"3 июля, то есть после нескольких дней фактического бездействия в самый критический момент, по инициативе благовещенского полицмейстера военный губернатор издает распоряжение о выдворении всех китайцев города и области за Амур. Силами полиции и добровольцев из числа горожан и казаков устраиваются облавы, в ходе которых несколько тысяч человек было интернировано. Облавы сопровождались массовыми грабежами, избиениями и убийствами. Никаких попыток оказать сопротивление не было.
Правда, были случаи, когда благовещенцы пытались укрывать знакомых китайцев, особенно своих слуг, но на них доносили соседи. Укрывавших обвиняли в предательстве, угрожали расправой, поэтому спасти удалось очень немногих. Несколько богатых торговцев сами спасли себе жизнь, откупившись у полицейских. Однако даже огромный выкуп не избавил их от двух недель избиений и издевательств в полицейских участках.
....
Утром 4 июля первая партия собранных накануне китайцев общей численностью до 3,5 - 4 тыс. человек (есть оценки и в 5 - 6 тыс.) под конвоем из 80 новобранцев, вооруженных за неимением ружей топорами, была отправлена в небольшой поселок Верхне-Благовещенский (в 10 километрах вверх по Амуру). Колонну вели быстро, дорога была плохая, день жаркий, и многие, особенно старики, стали отставать. Командовавший операцией пристав отдал приказ всех отставших "зарубить топорами". Приказ выполнялся, во время пути было убито несколько десятков человек. Следствие, произведенное несколькими месяцами позднее, выяснило, что все это сопровождалось мародерством - грабили и мертвых, и живых.
И при облавах, и во время этого скорбного пути не было ни одной попытки оказать сопротивление. Более того, никто не пытался бежать, хотя при чисто символическом конвое сделать это было не так уж сложно.
В поселке к конвою присоединились вооруженные жители-казаки во главе со своим атаманом. Они выбрали место для переправы. Ширина Амура составляла здесь более 200 метров, глубина - более четырех, при мощном течении. Подогнали китайцев к урезу воды и приказали им плыть. Когда первые вошедшие в воду почти сразу утонули, остальные идти отказались. Тогда их стали гнать - сначала нагайками, потом стрельбой в упор. Стреляли все у кого были ружья: казаки, крестьяне, старики и дети. После получаса стрельбы, когда на берегу создался большой вал из трупов, начальник отряда приказал перейти на холодное оружие. Казаки рубили шашками, новобранцы топорами. Спасаясь от них, китайцы бросались в Амур, но преодолеть его быстрое течение не смог почти никто. Переплыло на другой берег не более ста человек.
Сонин, скорее всего со слов непосредственных участников, приводит много страшных деталей происходившего. Он пишет, в частности, о молодой китаянке с грудным младенцем, которая металась по берегу, то оставляя здесь ребенка, то пытаясь плыть с ним. В конце концов утонули оба.
Никто из участников расправы не протестовал. Нескольким новобранцам, у которых не хватало решимости рубить людей топорами, казаки пригрозили "снести головы, как изменникам". Один новобранец спас раненого мальчика, мать которого была убита, но то был единственный случай человеколюбия, зафиксированный следствием.
В последующие дни, вплоть до 8 июля, такая же участь постигла еще три партии китайцев общей численностью в несколько сотен человек. Непосредственные руководители "переправ" немедленно, как положено, составляли рапорты для начальства, так что все происходившее не было для него тайной.
Не могло это остаться тайной и для всего населения - и не только потому, что в таком маленьком и замкнутом мирке тайн просто не бывает. Много дней по Амуру мимо Благовещенска плыли трупы. Путешествовавший через три недели после этих событий по Амуру на пароходе офицер А.В. Верещагин пишет, что и тогда трупы сотнями плыли по реке и скапливались на отмелях17.
В те же дни резня происходила и во многих станицах области. Когда станичные начальники сомневались, истреблять китайцев или нет, они запрашивали по начальству. Типичный ответ содержался в телеграммах председателя амурского войскового правления полковника Волковинского: "Китайцев уничтожить…нужно быть сумасшедшим, чтобы спрашивать каждый раз распоряжения", "нужно быть сумасшедшим и неразумным, чтобы спрашивать, что делать с китайцами; когда сказано уничтожать их, то и следует уничтожить всех без рассуждений… Все мои приказы исполнять без всяких уклонений и не самовольничать, глупостями меня не беспокоить".
Резюмируя результаты позднейшего служебного расследования, авторы официальной записки констатировали: "вся совокупность показаний очевидцев переправы приводит к убеждению, что это была... не переправа, а уничтожение и потопление китайцев".
И только 7 июля, когда все было кончено, Грибский накладывает на телеграмме из станицы следующую резолюцию: "Прошу разъяснить станичным властям, что мы ведем борьбу с вооруженными китайцами, которые проявляют к нам вредные действия. Мирных, безвредных китайцев, а тем паче безоружных, никоим образом не обижать. Для спасения их жизни отправлять их на свою сторону в лодках, или на паромах".
То же самое указание был доведено губернатором до сведения общественности в специальном постановлении от 9 июля, которое было отпечатано в виде листовки и распространено в городе18. "До сведения моего дошло, что некоторые жители гор. Благовещенска, а также лица из крестьянского и казачьего населения вверенной мне области допускают различного рода насильственные действия против живущих на нашей территории мирных маньчжуров и китайцев. Нападение на безоружного и беззащитного врага не в характере русского человека". "Прискорбные случаи насилия" вызваны "вспыхнувшей озлобленностью против возмутительного вероломства китайцев, начавших против нас враждебные действия, без всякого с нашей стороны повода". Для устранения "дальнейших каких-либо посягательств на личность и имущество проживающих у нас мирных китайцев" губернатор приказал замеченных в таких посягательствах карать по всей строгости военного времени. А "в видах предупреждения заразных болезней от разлагающихся на берегу Амура трупов убитых китайцев, плывущих в значительном количестве по реке", все эти трупы собрать и захоронить.
Погром сопровождался повсеместными и массовыми грабежами. Кто-то обыскивал тела убитых, кто-то вывозил под шумок имущество китайских складов и магазинов. Часто грабили имущество полицейские, приставленные его охранять. Многие на этом разбогатели. Еще больше жителей города получили возможность не отдавать долги китайским заимодавцам. Сонин констатирует: "Значительную роль в жестокой расправе над китайцами и в ее оправдании сыграло у многих корыстолюбие, жажда наживы, возможность неуплаты долгов". Далее он описывает известные всему городу наиболее вопиющие случаи грабежей, активными участниками которых были полицейские и чиновники, и заключает: "Для всех жителей Благовещенска было ясно, что губернатор прямо потакал расхищению китайского имущества. Многие в городе объясняли такое поведение тем, что и ему немалая толика перепала"19. Да и ставший вскоре генерал-губернатором генерал Д.И. Суботич, собрав соответствующие документы, констатировал: "Главным мотивом, двигавшим местным населением при избиении мирных китайцев, была корысть: избавление от кредиторов-китайцев и ограбление убитых"20.
Позиция благовещенских властей была проста и понятна. Генерал К.Н. Грибский, с согласия (а, может быть, и по инициативе) которого произошел погром, "умыл руки", издав постановление 9 июля. Убийства были представлены в нем делом рук неких злоумышленников, криминальных элементов, совершавших их самочинно. Однако замять факт массовых убийств, даже ссылаясь на условия военного времени, он не мог. Было назначено служебное расследование, но непосредственному начальству, приамурскому генерал-губернатору Н.И. Гродекову, Грибский предпочел о нем не доносить.
Однако дело приобрело огласку. Расследование было переведено на уровень Хабаровска и Петербурга, начато и судебное следствие. Насколько можно судить по документам, отношение вышестоящего начальства к событиям было двойственным. Грибского, как правило, не одобряли или прямо осуждали - и с человеческой, и с профессиональной точки зрения. Военный министр А.Н. Куропаткин и раньше был невысокого мнения о компетентности амурского военного губернатора. Теперь же реакция министра была суровой: "Во время вашего губернаторства, благодаря, быть может, несвоевременно принятым мерам, вследствие ли общей тогда растерянности, а, следовательно, и нераспорядительности, много невинных душ погибло без причины"21.
....
Несмотря на общую напряженность и опасность ситуации по всему приграничью, более нигде погромов на российской территории не было. Можно предположить, что предпогромная ситуация не переросла в погромы благодаря позиции и мерам местных властей, что оттеняло и усугубляло вину Грибского. Тем не менее осуждение или неодобрение не вылилось в какие-либо действия. Необходимо было спасать честь мундира, и дело замяли. Н.И. Дубинина так характеризует официальную позицию Гродекова: "Глубоко переживавший этот трагический случай Н.И. Гродеков стал на защиту военного губернатора К.Н. Грибского. По словам военного министра Куропаткина, генерал Гродеков стоял за Грибского горой"23.
Начатое предварительное судебное следствие было свернуто. "По соглашению трех министров - егермейстера Сипягина, статс-секретаря Муравьева и генерал-адъютанта Куропаткина - в феврале 1902 года было испрошено разрешение на окончание дела без предания суду виновных". По результатам же административного расследования Грибский был отстранен от должности, однако "во внимание к прежней отличной его службе и боевым заслугам во время военных действий на Дальнем Востоке в 1900-м году" был оставлен на службе. Ему были официально предъявлены претензии в нераспорядительности - не отдал письменного приказа о депортации, ограничившись устным распоряжением, не проконтролировал техническую возможность переправы, не донес вовремя о случившемся по инстанции и т.д.24 Через некоторое время он бы назначен губернатором одной из западных областей империи25.
Чуть больше "пострадали" трое непосредственных исполнителей. Полицмейстер "за бездействие власти и нераспорядительность" был отстранен от должности. Помощник пристава, признанный виновным в том, что "при переправе китайцев через Амур вплавь, он не только не удерживал конвойных и частных лиц от насилий над китайцами, но и сам призывал стрелять по ним и рубить их топорами", был "уволен от службы без прошения и подвергнут аресту на гауптвахте в течение двух месяцев". Полковник Волковинский, оставивший, в отличие от Грибского, много письменных распоряжений об убийствах, был также "уволен от службы без прошения, с воспрещением вновь поступать на службу и с арестованием на гауптвахте в течение трех месяцев". Все остальные были полностью освобождены от всякой ответственности - не только судебной, но и административной 26.
....
Механизмы погрома
Несомненно, что население города внезапно оказалось в состоянии фрустрации, утраты неких основополагающих жизненных устоев. Буквально все свидетели говорят об охватившей город страшной панике. Могучая империя, защищенной частицей которой ощущали себя жители Благовещенска, оказалась где-то невероятно далеко. Страх увеличивался еще и тем, что враг был (или казалось, что был) не только "снаружи" (Китай на другом берегу Амура), но внутри сообщества, враг вездесущий, всепроникающий. К страху добавлялось огромное чувство унижения: китайцы, которых привыкли использовать, не замечать или снисходительно презирать, показались вдруг страшной силой. Возможно, выплеснулись подспудные страхи, формировавшиеся ранее.
Чувства страха и унижения сняли многие тормоза и социальные запреты. В том числе и на то отношение к китайцам, о котором писал Сонин, да и не только он: "в глазах нашего простолюдина китаец не человек, а "тварь", "животное""39. И раньше многие наблюдатели отмечали широкое распространение немотивированного насилия над китайцами, повседневного их унижения, причем все это даже не воспринималось как эксцесс.
Талантливый наблюдатель писал: ""Ходя", ""китаюза", ""купеза" - такое, как и везде, обращение к ним, обращение насмешливо-снисходительное, большого с малым, взрослого с подростком. Щелкнуть "ходю" в лоб, дернуть его за косу, дать ему "подножку", хорошего "тумака" - все это было допустимо, сходило совершенно безнаказанно и делалось просто так, любя, шутки ради…Обобрать, ограбить "ходю" среди бела дня, "укокошить" его считалось делом пустяковым, совсем безгрешным, все равно, что зарезать барашка, и всякий ответ за него казался сущей бессмыслицей. И если "добрые люди" находили где-нибудь на дороге труп китаюзы, то просто за ноги оттаскивали его в сторонку и спускали его в шурф; тем все и кончалось. Ни разборами, ни протоколами, ни всякими там следствиями никто себя не беспокоил. Есть из-за кого…"40.
Страх, униженность, привычка смотреть на китайца, как на "тварь", вылились в безопасную и даже одобряемую возможность измываться над слабыми и беззащитными, дали простор самым темным и страшным инстинктам. Погром приняла - одобрила или не осудила - и образованная часть благовещенского общества, считавшая себя форпостом европейской цивилизации на границе с азиатским варварством.
Не стоит забывать и о вещах сугубо материальных, практических. Повсеместный и тотальный грабеж китайцев позволил кому-то с приятностью провести пару вечеров в кабаке, а кого-то всерьез обогатил. На складах и в магазинах китайских торговцев скопились товары на огромные суммы - и все они были разграблены. Некому стало отдавать долги, а это тоже были немалые деньги. Китайцы были конкурентами русских рабочих на Амуре и золотых приисках. Их изгнание создавало огромный дефицит рабочих рук с вполне понятными для низов города последствиями.
Кстати, под шумок военных событий была решена проблема "зазейских маньчжур", долго бывшая головной болью для властей. Это были жители Зазейского района, отошедшего к России, но, согласно Айгуньскому договору, оставшиеся под юрисдикцией китайских властей. По переписи 1897 года их насчитывалось 7 608 человек. Их экстерриториальность и бесконтрольность невероятно раздражали местную администрацию, а освоенные ими земли привлекали небескорыстное внимание русского населения. В июле 1900 года район был ликвидирован, силами крестьянского ополчения китайские деревни сожжены, их население частично вырезано, частично бежало41.
Благовещенские события можно назвать модельной погромной ситуацией. С одной стороны - разъяренная, движимая самыми темными инстинктами толпа, с другой - подстрекательство властей. Опыт других городов региона показал, что без гласного или негласного согласия властей даже самая напряженная предпогромная ситуация в погром не переходит. Собственно, и в Благовещенске стоило военному губернатору решительно и открыто выступить против массовых убийств, как они прекратились.
И последнее: жизнь Благовещенска после войны. Без китайцев оказалось очень трудно поддерживать нормальное функционирование коммунальных служб, резко выросли цены на продовольствие, экономика края переживала тяжелый кризис. Не удивительно, что китайцы вернулись. Уже к 1907 году их число в городе достигло довоенного уровня, они вернули прежние экономические позиции. По словам корреспондента газеты "Сибирь", скрывшегося под псевдонимом "Хмурый оптимист", "по мере забвения прошлого, гонимые голодом и безработицей, китайцы с новой энергией хлынули на Амур и заняли твердое положение… Да и что может остановить голодных людей, ищущих заработка. К тому же на Амуре дела на всех хватит"
http://www.eavest.ru...02/dyatlov.html
Сообщение отредактировал Читатель: 25 Декабрь 2010 - 15:50:12
0
В 30-е...
Как 8 млн? ЧТо-то маловато...
Это как? Т.е. скажем депортация целого народа с насиженных мест в какую-нибудь Колыму, сопровождаемого массовым вымиранием больных и слабых, лучше медленного, тянущегося поколениями естественного ассимиляционного процесса? Батенька, да вы ассирийский нацист какой-то! 
39 (11.2.2009, 12:02) писал:
но технически см. - полпотовцев...
