Армия Российской империи


949 posts in this topic

Posted

СОН ТРЕТИЙ

Ведь наша любовь — это пушки, и пушки верны в боях!
Бросайте свои погремушки, не то разнесут в пух и прах — бабах!

Киплинг.

Все тем же солнечным днем, в ровно таких же условиях, я стоял у Дурацкого Брода. Но теперь в моем мозгу циркулировали семь уроков вместо четырех.

Я немедленно выслал две группы, по одному унтер-офицеру и три солдата в каждой, на север и на юг, с приказом посетить все ближайшие фермы и краали и привести в наш лагерь всех здоровых мужчин и юношей-голландцев и всех мужчин-каффиров – если возможно, уговорив, если понадобится, заставив. Таким образом, новость о нашем прибытии не дойдет ни до каких коммандо, которые могут быть поблизости, а заодно решится проблема рабочей силы. На вершине Обережного холма я приказал разместить небольшой наблюдательный пункт.

Я решил, что так как брод не может вскочить и убежать, то нет нужды разворачивать нашу позицию или сторожевые посты особо близко к нему, особенно если такая позиция рискует оказаться под обстрелом с близкого расстояния со стороны берега, подходы к которому плохо просматриваются и который служит отличным укрытием. Самым что ни на есть худшим решением представлялось расположиться внутри «подковы» речного русла, так как там противник смог бы практически нас окружить. Дальше на юг местность постепенно поднималась, и, соответственно, мой выбор пал на точку в 700-800 метрах к югу от брода, где я приказал вырыть траншею, обращенную примерно на север (фронт). Таким образом, перед нашим фронтом было где-то 800 метров открытого пространства. Как это заведено, мы начали рыть для 50 моих солдат траншею длиной где-то в 50 метров.

DufferDriftMap4.jpg

Некоторое время спустя вернулись наши дозорные, которые привели трех мужчин?голландцев и двух мальчишек, а также где-то тринадцать каффиров. Голландцы, главный из которых казался образованным и имеющим некоторый вес человеком, сперва запротестовали, когда мы выдали им инструменты и сказали выкопать для самих себя укрытие. Они показали мне пачку «пропусков», громогласно пообещали пожаловаться на нас генералу и даже направить запрос о наших «зверствах» в Палату общин. На мгновение я застыл в нерешительности, поскольку тут же представил, что может случиться с вашим бедным БФ, если какой-нибудь депутат от Верхнего Тутинга поднимет эту тему; но Вестминстер был далеко, и я скрепил сердце. Наконец, они смогли оценить тот аргумент, что это все-таки ради их же блага, поскольку иначе, если нас атакуют, они останутся в открытом вельде.

 

Каффиры же явились долгожданной сменой для моих уставших людей. Они также вырыли в небольшой ложбине сбоку и позади нашей траншеи отдельный окоп для себя.

К вечеру у нас была весьма пристойная траншея – бруствер в верхней части имел толщину в 76 сантиметров и вполне, как я проверил на практике, держал пули. Наша траншея не вся была одной сплошной прямой линией, а ломалась под небольшим углом – я весьма коварно решил таким образом немного распределить наш огонь по сторонам. Но, разумеется, каждая половина траншеи была настолько прямой, насколько я мог добиться.

Диву даешься, каких усилий мне стоило заставить людей вырыть нормальную прямую траншею. Здесь я был весьма привередлив, поскольку слышал как-то о капитане, получившем строжайший выговор на учениях за то, что какой-то старший офицер счел его траншею «потерявшей равнение». Никто не мог гарантировать, что завтра какая-нибудь большая шишка не заявится нас проинспектировать, так что лучше было подготовиться ко всему.

К сумеркам я приказал сменить часовых на Обережном холме (там также вырыли окоп) и довести численность этого дозора до шести человек. После ужина я отдал приказы на следующий день и скомандовал отбой – прямо в траншее. Палатки мы не разбивали, так как устраиваться в них не собирались, и они лишь выдавали бы нашу позицию. Мы взяли наших пленников, точнее, «гостей», под стражу, предоставив к их услугам одного часового.

Прежде чем заснуть, я провертел в голове свои семь уроков, и, как мне показалось, ничего, что могло потребоваться для победы, я не упустил. Мы окопались, у нас хорошая защита от стрелкового оружия, продукты и боеприпасы под рукой, в траншее, и бутыли для воды заполнены. С чувством удовлетворения и мыслью о том, что я, как хороший послушный мальчик, все сделал правильно, я постепенно задремал.

Рассвет следующего утра был светел, но беден на события. Пока готовился завтрак, у нас было около часа, чтобы еще немного довести до ума траншею. Едва мы покончили с завтраком, дозорный на Обережном холме доложил о клубах пыли, показавшихся вдали на севере, у Обломной горы. Пыль эту поднял большой отряд всадников, сопровождавших какой-то колесный транспорт. Это наверняка был противник, и похоже, они шагали в блаженном неведении насчет нашего присутствия у брода.

The_Relief_of_Ladysmith_by_John_Henry_Fr

 

Ну что, подумал я, если они подойдут, ничего не подозревая, и всей кучей полезут через брод, не разглядев нашей позиции, то мы «сорвем банк». Сейчас я затаюсь, позволю передовому отряду пройти без стрельбы, дождусь, пока главные силы подойдут на близкое расстояние, и тут мы разрядим магазины в самую их массу. Да, лишь тогда, когда они будут у этого разрушенного термитника в 400 метрах от нас, я скомандую «огонь!»

Однако вышло не по-моему. Через некоторое время противник остановился, очевидно, чтобы поразмыслить. Люди из авангарда явно что-то обсуждали, а затем с большой осторожностью постепенно выдвинулись к ферме у Инцидентамбы. Оттуда выбежали и принялись махать две или три женщины, к которым эти люди тут же поскакали. Что там произошло, конечно, мы слышать не могли, но можно было догадаться, что женщины рассказали о нашем приходе и нашей позиции, поскольку эффект это произвело поистине электрический. Передовой отряд буров разделился надвое, одни поскакали в сторону реки далеко на восток, другие таким же образом на запад. Один человек устремился с добытыми сведениями к основным силам, которые тут же всполошились и направились со своими телегами за Инцидентамбу, где пропали из видимости. Разумеется, все они были за пределами нашей дальнобойности, и нам оставалось только сидеть в полной готовности, ждать, пока враги войдут в открытую зону нашего огня, и тогда всех их положить.

Неторопливо ползли минуты – пять, потом десять, и ни следа противника. Вдруг я услышал: «Прошу прощения, сэр, я кажется что-то заметил на вершине во-он того копье». Солдат указал мне на несколько пятнышек, похоже, телег, перемещающихся по гладкому склону Инцидентамбы. Пока я наводил бинокль на резкость, с холма раздался «бум», за которым последовал резкий звук разрыва и дым, взметнувшийся в воздух довольно близко от нас, а затем метрах в шестидесяти спереди от траншеи словно забарабанил ливень, и каждая его капля взметала маленькое облако пыли. Тут, конечно, было самое время ввернуть какую-нибудь подходящую к случаю цитату, вроде «Пушка! Они заряжают пушку!» или «А нам плевать, что начали стрелять!», но как-то не очень хотелось. Я был в ужасе. Я совершенно забыл, что против нас могут применить пушки, хотя, вспомни я заранее об их существовании, даже не знаю, какие другие оборонительные меры я мог бы принять с моими тогдашними знаниями. Среди моих людей начало распространяться некоторое беспокойство, и я веселым тоном, рассчитывая на безопасность нашей замечательной траншеи с толстым пуленепробиваемым бруствером, окрикнул их: «Все в порядке, парни, не высовывайтесь, и они не смогут нас достать!» Секунду спустя раздался второй «бум», над нашими головами просвистел снаряд и испещрил пулями склон немного позади траншеи.

К этому времени мы припали к земле как можно ближе к брустверу, который еще недавно выглядел таким ко всему готовым, а теперь, когда эти дьявольские снаряды рассыпают с неба свои пули, он вдруг стал прискорбно бесполезен. Снова бум. На этот раз снаряд разорвался точно, всю землю перед траншеей усеяла шрапнель, а одного человека ранило. В этот момент на Обережном холме началась стрельба, но в нашу сторону ни одна пуля не летела. Почти тут же последовал новый выстрел, обрушив металлический град прямо нам на головы; еще несколько человек было ранено, и их стоны больно было слышать. Солдаты похватали инструменты и судорожно пытались поглубже зарыться в твердую землю, поскольку сейчас наша траншея защищала от сыплющейся сверху шрапнели не лучше, чем чайное блюдце защищало бы от проливного дождя – но было слишком поздно. Мы не могли углубить траншею с достаточной скоростью. Буры хорошо пристрелялись по траншее, и теперь снаряды рвались над нами с ужасающей методичностью. Еще несколько человек ранено, и нет ни одной причины, почему противник вдруг перестанет поливать нас шрапнелью, пока всех не перебьет. Мы были абсолютно бессильны что-либо сделать, и я поднял белый флаг. Все, что мне оставалось, это благодарить Провидение за то, что у врага нет скорострельных пушек, иначе, хоть нам и «плевать, что начали стрелять», нас бы размазали прежде, чем я бы успел его вывесить.

Когда артиллерийский огонь прекратился, я с удивлением обнаружил, что буры не торопятся спуститься с Инцидентамбы и принять нашу сдачу, но три минуты спустя около полусотни конных буров подъехали к нам со стороны берега с востока и запада, и еще несколько подошли с юга, обогнув Обережный холм. Отряд на Обережном холме, как оказалось, сумел нанести противнику некоторый урон, сами потеряв от винтовочного огня двух человек ранеными. В их сторону не ударил ни один снаряд, хотя они стояли рядом с каффирскими хижинами, которые были довольно приметны.

Каким разочарованием оказалась реальность по сравнению со сладостными утренними мечтаниями, когда я только увидел буров!

Разумеется, женщины с фермы нас выдали, но сложно было сообразить, отчего же буры остановились и что-то заподозрили еще прежде, чем дошли до фермы и поговорили с ними. Что они такое могли обнаружить? Эту загадку я никак не мог разрешить.

Пока мы шагали в плен, в моем сознании медленно раскрутились и улеглись в памяти следующие уроки в дополнение к уже известным:

8. Когда вы забираете к себе чужака и его сыновей, чтобы они не рассказали врагу о вашем существовании и местонахождении, то, если вам хочется преподнести врагу сюрприз, не забудьте также прихватить жену и дочерей, слугу и служанку (у которых также есть языки), и вола его, и осла его (поскольку они могут послужить противнику). Конечно, если их слишком много или они слишком далеко, это невозможно, но тогда и не рассчитывайте застать врага врасплох.

9. Не забудьте, что если против вас применят пушки, неглубокая траншея и низкий бруствер будут хуже, чем бесполезны, будь он хоть десять раз пуленепробиваемым. Такая траншея дает артиллеристам ориентир, чтобы прицелиться, и не защищает от шрапнели. Против точно наведенного артиллерийского огня будет лучше рассредоточить защитников по открытому пространству, спрятав их в траве и кустах, или за камнями и термитниками, чем тесниться в траншее. Если ваши люди рассредоточились по округе, пусть противник хоть до краев наполняет траншею шрапнелью.

10. Хотя для того, чтобы остановить шрапнельную пулю, нужен не такой толстый слой земли, как для винтовочной пули, эта земля еще должна быть в нужном месте. Чтобы защититься, нужно иметь возможность укрыться как можно лучше. Если траншея будет настолько узкой, насколько возможно, а стенки и внутренняя часть бруствера – настолько крутыми, насколько он сможет держаться, у вас будут наилучшие шансы. Еще лучше будет углубить дно траншеи по краям, а открытую верхнюю часть сделать уже. Чем сильнее открытый верх траншеи похож на узкую щелку в земле, тем меньше шрапнельных пуль попадет внутрь.

 И пока я обмозговывал эти выученные на горьком опыте уроки, мне в который уж раз приснился новый сон.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

СОН ЧЕТВЕРТЫЙ

О если бы кто-то сумел навязать нам
Взглянуть на себя не своими глазами,
Тот сразу бы спас нас от стольких ошибок и глупых идей…
Бёрнс

И опять должен я был решать всю ту же задачу, и десять уроков были мне в помощь.  Я начал с того, что выслал такие же дозорные отряды, как в предыдущем сне, но с несколько иным приказом. Они должны были привести в наш лагерь всех людей, каких отыщут, а весь скот, который мог попасть в руки противника, пристрелить, поскольку нам его держать было негде.

Для своей оборонительной позиции я выбрал то же место, что и в предыдущем сне, поскольку оно по уже названным причинам казалось весьма подходящим. Так что мы вырыли траншею, схожую с уже описанной, но, поскольку я опасался, что против нас могут применить пушки, внутренняя структура была иной. Траншея была направлена общим фронтом к северу, слегка изламываясь в северном направлении, каждая же половина была в целом прямой. Если же посмотреть на нее в разрезе, то глубина траншеи составляла около метра, а перед ней – бруствер высотой около 30 сантиметров; мы сделали верх траншеи настолько узким, насколько это было возможно, не сковывая перемещений. Каждый человек углубил нижнюю часть на своем участке траншеи так, чтобы он смог там поместиться, и доработал свою часть бруствера, чтобы она подходила ему по высоте. Бруствер с крутой внутренней стороной мы укрепили кусками разломанного термитника, твердыми как камень; толщина в верхней части составила около 76 сантиметров.

DufferDriftMap5-1.jpg

Дозорные вскоре приволокли к нам нескольких мужчин, женщин и детей. Женщины ударились в совершенно бестолковую перебранку с солдатами, отказывались подчиняться приказам и вообще принимали все происходящее куда менее стоически, чем их мужчины. Это показалось мне подходящей возможностью блеснуть тем, чему я научился во время краткой подготовки, когда служил адъютантом. Я постарался вести себя с дамами предельно тактично и обходительно, повторяя единственные слова утешения, которые знал по-голландски: «Wacht een beetje» – «Al zal rech kom» (искаж. гол. «Подождите немного, все будет в порядке» – известный бурский лозунг, впервые в виде «Все будет в порядке, если каждый выполнит свой долг» высказанный президентом Свободного Оранжевого государства Йоханнесом Брандом и позднее повторенный президентом Южно-Африканской республики (Трансвааль) Паулем Крюгером – прим. пер), но без толку. Их, похоже, вообще не учили ценить хорошее обхождение. Я с сожалением повернулся к главному сержанту, по-командирски подмигнул и, увидев, как он уважительно повел веком в ответ, громко спросил:

– Главный сержант?

– Да, сэр?

– Каким, на твой взгляд, способом лучше всего можно поджечь ферму?

– Ну, сэр, кто-то предпочитает начать с усыпанной соломой кровати, а мне кажется, если ту пианину в углу полить керосином, тоже отлично выйдет.

Больше ничего не понадобилось: такое обхождение дамы вполне поняли и проблем в дальнейшем не доставляли.

Голландцев и каффиров тут же отрядили копать укрытия для себя, женщин и детей. Последних мы собрали вместе и поместили в небольшой ложбине недалеко от траншеи – детей следовало было разместить в действительно глубоком укрытии, во-первых, чтобы они были в безопасности, а во-вторых, чтобы они не принялись махать и привлекать внимание противника. Оказавшаяся очень кстати ложбина сэкономила нам массу усилий, поскольку ее потребовалось только немного углубить и придать подходящую форму.

Все копали с большой охотой, и к ночи укрытия для женщин и детей, для пленников-мужчин, траншея для солдат были практически готовы. Сторожевые посты и часовых я расставил так же, как в предыдущем сне и, убедившись, что все сделано как надо (и что женщинам предоставили тенты и одеяла, чтобы укрыться), я с заслуженным ощущением безопасности отправился спать.

С рассветом, поскольку никаких признаков врага поблизости не было, мы продолжили доводить траншею до ума, изменяя по необходимости глубину и внутреннее устройство так, чтобы каждому из солдат она подходила по росту. В итоге у нас получилась отличная аккуратная траншея – «словно маминой рукой сделанная». Как заметил один из призванных из запаса бойцов, глядя на свежую красную землю посреди желтого вельда, сюда бы еще бордюрчик из устричных раковин или бутылок из-под имбирного пива, и будет точь-в-точь как маленькая грядка брокколи у него дома. За этими важными разговорами и завтраком пролетела пара часов, когда, точно так же, как в предыдущем сне, мне сообщили о приближающейся с севера колонне. Она продвигалась таким же образом, но только ее, конечно же, никто у фермы не встретил. Ах, какой же я молодец, подумал я и улыбнулся сидящим в яме голландкам – которые в ответ злобно на меня посмотрели и даже (ш-ш-ш!) плюнули!

Передовой отряд противника приблизился, осторожно глядя вокруг и крадучись двигаясь к ферме. Похоже, они ничего не подозревали, и я задумался, не удивить ли их, не догадывающихся о нашем присутствии, залпом в упор, а затем разрядить магазины в самую толпу – но тут вдруг один человек остановился, а остальные его окружили. Они в это время были где-то в 1800 метрах от нас, примерно возле края Инцидентамбы. Они явно что-то заметили и почуяли опасность, поскольку между ними произошло короткое совещание с жестикуляцией. После этого один человек поскакал к главным силам, которые со своими фургонами и прочим ушли за Инцидентамбу. Несколько человек, включая одного на белом коне, двинулись в непонятном направлении на запад – цель этого маневра я разобрать не мог. С собой они, кажется, захватили какую-то повозку. Передовой отряд разделился так же, как я уже описывал. Все они по-прежнему были на большом расстоянии, и нам оставалось только ждать.

Очень скоро с вершины Инцидентамбы раздался пушечный «бум», и неподалеку от нас разорвался шрапнельный снаряд. За ним последовали второй и третий, после чего буры пристрелялись и снаряды начали рваться прямо над нами; мы, однако, уютно устроились, прижавшись к земле, в своей чудесной глубокой траншее. Мои солдаты были в бодром расположении духа, и бесполезная растрата врагом ценных шрапнельных снарядов их немало повеселила. Как заметил один солдат, «хорошо сидим, как тараканы в щелке». Растратив множество снарядов, противник достиг лишь того, что двоих ранило в ноги.

Спустя некоторое время пушки прекратили стрелять, и мы тут же заняли позиции за бруствером, готовые отразить атаку – но не увидели ни одного бура, хотя в воздухе тотчас засвистели пули. Почти все они, видимо, были выпущены со стороны берега, с севера и северо-востока – и их непрерывные попадания в бруствер поднимали нескончаемые клубы пыли. Все, что нам оставалось – это стрелять на слух по разным кустам на берегу, что мы и делали с максимальным усердием, но без видимых результатов.

Где-то через четверть часа наши потери составили пять человек, которым попали в голову, самую открытую часть. Высунуть голову из-за бруствера оказалось смертельно опасно, как это было и в тот раз, когда мы пытались стрелять с близкого расстояния по замаскированному противнику. Я видел, как двое бедолаг пытались соорудить жалкое подобие карточного домика из камней и кусков термитника и стрелять оттуда. Конструкция бросалась в глаза не хуже, чем если бы на бруствере торчала дымовая труба, и выстрелы буров стерли ее в порошок прежде, чем солдаты успели хоть что-то сделать – но до того я еще успел, взглянув на нее, сообразить, чем именно мы могли бы поправить ситуацию. Конечно же, на такой случай нам нужны были покрытые бойницы – и как всегда, я оказался крепок задним умом, поскольку теперь, даже не будь мы заняты стрельбой, соорудить их не было никакой возможности. Неожиданно шум выстрелов стал заметно интенсивнее, но среди всего чавканья пуль, врезающихся в землю вокруг нас, нелегко было определить, с какого направления началась эта новая стрельба. К этому времени мои люди все чаще и чаще начали падать, бросая стрельбу, и мне приходилось кричать на них, чтобы не сбавляли огня – и тут я заметил, как пуля ударила в нашу сторону бруствера.

Все стало ясно. Враг, очевидно, пробрался по глубокой лощине-донга у нас за спиной – на которую я не обращал внимания, поскольку она была в тылу – и теперь палил нам, стоящим у бруствера, в затылок.

Должно быть, подумал я, это и называется «ударить в тыл». И так оно и было.

Пока я разобрался, что происходит, буры положили еще дюжину человек. Я приказал всем укрыться и высовываться только на секунду, чтобы выстрелить вперед или назад – но с атаковавшими с тыла мы могли сделать не больше, чем с фронта. Все было то же самое – мы не видели ни одного бура. В этот момент двое наших солдат с Обережного холма кинулись бегом к нашей траншее, а буры открыли по ним ураганный огонь, и пули взметали на их пути один столбик пыли за другим. Одного беднягу расстреляли, но второй сумел добежать до нашей траншеи и рухнуть вниз. Он тоже был тяжело ранен, но сумел собрать силы и сообщить, что кроме него и солдата, что бежал рядом, весь гарнизон Обережного холма убит или ранен, и буры постепенно движутся к вершине. Счастье-то какое.

Теперь огонь был таким плотным, что головы нельзя было поднять над землей, чтобы не схватить пулю. Прижавшись к земле и даже не пытаясь целиться, но лишь высовывая винтовку через край траншеи, чтобы выстрелить, мы короткое время обходились без потерь. Но передышка долго не продлилась, и вдруг солдаты в правой половине траншеи непостижимым образом стали валиться наземь, хотя они были хорошо защищены и никуда не высовывались. Мало-помалу я обнаружил причину. Несколько снайперов забрались на вершину Обережного холма и теперь стреляли вниз, прямо по правой половине нашей траншеи. Пули щелкали чаще и чаще, так что число стрелков явно росло.

А это, подумал я, должно быть то, что называется «продольным огнем с фланга» (продольный, или анфиладный огонь – огонь, при котором выстрелы направлены параллельно фронту противника – прим. пер.). И так оно и было.

Без малейшего приказа, на чистом инстинкте мы все бросили правую половину траншеи и сгрудились в левой, которая, к нашему большому счастью, не могла быть обстреляна продольным огнем ни откуда бы то ни было с южной стороны реки, ни с севера благодаря рельефу местности – если продлить эту линию, то в вельде на северном берегу еще километра на три не было позиции выше нашей, а это превосходило дальнобойность вражеских винтовок.

Хоть мы и сгрудились там, беспомощные, словно крысы в ловушке, но немного утешала та мысль, что противнику нечего с нами сделать, кроме как броситься врукопашную. Мы примкнули штыки и мрачно ждали. Если буры нападут, то у нас штыки есть, а у них нет, и в этой свалке мы дорого продадим свои жизни.

Увы! Я снова был обманут. Холодной стали шанса не представилось – вместо этого мы услышали далеко вдали, в вельде к северу, будто кто-то барабанит по жестяному подносу, и стайка маленьких снарядов впилась в землю неподалеку от траншеи; два из них при этом разорвались. За пределами дальнобойности винтовок, там, посреди открытого вельда на севере я увидел отряд буров, белого коня и машину на колесах… И тогда я все понял. Но как они умудрились так точно выбрать позицию, чтобы накрыть нашу траншею продольным огнем, еще до того, как вообще узнали, где мы?

«Пом-пом-пом-пом-пом-пом!» — раздавалось вновь и вновь, и маленькие стальные дьяволы пропахали прямо по нашей, обернувшейся ловушкой, траншее, покалечив семерых. Я с проницательностью мастера оценил наше положение: теперь мы оказались под продольным огнем с обоих флангов. Но знание это явилось слишком поздно и не могло уже нам помочь, потому что:

«Мы беззащитны, капитан.
По нам, как в тире, бьют.
И остается лишь одно:
Безропотно идти на дно
Под вражеский салют»

(Р. Киплинг, «Баллада о «Громобое» (пер. И. Болычева), 1890. В оригинале цитируемые Суинтоном строки выглядят как «We lay bare as the paunch of the purser’s sow, To the hail of  the Nordenfeldt». «Норденфельдт» — производитель вооружения, позднее поглощенный компанией Максима и преобразованный в «Максим-Норденфельдт». В частности, производил первую в своем классе 37-мм автоматическую пушку QF 1?pounder, за характерный звук выстрелов получившую прозвище «пом-пом». Изначально британское правительство отвергло эти орудия, но после того, как их закупили буры и с успехом начали применять «пом-помы» против британцев, переменило свое мнение. Очевидно, та машинерия, которую разглядел БФ, была именно такой пушкой — прим. пер).

Это была последняя капля; нам ничего не осталось, кроме как сдаться или быть уничтоженными с большого расстояния. Я сдался.

The_Relief_of_Ladysmith_by_John_Henry_Fr

бурское орудие пом-пом

 

Буры, как обычно, выскочили со всех сторон. Мы продержались три часа и потеряли 25 человек убитыми и 17 ранеными. Из них только семеро были поражены шрапнелью и фронтальным винтовочным огнем. Все остальные были убиты или ранены с флангов, где врага должно было быть мало, или с тыла, где его вообще не должно было быть! Этот факт убедил меня в том, что сложившееся изначально представление о фронте и его опасности в сравнении с другими сторонами света нуждается в серьезной корректировке. Все идеи, за которые я так держался, были безжалостно сметены, и я погрузился в море сомнений, силясь нащупать хоть что-то определенное, за что можно уцепиться. Мог ли Лонгфелло, когда писал бессмертные строки о том, что «есть тайный смысл всему», очутиться в таком же, как я, положении?

Разумеется, наш полный разгром привел выживших в некоторое уныние – ведь всё у нас в «щелке» так хорошо начиналось. Говорили они об этом по-разному. Так, один солдат сказал пытающемуся перевязать раненое ухо тряпкой капралу: «Ну и дрянь же этот продольный обстрел, скажу я вам. Никогда не угадаешь, откуда тебе влепит. Допекли просто». На что тот угрюмо ответил: «Продольный? Ну естессно, нас накрыли продольным. Эту траншею надо было вырыть немножко волнистой, и тогда было бы хоть как-то получше. Да, волнистой – вот как надо было!» Тут влез третий: «Да, и придумать что-нибудь, чтобы эти гады не гвоздили нам в спину, тоже было бы неплохо».

Да, сколько же было материй на земле, которых я и не касался в своих философствованиях!

Пока мы под конвоем отряда буров шагали на север, мою душу терзало множество мыслей, но одного я никак не мог понять: почему мы не застали врага врасплох? Ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни каффиров – не было никого, кто знал о нашем появлении и мог бы предупредить буров. Как они так быстро обнаружили наше присутствие – ведь явно обнаружили, когда остановились и начали совещаться тогда утром. Лишь когда мы проходили мимо Инцидентамбы, мне случилось обернуться, и, увидев обстановку со стороны противника, я обнаружил, как просто открывался ларчик. Там, на ровном желтом склоне, прямо к югу от брода, виднелась коричневато-красная полоса, такая же заметная, как «Великан из Уилмингтона» («Long Man of Wilmington» – старинная меловая фигура, 72 м в высоту, изображенная на Виндоверском холме в Восточном Сассексе в Англии – прим. пер.) в старом добром Сассексе, словно кричащая: «Эй, британские позиции здесь, не пропустите!» Я представил, как торчу в этой траншее, всем видимый, словно цирковой силач на афише, и надеюсь еще кого-то застать врасплох, и горестно усмехнулся.

The_Relief_of_Ladysmith_by_John_Henry_Fr

Помимо того, что нас обстреливали продольным огнем и ударили в тыл, мы опять оказались в уязвимом положении по сравнению с укрытым от глаз и стреляющим с близкого расстояния противником, поскольку для того, чтобы выстрелить, нам надо было появляться в определенном месте.

В итоге я сделал следующие выводы:

11. Когда маленький изолированный аванпост обороняется от активного противника, нет ни флангов, ни тыла, или, иначе говоря, фронт у него со всех сторон.

12. Берегитесь удара с тыла; когда размещаете и обустраиваете оборону, позаботьтесь о том, чтобы, пока вы перестреливаетесь с врагом перед траншеей, его дружок не подкрался и не выстрелил бы сзади.

13. Берегитесь продольного огня. Это крайне неприятно и с одного фланга – и гораздо хуже с обоих. Помните также, что даже если вы развернете позицию так, чтобы вас не могли обстрелять продольным огнем из винтовок, вы можете быть уязвимы для него с дальнего расстояния, из пушек или «помпомов». Мало найдется прямых траншей, которые нельзя было бы накрыть продольным огнем хоть с какой-нибудь позиции, стоит лишь противнику туда добраться. Иногда этого можно избежать, разместив траншею так, чтобы никто не мог попасть на продолжающую ее линию и обстрелять сверху, или можно много раз «выгнуть» траншею, чтобы она не была прямой, или соорудить траверсы, или вырыть отдельные окопы для каждых двух-трех человек.

14. Не размешайте траншею возле высоты, за которой вы не можете наблюдать, и которую не можете удержать.

15. Не набивайте всех солдат в одну маленькую траншею, как сельдей в бочку. Дайте им воздуха.

16. Как и прежде – укрыться от глаз часто ценнее, чем укрыться от пуль. При стрельбе с близкого расстояния из незамаскированной траншеи, покрытые  бойницы дают преимущество. Покрытие должно быть пуленепробиваемым и не должно торчать, бросаясь в глаза, над бруствером, притягивая таким образом огонь, иначе будет только еще опаснее.

17. Застать врага врасплох – значит, получить большое преимущество.

18. Если вы хотите получить это преимущество, замаскируйте позицию. Хвастаться своей позицией хорошо на светском ужине, а не в обороне.

19. Чтобы определить, замаскирована или нет ваша позиция, осмотрите ее с точки зрения противника.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

СОН ПЯТЫЙ
«Несчастье это – мелочь и пустяк
В сравнении с уже тебя постигшим».
Драйден

«Шагая в ночи по долине к холму,
Мороз прошептал: «Путь такой я возьму,
Чтоб было меня не видать никому,
Пока я не скроюсь вдали».

Гульд

И снова я приступил к той же задаче, со свежим умом и свежими надеждами, и все, что осталось при мне от предыдущих попыток – это девятнадцать уроков.

Отрядив описанным уже образом отряд на Обережный холм и два дозора, я, пока солдаты разбирали припасы и прочее, потратил минут двадцать на то, чтобы пройтись вокруг и, в свете полученных мной уроков, выбрать позицию, которую мы займем.

Я пришел к заключению, что глупо стоять возле вершины холма, и при этом не на самой вершине. Да, я разобью лагерь на вершине Обережного холма, где надо мной на расстоянии винтовочного огня не будет возвышаться ни одна точка, и который, как я мыслю, будет «командной высотой». Я не вполне понимал, что значит «командная», но знал, что это важно – ведь так написано в учебнике, да и на всех маневрах, в которых я участвовал, и на всех тактических схемах, что я видел, «оборона» всегда размещалась на вершине холма или горного кряжа. Задача совершенно ясна: Обережный холм выглядит единственной позицией, которая бы не противоречила моим девятнадцати урокам, значит, нам туда дорога. Когда я остановился возле одной из хижин, мне прямо через горб холма открылся великолепный вид на брод и южный подход к нему, и я мог хорошо обозревать реку далеко на восток и запад. Сперва я думал, не посносить ли соломенные хижины, из которых, помимо пустых жестянок из-под керосина и куч костей и мусора, состоял каффирский крааль; но, поразмыслив, я решил, что проявлю хитрость, а этот самый невинно выглядящий крааль очень даже поможет мне замаскировать мои укрепления. Я разработал детальный план, мы быстро перенесли на вершину холма свои запасы и принялись за работу.

После того, как дозоры вернулись с пленниками, мы заставили голландцев выкопать укрытия для них самих и их женщин, а каффиров из крааля быстро убедили помочь нам с работой.

DufferDriftMap6.jpg

Планировка была следующей: вокруг хижин на холме и вблизи от них мы вырыли около десятка коротких и глубоких траншей для ведения огня, каждая из которых была изогнутой и могла вместить до пяти человек. У них были очень низкие брустверы, служащие исключительно упором для винтовок; часть выкопанной земли была насыпана за траншеями, сантиметров на тридцать в высоту, а с оставшейся землей поступили так, как будет описано ниже. На большей части брустверов мы проделали выемки, чтобы вести огонь на уровне земли, сами же брустверы были лишь такой высоты, чтобы защитить голову. Поскольку головы солдат сливались с фоном и не были по-настоящему заметны, не было нужды оборудовать настоящие бойницы, что потребовало бы еще и использования новых мешков с песком, а они были бы довольно видны и трудно маскируемы. Когда солдаты в этих окопах будут стрелять, их головы будут лишь чуть выше уровня земли. После того, как работа над траншеями для стрельбы вовсю пошла, началась отрывка и ходов сообщения. Они должны были быть узкими и глубокими и соединять каждую траншею с соседней, а также вести назад к четырем хижинам, в которых были устроены замаскированные огневые позиции. Прямо внутри каждой из хижин сооружалось укрепление из земли, которой у нас было в избытке, мешков с песком, кусков термитника, камней и прочего, высотой около 1,4 метра и толщиной около 76 сантиметров, поверх которого можно было стрелять стоя; в стенах хижины проделывались бойницы, которые оказывались практически незаметными. Из каждой хижины могли вести огонь трое. Я решил в трех хижинах поставить своих лучших стрелков в качестве снайперов, дав им лучшую позицию, чем у солдат внизу в траншеях, а четвертую сделал «боевой рубкой» для себя самого. Все палатки и имущество было собрано в отдельной хижине, подальше от чужих глаз.

К вечеру, хотя работа была трудна, и люди много ворчали, мы смогли завершить стрелковые траншеи, но остальное закончено не было – удалось выкопать лишь на половину от нужной глубины. Земляные стены внутри хижин также не были закончены. Для каффиров и голландцев готовы глубокие ямы в трех хижинах. Последним, что мы сделали перед отбоем, было распределить по траншеям боеприпасы и пайки. Я также приказал наполнить и распределить все бутыли и любые емкости, в которых можно держать воду, включая пустые жестянки, котелки и каффирские долбленые сосуды, на случай долгого и затяжного боя. Разъяснив всем, как важно соблюдать строжайшую маскировку, чтобы не выдать нашу позицию, если завтра с утра вдруг объявятся буры, я с уверенностью в душе лег спать. Так или иначе, у нас очень хорошая позиция, и пусть ее оборудование не завершено, это можно будет наутро исправить, если только у нас будет время.

Рассвело; ни следа врага. Это было просто здорово, и мы принялись вкалывать, завершая недоделанную работу. К этому моменту подчиненные целиком прониклись моим замыслом, и им не терпелось, если получится, преподнести братцу буру сюрприз. Пока они копали, за четырьмя травяными ширмами, которые мы нашли, варился в котелках завтрак – таким образом, над краалем виднелся лишь вполне естественный дымок. Я выбрал пару самых толковых унтер-офицеров и приказал им спуститься, пройтись в разных направлениях вдоль реки и посмотреть, смогут ли они разглядеть головы кого-то из солдат в стрелковых траншеях на фоне неба; если да, то кучи земли, травы, мусора и прочего следовало переделать, чтобы они послужили фоном для солдатских голов.

Чтобы оценить всё в целом, мы с моим ординарцем прошагали полмили к северу от реки. Пройдя некоторое расстояние, мы стянули с себя шлемы и завернулись в два красивых полосатых оранжевых и пурпурных одеяла, которые позаимствовали у гостящих у нас каффирских дам, чтобы какой-нибудь случайный бур, который может тут рыскать, не заинтересовался, что это посреди вельда делают двое «хаки». Шагать с винтовками, спрятанными под одеялами, было неудобно, и вдобавок каждые пару минут приходилось оглядываться, чтобы увидеть, нет ли из лагеря сигнала о появлении на горизонте противника. Сигнал следовало подать, подняв над самой высокой хижиной шест. Но результат нашей работы был великолепен: мы видели на холме обычный крааль, и ничего более. Вокруг валялись кучи мусора, как это обычно и бывает у краалей, но не было видно ни траншей, ни солдатских голов. Единственный изъян – несколько человек, как мы видели, неосмотрительно расстелили на солнце, по крышам хижин и по вельду, свои коричневые армейские одеяла. Даже для распоследней деревенщины эти квадратные пятна, словно коричневые пластыри, наклеенные вокруг всего крааля, были бы признаком того, что там что-то необычное. Я заторопился назад, чтобы исправить ситуацию прежде, чем будет слишком поздно.

Когда мы покончили с завтраком, где-то часа через три после рассвета, часовой из одной из хижин сообщил об идущем с севера отряде. Нам оставалось только ждать и надеяться: все готово, каждый знает, что делать. Никто не высунет головы и не выстрелит из винтовки, пока я не свистну из своей «рубки» — тогда каждый выскочит и разрядит магазин в противника. Если нас обстреляют, люди в хижинах попрыгают в глубокие траншеи и будут в безопасности. Стоя у себя в «рубке» и разглядывая через бойницы брод, я размышлял об открывающихся возможностях. Если очень повезет, бурские разведчики пройдут мимо нас, и мы сможем затаиться, пока не подойдут главные силы. Чтобы точно оценить, насколько далеко я могу позволить зайти последним, прежде чем открыть огонь, и отметить точное место, в котором это лучше сделать, я спустился в направленные к броду и дороге на юг траншеи, чтобы посмотреть, как всё выглядит на уровне стрелков. К своему безграничному ужасу, я обнаружил, что ни брод, ни дорога с ближнего берега реки, пока она не уйдет далеко к югу от Обережного холма, из траншей не видны! Выпуклость холма всё скрывала – должно быть, это и называется «мертвой зоной»! И так оно и было. То самое место, где лучше всего подловить врага, где ему придется пройти, нами не простреливалось! Максимум, по броду можно было вести огонь из северных бойниц моей «рубки» и еще одной хижины. Как клял я себя за глупость! Но толку в этом не было. Мы не могли начать рыть новые окопы ниже по склону холма – они бы тут же выдали нашу позицию. Поэтому я настроился выжать из сложившегося положения максимум и, если нас не обнаружат бурские разведчики, открыть огонь по основным силам, когда они скопятся на берегу, ожидая, пока перейдут те, что спереди. Там мы могли их обстрелять, правда, с куда большего расстояния, чем я рассчитывал. Как же повезло, что я вообще обнаружил этот серьезный промах, иначе мы позволили бы основной массе врага перейти брод и заметили бы такую мелочь, как «мертвая зона», когда уже было бы слишком поздно. Я также припомнил (хотя утешало это не особо), что люди и повыше меня совершали подобные ошибки – на учениях я сплошь и рядом видел, как какой-нибудь старший офицер едет вдоль фронта на лошади и с этой высоты назначает позиции для траншей, в которых стрелки потом будут лишь слегка приподниматься над землей. Однако те окопы не ждала проверка реальным боем. Моя же ошибка так легко не пройдет.

Тем временем вражеские разведчики двигались так же, как я уже описывал, но только, пройдя мимо фермы у Инцидентамбы, они не замерли, что-то заподозрив, а разделились на маленькие группы, пересекли реку и с предельной осторожностью осмотрели кустистый берег. Но, не найдя там никаких «хаки», буры, очевидно, не рассчитывали наткнуться на кого-то дальше в открытом вельде и беззаботно двинулись дальше. Несколько групп объединились в отряд человек из тридцати и ехали вперед, болтая. Направятся ли они осмотреть крааль, или пройдут мимо? Мое сердце бешено колотилось. К несчастью, маленький холм, на котором мы разместились, наверняка их привлечет – это же отличная точка, откуда можно оглядеть округу до горизонта и дать сигнал основным силам на севере. К тому же, крааль – это подходящее место, чтобы спешиться ненадолго и, пока основные силы переправляются, развести, скажем, огонь и сварить немного кофе. Буры, ничего не подозревая, ехали в нашу сторону, смеясь, болтая и куря. Мы не издавали ни звука. Наши голландские и каффирские гости тоже не издавали ни звука, поскольку рядом с их ямами был человек с винтовкой. Наконец, буры остановились на мгновение где-то в 250 метрах к северо-востоку от нас, там, где склон холма был более отлогим, и все они открывались нам. Несколько человек спешилось, другие снова двинулись в нашу сторону. Неблагородно, да, но это война – и я свистнул.

Около десятка буров сумели ускакать, как и несколько лошадей без всадников; пятеро или шестеро, оказавшиеся на земле, подняли руки и поднялись в наше расположение. На склоне осталась масса брыкающихся лошадей и убитых или раненых и стонущих людей. Другие отряды разведчиков на востоке и на западе тут же отступили к реке, где укрылись, спешились и принялись по нам палить. В любом случае, мы уже чего-то достигли.

The_Relief_of_Ladysmith_by_John_Henry_Fr

Разделавшись с врагом в непосредственной близости, мы открыли огонь по основным силам где-то в 1500 метрах от нас – те тут же остановились и рассредоточились. Мы нанесли им значительный ущерб и вызвали больше смятение – приятно было поглядеть. Бурский командир, должно быть, понял, что берег реки чист, поскольку сделал очень смелый ход – направил все повозки и прочее на максимальной скорости прямо к броду, до которого оставалось метров четыреста и где они оказались защищены от нашего огня. На этой короткой дистанции мы наверняка нанесли бурам тяжелые потери, поскольку по пути им пришлось бросить две повозки. Все это делалось под прикрытием большого числа стрелков, которые немедленно подъехали к берегу, спешились и открыли по нам огонь, и двух пушек и «помпома», которые немедленно были отведены чуть назад и дальше к востоку и западу. Это было лучшее, что буры могли сделать – и, знай они только, что мы не можем обстреливать область к югу от брода, они могли бы немедленно поспешить вперед.

Пока что мы вели в счете, но дальше сложилась патовая ситуация. По нам стреляли с северного берега, из-за термитников и т.п., практически со всех сторон, и вели периодический огонь из обеих пушек. Буры отлично поупражнялись в стрельбе по хижинам, быстро разнеся их на кусочки, но эти позиции уже хорошо нам послужили. Несколько новых белых мешков с песком рассыпались прямо на виду у противника – было очень поучительно посмотреть, какая отличная мишень из них получилась и как часто в них попадали. Должно быть, эти мешки отвлекли множество выстрелов от наших настоящих траншей. Пока буры не обнаружат, что могут продвинуться от брода на юг, не подвергаясь нашему огню, мы их задержим.

Обнаружат ли буры это? Они уже обскакали нас со всех сторон, далеко за пределами дальнобойности, и к этому моменту наверняка уже знают все о нашей изолированности.

После наступления темноты перестрелка свелась к непрекращающимся, но отрывочным выстрелам из винтовок и редким разрывам пушечных снарядов. Под покровом темноты я попытался взять под прицел брод и мертвую зону к югу от него, приказав солдатам встать и стрелять с этого уровня; но к полуночи мне после некоторых потерь пришлось отвести их назад в траншеи, поскольку противник проснулся и больше часа вел по нам яростный винтовочный огонь. В это время орудия занимались какими-то загадочными перестроениями. Сперва по нам жарили с севера, где пушки все это время находились. Затем вдруг нас обстреляли с юго-запада, и какое-то время мы сидели под артогнем с двух сторон. Немного погодя обстрелы с севера прекратились и минут двадцать продолжались только с юго-запада. После этого пушки замолчали, и винтовочный огонь также постепенно сошел на нет.

Когда рассвело, вокруг было не видать ни одной живой души; только убитые люди, лошади и брошенные повозки. Я опасался, что это ловушка, но постепенно пришел к выводу, что буры отступили. Через какое-то время мы обнаружили, что излучина реки также пуста – но буры не отступили. Они обнаружили нашу мертвую зону и под прикрытием поддерживающих друг друга пушек, загнавших нас в траншеи, все пересекли брод и ушли на юг!

Мы не попали в плен, это правда, и понесли очень низкие потери, здорово потрепав противника, но они переправились. Должно быть, бурам очень важно было пройти дальше, иначе они, с их где-то 500 солдатами против наших 50, наверняка задержались бы, чтобы нас прикончить.

Я провалил задание.

Следующие несколько часов мы хоронили погибших, заботились о раненых и наслаждались отдыхом, который давно заслужили, а у меня было полно времени, чтобы поразмышлять на досуге об этой неудаче и ее причинах. Уроками, которые я вынес из схватки, были:

20. Будьте осторожны с выпуклостями холмов и мертвыми зонами. Особенно постарайтесь, чтобы была какая-то область, где противнику придется пройти под вашим огнем. Точную позицию для стрелков выбирайте, глядя оттуда на уровне глаз солдат, которые потом будут ее занимать.

21. Холм, пусть это и «командная высота», может и не оказаться в итоге непременно лучшей позицией.

22. Хорошо заметная ложная позиция может заставить противника без толку растратить боеприпасы и отвлечь вражеский огонь от настоящих укреплений.

Вдобавок к урокам, мои мысли занимал еще один небольшой вопрос. Что скажет полковник, когда узнает о моем провале?

Лежа на спине и глядя в небо, я пытался урвать хотя бы несколько минут сна, пока мы не начали окапываться дальше, готовясь к возможной новой атаке. Но без толку – сон не шел.

Ясный синий небосвод вдруг заволокла туча, из которой постепенно соткалось нахмуренное лицо полковника. «Что?! Хотите сказать, лейтенант Фортот, что буры переправились?» Но на мое счастье, не сказав больше ни слова, лицо начало медленно растворяться, словно Чеширский Кот из «Алисы в Стране Чудес», оставив лишь отвратительную морщину посреди неба. В конце концов исчезла и она, и вся сцена переменилась. Мне приснился новый сон.

 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

СОН ШЕСТОЙ

«Есть сладостная польза и в несчастье»
Шекспир

И еще раз было мне начертано испробовать свои силы и защитить Дурацкий Брод. В помощь мне на этот раз были мои 22 урока, и в забытьи сна я был избавлен от того чувства однообразия, которое к этому моменту, возможно, уже овладело вами, мой «благосклонный читатель».

Выслав дозоры и разместив сторожевой пост на Обережном холме, как уже было описано, я, пока солдаты разбирали наше имущество, старательно обдумывал, какую позицию лучше занять, и поднялся на вершину Обережного холма, чтобы тщательно осмотреть местность. На вершине я обнаружил каффирский крааль, который, как я счел, сможет здорово помочь мне замаскировать наши позиции, если я решу занять холм. К этой мысли я всерьез склонялся. Однако, потратив несколько минут на то, чтобы оценить местный рельеф (для этого я попросил нескольких человек походить туда-сюда внизу, а сам наклонился почти к самой земле), я обнаружил, что выпуклость холма такова, что для того, чтобы видеть и обстреливать брод и южный подход к нему, придется оставить вершину и, соответственно, предоставляемое каффирскими хижинами укрытие и занять позицию немного ниже, на открытом склоне холма. Это, конечно, было вполне осуществимо, особенно, если мы займем еще и позицию на самом холме, возле хижин на восточной и юго-восточной стороне; но поскольку на голом склоне будет невозможно по?настоящему замаскироваться, о том, чтобы застать врага врасплох, чего я очень хотел, придется забыть. Значит, нужно найти другое место, где можно легко и надежно замаскироваться и откуда можно с короткой дистанции обстреливать брод или подходы к нему. Но где взять такое место?

Я стоял, погруженный в раздумья над этой каверзной задачей, и потихоньку в мозгу у меня зашевелилась одна идея, которую я тут же отбросил как нелепую и не стоящую обсуждения. Идея заключалась в том, чтобы расположиться в русле реки и по берегам с обеих сторон от брода! Вообще отказаться от концепции «командной высоты» и вместо того, чтобы искать ближайшую возвышенность – что для изучающего тактику курсанта столь же естественно, как для белки бегом вскакивать на дерево – занять низменность, пусть и плотно прикрытую, а не лежащую среди открытого пространства.

DufferDriftMap7.jpg

Нет, это была совершеннейшая дерзость, идущая против любых канонов, что я читал или слышал; причуда воспаленного от усталости мозга. Я даже и не подумаю так делать, я решительно ее отброшу. Но чем дольше я доказывал сам себе, как абсурдна эта идея, тем сильнее она мной овладевала. Чем больше я утверждал, что это невозможно, тем больше соблазнов в ней находил, пока все мои старательные возражения не оказались запутаны и задушены в коварных сетях доводов о том, какие преимущества я получу.

Я боролся, сопротивлялся, но в итоге поддался искушениям, принявшим личину доводов рассудка. Я буду обороняться в русле реки.

Я надеялся извлечь из этого следующие преимущества:

  1. Отличная маскировка и укрытие от вражеского обзора.
  2. Траншеи и укрытия от как винтовочного, так и артиллерийского огня уже практически сделаны природой за нас.
  3. Хорошо прикрытые пути сообщения.
  4. Противник будет в открытом вельде, везде, кроме как возле самого берега, где мы, заняв позицию первыми, все равно будем иметь преимущество
  5. Прямо под рукой обильный источник воды.

Конечно, возле брода валялось несколько мертвых животных, и запах гниения висел над всей излучиной реки, но трупы можно быстро закопать на берегу, и вообще, нельзя же иметь все тридцать три удовольствия.

Поскольку наш сектор обстрела, на севере ограниченный только дальнобойностью винтовок, на юге упирался в Обережный холм, удобную для противника позицию, я решил помимо русла реки занять еще и вершину холма. На это я мог выделить только двух унтер-офицеров и восемь солдат, которые смогут оборонять южный склон холма, в то время как северный мы сможем простреливать с берега.

Отправив этот отряд, я раздал приказы по обустройству позиции, и вскоре работа началась. Где-то через пару часов вернулись дозоры с пленниками, с которыми мы поступили, как и раньше.

Траншеи для гарнизона Обережного холма следовало замаскировать практически так же, как в предыдущем сне, но особое внимание уделить тому, чтобы никто на этой позиции не был открыт для огня со стороны наших главных сил у реки. Я не желал, чтобы огонь основных сил хоть в какой-то степени сковывала боязнь попасть по своим на холме, особенно ночью. А зная, что попасть по ним мы не сможем, мы могли свободно стрелять по всему холму. Мы предполагали, что битва может затянуться, поэтому отряду на холме следовало также выдать двойной запас бутылей с водой и заполнить водой все емкости, найденные в краале.

The_Relief_of_Ladysmith_by_John_Henry_Fr

Общий замысел основной оборонительной позиции состоял в том, чтобы удерживать обе стороны реки, обработав крутые берега и ложбины, сделав из них стрелковые окопы на одного-четырех человек. Они могли защищать солдат со всех сторон, и работы требовалось совсем мало. Поскольку природа уже столько сделала за нас, мы смогли оборудовать гораздо больше позиций, чем было человек у нас в отряде. Через берег мы прорыли пути сообщения, и таким образом солдаты могли перемещаться от одной позиции к другой. Кроме того, что это давало свободу в маневре огнем, мы также могли надеяться таким образом обмануть противника касаемо нашей численности – которую благодаря такой тактике он, вероятно, сильно преувеличит – хотя бы на время.

Окопы для стрельбы в северную и южную стороны почти все располагались так, чтобы позволить солдатам вести огонь по вельду на уровне земли. Позиции располагались среди кустов, мы вырезали ровно столько растительности, сколько требовалось, чтобы можно было видеть все вокруг и при этом не демаскировать окоп. По обе стороны от брода валялись кучи «лишней» земли, выкопанной при прокладке дороги через брод. Они высились на полтора-два метра над общим уровнем земли, и были столь же неровными, как и берега. Эти кучи были достаточно крупными, чтобы оборудовать несколько позиций среди них, получив дополнительное преимущество по высоте. Для некоторых стрелковых ячеек мы оборудовали покрытые бойницы из мешков с песком, но в большинстве случаев благодаря маскирующим нас кустам в этом не было нужды. Я счел, что необходимо лично проверить каждую бойницу и поправить многочисленные ошибки, допущенные при их устройстве. В некоторых случаях новые чистые мешки с песком оказывались на виду, превращая окопы в белые гробницы для их гарнизона; другие тоже бросались в глаза и выглядели настоящей мишенью, какие-то не были пулестойкими, а иные позволяли стрелять лишь в одном направлении, а то и вовсе или только в землю в нескольких метрах от стрелка, или прямо в сине небо. Исправляя эти недочеты, я размышлял о том, что если оборудованные бойницы не проинспектировать, они могут оказаться ловушкой для самих стрелков.

В плане маскировки, результат оказался потрясающим. Из окопов мы, держа голову на уровне земли, могли ясно видеть вельд впереди нас, или из-под более плотных кустов, или даже сквозь те, что росли в упор к нам. С открытой же стороны мы были практически невидимы, даже с дистанции 300 метров. Мы бы еще сильнее слились с местностью, будь у нас усищи, как у «братьев» — я всегда считал, что эти усы им специально дала мать-природа точно так же, как она дает другим существам средства для мимикрии.

Многочисленные маленькие донга и трещины в земле хорошо подходили для укрытия от фланкирующего огня, и во многих местах вертикальные стенки берегов даже не надо было перекапывать, чтобы они послужили защитой хоть от артиллерии. В других местах над стенками русла нужно было лишь немного поработать лопатой или вырыть себе ступеньку, на которую можно встать.

В одном из самых глубоких оврагов было разбито две палатки – практически невидимые, поскольку находились ниже уровня земли – для женщин и детей. Для них также вырыли небольшие пещерки на случай артобстрела. Наша позиция тянулась метров на 150 вдоль обоих берегов, и по краям, где мы больше всего опасались атаки, были вырыты через берег и сухое русло ямы. Их также как можно старательнее замаскировали. Фланги, разумеется, представляли самую большую опасность, поскольку нас могли попытаться взять приступом оттуда, а не из открытого вельда. Некоторое время я колебался, не следует ли расчистить «сектор обстрела» вдоль берегов – я не хотел выдавать нашу позицию, подозрительно оголив берега по флангам. Наконец, чтобы этого не допустить, я решил расчистить кустарник на как можно большем расстоянии от наших флангов, целиком вырезав то, что росло ниже уровня земли, и также на уровне земли, но оставив достаточную окаемку прямо по краям берегов. Я рассчитывал, что эта окаемка сможет скрывать расчищенные области, пока противник не подойдет достаточно близко. Как я теперь благодарил того, кто снабдил нас инструментами! Пока шли все эти работы, я вымерял шагами расстояние до некоторых точек к северу и югу от нас, и мы отметили их пустыми жестянками, брошенными на муравейники, или другими ориентирами.

К сумеркам мы закончили рытье почти всех окопов и частично расчистили кустарник, спрятали палатки и другое имущество, распределили пайки и боеприпасы, и я раздал приказы на случай атаки. Я не мог находиться во всех местах сразу, поэтому приходилось рассчитывать на то, что отдельным отрядам солдат полностью ясен мой замысел, и они смогут действовать самостоятельно. Чтобы наш шанс поразить противника залпом в упор не был глупо упущен из-за того, что какой-нибудь слишком усердный или нервный солдат начнет стрелять с большого расстояния, я приказал не открывать огонь как можно дольше, чтобы никто не стрелял, пока стрельба не начнется сама где-то в другом месте (это прозвучало довольно по-ирландски), или пока я не свистну в свисток. Это не касалось того случая, если враг подойдет так близко, что дальнейшее молчание винтовок потеряет смысл. Как только начнется стрельба, каждый начнет палить по всем противникам, вошедшим в зону досягаемости, обозначенную нашими ориентирами. Наконец мы, довольные собой, легли спать у себя в окопах, выставив из каждых восьми человек по собственному часовому.

Следующим утром у нас было часа три, прежде чем с Обережного холма просигналили о появлении противника (условленный сигнал подавался шестом, поднятым над одной из хижин). Имевшееся время мы использовали, чтобы различным образом улучшить наши укрепления. Мы успели расчистить кустарник в сухом русле и на берегах метров на двести от нашей линии обороны, и изящно решили при этом вопрос с сооружением препятствия для противника, с помощью найденной солдатами проволоки сделав на краю расчищенной области своеобразную засеку. За утро я успел дойти до поста на Обережном холме, удостоверился, что все в порядке, и воспользовался случаем, чтобы показать гарнизону холма точные границы наших позиций и разъяснить, что именно мы намерены сделать. Итак, после трех часов работы мы увидели сигнал «Кого-то заметили» и вскоре со своей позиции разглядели клубы пыли далеко на севере. Подразделение, оказавшееся отрядом буров, приближалось так же, как я описывал в предыдущем сне; нам в это время оставалось только сидеть на месте, не выказывая присутствия. Бурские разведчики ехали двойками и тройками, растянувшись по фронту где-то на милю, направляясь к броду посередине. Когда разведчики подъехали ближе, по две или три группки по обе стороны от того отряда, что ехал прямо к броду, поддались естественному импульсу перейти реку в самом удобном месте, и они все собрались в центре. Было ясно, что это самый крупный отряд, какой нам удастся застать врасплох, и на это мы и нацелились. Когда «братья» были метрах в трехстах от нас, они остановились, будто что-то заподозрили. Кто-то из солдат на восточном фланге не выдержал и спустил курок, и воздух разорвал грохот – мы опустошили в буров свои магазины, убив пятерых из передового отряда и двоих из тех групп, что были подальше. Мы продолжали стрелять по разведчикам, скачущим назад к своим, свалив еще двоих, а также по самой колонне, которая была в миле от нас, но все равно представляла собой отличную цель, пока буры не рассредоточились.

Всего лишь несколько мгновений спустя нашу позицию обстреляли из трех пушек, но единственным результатом в итоге было то, что у нас ранило одного человека, хотя неспешный обстрел продолжался до самой темноты. Если быть точным, следует сказать, что обстрелу подверглась река вообще, а по нашей позиции попадали случайно, поскольку снаряды рвались вдоль реки туда-сюда где-то на полмили. Буры явно были в полном недоумении касательно того, где мы и сколько нас, и без толку потратили множество снарядов. Мы заметили множество всадников, перемещавшихся к востоку и западу, далеко за пределами нашей дальнобойности, и заключили, что эти отряды планируют переправиться через реку где-то вдали и исподволь выйти к руслу, вероятно, чтобы ночью подобраться на короткую дистанцию.

Ночью вдоль русла реки происходили небольшие перестрелки, но особо ничего ни на одном из берегов не происходило, хотя мы, разумеется, все время были начеку. И лишь в час ночи настала очередь Обережного холма.

Как я и надеялся, враг не заметил, что мы заняли крааль, и крупный отряд, карабкающийся по южному склону холма, чтобы там занять хорошую позицию для стрельбы по реке, получил сюрприз в виде залпа в упор от нашего отряда. Ночь была не очень темной, и, как я узнал впоследствии, наши солдаты сумели еще и подняться и обстрелять застигнутых первым залпом врасплох и в панике удирающих с холма бюргеров. Однако, судя по звуку, паника не продлилась долго, поскольку после первого залпа из наших «ли-метфордов» и нескольких последовавших минут бессвязной перестрелки хлопки наших винтовок быстро перемешались с приглушенными хлопками «маузеров», а вскоре мы заметили вспышки на нашей стороне Обережного холма. Так как это не могли быть наши солдаты, стало ясно, что враг старается окружить его защитников. Так как мы заранее отмерили расстояния до холма, то, хотя и не видели цели и стреляли в основном наугад, вскоре покончили с этим предприятием, выпалив по залпу из трех-четырех винтовок по каждой вспышке на склоне. В остальном ночь прошла без особых происшествий.

Под покровом темноты мы воспользовались случаем и коварно устроили на видном месте, на некотором отдалении от наших настоящих окопов, сооружение из новых мешков с песком, которые я удачно обнаружил среди наших запасов. Несколько солдат пошли даже дальше и прикрепили к нему мундир и шлем, будто выглядывающий сверху. Мы откладывали эту уловку, пока нашу позицию не обнаружат, чтобы не выдавать своего присутствия раньше времени, но теперь, когда бой уже начался, она не повредит. Каким удовольствием было наутро наблюдать, как «братья» прилежно дырявят мешки с песком, выбивая из них ручейки пыли.

В течение дня противник полностью оставил простреливаемую из винтовок часть вельда к северу и югу, хотя снайперский огонь вдоль берегов по обе стороны реки не прекращался. Буры переместили пушки, одну разместив на вершине Инцидентамбы, и по одной к востоку и западу, чтобы обстрелять русло реки продольным огнем, но благодаря нашим отличным укрытиям мы обошлись двумя убитыми и тремя ранеными. Я был уверен, что ночью последует атака вдоль берега, поэтому несколько усилил фланги, хоть и рискнув при этом опасно ослабить позицию на севере. Буры меня не разочаровали.

Под прикрытием темноты враг пробрался к области где-то метров из шестисот открытого вельда к северу и вокруг Обережного холма и открыл бешеный огонь, вероятно, чтобы отвлечь наше внимание, пока пушки около часа осыпали нас снарядами. Как только артобстрел прекратился, буры попытались взять нас стремительным броском вдоль русла реки с востока и запада, но благодаря ямам, засекам и тому, что ночь была не очень темна, успеха не добились. Однако дело висело на волоске, и нескольким бурам даже удалось ворваться на наши позиции – но мы закололи их штыками. К счастью, врагу не были известны наши силы, или точнее, наша слабость, иначе они бы проявили настойчивость и в итоге бы преуспели. Пока что они, вероятно, потеряли 20 или 30 человек убитыми и ранеными.

К утру, учитывая сколько человек из моих исходных 40 выпали из борьбы (Обережный холм я не считал, поскольку их потерь не знал), дело стало приобретать серьезный оборот, и я боялся, что следующей ночью нас раздавят. Отрадно было видеть, что отряд на Обережном холме все еще держит хвосты пистолетами, поскольку они вывесили на шесте красную тряпку. Пусть это и не национальный флаг, а всего-то платок, но он не был белым. День тянулся медленно, тишина перемежалась снайперскими выстрелами и разрывами снарядов, и все мы чувствовали, что противник уже догадался, насколько нас мало, и бережет силы для новой ночной атаки, рассчитывая на нашу усталость. Мы постарались в течение дня, как могли, по очереди урвать немного сна, и я делал все возможное, чтобы приободрить солдат, убеждая их, что подкрепление наверняка уже недалеко. Но все равно, пока тянулись часы, и утро сменилось днем, в будущее мы смотрели мрачно.

Бурские пушки уже два часа не стреляли, и тишина уже становилась раздражающей и загадочной, когда грохот орудий вдали поднял наш дух на недосягаемую высоту. Мы спасены! Пока невозможно понять, чьи это бьют пушки, они могли быть и британскими, и бурскими – но в любом случае, это значило, что где-то рядом наши войска. Лица солдат засветились, долгожданные звуки вдали сумели моментально прогнать всю нашу усталость.

Чтобы новоприбывшие войска смогли точно определить наше местоположение, я собрал небольшой отряд и приказал выпустить по кустам несколько характерно британских винтовочных залпов, которые ни с чем невозможно спутать. Вскоре после этого мы услышали вдалеке ружейный огонь и увидели облако пыли на северо-востоке. Наши!

Всего мы потеряли 11 человек убитыми и 15 ранеными; но мы удержали брод и таким образом позволили свершиться победе. Я не буду сейчас касаться хорошо известных и далеко идущих последствий того, что мы удержали Дурацкий Брод, и таким образом не позволили бурской колонне с пушками, боеприпасами и свежими войсками в критический момент подойти на помощь к одному из их подразделений, которое подверглось жестокому натиску – тем самым обеспечив победу наших войск. Теперь, конечно, всем известно, что это был поворотный момент всей войны, хотя мы, ее скромные орудия, тогда еще не знали, сколь жизненно важные события зависели от наших действий.

В тот вечер прибывшие нам на помощь войска остановились у брода, и, похоронив погибших, мы какое-то время ходили и рассматривали укрытия бурских снайперов, солдаты собирали себе на память осколки снарядов и стреляные гильзы – которые, правда, вскоре повыкидывали. Мы нашли где-то двадцать пять убитых и частично похороненных буров и сами их похоронили.

В ту ночь мне никуда не надо было идти, и я спокойно отдыхал (в своих собственных бриджах и крапчатом жилете). Дым от «лучшей сигары», что мне поднес полковник, клубился спиралями над головой и постепенно превращался в облака неувядающей славы. Я слышал, как вдали духовой оркестр заводит хорошо знакомую мелодию: «See the Conquering Hero comes» (англ. «Возвращается герой-победитель», хор из оратории «Иуда Маккавей» Г. Генделя – прим. пер.) – вот что они играли.

Я почувствовал легкий удар по плечу, и услышал, как мягкий голос произносит: «Поднимитесь, сэр Бэксайт Фортот», но вдруг в одно мгновение мой сон разлетелся на куски, а мягкий голос превратился в хорошо знакомый хрип моего слуги. «Пора укладывать ваши вещи в фургон, сэр. Подъем уже давно скомандовали, сэр».

Я все еще в старом вонючем Дримдорпе.

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Искренне благодарю за перевод. Ранее читал в оригинальном варианте и многого не понял.

Также хочу добавить ссылку на  Марченко Ростислав Александрович "Гадюкинский мост, или девять жизней лейтенанта Суровова"

http://samlib.ru/m/marchenko_r_a/daffer_of_the_ru.shtml

Весьма достойное, на мой взгляд. сочинение.

Его же  "Перевал лейтенанта Крастера"

http://samlib.ru/m/marchenko_r_a/craster.shtml

И его же блог: http://rostislavddd.livejournal.com/

 

Edited by Salamanderonline
дополнения

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

а где есть полное сочинение автора?

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Оборона моста Котелок.

   
Общая идея

Руритания, одно из многочисленных государств, образовавшихся после Мировой войны, была атакована могущественным соседом, Индастрией. Во исполнение принятых на себя обязательств, Великобритания посылает Экспедиционный корпус на помощь Руритании. Известно, что армия Индастрии применяет танки и бронемашины.

1-ый батальон Уэссекского полка входит в Британский экспедиционный корпус, состоящий из одной дивизии с небольшим количеством бронемашин, который прибыл в Лобстербург 1-го августа 1930 года.

Сон первый

   
Фаза 1.

Лейтенант Августин Сиднеевич Смит, командир четвертого взвода 1-ого батальона Уэссекского полка, был голоден как собака и устал как вол. Зафрахтованный транспорт "Принц Руфус" прибыл в Лобстербург на рассвете, и со всеми хлопотами, непременно сопутствующими разгрузке в третьесортном порту, лейтенанту не случилось ни поесть, ни отдохнуть до позднего вечера, пока батальон не был расквартирован.
Убедившись, что личный состав удобно расположился на ночь, Смит в компании других лейтенантов захватил плацдарм в ближайшем кафе, и с помощью хозяина заведения, надежно укрепили свои позиции омарами под майонезом и белым вином, которыми так славился город.
К 22:00 лейтенант вернулся в место расположения, и вскоре забылся тяжелым и беспокойным сном.
Почти тут же его разбудил требовательный стук в дверь, случившийся благодаря его превосходному ординарцу, рядовому Птицыну. "Начальник штаба вызывает, тар-щ лейтенант".
После некоторых усилий Смит проснулся достаточно, чтобы понять, что от него хотят. Он в спешке оделся и отправился в бакалейную лавку, в которой разместился штаб батальона. Там он нашел комбата, начальника штаба, майора и двух других взводных из его роты.
Полковник раздал каждому из последних по карте, и тут же перешел к делу:
- Как вам известно, основные силы армий руританцев и индастриян сражаются друг с другом к северу от нас, вдоль Границы. Главные силы БЭК не начнут прибывать ранее послезавтра. Руританский генштаб обрадовал командование дивизии известием о широком охвате с запада и северо-запада бронесилами Индастрии, имеющего целью наступление на Лобстербург с последующим срывом разгрузки основных сил БЭК.
- Если вы посмотрите в карты, вы увидите Малиновую реку примерно в двадцати милях к западу. Вы также заметите, что к югу от Кельна есть только три моста: Котелок, Хомбург и Цилиндр. Кельн занят войсками руританцев.
0x01 graphic

- Комдив решил выдвинуть бригаду, чтобы задержать противника на рубеже реки Малиновой, и, если возможно, воспрепятствовать его переправе.
- Мне приказано направить по взводу к Котелку, Хомбургу и Цилиндру, чтобы закрыть их от наступающих бронемашин, обезопасить мосты и сорвать переправу противника. Мосты не должны быть уничтожены ни в коем случае, поскольку они наверняка понадобятся командованию в дальнейшем.
- Почти все автомобили в стране реквизированы для Руританской армии, но мэру города поручено в течение часа предоставить нам шесть автобусов; еще он пришлет нескольких надежных проводников. Бригаде придется маршировать на своих двоих, и поэтому она не сможет прибыть ранее, чем через 24 часа. Каждому взводу будет придано противотанковое орудие. Берите пайки на два дня и готовьтесь отправиться как можно быстрее.
- Смит отправится в Котелок, Робертс и Гордон в Хомбург и Цилиндр соответственно.
- Рационы, шанцевый инструмент, мешки для песка и прочее вы получите у интенданта на складе - это в сарае на другой стороне улицы.
- Командир бригады выделил мне трех вестовых с мотоциклами, по одному отправится с каждым из вас. Кроме того, мы подключены к гражданской телефонной сети, так что докладывайте мне обо всем существенном.
- Есть какие-то вопросы? Вопросов нет. Тогда с богом, и не забудьте, что мосты следует занять как можно быстрее. Сейчас два часа ночи; к трем часам вы должны быть в дороге, и прибыть на место с рассветом.
Трое взводных уже покидали комнату, как их окликнул Адъютант:
- Да, еще одно! Не забудьте оставить ординарца у телефона, чтобы с вами можно было связаться по необходимости.
За этим последовал час суматохи, но к трем часам утра наш друг рассадил свой взвод по двум автобусам, загрузив последние необходимыми инструментами, мешками для песка, боеприпасами и пайками. К нему также присоединилось обещанное противотанковое орудие, которое оказалось установленным на небольшую гусеничную машину. То был очаровательный союз: легкая пушка могла вести огонь как прямо с машины, так и с земли.
Поскольку транспортер орудия был невелик, и нес орудие вместе с боекомплектом в 50 снарядов и расчет, на нем не осталось места для серьезной защиты. По сути броня прикрывала только двигатель, а щиток орудия частично закрывал расчет от летящих спереди пуль.
Проводник оказался славным парнем, который когда-то служил в Вооруженных Силах Руритании, но сейчас числился в резерве. В числе его дополнительных добродетелей числился довольно неплохой английский, который он выучил, работая на английскую торговую фирму в Лобстербурге. Он был уроженцем Котелка.
Смит решил, что будет разумно сесть в головной автобус вместе с проводником. Так он и сделал, за ним тронулся с места транспортер противотанкового орудия, а замыкал колонну второй автобус под началом взводного сержанта.
Не успели они проделать и пятидесяти ярдов, как раздался яростный окрик; Смит едва успел остановить автобус и выпрыгнуть наружу, как на него набросился командир роты:
- Ну здрасьте, обормот, какого черта ты творишь?! Хочешь, чтобы тебя застрелила первая же встреченная бронемашина?
Смит был несколько раздражен:
- Я никак не могу помешать чертовой штуковине стрелять по мне, тар-щ командир.
- Не может он, болван неотесанный! Чего бы тебе не поставить транспортер пуши в голову колонны, чтобы было кому встретить бронемашину в случае чего. Христа ради, соберись, Смит! Ты на войне, это не хренов пикник!
Смит был настолько удручен, что только смог только промямлить в ответ:
- Виноват, тар-щ командир. Надо было самому догадаться и поставить ПТО вперед.
Спокойный ответ тут же испарил гнев ротного:
- Ну добро, "Хомяк", но думай головой в следующий раз.
Командир расчета противотанковой пушки доложил Смиту, что для стрельбы с гусениц достаточно будет и двоих. Лейтенант ссадил двух противотанкистов с транспортера в автобус, а сам с проводником занял их места.
Без всяких приключений и происшествий они прибыли в Котелок с первыми лучами утренней зари.
  
   Котелковая битва, Ґ
 
Еще интереснее то, чего в главе нет - а именно скорбного вгляда полковника в спину взводным, отправленным на самоубийственное задание. Полковник знает, что подкрепления на рубеж Малиновой выйдут не ранее ночи следующего дня:
"Бригаде придется маршировать на своих двоих, и поэтому она не сможет прибыть ранее, чем через 24 часа", 
это автоматически означает, что взводам придется удерживать позицию в одиночку почти сутки. Судьбу небольшого отряда пехоты при противотанковой пушке после столкновения с полноценной легкотанковой ротой предсказать нетрудно. 


Фаза 2.

            Котелок оказался небольшой и скучной деревней, единственной достопримечательностью которого был стальной балочный мост через Малиновую реку на трассе из Лобстербурга в Фидлтон.
Малиновая была медлительной рекой шириной около 15 метров, неохотно текущей на юг. Деревня Котелок расположилась на высоком и плотном восточном берегу, но вот с западной стороны земля была заболоченной, топь тянулась на расстояние около 300 метров от речного берега. Трасса Фидлтон-Лобстербург пересекала это болото по насыпи.
Еще одна хорошая дорога шла параллельно левому берегу и вела в Кельн на севере и Хомбург на юге, удаленные на 10 и 8 миль соответственно.
Вдоль дороги на Лобстребург располагались мастерские и магазины, жилые дома стояли вдоль реки. Последние строились немного в стороне от дороги Кельн-Хомбург, и освободившееся место было занято небольшими садами. Вдоль этих садов тянулась общая кирпичная стена метровой высоты, украшенная металлическими орнаментами сверху.
Сразу по прибытии Смит созвал военный совет, в котором приняли участие взводный сержант и командир расчета противотанкового орудия в чине капрала, а местный проводник присутствовал в качестве консультанта.
Сержант Мочало был гордым носителем Медали за Выдающуюся Храбрость, Военной Медали, и великанского пуза; первые две он получил за отвагу на полях сражений Великой войны, последнее благодаря частым настойчивым визитам в бар сержантского клуба. Он стал сержантом в 1918, и остался сержантом в 1930. Однажды он набрался храбрости и спросил командира роты, почему при всех военных заслугах его постоянно обходят с повышением. "Ну да, мы все знаем о ваших подвигах на войне, но чего вы достигли после нее? А я вам скажу - ничего, кроме старательной поддержки сержантского бара".
Но, несмотря на немилость ротного, две почетные награды придавали образу сержанта Мочало некоторый величественный ореол в глазах молодых солдат, и лейтенант Смит был склонен рассматривать его как несостоявшегося в мирной жизни героя войны, который обязательно покажет себя в настоящем деле.
Капрал Подкладкин напротив, был молод и неопытен. Он принадлежал к тому поколению, что сторонится пива, и тратит свою выручку на чай и булочки с лимонадом.
Сам лейтенант Смит провел большую часть своей двухгодичной карьеры офицера в маленьком гарнизонном городке. Он был обычным молодым офицером средних способностей, которого постоянно опекали вышестоящие, и теперь он впервые оказался предоставлен сам себе.
Таков был состав высокого совета, которому предстояло решить, каким образом оборонять Котелок.
Сержант Мочало, в знак уважения к его боевым заслугам и возрасту, выступал первым:
- Сущий пустяк, так я думаю! Здесь один мост, и наш макаронник говорит, что поблизости нет никаких бродов, и никаких других мостов до Кельна по одну сторону, и до Хомбурга по другую. Тар-щ командир, я предлагаю выставить на мост пушку, и пусть остальные отдыхают и завтракают.
Комментариев у капрала Подкладкина не нашлось.  Он только предложил выставить на мост какое-нибудь заграждение; любая вражеская машина, пояснил он, застрянет на препятствии и задерет нос - и даст противотанкистам хорошую мишень.
Проводнику, кроме подтверждения наличия отсутствия бродов через Малиновую, добавить было нечего.
Смит всестороннее оценил диспозицию, и принял решение, показавшееся ему разумным и достаточным.
Он приказал выдвинуть противотанковое орудие с транспортером на ближний конец моста; два стрелковых отделения должны были собрать телеги, фермерский инвентарь и подобный хлам, и сделать надежное заграждение у дальнего конца моста.
Местный почтамт с телефоном располагался у дороги на Лобстербург, а рядом с ним находилась вполне приличная гостиница с большим внутренним двориком и хорошими пристройками. Одного добровольца назначили дежурным у телефона, а остальной взвод собрался во внутреннем дворике гостиницы, и начал приготовления к завтраку.
В 6:30 утра Смит в компании взводного сержанта направился на обход постов. Он удостоверился, что два отделения закончили ставить заграждение. Оно состояло из двух телег, перегородивших середину дороги, и нескольких борон, которые накидали в оставшуюся брешь между телегами.
Транспортер противотанкового орудия стоял прямо посреди моста, и мог простреливать дорогу в проем между телегами.
Оба стрелковых отделения были отпущены в гостиницу завтракать. Направив сержанта Мочало проверить, доставили ли завтрак противотанкистам, лейтенант Смит вернулся в гостиницу в прекрасном расположении духа; увиденные приготовления уверили его, что любой появившийся броневик быстро "получит по шее".
Прибыв в гостиницу, Смит увидел, что его верный и предусмотрительный ординарец Птицын приготовил отменную трапезу, включавшую нежнейший омлет с колбасой и маслом, а также щедрое количество кофе.
В конце концов оказалось, что война не такая скверная штука, - думал Смит за завтраком. Старая добрая река Малиновая была крепким орешком; мерзавцам придется переправляться по мосту, и здесь их ожидает достойная встреча. Смит искренне надеялся что враг все-таки появится, и победа нам ним принесет заслуженную славу защитникам моста в Котелке. О да! Лейтенант ждал и надеялся на бой!

И БОЙ СЛУЧИЛСЯ!

Лишь только была выпита последняя кружка кофе и зажжена сигарета, как со стороны моста послышался стук пулемета. Тщетно Смит ждал ответных выстрелов противотанкового орудия. Выбегая на улицу, он чуть было не столкнулся с сержантом Мочало, среди многочисленных изъянов которого никогда не было недостатка отваги; бравый сержант из всех сил спешил на звук орудий, всецело преданный известной максиме. Наши герои вдвоем побежали к мосту, но стоило им достичь угла улицы, как навстречу им выехала бронемашина. Инстинкт самосохранения заставил их броситься в ближайший дверной проем, как раз вовремя, чтобы избежать смертоносной очереди.  Бронемашина покатилась дальше по улице, и почти сразу же снова открыла огонь. Выглянув в окно, Смит с ужасом увидел солдат своего взвода выбегающих из гостиницы только для того, чтобы пасть под выстрелами пулемета. Он собирался броситься наружу, но был остановлен тучным сержантом:
- Бесполезно высовываться, тар-щ командир! Вы ничем не поможете беднягам, и наверняка поймаете пулю.
- Ну и отлично! - ответил несчастный Смит. - Я наделал зверский бардак. Не могу сидеть и смотреть, как мои солдаты гибнут из-за моих ошибок!
            К счастью, у вражеской бронемашины, похоже весьма довольной своими достижениями, нашлось какое-то неотложное дело дальше по дороге. Смит с сержантом кинулись обратно в гостиницу, и обнаружили, что взвод потерял двоих убитыми и четырех раненными. Последних быстро занесли вовнутрь, закрыли ворота во двор и Смит стал расставлять людей для обороны гостиницы и пристроек. Сержант Мочало выдал целый ряд толковых советов - эта была его епархия.
            Едва были закончены приготовления, как на улице появилась еще одна бронемашина. Теплый прием в виде огня из винтовок и пулеметов Льюиса пришелся ей не по душе, и она поспешила обратно за угол.
            У лейтенанта выдалась минутка на размышление - и мысли его были неприятными. Он полностью провалил задание, но никак не мог понять, как бронемашины перешли мост. Смит обратился к сержанту Мочало:
             - Что могло случиться с капралом Подкладкиным и его чертовой пушкой? Похоже они вообще не открывали огонь. Нам никак не добраться до них из-за этих проклятых бронемашин устроивших тут покатушки. Надеюсь, что Подкладкин цел.
            - Не могу знать, тар-щ командир, - ответил сержант, - но вообще-то от этих сопливых лимонадолюбов и чаехлебов никогда не было толку.
            Как закончится этот бардак, Смит предсказать не мог. Даже если ему и удастся выйти живым, что представлялось сомнительным, придется предстать перед Полковником, и Начальником штаба, и перед ротным... Смит подвел их всех, и очень  сожалел об этом - почти так же сильно, как жалел себя.
            Вдруг с востока вновь послышался пулеметный огонь, и первая бронемашина вновь появилась на дороге, но теперь она ехала в обратную сторону, отстреливаясь назад. Когда она проезжала мимо гостиницы защитники щедро угостили ее свинцом. Бронемашина с трудом миновала гостиницу, но послышалось два громких хлопка, и она сошла с дороги, свернула на тротуар и врезалась в дом. За ней проехали два пушечных  броневика, без сомнения британские, за которыми вскоре последовали еще два.
            Убедившись, что бронемашина противника уничтожена, два ведущих броневика поехали прямо к перекрестку у моста. Вторая пара остановилась у входа в гостиницу. Сержант Мочало с несколькими солдатами подоспел как раз вовремя чтобы захватить экипаж вражеской бронемашины, прежде чем на пленных станет претендовать кто-то еще. Осмотрев бронемашину, сержант также обнаружил, что две ее шины прострелены ружейно-пулеметным огнем.
            Смит не знал, радоваться ему или горевать, когда увидел своего ротного командира, вылезающего из броневика.
            Очень скоро стало понятно, что горевать.
            - Ну и ну! Чем ты только тут занимался, - такова была первая фраза ротного. - Каким чертовым образом эти бронемашины добрались сюда?
            - Они прошли мост, тар-щ командир, - вот и все, что удалось сказать Смиту.
            - Вообще-то по идее ты здесь чтобы этого не допустить. Где твое противотанковое орудие?
            - Не могу знать, тар-щ командир, - ответил Смит, и рассказал то немногое, что ему было известно.
            Выслушав его, майор кратко переговорил с командиром звена броневиков, который доложил, что деревня зачищена от противника. После этого майор повел Смита к мосту, чтобы выяснить, что там случилось.
            Пушка стояла на своем транспортере, готовая к стрельбе и видимо не поврежденная. Капрал Подкладкин с перевязанной рукой и два его артиллериста осматривали орудие и транспортер; из двух других артиллеристов один был убит, а второй ранен.
            Капрал Подкладкин, рана которого оказалась легкой, поспешно объяснил что случилось. Вскоре после обхода лейтенанта Смита и сержанта Мочало артиллеристам прислали завтрак. Расчет расположился у обочины дороги для трапезы, оставив выставив одного дозорного на транспортер. Когда завтрак был наполовину съеден, дозорный закричал о приближении двух бронемашин; практически в ту же секунду бронемашины открыли огонь из пулеметов, и дозорный был убит на месте.
             Капрал Подкладкин повел людей к орудию, но расчет попал под огонь и вынужден был укрыться в канаве у дороги.
            Они видели, как из передовой машины вылез человек, прицепил к телеге из заграждения трос, и бронемашина с легкостью растащила препятствие. Расчет не мог помешать, так как оставил свои винтовки в транспортере. Если бы винтовки были при них, они бы наверняка застрелили вылезшего из бронемашины человека.
            Майор отвел Смита в сторону:
            - Послушай, парень, ты сотворил преотличный бардак. Несказанная удача, что мы отправили взвод броневиков, чтобы проверить мосты, и прибыли как раз вовремя. Я решил проверить, как вы устроились, и поехал с ними.
            - Я сказал тебе думать головой. Но невозможно представить худшей подготовки к обороне, чем сделал ты. Что заставило тебя выставить противотанковую пушку на ее транспортере у всех на виду? Ты ведь знаешь, что там броня толщиной с жестянку, и даже тебе должно быть очевидно, что у стрелка бронемашины палец всегда на спуске - и он начнет палить как сумасшедший, едва завидев заграждение. Нельзя рассчитывать одолеть противника за броней, если у тебя самого нет никакого прикрытия.
            - Слышал когда-нибудь про внезапность? Ах, ну да! Вот и старайся спрятать свое противотанковое орудие так, чтобы противник неожиданно для него попал под огонь. О чем ты только думал, когда собрал весь взвод в гостинице для завтрака?
            - Если бы полковник считал, что для выполнения задачи хватит противотанковой пушки, он бы и послал только противотанковую пушку. Если бы ты догадался разместить своих людей в домах у дороги, они бы не дали экипажам бронемашин вылезать наружу и растаскивать заграждение.
            - Мне с броневиками нужно отправляться дальше в Хомбург и Цилиндр, затем мы вернемся в Лобстербург.
            - Полагаю, сержант Мочало также несет часть ответственности за этот беспорядок. Не слишком полагайся на подчиненных, думай своей головой. Старина Мочало, конечно, отважный и матерый пьяница, но на этом его достоинства исчерпываются.
            - Ставь себя на место парней с другой стороны прицела, и думай, как поступить.
            - На, возьми сигарету, и не унывай; тебе повезло получить второй шанс. Используй его наилучшим образом, и с толком примени полученные уроки.
  
   Котелковая битва, 1/3
  
   Оказывается, взвод Смита организован по, и состоит из четырех отделений (капрал + шесть человек), два из которых вооружены винтовками и гранатами и считаются стрелковыми, а еще два объединяют пулемет Льюиса с четырьмя стрелками, и считаются пулеметными. На круг выходит 4*7=28 человек, плюс звено управления: лейтенант, взводный сержант, ординарец лейтенанта и вестовой.

Фаза 3. 


Первым делом следовало восстановить заграждение поперек дороги. На командира отделения, которому поручили заняться этим, внезапно снизошло озарение. Он отправил людей на поиски проволоки, и с помощью нескольких мотков стянул телеги между собой, прикрутив к ним разнообразный фермерский инструмент. Это сделало все заграждение более прочным, и должно было значительно осложнить его растаскивание. 
Смит занялся поисками позиции для противотанкового орудия. Он подумывал о том, чтобы затащить пушку в дом, но высокие подоконники блокировали обстрел, а деревянные полы были слишком ненадежной опорой для стрельбы.
Наконец, он решил поставить орудие в саду. Идущая вдоль дороги кирпичная стена была хорошим укрытием сама по себе, а с несколькими мешками с песком сверху закрывала человека полностью. Позже стало понятно, что мешки довольно заметны, но с помощью срезанного в соседних садах кустарника, вся позиция была отлично замаскирована. 
Однако теперь Смит перестал полностью полагаться только на противотанковое орудие, так как судьба последней бронемашины показала, что даже винтовки и пулеметы Льюиса не полностью бесполезны в этом противостоянии.
Что там говорил старина Пинк Джин? Ах да, "Нельзя рассчитывать одолеть противника за броней, если у тебя самого нет никакого прикрытия". Смит вспомнил желание капрала Подкладкина застрелить вылезшего из бронемашины врага. Хорошая идея! Почему бы не спрятать солдат в зарослях, чтобы они стреляли в любого, кто вылезет наружу и попытается расчистить дорогу? Подходящее место для засады вскоре нашлось немного ниже по течению от моста, в небольшой группе деревьев с густым подлеском. И конечно, этим людям нужно прикрытие! Нужно отрыть стрелковые ячейки, укрепить их мешками с песком, и тщательно замаскировать. Двух стрелков под началом младшего капрала будет достаточно.
Теперь, что же делать с остальным вводом; кажется им совершенно не осталось работы. Тем не менее, чтобы придать обороне устойчивость Смит приказал разместить одну пулеметную группу в доме у перекрестка, откуда можно будет простреливать заграждение и весь мост в случае необходимости. Остальной взвод отправили в гостиницу, Смит вскоре и сам последовал туда.
Понесенные потери вынудили провести реорганизацию. Несколько человек были отправлены к противотанкистам, и поэтому одна стрелковая группа оказалась временно распущенной. 
Смит оглядел совершенное и ощутил некоторое удовлетворение, его приготовления были более толковыми, чем в прошлый раз. Однако, испив однажды горькую чашу, он все же не был уверен в их достаточности.
Он старался из всех сил, но так и не придумал никакого способа улучшить свою позицию. При этом его сильно беспокоили оставшиеся в его распоряжении два с половиной отделения, которые не делали ничего полезного, кроме охраны гостиницы. 
Он достал карандаш и кратко записал в свой блокнот причины своей прошлой неудачи и сделанные им выводы:
1. Противотанковое орудие стояло на открытом месте.
Урок. Маскировка необходима всегда и везде.
2. После провала с противотанковой пушкой не осталось никого, кто защищал бы заграждение.
Урок. (а) Никогда не клади все яйца в одну корзину
(б) Заграждение бесполезно, если никто не прикрыто огнем. Мерзавец просто вылезет из своей бронемашины, прицепит трос и оттащит его в сторону.
3. Пулеметчики вражеских машин очень неприятные субъекты. У них полно патронов, и они стреляют без колебаний.
Урок. Прикрывающие заграждение солдаты должны быть замаскированы, и по возможности укрыты от вражеского огня.
Кажется, были и другие уроки, которые он выучил - или должен был выучить, но почему-то их никак не удавалось сформулировать. Этот бесполезный сопляк Подкладкин был не готов к появлению бронемашины; он просто ел чертов завтрак со своим расчетом. Правда, сам Смит тоже завтракал в тот момент.... Проклятье! Ведь Наполеон или кто-то такой же умный сказал, что солдат не может сражаться на пустой желудок.
Вдруг его посетила идея - а почему бы не выставить дозорного, чтобы тот вовремя поднял тревогу? В конце концов, нельзя ожидать от несчастных солдат, чтобы они сидели весь день с пальцем на спусковом крючке.
Смит вскочил на ноги и помчался искать сержанта Мочало, чтобы обсудить эту идею. Тому хватило мозгов согласится, что мысль хороша. Последовала дискуссия о том, где следует поместить дозорных. Сержант Мочало предложил отослать их на несколько сотен метров западнее вдоль дороги, приказав выстрелить из винтовки как только увидят противника. 
Сперва Смит был склонен согласится с этим предложением, но после некоторого размышления нашел что возразить. Во-первых, с дороги мост просматривался с дистанции около 400-500 ярдов; следовательно, дозор придется выдвинуть еще дальше. Далее, местность там была открытой и равнинной, по заболоченный участок и даже дальше. Будет непросто найти укрытие для дозора, так что если дозорные заметят врага, то и враг, скорее всего тоже обнаружит дозорных. Река была славным препятствием на пути бронемашин, и Смиту не хотелось отправлять своих солдат на небеса, если этого можно было избежать.
- Ну, тар-щ командир, - заметил сержант. - Я что-то не вижу дозорных вышек поблизости.
- А как насчет колокольни? - На Смита снизошло озарение.
И вот они оба отправились осматривать церковь, и выяснили, что в квадратную башню колокольни очень легко попасть. С верхушки колокольни открывался замечательный вид на местность вокруг. Ни одна бронемашина не смогла бы приблизиться незамеченной даже на две-три мили к мосту. Оставался один вопрос - как дозорный подаст сигнал тревоги при приближении вражеских машин.
Тут взводный сержант выдвинул толковое предложение:
- А почему бы им не стучать металлическим прутом по какой-нибудь жестянке?
Итак, оставшееся солдаты из отделения, которое выставило пост у моста, были направлены в дозор на колокольню, с приказом внимательно следить за дорогой на Фидлтон и своевременно поднять тревогу при приближении противника. Проведенный эксперимент показал, что пустая жестянка из-под керосина, по которой колотили железным прутком, выдает более чем достаточно шума, чтобы предупредить весь гарнизон.
Было десять утра когда все приготовления были завершены, и Смит снова вернулся в гостиницу.
Следующей задачей стал обход всех постов каждые полчаса, которые Смит и сержант Мочало должны были совершать по очереди. Было 10:30, и Смит отправился было в свой первый обход, когда с колокольной башни прозвучал сигнал тревоги. менее чем за минуту лейтенант взобрался на башню, где взволнованный часовой указал ему на четыре вражеские бронемашины, едущие к мосту. До двух ведущих бронемашин оставалось миля-полторы, вторая пара следовала за ними на удалении 800-1000 ярдов.
Несмотря на крайнее волнение, Смит понимал, что лучшего наблюдательного пункта ему не найти. Все его приготовления были завершены, теперь им предстояла проверка делом.
Бронемашины быстро приближались, пока ведущая не достигла извилины дороги примерно в 400-500 ярдах от моста; там она встала на минуту или две. Смит было подумал, что она собирается повернуть, но бронемашина тронулась с места, и приблизившись к заграждению на 300 ярдов стала обстреливать его из пулемета. Было хорошо слышно тра-та-тах пулеметных очередей, и видно поднимаемые пулями фонтанчики пыли вокруг заграждения.
Бах! и несколько секунд спустя, снова бах! - то вступила в бой противотанковая пушка.
- Прямо в яблочко, черт побери! - закричал Смит. Вот это нормальный братюня. Молодчина, Подкладкин!
Это действительно было точное попадание. После первого выстрела машина остановилась и стала сдавать назад, и тут в нее и попал второй выстрел. Третий и четвертый выстрелы прошли мимо цели, но пятый привел ко второму попаданию. Тем временем, вторая бронемашина, посчитав осмотрительность важнейшей составляющей доблести, разорвала дистанцию, присоединилась к оставшимся двум бронемашинам и быстро уехала вместе с ними.
Вне себя от восторга, Смит быстро спускался с колокольни, спеша поздравить капрала Подкладкина и его расчет. 
Осмотр показал, что из экипажа бронемашины один убит, а остальные взяты в плен раненными. Сама бронемашина была разбита без возможности восстановления.
Наконец-то можно было доложить что-то хорошее - мост удержан, подбита вражеская бронемашина, и при этом без потерь со своей стороны. Совсем другое дело нежели утром, когда катастрофа была предотвращена только благодаря неожиданной чудесной удаче. 
Дозвонившись до Лобстербурга, Смит не застал начальника штаба на месте. А вот сам Полковник на месте был, и царственная персона была не только довольна услышанным, но и снизошла до похвальбы, чего никак нельзя было сказать о начальнике штаба во время предыдущего звонка.
- Прекрасно, Смит! - сказал Полковник. - Передайте людям, что я горжусь ими, но не снижайте бдительности. Вы пока что имели дело только с разведывательными машинами. Очевидно, противника очень интересует мост в Котелке, так что он может предпринять более решительную попытку отбить его. Бригада будет на марше к двум часам дня, так что ожидайте их прибытия к полуночи.
Новый обход постов, и слова полковника были переданы каждому солдату. Смит велел не расслабляться и держать ухо востро. Особо он отметил капрала Подкладкина:
- Прекрасная работа, Подкладкин. Я рад, что вы подпустили противника настолько близко. Вы бы не подбили ту бронемашину, открой вы огонь слишком рано, - Смит ощутил себя опытным и успешным командиром.
Снова вернувшись в гостиницу, Смит позвал сержанта Мочало в обеденный зал.
- Сержант Мочало, - сказал он, - я думаю, это неплохой повод - и решительно неплохой повод. Не случалось ли вам пить пиво?
- Временами, тар-щ командир, - ответил сержант с ухмылкой.
- В таком случае, давайте проверим, что подают в этом заведении.
  
   Котелковая битва, 1/4 - конец первого сна.
   Фаза 4. 

В 12 часов дня лейтенант снова обошел весь гарнизон; убедившись, что на позиции противотанкистов все спокойно, он направился к пулеметной команде, прикрывающей мост. Из занятого командой дома обзор был не слишком хорош, его закрывали деревья по левому берегу реки - но заграждение на дороге просматривалось хорошо, а вместе с ним и около 500 ярдов дороги за мостом. 
Смит уже собирался ходить, как вдруг снова зазвучал сигнал тревоги. Он решил остаться и наблюдать за событиями, пулемет Льюиса был установлен рядом с ним, в соседнем окне. Время шло, и ничего не было ни видно, ни слышно, кроме повторяющегося сигнала тревоги. 
Но спустя несколько минут Смит все-таки заметил какое-то движение у извилины дороги за мостом; там не было деревьев, но рос густой кустарник, более того, дорога там немного понижалась, прячась от глаз. Смиту захотелось оказаться на колокольне для лучшего обзора, и уже он решился сменить позицию, когда по дому ударил град пуль, выпущенных откуда-то с той дорожной извилины. Пулемет немедленно ответил огнем. Вся ситуация, пусть и будучи несколько неприятной, была не особо тревожной: в конце концов, несколько бронемашин (теперь было похоже, что стреляют два пулемета) выпускающих очереди наудачу через реку, не могли наделать много вреда. И хотя пули градом стучали по кирпичной стене довольно близко от позиции противотанкового орудия, оно было надежно укрыто, и расчет оставался в сравнительной безопасности. 
Орудие до сих пор не выстрелило ни разу; должно быть расчет не мог заметить прятавшиеся в низине цели. Смит стал подыскивать безопасный проход к орудию. Выйдя через заднюю дверь, он без проблем добрался до задней двери соседнего дома. Оттуда он пополз к орудию, будучи в сравнительной безопасности под прикрытием кирпичной стены, хотя со свистящими над головой и бьющими по стенам пулями эта прогулка была горячей.
- Почему вы не пристрелите мерзавца? - закричал Смит.
- Его не видно отсюда! - ответил капрал Подкладкин.
- Я покажу где он! - Смит пытался перекричать грохот пулеметов. 
Он поднялся на ноги, чтобы взглянуть сквозь проделанную амбразуру, но в ту же секунду кинулся обратно наземь. Вражеская бронемашина с нацеленным прямо на него пулеметом выезжала на перекресток со стороны дороги не Кельн. Каким-то чудом его удалось вовремя упасть за укрытие и избежать смертоносной очереди, которая, тем не менее, скосила на месте весь орудийный расчет - ведь стена защищала их только с фронта. Смит не был трусом, но понимал, что пошевелиться сейчас означает немедленную смерть. Так что он оставался на месте пока не услышал, что бронемашина уезжает. Тут же кто-то грубо окрикнул его на незнакомом языке. Он поднял голову и увидел плечистого громилу направившего на него револьвер; было очевидно, что тот приказывал встать и следовать за ним. 
Его повели по дороге, где он вскоре встретил остатки пулеметной группы, сопровождаемой такой же неприветливой особой. По злобным взглядам, которые кидали на них конвойные, было совершенно понятно, какой будет их судьба в случае побега. 
Деревня кишела бронемашинами. Смит заметил две на дороге на Кельн и две на дороге на Хомбург, в то время как еще две пересекали мост, а за ними с востока катили еще три или четыре. Ведущая машина на правом берегу остановилась прямо у въезда на мост. Открылся люк и один человек вылез наружу с кусачками для проволоки в руках.
Бах! Бах! Бах! - из рощи слева от дороги прозвучало три винтовочных выстрела, и человек упал вниз лицом и не двигался больше. 
Смит не смог подавить восхищенного выкрика: "Капрал Ивасьев, черт тебя дери! Ай, молодец!". Конвой, однако, восхищения не разделил, и лейтенант наверняка бы получил в зубы, если бы в тот самый момент к ним не подошел офицер. 
Теперь пленным пришлось беспомощно наблюдать за неравным поединком между небольшим отважным отрядом прикрытия заграждения, и десятком бронемашин, которые немедленно открыли огонь по месту откуда были сделаны выстрелы. Так как ответного огня не последовало, бронемашины вскоре перестали стрелять, но очевидно их командиру не хотелось больше рисковать. Бронемашины закрыли собой заграждение с обеих сторон, и все свободные пулеметы были направлены на подозрительные участки на опушках рощи, и только потом была предпринята новая попытка убрать заграждение. 
Смит не мог знать, что случилось с капралом Ивасьевым и двумя его людьми. Он мог только надеяться, что каким-то образом им удалось уйти. Не мог он догадываться и о судьбе остального взвода в гостинице; с той стороны не было слышно выстрелов, так что скорей всего они были в порядке, по крайней мере пока. 
Пленных завели в один из домов у моста, Смита с солдатами развели по разным комнатам. Обе комнаты были на втором этаже и были разделены коридором, и конвой остался в коридор. 
У Смита появилось время подумать - и мысли его были неприятными. Каким образом эти чертовы машины внезапно появились со стороны Кельна? Проводник уверил, что реку между Котелком и Кельном невозможно пересечь вброд, и, судя по карте, других мостов там тоже не было. Мог ли проводник быть шпионом? Это маловероятно. То был бывший солдат и славный малый; более того, за него поручился мэр Лобстербурга. Так или иначе, чертовы таратайки как-то переправились, и Смит с треском провалил боевую задачу. Возможно, противник захватил какой-то другой мост, и таким образом смог обойти и нейтрализовать все приготовления Смита. Возможно также, что бронемашины переправили паромом или на каком-нибудь плоту. Конечно, по-хорошему следовало бы блокировать все ведущие в деревню дороги; правда у него было только одно противотанковое орудие, но, по крайней мере, можно было выставить заграждения и прикрыть их пехотой. И да, в экипажах этих бронемашин определенно не берут дураков - то был прекрасный ход, закрыть бортами машин человека, вылезшего чтобы разобрать заграждение. Вот если бы группа прикрытия располагалась по обе стороны дороги, у них будет больше шансов увидеть цель. Надо так и сделать в следующий раз. Следующий раз? Не будет никакого следующего раза; ему придется провести всю войну в каком-нибудь лагере для военнопленных.
Его размышления были прерваны шумом множества моторов. Выглянув наружу он увидел колонну машин как раз пересекающую мост, и такую длинную, что тянулась на сколько хватало глаз. Это были легкие танки. Это зрелище было весомым подтверждением его неудачи; он не мог спокойно смотреть на переправу, которую он должен был предотвратить. Ну что за образцовый бестолковый болван!
Отойдя подальше от окна чтобы не созерцать последствия своей глупости, он снова погрузился в мрачные размышления. 
Кроме отсутствия заграждений и охраны на остальных дорогах, он так и не мог понять, какие вопиющие ошибки он совершил, и какими само собой разумеющимися предосторожностями пренебрег. Что же случилось? И что за игру затеял с ним противник? Наверняка несколько бронемашин пустили проверить, охраняется ли мост, и если да, то как и какими силами. Потеряв одну машину, противник понял, что мост защищен, но деревня открыта и уязвима для охвата слева. Потом несколько бронемашин приблизились с запада, чтобы привлечь внимание и прижать защитников огнем, в то время как переправленная на другую сторону группа подкралась поближе и уничтожила защитников с фланга и тыла. Наверное, все-таки стоило установить противотанковое орудие внутрь дома - так бы оно было защищено от флангового огня.
Смит снова подошел к окну, чтобы прикинуть, насколько широкий сектор обстрела будет иметь орудие в таком случае. Выглянув наружу, он увидел какие-то странные машинки, пересекавшие мост; при более тщательном рассмотрении они оказались легкими орудиями, установленными на полугусеничный транспортер. Так у них под рукой собственная артиллерия, готовая натворить дел в случае необходимости!
Что ему говорили об артиллерии? Много чего - но в первую очередь не занимать выделяющиеся на местности здания или другие очевидные позиции, если есть опасность попасть под обстрел. Правда, рассматриваемый дом не выделялся среди многих других домов в деревне, однако было вполне очевидно, что из дома простреливается мост и поэтому он является подходящей позицией для противотанковой пушки. Все-таки нет! После размышлений он передумал устанавливать противотанковую пушку в дом, пока не будет полной уверенности, что этот дом не разнесет артиллерия. Лучше подыскать другую, не настолько заметную позицию.
Смит был на ногах всю ночь и большую часть длинного и изматывающего дня. Он устал, и гадал что эти мерзавцы сделают с пленными. Ему хотелось есть, и очень хотелось пить - но ничего такого в комнате не было. Возможно, его тюремщик принесет ему попить или позволит сходить за водой самому. Тот выглядел настоящим бездушным громилой - лучше не открывать дверь, иначе можно получить пулю.
Смит осторожно постучал - никакой реакции.
Он постучал снова, более громко - и опять никакого ответа.
Он осторожно приоткрыл дверь и увидел, что в коридоре никого нет: мысль промелькнула с быстротой молнии - нужно бежать.
Прокравшись через коридор, он осторожно открыл дверь в комнату напротив. Внутри были его товарищи по несчастью. Быстро и тихо он объяснил свой план; велев им ждать, он осторожно спустился вниз по лестнице, намереваясь разведать обстановку. Едва он достиг нижней ступеньки, как на него бросился охранник, и прежде чем Смит смог защититься мощный удар в челюсть повалил его на пол. 
Перекатившись, он очнулся ото сна и понял, что выпал из кровати и ударился головой о массивное деревянное кресло.
"Черт возьми!", - пробормотал Смит, потирая ушибленную челюсть, - "похоже, лобстеров под майонезом я перебрал".
  
   Котелковая битва, интерлюдия
   Осмысление.

            Полностью проснувшись из-за падения, Смит не сразу вернулся в кровать. Его одолевали яркие воспоминания о каждой детали его сна, или лучше сказать кошмара. Он с легкостью мог начертить план Котелка и дать точное описание всех случившихся там событий. Он также прекрасно помнил все свои размышления, что было еще более странным, и наконец, он помнил все полученные им уроки.
            Будучи не лишенным увлеченности, а также некоторого интереса к своей профессии молодым человеком, он поразмыслил над этими уроками, гадая, случится ли ему в реальности защищать мост в подобных обстоятельствах.
            В результате он долго не мог сомкнуть глаз, и прежде чем Морфей снова возложил на него свою длань, Смит крепко затвердил все методы, которые он применит в деле, если превратности войны поставят его на место Публия Горация Коклеса, кто с превеликой храбростью и отвагой защищал мост античного Рима.
  
   Котелковая
 состав прорвавшейся бронегруппы Индастрии. В нее , кроме очевидного компонетна - нескольких рот легких танков,  входят:
- пулеметные бронемашины - авангард, разведка и фланговые дозоры, собственно они и есть главные противники Смита.
- собственные саперы, обеспечивающие паромную переправу легкой техники в необжиданном для противника месте.
- собственная артиллерия на полугусеничном шасси, причем очевидно нацеленная на борьбу с вражеской ПТО.
Единственный, и очень характерный для англичан, недостаток - отстутсвие собственной моторизованной пехоты для сопровождения танков. Что характерно, дальше по тексту (спойлеры) это станет одной из причин неудачи.

Сон второй

Фаза 1.


            Смит посмотрел на часы и увидел, что уже почти час ночи; следовательно, он проснулся больше часа назад. Это никуда не годилось; впереди был тяжелый день и ему следовал отдохнуть. Перевернувшись на другой бок он попытался отбросить мысли о своем предыдущем сне, и вскоре снова отправился в землю грез. Правда, он так и не погрузился в спокойный, освежающий сон, который ожидается от здорового юноши в расцвете лет и с чистой совестью. Что сказать, здоровый юноша не должен употреблять чрезмерные количества омаров под майонезом.
            Едва ему удалось забыться, как он снова оказался участником еще одного яркого сна.
            Стоит пояснить читателям, что второй сон лейтенанта во многих отношения повторял первый, и до определенной точки все детали совпадали полностью. На протяжении всего сна нашего героя преследовало дежавю; конечно, он не понимал, что все окружающее всего лишь сон, но смутно узнавал людей и места.
            Тем не менее, было и одно существенное отличие: тогда как в первом сне Смит подходил к решению задачи с пустой головой, теперь он наслаждался уверенностью и смутным впечатлением, что ему однажды уже случалось защищать мост в похожих условиях. Но главное, в его памяти намертво отпечатались полученные им полезные уроки, которые он так или иначе извлек из предыдущего опыта.
           Снова Смита вызвали в штаб батальона, снова он получил те же самые инструкции от комбата, и снова он въезжал  в деревню котелок.
            - Так себе местечко, тар-щ командир, - заметил сержант Мочало.
            - Точно, - коротко ответил Смит, которого больше занимало предстоящее дело, чем обсуждение красот и достопримечательностей Котелка.
            - Прикажите взводному вестовому направиться в почтамт вместе с проводником, и пусть найдут телефон; я хочу направить в батальон отчет о прибытии. И пусть проводник опросит местных жителей и выяснит, видели ли они бронемашины неподалеку.
             Предстояло сделать множество дел, и Смит терялся с чего начать. Но мост очевидным образом был первоочередной задачей. Взяв с собой сержанта Мочало и капрала Подкладкина, он отправился на осмотр переправы.
            - Не хотелось бы наткнуться на бронемашину, выезжающую из-за перекрестка, а, тар-щ командир? - весело заметил Подкладкин.
            - И я того же мнения, - Смит шутку не оценил. - Вообще подумал я, что мы, пожалуй, отправимся на разведку на вашей противотанковой таратайке; ссадите-ка пару людей, чтобы освободить место нам с сержантом.
            Вид моста слегка шокировал его. Как так, неужели он никогда не видел этого места раньше? Конечно нет, он никогда не бывал в Руритании. Тем не менее, и этот балочный мост с насыпью через болота, рощицы деревьев на левом берегу, и дома с видом на берег с небольшими садиками у фасадов, все казалось смутно знакомым.
            - Расположите транспортер у перекрестка, - начал Смит, - спрячьте его за изгородью насколько возможно, но убедитесь, что простреливаете мост. Я пришлю отделение, чтобы устроить заграждение на другой стороне моста, а когда закончу с остальными приготовлениями, то подыщу новую позицию для орудия, где мы его установим.
            - Когда прибудет остальной расчет, можете сами поискать подходящую позицию, но не перемещайте туда орудие без моего ведома. Предупредите людей быть начеку, поскольку бронемашины могут появиться в любую минуту.
            Затем Смит и взводный сержант второпях осмотрели мост.
            Кроме самого моста, предстояло перекрыть еще три дороги. Если выделить по отделению на каждое заграждение, это займет весь его взвод целиком и не оставит никого в резерве. А еще нужно было выставить дозор.
            Смит обсудил свои мысли с сержантом Мочало.
            - Не могу понять, зачем нужно перекрывать остальные дороги, тар-щ командир. Ведь проводник сказал, что от Кельна до Хомбурга нет никаких мостов или бродов, кроме нашего, а малый хорошо знает местность. Лучше дайте людям немного отдохнуть и позавтракать.
            - У нас будет достаточно времени на завтрак и отдых, когда мы должным образом укрепим деревню. Я не хочу рисковать. Возможно, других переправ здесь и нет, но противник может прорваться через мосты в Кельне или Хомбурге. Также нельзя исключать, что несколько машин могут быть переправлены на плотах.
            - Ну и вдобавок, - продолжил Смит, - мы не можем быть уверены, что бронемашины уже не прорвались на этот берег. Возьмите отделение, и немедленно займитесь заграждением у противоположной стороны моста. Я раздам приказы остальным.
            Смит определенно не хотел, чтобы его взводный сержант помыкал его решениями. Сержант взглянул на него с удивлением, но очевидно решил, что лучше не спорить, а подчинится.
            Следующим шагом была организация дозора. Короткий осмотр показал, что церковная колокольня предоставляет прекрасный обзор. Два человека были направлены туда, с приказом внимательно осматривать местность вокруг, и поднять тревогу в случае приближения бронемашин. Для этого им выдали старый жестяной таз и короткий железный пруток.
            После чего он собрал командиров отделений незанятых отделений и объяснил свой план обороны.
            Два пулеметных отделения получили приказ выставить заграждения на дорогах в Кельн и Хомбург, стрелковое отделение занялось дорогой на Лобстербург. Для простоты все четыре позиции получили названия: блок Мост, блок Кельн, блок Хомбург и блок Лобстер.
            Отправив три отделения на сбор материалов и установку заграждений, Смит возвратился к мосту. Было видно, что посланные сюда люди проделали хорошую работу: они стянули на дорогу несколько тяжелых телег, крепко скрутив их проволокой.
            - Этого хорошее начало, капрал, - сказал Смит командиру отделения, - но вам лучше укрепить препятствие старыми плугами, боронами, и всем что сможете найти: бронемашина сможет протаранить его, а танк пройдет наверняка. Нет такой вещи как слишком толстое и слишком прочное заграждение.
            В этот момент появился капрал Подкладкин, и вернулся к вопросу о позиции для противотанковой пушки:
            - Я все никак не могу определиться, следует ли мне установить пушку в одном из домов стоящих у перекрестка, или же за той низкой кирпичной стеной в саду. Будет непросто поместить пушку на деревянном полу в помещении, но я думаю это возможно. За стеной, конечно, будет проще, и мы сможем соорудить укрытие в полный рост с помощью мешков с песком. Не взглянете, тар-щ командир?
            Вместе они осмотрели дом и сад.
            - Все не то, - отметил Смит. - Я сильно беспокоюсь по поводу сада, у вас есть хорошее прикрытие со стороны моста, но вы слишком уязвимы здесь для флангового огня из машины, прорвавшейся со стороны Кельна или Хомбурга. С этой точки зрения дом надежнее, так как закроет вас и с боков. Но и дом меня не слишком устраивает. Если противник твердо намеревается захватить эту переправу, он наверняка доставит сюда артиллерию; и у него не займет много времени определить, из какого дома вы ведете огонь. Вся улица прекрасно просматривается с противоположного берега. Я боюсь, что у вашего расчета будет совсем мало времени чтобы укрыться, если начнется бомбардировка. Мы должны придумать что-то еще.
            Шоссе Кельн-Хомбург шло параллельно реке, примерно в 100 ярдах от нее. Вдоль левого берега шла плотная лесополоса, с густыми пятнами подлеска и кустарника там и сям. Сама дорога, как и любая другая в сельской местности, была обрамлена довольно плотными живыми изгородями. У самой реки, по обе стороны от дороги на Фидлтон, стояло по паре домиков.
            Смит с капралом Подкладкиным осмотрели левую пару строений. Домики были почти полностью скрыты от западного берега деревьями, кустарником, и живой изгородью вокруг хозяйского сада, но тщательный осмотр показал, что орудие здесь не поставить. Ни мост, ни к западу от него отсюда вообще не просматривались. Но перейдя к другой паре строений, они быстро нашли подходящее место. И здесь садик был окружен живой изгородью, но в одном месте через изгородь был проделан проход, и оттуда шла тропинка прямо к реке. Весь подлесок на расстоянии пары футов вокруг тропы был расчищен от подлеска, а среди лесополосы образовался проход из-за двух упавших от старости деревьев.
            Сквозь проход в изгороди пушка хорошо простреливала мост и около 100 ярдов дороги к западу от него.
            Немедленно Смит решил, что это место будет почти идеальной позицией для противотанкового орудия, прекрасно замаскированной от наблюдения противника. Нужно немного поработать лопатами и уложить мешки с песком, и расчет получит хорошее укрытие от пулеметного огня.
            Снова вернувшись к мосту, он обсудил с капралом Ивасьевым, командиром отделения на блоке Мост, позицию его людей, с которой они должны будут прикрыть огнем заграждение на случай, если противотанковое орудие будет уничтожено или по какой-то причине не сможет открыть огонь. Подходящее место было вскоре найдено на небольшом пригорке среди подлеска, к югу от дороги на Фидлтон. Отсюда хорошо просматривалось и простреливалось само заграждение, но позиция стрелков было бы трудно засечь с дороги. Здесь поместили троих солдат, приказав им немедленно начать окапываться, чтобы защитится от пулеметного огня.
            Кратко пояснив свой выбор позиции, Смит приказал капралу самостоятельно выбрать похожую позицию с другой стороны дороги для оставшейся части отделения, предупредив, что она не должна быть слишком близко к противотанковой пушке. В противном случае ее может накрыть огнем, предназначающимся для противотанкистов.
            Позже он лично проверил найденное место, и утвердил выбор Ивасьева.
            Теперь Смит был уверен, что мост надежно прикрыт от внезапного удара, и его оборона будет крепким орешком для противника, когда тот попытается занять переправу.
  
   Котелковая битва, 2/2.


Фаза 2.
   Теперь настало время проверить остальные блокпосты. Смит решил сперва направится к блоку Кельн, так как с этого направления противника следовало ждать в первую очередь, если часть его бронемашин уже пересекла реку.
   Шоссе на Кельн шло строго на север от деревни примерно на 400 ярдов, потом делало резкий поворот вправо, и вновь направлялось в сторону севера двумястами ярдами далее. Смит уходил по шоссе все дальше, и не видел никаких признаков ведущихся работ. Едва достигнув изгиба шоссе, он был удивлен, увидев огромный автобус, поставленный поперек дороги сразу за поворотом - одну из тех машин, что доставили их сюда из Лобстербурга.
   - Какого черта здесь происходит? - воскликнул Смит, - Неужели эти мерзавцы настолько обленились, что не могут пройти пешком и нескольких сотен ярдов?
   И тут появился капрал Ткаченко, командир пулеметного отделения, назначенного на блок Кельн.
   - Эй, капрал! Чем вы, черти, тут занимаетесь? Ради всего святого, зачем вы пригнали сюда этот автобус, и почему он торчит посреди дороги?
   - Такое дело, тар-щ командир, - немедленно отозвался капрал, - я прикинул, что сбор материалов для заграждения займет какое-то время, и будет нелишним выставить что-нибудь в качестве временного заграждения, на случай если бронемашины появятся раньше, чем мы будем готовы - да хотя бы этот автобус. Пара моих людей с Льюисом присматривают за дорогой - вон там.
   - Толковая мысль, капрал, и совершенно верная. Я не подумал об этом. Теперь, где вы собираетесь выставить заграждение?
   - Я думаю поставить его прямо перед изгибом шоссе, тар-щ командир. Тогда оно может стать неожиданностью. Если поставить его посреди поворота, противник заметит его с двухсот ярдов, и у него будет время остановиться и отвернуть.
   - Капрал Ткаченко, я вижу, что у вас есть мозги, и более того, вы не стесняетесь ими пользоваться. Верно говорите! Можете продолжать работу. Только убедитесь, что все ваши люди будут надежно укрыты, как от пуль, так и от наблюдения. Любая бронемашина, которая налетит на заграждение, обязательно ответит огнем.
  
   Смит убедился, что дело здесь находится в надежных руках. Он пошел обратно, намереваясь посетить позицию на хомбургской дороге. Едва он проделал сотню ярдов, как увидел это заграждение на другой стороне деревни, настолько ровным и прямым было шоссе. Внезапно его осенило: обе эти позиции будут взаимно просматриваться с расстояния в 700-800 ярдов. Но если так, то бронемашина, пусть и задержанная одним заграждением, сможет простреливать другое с тыльной стороны. Огневые позиции солдат все равно будут в стороне от дороги, это правда, но вероятность попасть под огонь с тыла сильно осложнит дело. По зрелом размышлении, все-таки стоит поставить блок Кельн посреди поворота.
   Возвратившись к капралу Ткаченко, Смит быстро изложил свои соображения, и приказал перенести заграждение к дальнему концу дорожной извилины.
   Затем он посетил пост на лобстербургской дороге. У здешнего командира отделения тоже оказалось вдоволь смекалки и здравого смысла. Стоит заметить, что и его задача была сравнительно простой. От него требовалось всего лишь перекрыть проезжую часть дороги, и объехать заграждение стало бы невозможно из-за домов, с обеих сторон обступивших шоссе. Эти дома обеспечивали прекрасное укрытие для охраняющих дорогу солдат, надежно скрывая их от глаз вражеского пулеметчика. Смит порадовался было способностям своих подчиненных, и отправился к блоку Хомбург.
   Дорога на Хомбург была совершенно прямой насколько хватало глаз. Место, которое выбрал для начала работ командиром отделения капралом Грызуновым, было свободно от застройки. Поиск материалов для заграждения трудностей не представлял, так как неподалеку располагалась ферма.
   Смит убедился, что препятствие сделано прочно и надежно, оно наверняка остановило бы бронемашину или даже легкий танк.
   Обочины дороги заросли травой примерно на четыре фута в каждую сторону, затем следовал кювет глубиной около двух-трех футов. К своему отвращению Смит увидел, что позиция пулемета расположена прямо на полоске травы, с правой стороны и примерно в 40 ярдах позади препятствия, остальная часть отделения расположилась по другую сторону дороги.
   - Капрал Грызунов, на два слова, - Смит отозвал командира отделения слегка в сторону, - Я крайне невысокого мнения о ваших приготовлениях. Располагать ваших людей на дороге совершенно бессмысленно. Представьте себя на месте командира вражеской бронемашины, пытающегося прорваться в Котелок. Представьте, что вы катите по дороге на скорости за 30 миль в час, и внезапно замечаете препятствие впереди, скажем, в 400 или 500 ярдах. Как вы отреагируете?
   - Думаю, остановлюсь и поверну назад, тар-щ командир.
   - Может быть да, а может и нет; это будет зависеть от полученных вами приказов. В любом случае, неужели вы не скомандуете стрелку направить пулемет на заграждение и местность вокруг него, если даже он не сделал этого сам?
   - Так точно, тар-щ, командир, наверняка так и сделаю, - согласился капрал.
   - Что ж, тогда расположите людей так, чтобы они хорошо простреливали заграждение, но были защищены от вражеского пулеметного огня. Пойдемте, осмотрим ту ферму, она выглядит многообещающе.
   Вместе осмотрев ферму, они нашли идеальную позицию для пулемета у северной стороны здания. Поместив пулемет прямо у стены, можно было фланкировать само заграждение и местность вокруг него, будучи в то же время прикрытым от пулеметного огня со стороны дороги. Кругом было полно фермерского скарба и материалов, чтобы надежно укрыть огневую точку.
   - Возможно также, что решительно настроенный противник может загнать одну из машин на обочину, чтобы под этим прикрытием проделать проход через заграждение. Так что вам стоит поместить часть людей с другой стороны дороги, чтобы получить перекрестный огонь, - приказал Смит в конце своего визита.
   Оставив капрала Грызунова выполнять приказ, Смит пошел обратно в деревню, размышляя над дальнейшими действиями. Урчащая пустота в животе напоминала о пропущенном завтраке. Смит глянул на часы; шел девятый час. Настало время вернуться в гостиницу, чтобы организовать завтрак для всего взвода и поесть самому. Прибыв туда, лейтенант нашел сержанта Мочало, которого посетила схожая идея. Мочало уже приготовил чай, разделил пайки на каждое отделение, а также позаимствовал у местных фургон, чтобы развести трапезу по постам.
   После завтрака Смит вызвал сержанта в холл гостиной.
   - Сержант Мочало, - начал он, давайте подумаем вместе, сделали ли мы все возможное. Я считаю, что мост прикрыт вполне надежно, и все ведущие в деревню дороги перекрыты и охраняются. Но что меня действительно беспокоит, так это отсутствие резерва. Я уже ослабил одно отделение на пару солдат, чтобы выставить дозор на колокольне, и не вижу где можно взять еще. Ведь каждое заграждение должно простреливаться с двух направлений.
   - Я и сам подумывал об этом, тар-щ командир. Проблема в том, что дороги у нас четыре, а противотанковое орудие только одно, и вы уже поставили его у моста. Конечно, переправа здесь самая важная штука, но если бы я был на вашем месте... хотя, откровенно говоря, я вам не завидую.
   - Так вот, я бы оставил противотанковую пушку на транспортере, и придержал бы ее где-нибудь в центре в качестве резерва. Заграждения сами по себе могут задержать бронемашину, но не вывести ее из строя. А если орудие останется подвижным, его можно будет перебросить туда, куда надо - и подстрелить парочку мерзавцев.
   - Да, в ваших словах определенно есть смысл, сержант, но главная проблема в том, что эта гадкая таратайка не бронирована. Если она вступит в бой с бронемашиной, то окажется в невыгодном положении из-за худшей защиты. Это не страшно, если наши коллеги с той стороны пойдут прямо в лоб; но если несколько бронемашин могут легко расстрелять транспортер, если зайдут с флангов или тыла. В целом, я думаю, что будет лучше оставить орудие на самом важном направлении в расчете на внезапность. Но это дельное соображение; у вас есть что добавить?
   - Не уверен, сойдет ли это за соображение, но я прикидывал свои действия на месте командира звена бронемашин, если бы оказался на этом берегу и увидел заграждение впереди. Если препятствие нельзя убрать, то надо искать альтернативу. Не имею понятия, сколько людей в экипажах этих бронемашин, но мне кажется, что они могли бы спешить по одному стрелку при необходимости. Такой импровизированный отряд вполне может спешиться и зайти в тыл одной из наших позиций.
   - Бог ты мой, сержант, вы абсолютно правы, - взвыл Смит, - Вы убедили меня, нам просто необходим резерв. Но будь я проклят, если знаю, где и каким чертовым образом я его наберу. Простите за выражения, сержант.
   - Да в порядке, тар-щ командир. Проблемка-то та еще.
   - Именно, - продолжал Смит, - мерзавцы могут даже посадить по несколько пехотинцев на каждую бронемашину как раз для этой цели. Я уверен в одном - нельзя оставлять ни один из блокпостов, и совершенно невозможно для одного отделения охранять сразу два. Значит, нам придется ослаблять посты; давайте посмотрим, что можно сделать.
   Выработанное ими финальное решение заключалось в следующем: каждое заграждение охраняли только по два человека с каждой стороны - и оставшиеся три человека из каждого отделения, считая его командира, использовались в качестве местного резерва. Птицын, ординарец Смита, а также водитель транспортера орудия заменили двоих дозорных на колокольне, проводник добровольно вызвался помочь им. Из-за выгодного расположения блокпоста Лобстер, на него посчитали достаточным всего двух солдат, по одному с каждой стороны улицы. Остальное отделение заняло позиции в гостинице в качества общего резерва.
   Только по завершении этих приготовлений Смит почувствовал, что сделал все от него зависящее для достижения успеха. Но даже сейчас его беспокоил один момент. Мост был неплохо защищен от атаки бронемашин, но его слегка беспокоила вероятность атаки средних, или даже тяжелых танков под прикрытием артиллерийского огня. Было бы гораздо легче, если бы мост можно было просто взорвать.
   В десять часов Смит и взводный сержант совершали регулярный обход, и направлялись к блокпосту Кельн. Не успели они прибыть на место, как с колокольни прозвучал сигнал тревоги. Смит не знал, с какой стороны приближается противник, но застрять под огнем посреди дороги было последним, чего он хотел, и поэтому они с сержантом немедленно укрылись в придорожных кустах. Скоро стало понятно, что тревога была ложной, и часовые просто заметили два несомненно британских броневика, которые катили к повороту на кельнской дороге.
   Смит выбежал встретить их.
   - Да будь я проклят, - выкрикнул офицер, торчащий из люка ведущей машины, - если это не "Хомяк" Смит собственной персоной, по какой-то непонятной причине торчит здесь и загораживает общественное шоссе?
   - Эгей, да то никак "Толстяк" Симонс? - ответил Смит, - если желаешь знать, то я, полноправный король деревни Котелок, ниспосланный чтобы держать вражьи тарантасы, вроде твоего, подальше от этого восхитительного провинциального городка. Видимо, ты собираешься проехать, доставить мне кучу неприятностей; но так и быть, если подождешь пару минут, я повелю открыть врата и пропустить твой караван.
   - Добро, старик. У меня приказ объехать позиции и проверить обстановку, и теперь мне надо ехать в Хомбург. Не трудись перемещать эту милую коллекцию трофеев, тут есть объезд в паре сотен ярдов позади, так что я просто прошмыгну мимо. увидимся через минуту.
   "Августин Сиднеевич Смит! - размышлял удрученный Король Котелка, - из всех тупоголовых, бесполезных, безмозглых идиотов ты самый выдающийся. И как ты только упустил из виду проверить, нет ли объездов вокруг твоих замечательных блокпостов. Ну конечно же, колея должна вести на северную ферму".
   И тут броневик снова вернулся к блокпосту.
   - Эй, Хомяк, надеюсь, ты не размещал противотанковых мин на том объезде? Не хочется взлететь на воздух.
   - Противотанковые мины? Да конечно нет; думаешь, у меня есть личная саперная рота в рукаве, чтобы наставить мин по всей округе? Ты в полной безопасности на той колее - фактически, в такой же безопасности, как и любая вражеская машина.
   Добро, старик, не будь брюзгой. Если ты не слишком горд, чтобы пренебречь советами старого друга, предлагаю сдвинуть этот блокпост вперед по дороге, туда, где с нее сходит колея. И не вороти носа от противотанковых мин, мы ненавидим чертовы штуки, особенно когда они вкопаны, замаскированы и почти не видны. Свяжись со штабом своего батальона и запроси немного таких. Стоит заминировать дорогу перед препятствием, и у тебя будет неплохой шанс подбить что-нибудь. Ну, бывай, мне нужно двигаться дальше - считай совет бесплатным!
   Гордость Смита вполне позволила прислушаться к совету. Сначала он приказал устроить еще одну баррикаду, чтобы прикрыть съезд на объездную колею, а потом послал сержанта Мочало на остальные позиции, поручив ему осмотреться насчет возможных объездов и там. Вскоре он приободрился. Мины серьезно укрепить его заграждения на случай танковой атаки.
   Было непросто убедить начальника штаба в необходимости установки противотанковых мин, но в конце концов тот пообещал связаться с саперами и посмотреть, что можно сделать. Начальник штаба сообщил также, что бригада будет на марше к 14:00 и что родной батальон Смита должен прибыть в Котелок после полуночи.
   Вскоре после полудня прибыл грузовик, и доставил сержанта-сапера и три минера, проинструктированных помочь с установкой противотанковых мин - которых они привезли 60 штук. К 14:00 все мины были установлены в узкие канавки перед заграждениями. Мины были тщательно окопаны и замаскированы, в них также установили нажимные взрыватели, чтобы гарантировать подрыв под колесом бронемашины. В дополнение к этому, несколько мин установили прямо в заграждение на мосту.
   Теперь Смит был уверен, что его приготовления наконец закончены, и что он сделал все от него зависящее, чтобы доставить атакующему противнику много неприятностей. Если его постигнет неудача, она не будет вызвана тем, что он просто сидел и ничего не делал. С полной уверенностью он мог сказать, что не жалел сил, ни физических, ни умственных, чтобы наилучшим образом распорядится имеющимися людьми и ресурсами, и сделать оборону максимально прочной. Сказать по правде, он считал что заслужил ланч и большую кружку пива к нему.
 
   Котелковая битва, 2/3.
   Фаза 3.

            Едва Смит закончил трапезу, как вестовой пригласил его к телефону. На связи был офицер штаба дивизии, который сообщил, что воздушная разведка обнаружила передвижение большого количества бронетехники противника на дороге к северу от Фидлтона. Авангард, состоящий из бронемашин, прошел Фидлтон примерно 20 минут назад, и, по всей видимости, направляется к мосту в Котелке. Наконец, неизвестное количество вражеских бронемашин были обнаружены этим утром на восточном берегу, и они поддерживали радиосвязь с механизированной группой на другой стороне реки.
            Смит велел предупредить всех командиров отделений, и поспешил на наблюдательный пункт в церковной колокольне.
            Дозорному на посту докладывать было нечего. Смит счел целесообразным удвоить вахту, велев одному дозорному следить только за дорогой на Фидлтон, а второму за оставшимися тремя. Ждать долго не пришлось. Десять минут спустя дозорный указал на звено из четырех вражеских бронемашин, приближающихся со стороны Фидлтона, две из них ехали примерно в 800 ярдах впереди. Когда дозорный поднял тревогу, Смит взглянул на часы. Великая битва началась в 14:30.
            Две ведущие бронемашины продолжали двигаться, пока не достигли поворота примерно в 500 ярдах от моста, где обе и остановились. Спустя минуту-другую, одна из них откатилась назад ко второй паре, и вскоре эти три бронемашины вместе вернулись к повороту. Очевидно, командиры бронемашин устроили совещание, так как несколько минут не было никакого движения.
          И вдруг две ведущие бронемашины прошли поворот и на высокой скорости поехали вперед к мосту, стреляя на ходу из пулеметов. В тот же момент две оставшиеся открыли огонь с места. С колокольни было видно, что они обстреливают заграждение и прилегающую местность, фонтанчики пыли скакали по дороге, отмечая попадания града пуль. Защитники позволили им приблизится к заграждению на расстояние менее 100 ярдов, и только тогда открыли огонь. Грохот противотанкового орудия заглушил треск пулеметов. Первый выстрел не достиг цели, как и второй, но третий попал в ведущую бронемашину прямо в тот момент, когда она пыталась сдать назад, и наверняка нанес серьезный урон, так как машина заглохла и встала. Следующее попадание заставило ее пулемет замолчать. Вторая бронемашина быстро убралась с линии огня и вернулась к своим, и оставшиеся три машины поспешно отступили.
            "Первый раунд за нами", - подумал Смит, будучи уверенным, что это только начало. Недалекое будущее показало, что он был прав.
            Едва первая группа противника скрылась из виду, как показалась еще одна колонна бронемашин, едущих по шоссе со стороны Кельна. Было нелегко посчитать их точное количество из-за обрамляющих дорогу живых изгородей, но Смит предположил, что имеет дело еще с одним звеном. Ведущая бронемашина совершенно не ожидала встретить заграждение, и едва не протаранила его, когда на полной скорости вошла в извилину дороги. К неудовольствию Смита она все-таки успела затормозить прямо перед заминированным участком дороги. Тут же бронемашина открыла бешеный огонь из пулемета и откатилась назад за поворот.
            - Проклятие! - воскликнул лейтенант, - будь у нас вторая противотанковая пушка, мы бы подбили и этого мерзавца.
            Смит подумал, что стоит сообщить новости штабу в Лобстербурге, и не преминул лично доложить о таком удачном для себя столкновении.
            Рапорт явно обрадовал офицера штаба дивизии, и он сообщил новые данные от воздушной разведки. По меньшей мере часть бронегруппы противника укрылась от воздушных наблюдателей в Фидлтоне и окрестностях. Судя по совокупности данных из разных источников, противник собирался предпринять попытку переправиться через мост в Котелке. С облегчением Смит услышал, что командир дивизии отправил целую артиллерийскую бригаду на тракторной тяге с эскортом из роты броневиков, с задачей  занять позиции на высотках к востоку от Котелка и сорвать переправу противника. Бригада только что завершила разгрузку, и не прибудет на позиции еще как минимум три часа.
            Хотя его и обрадовало обещание такой внушительной поддержки, Смит понимал, что его гарнизон подвергнется значительно более суровому испытанию, чем когда-либо прежде. Но до сих пор ему сопутствовала удача, и он уповал на лучшее.
            На выходе из почтамта его встретил сержант Мочало, который доложил, что отделение у моста не понесло потерь. Два члена экипажа бронемашины оказались убитыми на месте, а третьего, серьезно раненного, солдаты отнесли в гостиницу.
            Не оставалось ничего иного, кроме как ждать развития событий, и Смит решил вернуться на колокольню, устроив там подобие командного пункта. Целый час было тихо, но около 15:30 с запада послышался отдаленный гром артиллерийского орудия. Несколько секунд спустя снаряд, издав глухой шлепок, упал где-то в болото.
            - Паршивый выстрел! - воскликнул Смит.
            Но уже следующий был немного точнее; он разорвался на берегу в лесополосе, ярдов на 200 ниже по течению от моста. Третий и четвертый угодили прямо по деревне.
            - Я бы сказал, легкая гаубица, - отметил сержант Мочало, присоединившись к командиру на колокольне, - еще минута, и дела пойдут поживее, тар-щ командир.
            Воистину пророческое замечание! Едва сержант закончил фразу, как полдесятка снарядов разорвались на перекрестке и вокруг него, один или два угодили прямо в дома. Вскоре стало очевидным, что противник обстреливает местность в непосредственной близости от моста, целясь по находящимся здесь зданиям.
            - Посмотрите, тар-щ командир! - позвал один из дозорных, - посмотрите на эти чудные машинки, что едут по дороге. Должно быть, это легкие танки.
            И действительно, со стороны Фидлтона по шоссе ползли штук пять приземистых машин. Смит внимательно рассматривал их через стекла своих очков:
            - Да, это действительно легкие танки. Похоже, они пытаются прорваться под прикрытием бомбардировки.
            События вскоре показали ошибочность этого предположения. Танки приблизились к повороту дороги и пропали из виду, но вскоре наделали шума. Мост и прилегающую местность стали обстреливать пулеметы, и артиллерийская бомбардировка усилилась.
            - Еще бронемашины, тар-щ командир, - доложил часовой, - две, и катят на полной скорости.
            Две вражеские бронемашины вскоре миновали поворот, и подъехали прямо к мосту. Остов подбитой бронемашины все еще стоял на дороге примерно в 50 ярдах от препятствия, и перекрывал половину проезжей части.
            Вплоть до этого момента защитники моста не показывали признаков жизни, но сейчас они показали себя. Снова пролаяла противотанковая пушка, и пролаяла со смертоносным эффектом - еще одна вражеская бронемашина была наказана за поспешность. К сожалению, вторая машина оказалась более удачливой, и сумела уйти.
            Одновременно с этой неудачной попыткой пробиться на мост, звено вражеских бронемашин снова приблизилась к блокпосту Кельн, но они не предприняли  никаких действий, кроме интенсивной стрельбы из пулеметов, и вскоре отступили.
            "Ну как тебе такое, старый ты хрен?" - пробормотал Смит себе под нос. - "Августина Сиднеевича Смита так просто не взять. Придумай что-то получше, чудила".
            И действительно, противник либо придумывал что-то получше, либо решил прекратить атаку, так как его активность вдруг прекратилась.
            - Сержант Мочало!
            - Здесь, тар-щ командир!
            - Если бы вы командовали той атакой, что бы вы сделали сейчас?
            - Не могу знать, тар-щ командир; все эти танки и прочие штучки совсем не мое. Я всегда был пехотинцем, и надеюсь им и остаться. Будь у меня взвод, я бы натворил гораздо больше дел, чем весь тот металлолом.
            - Допустим, у вас есть ваш взвод, сержант. Как бы вы его использовали?
            - Как бы я его использовал, тар-щ командир? В первую голову я бы не пошел прямо к мосту. Пехота не привязана к дорогам, и я бы поискал проход через трясину. Группа саперов сделала бы плот, и взвод окажется на другом берегу.
            - Я все гадаю, есть ли у них пехота, - пробормотал Смит. - Если да, то это осложнит дело. Даже больше, это сделает всю ситуацию чертовски неприятной! Наши заграждения неплохо сдерживают бронемашины и тому подобное, но от них будет мало толку если в дело пойдет пехота. А резерв у меня совсем небольшой.
            - Сдается мне, тар-щ командир, что заварушка становится слишком масштабной для нас. Нам нужны подкрепления. Разрешите отправить те два автобуса назад в батальон, чтобы полковник прислал нам еще людей? Пока с той стороны пехоты не видно, так что скорее всего ее просто нет под рукой, но эта задержка может все поменять.
            Смит рассудил, что идея замечательная. Уже почти пробило четыре, и прибытие бригады ожидалось к шести. Имея в распоряжении еще один взвод, он бы наверняка удержал позицию. Смит достал блокнот, и составил краткий рапорт об обстановке для начальника штаба, изложил свои опасения и попросил прислать еще взвод. Он отправил бумагу вместе с посыльным на мотоцикле, наказав тому сообщить, что подкрепления нужны как можно скорее.


Фаза 4.

            Однако судьба, или скорее противник, распорядились иначе, и подвергли Смита еще одному, гораздо более суровому испытанию до того, как прибыли подкрепления. Вскоре стало понятно, что противник и не думал оставлять попыток завладеть переправой. Около 16:30 возобновилась артиллерийская бомбардировка; и на этот раз противник твердо вознамерился уничтожить противотанковое орудие, которое сорвало предыдущие атаки. Было очевидно, что теперь стреляет гораздо большее число орудий, и по меньшей мере несколько из них тяжелые. Хуже того, теперь противник с достаточной точностью представлял, где находится позиция пушки. Пулеметный огонь также значительно усилился, теперь его вели как минимум вдвое больше легких танков. Звено бронемашин снова продолжило обстрел с кельнской дороги. К счастью для защитников, фермерские поля не позволяли машинам покинуть дорогу.
            То был настоящий дождь из снарядов, и центр деревни скоро стал выглядеть как часть какого-нибудь разрушенного войной городка во Франции. Дома вблизи моста были серьезно разрушены, в некоторых начался пожар. Смит радовался, что не размещал своих людей там. Скорее всего, ничего кроме прямого или очень близкого попадания не выведет противотанковое орудие из строя, так что у расчета были шансы пережить этот ад. Но Смит все еще гадал, что последует за бомбардировкой. Он был уверен в одном - бронемашины в очередную атаку не пустят; предыдущие попытки были не просто провальными, но и оставили на дороге две подбитые бронемашины, которые составили еще одно эффективное препятствие.
            Дым горящих зданий загораживал обзор, и было почти невозможно увидеть, что творится на той стороне реки. Смит вдруг почувствовал вину за то, что сам оставался в относительной безопасности, пока его люди внизу пережидали этот ужасный обстрел. Он поспешил покинуть колокольню и присоединился к резервному отделению в гостинице. Но и здесь он оставался вне боя, и поэтому повел отделение к дороге Кельн-Хомбург,  выдвинув его вперед насколько возможно, без подвергания солдат ненужной опасности.
           Едва Смит во главе резерва покинул гостиницу, как бомбардировка вдруг прекратилась и пулеметный обстрел значительно ослаб. Как бы ни был тревожен артиллерийский обстрел, внезапное его прекращение настораживало еще больше. Очевидно, что противник претворял в жизнь какую-то грязную уловку, и Смит чувствовал, что должен быть на передовой. Ясно слышимые звуки винтовочных выстрелов с очевидностью доказывали, что по крайней мере часть защитников еще жива. Он бросился к повороту на фидлтонскую дорогу, чтобы увидеть происходящее на мосту, резервное отделение едва поспевало за ним. Там он видел не менее десятка вражеских пехотинцев бегущих через мост. Он не знал, как они забрались так далеко, и не собирался останавливаться, чтобы это выяснять. Южный пост у фидлтонской дороги уже обстреливал этих пехотинцев со смертоносным эффектом, доказывая, что его защитники живы и готовы драться. Но большая часть пехоты противника сумела выйти из-под огня, и скрыться в лесополосе, откуда открыли ответный огонь. Мгновенно Смит оценил обстановку. Было понятно, что противник еще не заметил приближения резервного отделения; слишком опасно было бы идти в штыковую атаку, так как они сами оказались бы на линии огня с поста. Поэтому он приказал отделению ползком приблизиться к противнику, и уничтожить его фланговым огнем.
            Тем временем, несколько автоматов открыли огонь с другого берега реки; они стреляли почти в упор, откуда-то с набережной рядом с дорожным заграждением. Резервы Смита уже были пущены в ход, что оставалось делать? Конечно же, набрать еще - отделение на блокпосте Хомбург еще не вступило в бой, значит оттуда можно забрать пулеметный расчет, оставив стрелков для прикрытия дороги. Смит как раз искал безопасную дорогу туда, когда послышался новый звук. Взглянув через изгородь, он увидел пару больших танков, медленно приближавшихся к мосту. Две преграждающие дорогу подбитые бронемашины танки просто протаранили и столкнули с берега вниз.
            "Полагаю это конец" - подумал Смит, - "Противотанковая пушка, похоже, накрылась, и нам нечем противостоять этим чертовым штукам"
            Но все же он не собирался сдаваться, и побежал за пулеметным расчетом. Без приключений он забрал его, и привел на новую позицию - среди развалин домов, откуда прекрасно просматривался мост. Смит почти ожидал столкнуться с танками по дороге назад, и был удивлен, увидев, что они все еще стоят на противоположном берегу прямо перед препятствием; похоже, что-то случилось с передним танком. Винтовочная стрельба к тому моменту затихла: похоже, что вражеские пехотинцы на этой стороне реки были перебиты или пленены.
             Было уже 17:00, и до прибытия подкреплений оставался как минимум час. Но что ему было нужно немедленно, так это что-то способное подбить к чертовой матери те два танка.
            Вдруг прозвучало несколько выстрелов, скорее всего с его стороны. Это послужило началом для возобновления всеобщей перестрелки, в которую огнем своих оружий и пулеметов вступили и танки. Даже артиллерия решила, что настало время еще раз вступить в игру, и с неба снова стали сыпаться снаряды.
            Однако в этот раз снаряды не падали на мост и близлежащую местность. Смит вскоре понял, что на выбранной им позиции становится горячо, но теперь не стоило и думать о том, чтобы сменить ее. Игра была проиграна, но ему удалось натворить дел, да и стоит признать, что враг серьезно взялся за него.
             Услышав громкое гудение, Смит вскинул голову вверх и увидел звено аэропланов, пролетающее прямо над ними:
            - О, Господи! Да сколько ж вас!
            - Да это наши, тар-щ командир! - закричал пулеметчик рядом, - и гляньте, вон еще и еще. Чтоб меня, да небо просто кишит самолетами!
            - Вы правы, капрал, - ответил Смит, который немного разбирался в аэропланах, - Это целая эскадрилья одноместных истребителей, и чтоб меня! Они нацеливаются на эти му... (тут прозвучал громкий взрыв) пушки, и надеюсь, покажут им где раки зимуют!
            Налет эскадрильи вскоре возымел эффект, так как бомбардировка сильно ослабела, а потом и вовсе прекратилась.
            Новый гул над головой объявил о появлении новой группы самолетов
            - Это дневные бомбардировщики, или я голландец! - заорал в восторге Смит, - я полез на колокольню, чтобы не пропустить веселье.
            Он успел взобраться на колокольню как раз вовремя, чтобы увидеть эффект от разрыва первой партии бомб, падающих прямо на дальнюю сторону моста. Не одна бомба не попала прямо в цель, но все они упали вокруг двух танков. Обе машины немедленно отбросили всякую мысль о продолжении наступления; один танк развернулся и уполз назад по дороге, а второй, похоже, был выведен из строя. Около десятка легких танков отступали по болоту назад, преследуемые бомбами одного бомбардировочного звена. В то же время оставшаяся часть эскадрильи присоединились к еще одной новоприбывшей, и направилась к главным позициям противника, которых не было видно с колокольни. Теперь в Котелке стало спокойно. Смит отправился выслушать рапорты, чтобы выяснить, какой ценой его люди удержали мост.
            Во время второй бомбардировки в нескольких ярдах от противотанковой пушки упал фугасный снаряд. Взрыв не только убил двоих противотанкистов, оглушив и ранив остальных, включая отважного капрала Подкладкина, но и наполовину похоронил под землей само орудие. Другой снаряд упал рядом со стрелковым окопом неподалеку от орудия, нанеся схожий урон находящимся здесь командиру отделения и двум его стрелкам. Пост к югу от дороги повезло больше, и весь его гарнизон в бою потерь не понес.
            Трое убитых и шестеро раненых нельзя было назвать тяжелыми потерями.
            - Ребята ворчали, когда вы заставили их окапываться, - отметил подошедший сержант Мочало, - но теперь они поняли что к чему, и в следующий раз не будут артачиться.
            Взвод нанес гораздо более серьезный урон противнику. Счет состоял из двух подбитых бронемашин и одного среднего танка, десяти убитых и четырнадцати пленных. Но, самое главное, они удержали мост.
            Тайна остановки ведущего танка вскоре разрешилась. Когда танки сталкивали остовы подбитых бронемашин с дороги, те прошли по минам, заложенным перед препятствием. После этого, посчитав путь свободным, ведущий танк попытался протаранить само препятствие, но порвал гусеницу при взрыве мины, заложенной в само препятствие.
            Также выяснилось, что прорвавшиеся через мост стрелки, были не настоящей пехотой, а артиллеристами одной из механизированных батарей.
            Перегруппировав свой гарнизон, и сделав все возможные приготовления на случай повторной атаки противника, Смит вернулся в гостиницу и выпил заслуженную чашку свежего чая. Едва он закончил, как к главному входу подъехал британский броневик; оттуда вылезли Бригадный генерал и Полковник.
            - Вот это и есть Смит, тар-щ генерал, - сказал Полковник.
            - Хорошо поработал, сынок, - сказал генерал, - прекрасное вышло представление. Уверен, твой комбат гордится тобой.
            - Мы все гордимся им, - с улыбкой ответил Полковник, пожимая руку Смита и хлопая его по плечу... 
            - ...Пора вставать, тар-щ командир. Да не Полковник я, а Птицын, ваш ординарец. Если вы не проснетесь сейчас же, то опоздаете к построению!
            - Вот черт! - пробормотал Смит, вытряхивая себя из постели, - ну что за ночка!

Эпилог

            Командир роты А почти закончил завтракать, когда лейтенант Смит зашел в офицерский клуб.
            - Доброе утро, тар-щ командир! - сказал Смит.
            - Утро, утро, - проворчал ротный, - есть у меня для тебя одна работенка.
            - О нет! - взвыл Смит, - только не говорите, что мне придется удерживать мост от вражеской бронегруппы!
            - Да что за чушь ты несешь? Бери взвод и отправляйся к причалам разгружать снабженческое барахло.
            - Есть, тар-щ командир, - Смит отсалютовал и подумал про себя: "вот теперь это действительно настоящая война".
Edited by wizard

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Черное солнце взошло над планетой. Его мертвый свет не принес тепла, вместо этого он разрывал темноту отблесками клинков, ослепляющими вспышками взрывов и жгучими сполохами лазерных залпов. Восход бросил на землю мерцающую цепочку огней, которая менялась, перетекала из одной формы в другую, гасла и разгоралась вновь в тех местах, где противники встречали друг друга. Лучи черного света сплетались в сложную сеть стычек, обходных маневров, атак и контратак – грациозной, невозможно запутанной войной, которой прекрасно владели эльдары. В тот день Падшее Солнце стало знаком рока и ярости, став знамением проклятия и гибели для врагов.

      В таких вычурных выражениях опишут наш поход поэты и летописцы; моя же история будет совсем иной.

Я колдун, эльдар-провидец, в прошлом прошедший по Пути Кхэйна, один из многих в рядах мира-корабля Лугганат. В тот цикл мы нанесли удар по планете, захваченной силами извечного Врага, и мне впервые доверили вести воинство – смешанный отряд, состоящий из трех групп аспектных воинов и трех отделений стражей. На рассвете мы сражались бок о бок с другими похожими воинствами, а после отступили и скрылись в лесах. Потом я получил новый приказ: Иллитриэль, первый автарх, направила нас в сторону ближайшего ведущего в паутину портала. В видениях этот портал находился на каком-то холме или высоте, а неподалеку скрывался враг.

Прибыв на место, я обратился к предсказательным рунам, чтобы найти наилучший способ действий. Плохая еда, усталость и сильный стресс пагубно повлияли на мои способности, и вместо ясного видения возможного будущего меня затянуло в цепочку кошмаров, каждый из которых представлял собой одну из моих вероятных судеб в течение следующих нескольких часов. В отличие от примитивных псайкеров низших рас, я очень ярко и отчетливо переживал эти видения, закрепляя в памяти все детали этих альтернативных линий судьбы, а также извлекая уроки из допущенных мной ошибок. Фактически, я учился на последствиях собственной неопытности и высокомерия, поэтому вполне уместно, если моя история назовется

Восхождение по Пути дурака.

  Часть первая. Бесстрашный дух.
 

Укрывшись в кустарнике на опушке леса, я осмотрел лежащую впереди местность. Асфальтированное шоссе, достаточно широкое для грубых машин мон-кей, проходило с северо-запада на юго-восток, пропадая из виду во фруктовой роще по мою левую руку. Неподалеку от рощи шоссе пересекало неглубокий овраг, почти канаву – ее глубины едва бы хватило, чтобы скрыть эльдара по грудь. Раньше здесь был мост, от которого осталась груда обломков металлического настила и несколько глыб рокрита с торчащей арматурой.   Дальний конец шоссе был обрамлен рядами невысоких деревьев, худосочных и чахлых, безнадежно отравленных ядовитыми выхлопами проходящего транспорта. Сейчас на шоссе не было заметно никакого движения, только пыльные фонтанчики плясали по разогретому за день асфальту.

      Шоссе пересекала более узкая грунтовая дорога, змеившаяся с севера на юг. Мне удалось хорошо ее разглядеть, и увиденное мне не понравилось. Колея была разбита и разворочена гусеничными лентами многотонных машин – и я хорошо понимал, что гусеничная ходовая означает боевую технику. Бронемашины мон-кей были шумными и неуклюжими в сравнении с изящными грав-танками воинств мира-корабля, они безнадежно калечили любую местность стальными траками, но это недостатки не делали их менее опасными. Разбитую дорогу также частично скрывали деревья, местность вокруг нее была совершенно открытой, за исключением плотных зарослей дикого кустарника, полоса которого тянулась от опушки леса справа от меня, доходя почти до кювета.

      Немного дальше за шоссе располагалась небольшая деревня. Одно- и двухэтажные дома стояли в окружении садов, в свою очередь обрамленных невысокими каменными оградами. Вызванное войной запустение чувствовалось и здесь, одни здания были разрушены попаданиями снарядов и пожарами, другие демонстрировали явные следы разграбления. До деревни было довольно далеко, и мне не удалось заметить в ней ни противника, ни местного населения.

Y9C5AJ8.png

Шоссе и грунтовая дорога пересекались на широком кургане с невысокими покатыми склонами. Когда-то на кургане густо росла трава, сейчас от сплошного покрова зелени остались только отдельные пучки, тут и там торчащие из обнаженной земли. Многочисленные ноги вытоптали растительность, многочисленные руки изрыли землю язвами траншей и возвели многочисленные баррикады и укрытия из мешков с песком, необработанных каменных блоков и листов порыжевшего на воздухе железа. Курган стал укреплением, мой глаз различил не меньше полутора десятков человеческих фигур с примитивным оружием в руках, стоящих настороже и осматривающих окружающую местность. Еще в два раза более число их товарищей без всякого видимого порядка расхаживало кругом, небольшими группами сидели вокруг костров или суетились у немногочисленных позиций тяжелого оружия. Потратив несколько минут, я заметил и технику: на самой вершине кургана располагался бронетранспортер, его корпус был укрыт в окопе, над землей виднелась только коническая башня с торчащей антенной и рылом многоствольной автопушки.

      Укрепление распространяло запах тяжелый запах сгоревшего ископаемого топлива, смешанный с вонью кордита, горячей дегидрированных пайков и немытых человеческих тел. Еще отчетливее было ощущение порчи, пустившей глубокие корни в разумах низших существ. Эти люди обратились к Хаосу, навеки запятнав свои души и добровольно став марионетками изначального разрушения. Я ощутил жаркую волну ярости, от которой перехватило дыхание. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и мой ведьминский клинок задрожал в ножнах на бедре, готовый вспарывать броню и отнимать жизни. Все еще сохраняющая равновесие часть моего сознания уловила тень чужого внимания, очнувшуюся от дремы где-то впереди на кургане. Вспышку моего гнева ощутил другой открытый разум, и я поспешил восстановить целостность психической защиты и подавить овладевшие мной эмоции. Несколько долгих мгновений я чувствовал, как чужое сознание с тенью интереса осматривает округу, несколько раз скользнув по моему укрытию гнилостным светом из-под невидящих век, а затем, не найдя ничего подозрительного, возвращается в полудрему.

      Мысленно я выругал себя за неосторожность – на секунду поддавшись влиянию боевой маски, я едва не обнаружил себя. Колдуну не следует допускать подобных ошибок. Скоро, подумал я, слегка расслабив напряженные плечи. Время для битвы скоро придет, и я лично перережу нить жизни этого проклятого псайкера.

      К этому моменту я был убежден, что именно этот курган присутствовал в видении. Варп-маяк откроет портал в паутину на его вершине, и мое воинство воспользуется им для возвращения на ударный флот. Не имеет значения, случайность или чей-то умысел привели сюда эту банду культистов. Хаосопоклонники стояли на моем пути, и им следовало умереть. По крайней мере, их надо отбросить с вершины на несколько минут – этого будет достаточно, чтобы мой отряд успел покинуть планету.

      Я осторожно отступил назад вглубь леса, стараясь не выдать себя движением потревоженных веток, и поспешил вернуться к своему отряду. Это была далеко не первая моя битва – прежде чем вступить на путь Провидца я носил воинскую маску в течение нескольких лет – но мне впервые предстояло принимать самостоятельные решения, а не просто передавать приказы автархов своему воинству. Впрочем, мой тренированный разум уже готовил план боя, и я не сомневался в успехе. Напротив, я с воодушевлением ожидал момента, когда мы обрушим на противостоящих нам ничтожеств всю мощь оружия эльдаров и очистим галактику от их заразы.

      Не рискуя пользоваться мыслеречью в такой близости от порченного псайкера, я поймал взгляд каждого из сопровождавших меня экзархов, а затем поднес ладони к лицу и провел рукой перед собой – жест вежливого приглашения к разговору. Немедленно экзархи собрались вокруг меня, и я кратко изложил им результаты своих наблюдений, попутно внимательно рассмотрев каждого из них.

      Хелехион, экзарх зловещих мстителей из храма Искрящегося восхода, носил ярко-лазурную броню и увенчанный плюмажем шлем цвета полированной бронзы. Даже здесь, среди густого леса он нес за спиной боевой штандарт своего храма, не тревожа при этом ни единой ветки. Я сам носил руну мстителя в рядах Искрящегося восхода, и хорошо знал, что его воины одинаково мастерски владеют сюрикеновыми катапультами и длинными силовыми клинками цвета стылого льда. Я знал, что Хелехион и девять его мстителей не подведут в грядущем бою.

      В противоположность невозмутимому спокойствию мстителя, экзарх воющих баньши Нелетриль была отравлена горечью. На меня смотрела бесстрастная угольно-черная маска, но я чувствовал, как мечется ее дух и как кровавая руна аспекта жжет ей кожу на лбу. В предыдущих стычках этим днем пали четыре ученицы Нелетриль, и теперь за экзархом следовало всего две. Мы все понимали, что это значит: трое воинов не могли действовать как единый отряд, и даже если мы не понесем никаких потерь в предстоящем бою, по возвращении на мир-корабль ее группа перестанет существовать. Оставшиеся в живых ученицы перейдут к другим наставницам, врата храма Эха забвения закроются, и дух экзарха Нелетриль надолго покинет смертное тело. Ей придется провести в забвении десятки, возможно сотни лет, пока не сменятся целые поколения, и новые, пока не рожденные эльдары вступят на путь Воина. Сейчас в каждом движении экзарха баньши сквозило едва сдерживаемое нетерпение, двусторонняя глефа-палач в ее руках подрагивала в такт грохоту ее сердца. Нелетриль всем своим естеством жаждала битвы, чтобы в последний раз проявить себя, и я понимал, что мне скорее придется сдерживать ее самоубийственный порыв, чем упрекать за медлительность.

      Последним из троицы был Маэдор, экзарх аспекта огненных драконов, закованный в тяжелую броню цвета кипящей крови. Фузионные пушки его пяти воинов идеально подходили для уничтожения техники и полевых укреплений. Ранее нам не встречались танки, так что дух Маэдора пылал от радостного предвкушения этой возможности проявить себя, когда я упомянул окопанную «химеру».

      Кратко изложив результаты своих наблюдений, я перешел к плану атаки. После наступления темноты все три отряда аспектных воинов под прикрытием кустарника выдвинуться вперед, обойдут курган справа и атакуют ее северо-восточный склон. Я рассчитывал, что это позволит нам избежать обстрела тяжелых стабберов хаосопоклонников. Огонь наших сюрикеновых катапульт поможет преодолеть последние несколько десятков метров, а после дело довершат клинки. Меня не пугало, что враг превосходит нас численно – ни один из мон-кей не мог противостоять ни несравненному боевому мастерству аспектных воинов, ни разрушающей ярости из духа.

      Экзархи выслушали меня с сосредоточенным вниманием. Стоило мне закончить, как заговорил Маэдор, его голос рокотал сквозь решетку вокализатора шлема:

      - Что, если еще больше марионеток темных богов скрывается в том ничтожном поселении? Они наверняка придут на помощь своим сородичам, и мы увязнем в бою.

      Я развернул плечи в его сторону и отрицательно покачал головой, демонстрируя вежливое несогласие.

      - Нет. Скрытность, а затем скорость нашего натиска станут ключами к победе. Большая часть мон-кей должна умереть прежде, чем поймут, что их атакуют. Оставшиеся побегут в страхе и будут истреблены. Тела и разумы низших рас одинаково неуклюжи, и мы успеем опередить контратаку и скрыться в паутине.

      - Отвага в твоих словах граничит с безрассудством, колдун, - Маэдор продолжал упорствовать, - По крайней мере, позволь построить стражей во вторую линию, они поддержат атаку аспектных воинов.

      Прежде, чем я успел ответить, вмешалась Нелетриль:

      - Поступь стражей недостаточно легка для бури клинков, - баньши раздраженно взмахнула глефой, разрубив напополам жужжащего возле головы шмеля. – Я сомневаюсь, что и ты угонишься за моими сестрами, огнерожденный.

      Я поднял руку, обрывая начинающуюся перепалку.

      - Действительно, стражи не воины. Я не хочу подвергать риску ни одну эльдарскую жизнь сверх необходимого числа, а их число только замедлит нас. Стражи будут ожидать на опушке леса, и присоединятся к нам, как только курган будет очищен от врага. На этом все, экзархи. Подготовьте своих воинов для битвы, мы выступаем, как только стемнеет.

      В назначенное время мой отряд пришел в движение. Мы оставили за спиной три отделения стражей, которые нашли укрытия в подлеске на опушке, и крадучись пошли вперед сквозь кусты. Троица воющих баньши с клинками наготове шли в авангарде. Я присоединился к зловещим мстителям Хелехиона, которые отставали лишь на десяток шагов, в готовности обрушить потоки сюрикенов в сторону любой проявившейся угрозы. Драконы плотной группой держались позади, тяжелая броня сковывала их движения, так что мне приходилось постоянно следить, чтобы они не отставали слишком сильно.

      Ночью производимый культистами шум сделался еще невыносимее. Они перекрикивались отрывистыми лающими командами, раскатисто смеялись вокруг костров и периодически выпускали выстрелы в темноту для поддержания собственной храбрости. Чем ближе мы приближались, тем сильнее разгорался гнев в душах окружавших меня эльдар; я видел, как движения мстителей теряют грацию и спокойную плавность, становясь резкими и отрывистыми. Линзы шлемов тускло светились матово-красными угольками поверх оружейных прицелов, пальцы сжимались и разжимались на рукоятках сюрикеновых катапульт и эфесах клинков. Мы преодолели полосу кустарника, свернули на грунтовую дорогу, и прошли примерно две трети пути до кургана, когда я увидел кольца шипастой проволоки, в несколько рядов брошенные перпендикулярно дороге на уровне щиколотки. Эта проволока уходила в траву по обе стороны грунтовой дороги.

      Я мог только посмеяться над этой неуклюжей ловушкой. Ни один воин не потратил на преодоление препятствия дольше нескольких секунд, один за другим мстители просто переступали через ряды проволоки, с легкостью избегая шипов и спрятанных в густой траве спиралей и колец. Я последовал за ними, освежая в памяти то немногое, что мне доводилось читать про тактику армий мон-кей. Мне вспомнилось, что подобные проволочные заграждения применяются для замедления наступающего, а еще вместе с ними часто ставят…

      Раздалось громкое шипение, и посреди авангарда баньши вертикально в воздух выстрелила ракета, мгновенно залив окрестности резким химическим светом. Рефлекторно мстители рассеялись по сторонам в поисках ближайшего укрытия, и я услышал еще один хлопок. Справа от меня из земли выпрыгнул ребристый цилиндр размеров чуть больше сжатого кулака, расширившимися от ужаса глазами я наблюдал, как он взлетает вверх, слегка вращаясь вокруг оси. Спустя мгновение он разорвался, запустив вокруг сотни свистящих на сверхзвуковой скорости металлических шариков. Ближайшего мстителя разорвало на куски, еще двое упали на землю, и сквозь многочисленные сквозные пробоины в доспехах стала сочиться кровь.

      Враг немедленно заметил нас, почти лишенных всякого укрытия посреди поля. Загрохотали выстрелы и затрещали лазганы, им вторило отрывистое стаккато тяжелого стаббера. Мстители ответили градом мономолекулярных сюрикенов, выпуская десятки бритвенно-острых дисков одним движением пальца. Какой-то меткий стрелок сбил парящую над нашими головами осветительную ракету, но культисты запускали в небо еще и еще, не оставив нам ни единого шанса скрыться в темноте.

      Первой среагировала Нелетриль, ее маленький отряд бегом бросился в атаку прямо на хлещущий трассирующими выстрелами курган. Я закричал, взмахнул клинком и бросился за ней, увлекая за собой мстителей и драконов. Пули свистели вокруг, взрывая комья земли у наших ног, ионизированный воздух трещал от разрядов направленных в нас лазганов. Прямо передо мной мстителя свалил на землю десяток попаданий. Хелехион неуловимым для глаза движением избежал снопа выпущенных пуль – но только для того, чтобы наступить на очередную мину. Я больше не знал, сколько воинов осталось на ногах и следует за мной, но это не имело значения. Любой остановившийся под этим обстрелом был обречен; совсем недавно я сказал, что ключом к победе будет скорость, теперь скорость осталась нашим последним шансом на спасение.

      Я увидел, как Нелетриль одним прыжком достигла траншей. Ее глефа сверкнула вниз по широкой дуге, и одним движением рассекла земляной бруствер, установленный в нем тяжелый стаббер, и тело стоящего за ним пулеметчика. Из ближайшего бункера выбежало не меньше десятка культистов, вооруженных чем попало: винтовками с примкнутыми штыками, кривыми разделочными ножами, а то и просто заостренными деревянными кольями. Троица баньши атаковала, каждый шаг эльдарских мечниц завершался ударом силового клинка. Баньши рубили и кололи, с легкостью избегая ответных ударов в своем смертоносном танце, отмечая свой путь телами поверженных врагов и брызгами пролитой крови.

ga4svB6.png

 

 Башня «химеры» развернулась под гудение гидропривода, и пустила в ход свою автопушку. Отсутствие точности более чем компенсировалось скорострельностью, и один из выпущенных снарядов проделал дыру в груди сражающейся Нелетриль. Мгновением позже один из выживших драконов выстрелил из фузионной пушки в бронемашину, луч прожег броню и подорвал боекомплект, отправив башню в воздух. Куда бы я ни посмотрел, везде я видел моих воинов, мертвых или умирающих от многочисленных ран. Бой шел даже на опушке леса, два тяжелых шагохода с выгнутыми назад коленями преследовали разбегающихся стражей, вылавливая бегущие фигуры лучами прожекторов и расстреливая их мультилазерами. В считанные минуты весь мой   отряд оказался перебит. В отчаянии я изо всех сил пробивался к вершине, расчищая дорогу ведьминским клинком и стреляя из сюрикенового пистолета, пока двое культистов в тяжелой панцирной броне не перегородили мне путь. Мне удалось проткнуть одного, но второй успел направить на меня огнемет и сполох жаркого химического пламени поглотил меня.

      Несколько секунд мое сознание плыло по волнам агонии, переживая вероятную гибель тела. Приведя мысли в относительный порядок, я отпрянул от этой нити судьбы и направил разум глубже в сплетение. На таком пути меня ждало лишь поражение, и мне предстояло найти более благоприятную версию будущего. Тем не менее, даже из этой проигрышной ситуации я извлек несколько уроков:

1. Разум заполняет пробелы в наблюдаемой картине предположениями и догадками. Строя планы после поспешной разведки, мы готовимся к бою не противником, а тем отпечатком, что он оставляет в нашем сознании. Невозможно победить, сражаясь с фантомами.

2. Примитивное оружие, артиллерия или взрывчатка все еще может убить. Технологическое превосходство не гарантирует победы, это все лишь одно из преимуществ, которое надо активно реализовывать.

3. Внезапность это обоюдоострый клинок. Инициатива может быть завоевана или утрачена, ее следует удерживать, поэтому финтам и ударам противника нужно противопоставлять альтернативные варианты своего плана.

4. Поле боя двух воинств это не дуэль один на один. Нужно охранять свои фланги и тыл от внезапного удара, а также по возможности не давать противнику подтягивать резервы и бросать свежие силы в бой.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

для чего собственно все это. в 1904 году и в ходе Персидской экспедиции выявилось скажем так несоответствие уровней в подготовке войны в РИА. Если стратегия (Слава Императору) у нас на уровне выше чем у Германии, оперативное искусство подтягиваем проведением масштабных учений армия--корпус, тактически дивизии обучены лучше, уровень полка примерно равен, но тактический уровень рота-взвод-батальон уступает германскому ( по ощущениям разведупра РИА).

необходимо обобщить опыт 1900(Пекин), 1900-01 (буры), нашего 1904 и 1907 (персия) и выработать ряд стандартных ситуаций в которых требуется вдолбить в подкладку правильное понимание  и стиль боя.

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Часть втораяНеутомимая плоть.


         Я снова обнаружил себя на опушке леса, пристально рассматривающим местность передо мной. Теперь опыт из прошлой судьбы переплетался с результатами моих наблюдений, и я знал, на что стоит обратить больше внимания. Потерпев поражение в первый раз, я был твердо настроен не повторять ошибки, первой из которых была небрежно проведенная рекогносцировка. Я понимал, что нельзя просто доверится опыту из прошлого сна, так как новая нить вероятного будущего могла немного отличатся от предыдущей – ведь ни одно из предсказываемых событий еще не случилось в реальности.

         Первым делом я обратил пристальное внимание на занятый культистами курган. Без спешки и с напряженным вниманием я осмотрел каждый клочок земли на нем, не отвлекаясь на порицание врожденных пороков мон-кей. Осуждать их полуживотные манеры, грубые голоса и примитивное, лишенное всякого изящества, вооружение было легко – но в прошлый раз это не принесло никакой пользы, лишь подарив мне ложное чувство превосходства над противником. Поэтому теперь я сосредоточился на поиске действительно важных деталей.

        Среди вырытых траншей и укрытий мне удалось найти четыре тяжелых стаббера, два из них на юго-восточном склоне по обе стороны от асфальтового шоссе, еще два на северном склоне – как я догадывался, чтобы прикрыть выставленное чуть дальше минное поле. Каждый из них располагался в отдельном окопе, и был защищен с фронта земляным бруствером или мешками с песком, что закрывали стрелка и нескольких его помощников. Стабберы были неплохо укрыты, но их даже не старались замаскировать, поэтому приметная округлая форма вырытых для них окопов сразу бросалась в глаза. Я крепко затвердил в памяти позицию каждого из этих орудий. Мне предстояло найти способ избежать тяжелых потерь от града выпускаемых ими пуль.

         Большинство из маячивших на кургане культистов выглядели крайне неряшливо. Они были одеты кто во что горазд: в робы, комбинезоны или засаленные обноски, так что я не мог найти среди них и двух выглядевших одинаково. Оружие также пестрело разнообразием, кое-кто носил лазганы или примитивные автоматы, другие довольствовались пистолетами, кривыми тесаками и топорами. Я даже заметил несколько деревянных кольев в руках у некоторых скучающих часовых. Восставшая чернь, рабочие и уличные подонки, совращенные проповедниками Темных богов – решил я. Плохо экипированы, и наверняка слабо обучены.

При этом команды тяжелых стабберов выглядели иначе. Мне удалось рассмотреть нескольких подносчиков, снующих возле позиций с патронными ящиками или котелками полными еды, и каждый из них носил армейский бронежилет и каску, затянутую камуфляжной сеткой. Такие же каски носили на головах стрелки, как минимум по одному неотлучно находились у каждого стаббера. Мне также вспомнились огнеметчики, прервавшие мою жизнь в предыдущей нити вероятного будущего – они выглядели как дисциплинированные солдаты с основательной армейской подготовкой.

Все это означало, что группа противостоящих мне культистов была неоднородной. Многочисленных, но плохо подготовленных повстанцев дополняло небольшое количество обученных воинов, присягнувших Хаосу. Стоит перебить последних, и всякое сопротивление исчезнет как пепел на ветру.           

Я тщательно рассматривал подходы к кургану в поисках мин или рядов колючей проволоки, но мне так и не удалось ничего увидеть в густой траве. Скверно, подумал я, зашипев от досады. Любой шаг мог завести моих воинов в ловушку, и не было никакого способа проверить местность, кроме как выслать вперед разведку. Но разведку можно будет провести только после наступления темноты, и ожидание ее результатов здорово замедлит атаку. А ведь округу патрулирует звено шагателей, и чем дольше мы выжидаем, тем меньше остается шансов остаться незамеченными.

         Я осторожно отступил назад вглубь леса, стараясь не выдать себя движением потревоженных веток, и не спеша направился обратно к своему отряду. Мне следовало уничтожить стабберы, найти минные поля и выставить охранение флангов. Не было никакой возможности обойтись только силами аспектных воинов.

А это значило, что мне придется возложить жизни обитателей мира-корабля на алтарь войны.

         В начале этого дня у меня было три полных отделения стражей-защитников в качестве поддержки, сейчас в живых осталось лишь двадцать четыре. Еще у нас были две тяжелые грав-платформы, одна со скорострельной сюрикеновой пушкой, другая со светлым копьем, мощным и дальнобойным лазером. Незанятые в охране периметра стражи отдыхали после долгого перехода; те немногие, кто сохранил достаточно сил, в задумчивости перебирали украшавшие броню талисманы: ожерелья, памятные ленты или голо-кристаллы, напоминавшие о семьях и доме. Я смотрел на них и видел актеров, скульпторов, служителей, садовников, штурманов и инженеров – суть народ Лугганата, живое бьющееся сердце мира-корабля.

         Я собрал трех экзархов для обсуждения плана атаки, но на этот раз к нам присоединились еще и лидеры отделений стражей. Как и их подчиненные, они носили одинаковые рыжие бронекостюмы с руной Падшего Солнца на плече, а их лица скрывали пепельно-серые шлемы с забралами.

         Удостоверившись, что все присутствующие ясно представили себе цель атаки, я перешел к плану действий. Как только стемнеет, мстители Хелехиона в рассыпном строю выдвинутся вперед к оврагу, находящемуся на полпути от опушки леса к кургану. Как наш авангард, они должны будут удостовериться, что местность свободна от мин, и занять позиции в овраге в готовности прикрыть нас огнем. После этого я поведу вперед основную часть отряда: стражей с грав-платформами и тройки воющих баньши.

U2f4fUv.png

 

Нелетриль прервала меня на полуслове:

– Поступь стражей недостаточно легка для бури клинков, – баньши раздраженно взмахнула глефой, разрубив напополам жужжащего возле головы шмеля. – Вы не сможете угнаться за моими сестрами под огнем.

Я склонил подбородок и терпеливо выслушал ее, демонстрируя уважительное внимание.

– И поэтому не будет никакой бури клинков. Мы воспользуемся оврагом как укрытием, развернемся в стрелковую линию и уничтожим команды тяжелых стабберов культистов, а вместе с ними любого, кто попытается открыть ответный огонь. Скорее всего, эти отбросы просто сбегут с позиций, а если нет – у нас более тридцати сюрикеновых катапульт у мстителей и стражей. Мы выдвинемся вперед и сметем любое сопротивление.

Нелетриль резко вскинула голову, вплетенные в рыжие косички кольца застучали по наплечникам доспеха.

– Путь войны эльдар не таков. Ты прикуешь нас к земле, чем облегчишь низшим поиски целей вместо искомой защиты. Меч должен лететь и разить, иначе он бесполезен. Твой план плох, и не может быть улучшен, колдун.

– Достаточно, экзарх. Я отдам приказ, и ты подчинишься. – Я скрестил руки на груди, дав понять, что не намерен спорить далее.

После этого разговора я отдал приказ Маэдору из огненных драконов сформировать арьергард. Мне вспоминались два легких шагателя – люди, с присущей им патетикой, называли их «часовыми» – легкая броня которых не могла долго устоять против фузионных пушек. Но все равно я выделил в арьергард четыре дракона, включая экзарха. Я не знал, как мне поступить с оставшейся парой, и просто разделил ее между двумя отделениями стражей.

После коротких сумерек землю покрыла темнота, и отряд мстителей Хелехиона первым выступил вперед. Их лазурная броня во мраке была почти неразличима даже для эльдарских глаз, и я не сомневался в успехе. Очень медленно цепочка мстителей продвигалась к оврагу, тщательно осматривая землю перед собой в поисках любых признаков мин или заграждений. Наконец я увидел, как Хелехион машет мне рукой, пока его воины занимают позиции в овраге.

Я с облегчением выдохнул, извлек из ножен ведьминский клинок и указал вперед. Двадцать четыре стража с грав-платформами, троица воющих баньши и два огненных дракона выступили вперед. Пока что все шло хорошо.

Как и в прошлом предсказании, культисты вели себя беспокойно. Их тени безумно плясали в свете костров, хриплые голоса распевали песни со словами, которые человеческий язык не должен был произносить, и время от времени часовые выпускали в темноту вокруг предупредительные выстрелы из автоганов. Мой основной отряд был достаточно велик, а стражам не хватало проворности мстителей, поэтому у самого оврага нас все же заметили. Наводчик тяжелого стаббера выпустил очередь, которая едва не задела одно из замешкавшихся стражей – но я увидел возможную гибель одного из моих воинов среди сплетений будущего, и успел столкнуть его на дно оврага.

В то же мгновение зловещие мстители открыли огонь из сюрикеновых катапульт. Под прикрытием оврага все больше и больше стражей занимали позиции для стрельбы и вступали в бой, вскоре я услышал пронзительный визг сюрикеновой пушки, которая выпустила тучу дисков в направлении стреляющего стаббера. Культисты бросились траншеи и открыли шквальный, но неточный ответный огонь. Завязалась ожесточенная перестрелка.

Полимерные диски с мономолекулярными лезвиями, которыми стреляло наше сюрикеновое оружие, не имели достаточной энергии для пробития толстого земляного бруствера. Но каждое нажатие на спусковой крючок сюрикеновой катапульты запускало несколько десятков этих снарядов, и при такой скорострельности диски рано или поздно попадали в амбразуры бункеров и стрелковых ячеек, рассекая головы культистов надвое. Вскоре (по человеческому времени прошло двадцать минут) мы выбили оба тяжелых стаббера на обращенном к нам склоне кургана, а также заставили замолчать многих стрелков. Ответный огонь с кургана становился все слабее – культисты скрылись в траншеях и не рисковали поднимать голову.

В бой включилась автопушка окопанной на вершине «химеры», что стоило нам нескольких убитых и раненных. Ей ответил ослепительно-белый лазер нашего светлого копья со второй грав-платформы. Несколько минут «химера» и стрелок светлого копья пытались уничтожить друг друга. От этого поединка меня отвлекли несколько отдаленных взрывов, донесшихся из леса далеко за нашими спинами.

+ Шагатели хаосопоклонников уничтожены. Пламя пожрало их. +

Мыслеречь Маэдора зазвучала в моей голове. Я ощутил отголосок его эмоций, мрачную радость, присущую воинам его аспекта, но вместе с ней и тень разочарования.

+ Поздравляю с победой, экзарх. Присоединяйтесь к нам, настало время выжечь противостоящую нам мерзость. +

+ Победа принадлежит не нам. Шагатели подбиты патрульным звеном фениксов с «Л'э Меннеллит», мы лишь скормили огню их пилотов и машинных духов. Мы идем, колдун. +

         После этих новостей я решил отложить атаку до прибытия огненных драконов. Весь мой отряд растянулся в русле оврага в тонкую цепочку. Мстители и стражи по большей части прятались от огня автопушки, лишь изредка поднимаясь в полный рост чтобы обстрелять замеченную цель.

         Над головой сухо прошелестело что-то тяжелое, а потом земля под ногами содрогнулась, и волна горячего воздуха сбила меня с ног. На несколько ударов сердца я был оглушен, воспринимая только сыплющиеся с неба комья земли. Следующий снаряд разорвался перед оврагом, один из стражей упал наземь с оторванной рукой. Слух вернулся, и я услышал «бух-бух-бух» тяжелых орудий вдалеке, пославших на нас новую порцию металла и взрывчатки.

         Артиллерия! Артиллерийская бомбардировка! Мой разум метался в поисках выхода, но на каждой нити будущего я видел лишь увеличивающие число потерь под обстрелом. Волны парализующего ужаса катились по моему отряду как круги по водной глади; я видел, как некоторые стражи замирали от страха или падали на землю, пытаясь перекричать грохот разрывов. Не оставалось ничего иного, как атаковать – я выпрыгнул из оврага и закричал, призывая мое воинство следовать за мной. Сердце колотилось в груди, на бегу я не ощущал земли под ногами, когда мы бросились к кургану сквозь новую волну разрывов.

         Едва прекратился наш огонь, как культисты вылезли из своих грязных нор и встретили нас пулями и лазерами. Наша атака устлала поле телами эльдаров, застреленных, оглушенных, иссеченных осколками. Баньши обогнали всех нас и первыми вступили на курган. Их путь преграждала траншея с десятком культистов внутри. Мечницы скрылись в ней и в мгновение ока превратили укрепление в кровавую западню. Синхронный вопль троицы леденил кровь в жилах и разрывал сердца, клинки описывали невозможные петли и восьмерки, пронзая и рассекая смертную плоть. Когда последний культист пал, баньши выскочили наружу – а им навстречу вышел один единственный человек.

         Его облик обжигал взор, и телесный и мысленный. Человек был одет в засаленную, испещренную дырами робу, и держал в руках посох с восьмиконечным перекрестьем на вершине. Глаза светились невозможным грязно-белесым светом. Подбежавшая баньши с размаху полосонула его поперек груди, но силовой клинок бессильно скользнул по ребрам. Нечестивый псайкер лишь рассмеялся, ответный улар его посоха отбросил мечницу прочь. Я слышал, как в унисон отвратительному смеху ломаются ее кости.

         Мое поредевшее воинство только вступало на курган, когда Нелетриль сошлась с убийцей ее ученицы. Я как мог, спешил к ним, но все же пропустил их первый обмен ударами. Глефа-палач сталкивалась с посохом под сухой треск высвобождаемых психических энергий. Псайкер был силен, нечеловечески силен, но на стороне Нелетрили был опыт тысяч поединков, и пылающая ярость затерянной на пути Кхэйна души. Псайкер отчаянно взывал к своим темным покровителям, умоляя защитить его от неминуемой гибели.

         И боги ответили.

         Ужасающая рана в реальности, созданная его искалеченным разумом, вдруг распахнулась, как ворота павшей крепости. На кратчайший миг я увидел боль и отчаяние в его глазах: он понял, что происходит и даже пытался сопротивляться. Но ужасающее нечто из-за пелены реальности поглотило его душу, захватив пустую оболочку. Тело человека исказилось и растянулось в стороны, плоть раздувалась под напором нового обитателя. Раскрылся десяток пастей, их облизал один и тот же язык. Веки скользнули вверх, открыв лиловые глаза. Когти сжались и разжались. Обретший плоть демон кинулся на баньши, выкрикивая слова, не звучавшие во вселенной уже десять тысяч лет:

         – Самус! Вот единственное имя, что ты услышишь. Оно означает конец и смерть. Самус! Меня зовут Самус! Самус повсюду вокруг тебя. Самус рядом с тобой. Самус будет глодать твои кости. Оглянись! Самус здесь.

         Громадный демон схватил Нелетриль неимоверно тонкими костистыми руками, и одним движением разорвал ее напополам. Под грохот барабанов и всхлипы десяти тысяч умирающих он кинулся на мой отряд, каждым ударом убивая одного воина. Под его шагами из земли выступала кровь.

         Стыдно признаться, я затрепетал и кинулся прочь от чудовища. Немного в стороне от побоища рослый человек в узорчатой кирасе собирал вокруг себя культистов. Завидев меня, он бросился наперерез. Я отмахнулся ведьминским клинком, но офицер-еретик перехватил клинок силовым кулаком, и в упор разрядил меня болт-пистолет. Последним увиденным мною был Самус, склонившийся над телами моих воинов, и пожиравший сверкающие камни душ.

Мое сознание с трудом очнулось от пережитого кошмара, и я вновь ощутил себя под защитой предсказательных рун среди сплетения нитей судьбы. Со стыдом я понял, что в этот раз достиг даже меньшего, чем во время первого опыта. К счастью даже из такого провала можно было извлечь уроки:

5. Переоценка огневой мощи так же опасна, как и пренебрежение ею. Никакой обстрел сам по себе не способен уничтожить пехоту в надежных убежищах. Для уничтожения противника нужно сочетать и огонь, и маневр.

6. Лидеры это ключ к организованному сопротивлению. Убейте пять из десяти солдат, и отделение останется на позициях. Убейте командира – и отделение побежит. Офицеры, чемпионы Хаоса, псайкеры, священники или комиссары координируют действия рядовых солдат, а своим авторитетом поддерживают связность и боевой дух, поэтому они являются первоочередными целями.

7. Даже опытный провидец не в силах охватить разумом всю сложность сплетения. Кризисные ситуации могут возникнуть вне зависимости от тщательности планирования. В этот момент исход боя будет зависеть от тех резервов, которые командир имеет под рукой. Не имея резервов, лидер оказывается воином без меча.

8. Цели в вашей зоне ответственности могут оказаться под ударом других союзных или дружественных сил. Действия исключительно по собственному усмотрению чреваты нарушением планов либо даже случайными потерями.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

 Это серия из шести решений некой проблемы, каждое нового решение начинается с изучения опыта, полученного в результате ошибок преведущего решения. Шесть решений предназначены для изучения принципов современного боя, разработанных во время войны, демонстрируя лучшие методы использования объединенной  группы войск. Разумеется, было невозможно включить все принципы в эти шесть рассказов, но я считаю, что включены наиболее важные.
   Следует заметить, что каждое из решений показывает действия некоторого характерного типа командира полка. Читатель сразу заметит, что общий план из шести решений выдержан в стиле "Оборона прохода Даффера", истории затруднений командира взвода с задачей защиты брода через реку во время Англо-Бурской войны.
  
   Введение
   Синие (запад) и Красные(восток) были в состоянии войны. В этом не было ничего нового. Красные и синие всегда воюют. Они были в состоянии войны с самого начала войн. Говорят, как-то во время Августа (Октавиана) Цезаря храм Януса закрыл свои двери, поскольку Рим ни с кем не воевал, но это не касается красных и синих. Они по прежнему были в состоянии войны, и по моему мнению они всегда будут воевать.
   Похоже что красные обладают выдающимися свойствами восстановления сил, поскольку , хотя их постоянно побеждает генерал А, командир синих и великий военный гений всех времен, но до сих пор мы всегда можем найти их в готовности битве с генералом А при первой же возможности. Иногда они помогают, а иногда противостоят Коричневым, нейтральному государству, но обычно они одиноки в своих безуспешных попытках воспрепятсоввать генералу А. Действительно, никто не может не восхищаться стойкостью духа несчастных красных. Всегда будучи побежденными, они всегда снова готовы к наступлению. Поражение нисколько не снижает их боевой дух.
   Они надеются, что в следующий раз победят. Возможно, у них есть надежда на смерть генерала А от случайной пули, или возможно это отчаянное мужество обреченных, и жажда смерти , когда ожидаемые ими подкрепления материализуются, то они смогут пройти сквозь них и развернутся (в боевой порядок ?) на открытой местности к востоку. Разумеется, генерал А решил это предотвратить. Мы должны были начать завершающую атаку и загнать красных обратно на гору Южную, пленить и уничтожить как можно большее их число, и блокировать выходы из проходов.
  http://regimentalrogue.com/boobysbluffs/bbb-map1000w.gif
 
   К рассвету 19 июня наш полк закончил смену другого полка, и мой батальон был в достаточно прикрытой позиции к востоку от дороги, идущей на север, и южнее точки (координаты) 345. Командный пункт батальона был развернут в подвале фермы на отметке 345.8-729.4. Я прошелся по позициям взводов, нашел что все в порядке, вернулся на КП и попытался поспать. Попытка была неудачной. Это был мой первый бой, и я был взволнован будущими перспективами. Моя пехота тоже была взволнована, что доказывается тем фактом, что множество бесполезных запросов поступило  ко мне, так много, что я не мог поспать до полудня. После полудня мне наконец удалось немного поспать, но в три часа меня разбудил связной от полковника Р, с приказами и картой, и с приказом лично для меня прибыль на совещание в 6 часов.
   Я немедленно посмотрел на карту и полученные приказы, и увидел что это был план завтрашней атаки. Очевидно, мы должны были отчитаться в штабе полковника Р на совещании по этому вопросу. На первый взгляд, это было все. Во всяком случае, они всегда готовы к еще одному бою.
   Однако, на этот раз война была настоящей, и я, майор Сингл Лист, в настоящий момент командовал первым батальоном полка полковника Р., полк под командованием которого только что сменил на линии фронта другой. Для нашего полка это должен был быть первый бой. За годы я много раз слышал о кампаниях генерала А., и надеялся, что если мне повезет (или не повезет), то он будет моим командиром. Сейчас это произошло.
   Мы, синие, неуклонно оттесняли красных на запад, пока они удерживали линию вдоль реки Монокаси, где-то до впадения реки Буби Крик. Мы точно не знали, где проходит их линия обороны, но мы знали что они сделали последнее усилие для того, чтобы остановить генерала А к востоку от горы Южная. Таким образом приказ показал, что полковник Р решил атаковать колонной батальонов, и мой батальон был головным. Мы должны были атаковать в западном направлении, краем полосы наступления с севера была была координата 730, и южной - координата 729, что давало фронт наступления шириной 1000 ярдов, и атака должна была пройти на такую глубину, чтобы красные начали сдаваться. Наступление должно было начаться на рассвете, 20 июня , в 4.30 утра. Приказы и общий план были достаточно простыми, но я не знал что с ними делать. Я смотрел на карту и приказы до тех пор, пока глаза совсем не устали и все не превратилась в пятно. Я очень устал, было жарко, и я был очень сонным. Так что, не буду тянуть, я пошел спать. Для сна у меня было три причины: первая - я был сонным и нуждался во сне. Второе - я должен был быть на докладе у полковника Р в шесть часов, чтобы он объяснил нам общую схему атаки, и я хотел быть бодрым и с думающей головой, когда буду у него в штабе. В третьих, я хотел дать моему подсознанию шанс обдумать мою настоящую военную проблему. Я часто считал, что лучше мне отдохнуть физически и дать подсознанию выполнить свою работу.
   Остальные сказали мне, что они также думают, что их подсознание может решить проблемы, которые они не могут решить во время рабочей бессонницы. Так что я пошел спать, а мое подсознание придумало ряд решений, каждое их которых я вначале нашел вполне удовлетворительным. Однако события показали, что хотя я и вынес кое-какой опыт из этих решений, однако все эти решения не были такими, которые бы одобрил генерал А.
   Каждое их них дается так, как было развито моим подсознанием. Читатель заметит, что каждое решение было начато с полной уверенностью в эффективном завершении. Есть одна особенность в моем подсознании, что оно всегда удовлетворено решением вплоть до его печального конца. Затем с удивительной простотой решение меняется. В любом случае я спал, и мое решение вырабатывало много последовательных решений.
  
  
   Первое решение
   В 6 часов я был на совещении полевых и штабных офицеров в штаб-квартире полковника Р. Он перечитал наши приказы и объяснил их полностью. Я был слегка нетерпелив, потому что было похоже, что полковник Р. Считает, что мы не способны прочитать или понять приказ для действия в поле. Несколько раз он спросил меня, понимаю ли я свою задачу. Я каждый раз отвечал утвердительно. Кроме того, пару раз он спросил меня, уверен ли я в том, что точно понял, но я не дал увлечь себя полемикой. Я уже давно решил, что хотел бы избежать любых споров с ним. Он казался человеком жестким и подозрительным. Он не понимал, как надо командовать Американским Солдатом, и мне показалось что он был несправедлив ко мне, поскольку я был так (молод и) успешен.
   Я всегда старался быть рядом с солдатами и понимать о чем они думают. Каждый из моих людей знал, что я могу протянуть ему руку помощи, и даже дать денег. Такое щедрое содержание моих сослуживцев-солдат часто было причиной спора с полковником Р.
   Наш полковник был хорошим солдатом, но утратил человеческую доброту. Однажды у нас с ним был большой спор, потому что я не доложил ему о двух мальчишках, затеявших стрельбу на одной из улиц нашего расположения. Для меня это было простое мальчишество, но полковник Р считал это преступлением. Действительно, один из стрелков был ранен в руку и две недели провел в больнице, но это не стоило внимания.
   В другой раз полковник Р разговаривал со мной совершенно бестактно, потому что я разрешил трем парням выбраться в город ночью перед маневрами. Они оставались там до 4 часов, и , естественно, не смогли выполнить задачи следующего дня.
   Насколько я помню, он сказал: Майор Лист, в вашем батальоне отсутствует дисциплина. Я не уверен, что пришла пора снять вас и отправить в Блюай* для переподготовки. Вы считаете, что понимаете ваших людей, однако если вы продолжите так командовать, то в бою можете потерять множество жизней. Является серьезной ошибкой думать, что даже самые лучшие люди сразу станут хорошими солдатами, без серьезного обучения. Доброта - это ошибочное поведение, делающее солдат неженками. У вас будут солдаты, которые будут действовать неэффективно, и некоторые вообще не смогут исполнять свои обязанности на поле боя. Вы должны понимать, что храбрость - не единственное качество, которое требуется офицеру. Я могу найти много офицеров, которые будут руководить солдатами в бою, но могу найти всего несколько человек, которые увидят что солдаты правильно питаются, снабжены боеприпасами и обучены стрелять. Дни грандиозных битв и героических красивых смертей позади. Сейчас вы будете застрелены человеком, которого даже не увидите, и худшее что может сделать майор - это выйти в первые ряды и бесполезно умереть. Вы должны быть впереди только в том случае, если войска растерялись. Вы никогда не должны идти впереди только для того, чтобы показать свое личное мужество. Я не сомневаюсь в вашей личной храбрости, но серьезно сомневаюсь в вашей личной квалификации.
   Я мало что мог сказать в ответ. Полковник только что обнаружил, что оценка по стрелковой подготовке моего батальона была наихудшей из трех, и я не мог отрицать этого. Но у меня были причины. Уважаемые жители из близлежащего городка устроили фестиваль в честь пехоты, убывающей за границу, и фестиваль был как раз в день сдачи зачета по стрелковой подготовке.
   Было необходимо провести занятия по стрельбе с самого утра, чтобы парни могли быть свободными после обеда и вечером и посетить город.
  
   Я не стал все это объяснять полковнику Р. Он бы не понял меня, потому что бессердечен по отношению к сослуживцам. Кроме этого, я думаю он завидовал моей несомненной популярности у парней. Я думаю, он боялся того, что если бы назначения зависели от их выбора, то я бы был полковником Листом, а он бы майором Р, капитаном Р, или даже рядовым Р. Однако, я считал что власти США должны знать о том, что за способ он выбрал для командования полком. Так что я написал письмо моему личному другу, сенатору Соргуму, и сказал в письме о том, что я уверен в том что полк потерял свое сердце в результате постоянной его тренировки (притирки) полковником Р, и что если полк будет недостаточно успешен в действиях против Красных в будущей кампании, то мой друг должен знать, кто в этом виновен. В этом письме не было никакого превышения субординации, и никто не может критиковать мои мотивы. Я чуствовал, что мой долг перед страной требует, в том случае когда полк потерпит поражение, он (сенатор) пойдет к военному министру и пояснит ему причину поражения. Я был очень осторожен и просил сенатора не упоминать мое имя. Справедливости ради, я должен сказать, и я написал о этом сенатору, что не надо предпринимать усилий для обеспечения моего повышения. Я предполагал, что мое повышение будет выиграно на поле боя. Я также был уверен, что мое письменное мнение принесете мне, в будущих битвах, то продвижение, какое я пожелаю.
   Наконец полковник Р закончил разъяснение плана атаки, прочитав боевый приказы несколько раз, и мы вернулись к нашим размещениям. Я вернулся в штаб батальона (в подвале) и быстро пошел спать. Я устал и нуждался в полноценном отдыхе до дня напряженной битвы. Вскоре я спал та же мирно, как Наполеон перед Аустерлицем. В 3.30 (утра)мой адьютант лейтенант Свифт разбудил меня. Он извинился за это, но сказал что знает о начале атаки в 4.30, и предположил что я хочу осмотреть местность до начала атаки. Он сказал, что прочитал приказы, и понял что обстрел (огневой вал) начнется в 4.30 с северного и южного направления, примерно в 800 ярдах от моего подвала, и он известил командиров рот, что они могут ожидать встречи со мной, вдоме в центре нашего сектора (345.2-729.6) в 4 утра. Он также сказал, что офицеры различных родов войск - танкисты, пулеметчики, связисты, легкие минометы, отчитались о прибытии ночью. Однако он отправил их спать в соседнюю комнату , и что я могу разбудить их в нужное время.
   Я был недоволен действиями лейтенанта Свифта, давшего распоряжения о моей встрече с капитанами в 4 утра. Я спал меньше чем обычно, и в данный момент был в плохом настроении. Также лейтенант Свифт завел привычку отнимать у меня командование батальоном. Он постоянно брал на себя командование во время моего отсутствия. Я говорил ему много раз, что именно я командую батальоном, и что я желаю сам отдавать необходимые приказы. Несмотря на все это, я был в приподнятом настроении перед предстоящей битвой, в котором я хотел получить немеркнущую славу и мое имя было бы записано на страницах истории, так что я не стал делать серьезный выговор дейтенанту Свифту. Я лишь сказал ему в очередной раз, что должен напомнить о том, кто командует батальоном, и что в будущем он не будет отдавать никаких распоряжений для меня, и не будет отдавать приказы от моего имени.
  
   Кстати, чтобы сделать выговор помягче, я сказал лейтенанту, что он принял правильное решение, избавившись от офицеров танкистов, пулеметчиков, связистов и тому подобных, так аккуратно, и что мы позволим беднягам поспать. Скорее всего они устали так же,как мы. Я никогда не был настолько бессердечным. Конечно, бедная пехота должна будет встать рано и занять позиции красных, но нет никаких причин, почему офицеры других родов войск не должны отдыхать при удобном случае.
   После окончания полу-выговора лейтенанту Свифту, я счел необходимым покритиковать и взбодрить моего разведчика лейтенанта Брауна. Он сказал мне, что изучил карту, и обскдил ситуацию с офицерами полка, который мы заменили. В результате он считад, что Красные располагаются на другом берегу реки Боби Крик, и кроме того имеют силы на южной стороне, к востоку и западу от реки, на 1000 ярдов к востоку от высоты 443. Это было уже черезчур. Я простил лейтенанта Свифта за то, что он притащил фоицеров - связистов, пулеметчиков, танкистов и так далее, но сказанное лейтенантом Брауном было больше тогот, что я мог перенести. Уже не в первый раз, когда он думал, что его долгом является сделать шаг вперед и сообщить те крохи информации, которые он собрал. В общем, я не стал тратить на него время. Я просто сказал ему, что если бы хотел его послушать, то вызвал бы его. Между тем, он не должен просто так без приказа собирать информацию.
   Так что вы можете видеть, что я вышел на поле в довольно плохом настроении для человека, которому предстоял первый бой. Тем не менее, как только я дошел до размещения наших храбрых парней, я начал через силу улыбаться, потому что никогда не допускал чтобы они видели, что я не в духе. Как часто я слушал моего отца, когда он читал о улыбках Стюарта и Мак-Клеланна , которые сделали их популярными. Их солдаты были всегда рады видеть их, и приветсвовали, пока они ехали вдоль строя. В моем же случае я не думал, что могу ждать приветственных криков. Я был не на коне, и солнце не светило в полную силу. Вообще говоря, рассвет только начинался. Тем не менее, я не был бы сильно удивлен, если бы некоторые из моих парней приветствовали бы меня, когда бы увидели что их майор явился для того, чтобы повести их к битве и победе. Никаких приветственных криков не было при моем приближении, и я решил что причиной этому была близость противника. Тем не менее, меня приняли довольно тепло. Четыре капитана (рот) окружили меня, чтобы получить свои приказы. Я не стал терять время и дал приказы в максимально короткой форме. Я сказал "вы все знаете устав. Мы уже делали это много раз на учениях. Роты Б и Ц формируют стрелковую линию. Роты А и Д формируют группу поддержки (A,B,C,D) . Лейтенант Свифт, вы собираете батальон к востоку от этой гряды, в центре нашего сектора, фронтом на восток. Они должны быть готовы в 4.25, так как атака начнется в 4.30. Капитаны и их адъютанты отдали честь и пошли к своим ротам.
  
   В следующие полчаса я прогуливался вверх и вниз по склону, или просто к востоку от склона, чтобы весь батальон мог меня видеть и восхищаться моему взгляду в лицо опасности. Ч чувствовал, что каждый из них должен знать, что я пойду вперед вместе с ними, навстречу победе или смерти.
   Я шел вдоль передовых линий рот, и шутил с моими многочисленными друзьями. Я особенно хорошо помню, как один отличный сердать роты Б приветствовал меня радостным криком "Привет Одиночка. Как вы себя чувствуете присутствуя в настоящем деле ?" , и я ответил ему ободряюще, что иду домой, со щитом или на щите.
  
   Еще я должен вспомнить  младшего сына одного из моих лучших друзей, мистера Хейла, вице-президента банка в моем родном городе, с которым я охотился и общался до моего поступления на военную службу. Он всегда был рад меня видеть, и доверил мне множество любовных посланий своих приятелям, и поручил мне сообщить его невесте.
   Он говорил: Майор, я знаю что вы будуте с нами во время любой опасной ситуации, но у меня есть предчуствие, что вы переживете этот бой, но я не думаю что я сделаю то же самое. Для нашей дружбы, для моего отца и моей семьи я хочу чтобы вы рассказали им всем, что я умер лицом к врагу и с их именами на губах. Я пожал ему руку и пообещал рассказать всем о этом и многом другом, если с ним что-то случится. Я знал его еще с тех пор, как он был ребенком и надеялся, что с ним ничего не случится. Мы все еще разговаривали с ним, когда прибыл лейтенант Свифт и сообщил что батальон готов. Было 4.22, так что я пожелал молодому Френку Хэйлу удачи, и оставил его.
  
   В то время, как я шел с лейтенантом Свифтом к центру позиции, я почувствовал благодарность , поскольку тренировал свой батальон бережно. В последнем пехотном наставлении какой-то молодой выскочка написал что, в развернутом строю, рота является наибольшей возможной единицей, которая выполняет движение в предписанном порядке. Но когда я стал командиром батальона, то не почувствовал желания изменять порядок прямого командования ротами, так что я тренировал роты двигаться в развернутом батальонном порядке, как и было предписано в преведущем наставлении. Таким образом я был уверен, что атака начнется наилучшим возможным образом. Мои мальчики готовились именно к этому моменту, желали напасть на красных и были к этому готовы.
  
   В 4.25 утра лейтенант Свифт дал команду "подготовиться", встал около меня и доложил "Сэр, батальон готов". Я сказал ему сохранять свою позицию, и скомандовал "вольно", поскольку хотел чтобы роты отдохнули , несмотря на то ч то оставалась минута до начала боя, который мог продлиться целый день. Я посмотрел на наручный часы и увидел как секундная стрелка медленно отсчитывает мгновения до 4.30 .Все солдаты смотрели на меня, и я чуствовал что никто не может критиковать меня за отсутствие спокойствия и мужества. Я спокойно ждал, сдела несколько незначительных замечаний лейтенанту Свифту и Брайту. Казалось, они хотят что-то предложить, но они поняли кто на самом деле был командиром батальона, так что они промолчали. В 4.29 я вскинул голову, и все кто знал мой суровый нрав, поняли что время пришло. Я смотрел на секундную стрелку, которая отсчитывала время до вечности для тысяч красных, и для некоторых из нас.
  
   В 04.30 я опустил левую руку (с надетыми наручными часами) и отдал команду "Подготовится к атаке". В это время начался ад. Залпы тысячи орудий, расположенных к югу и северу от меня, создали столько шума, что мои приказы было слышно только ярда на три.
   Я был удивлен. Такого грохота я не слышал на сталилитейном заводе или от паровых машин. Я не мог придумать, что же произошло. Как враг узнал, что мы собираемся атаковать в данный момент ? Я начал подозревать предательство, но я знал что в моем батальоне предателей нет. Возможно какие-то шпионы красных просочились на рассвете и слышали, как лейтенант Свифт говорил о начале атаки в 4.30 . В любом случае, нам повезло в том, что красных не было на нашем направлении, и до тех пор пока мы оставались на этом месте, у нас не было потерь.
   Я подождал несколько секунд и был несколько удивлен выражением лиц лейтенентов Свифта и Брайта. Будучи совсем юными, они разумеется были более склонны к удивлению чем я. Я улыбнулся, чтобы успиокоить их и сказал "Все в порядке, парни. Враг не стреляет в нашем направлении и похоже что мы в полной безопасности. Вообще, похоже что они стали стрелять меньше и не точно - разрывы происходят реже и дальше от нас".
  
   В этот момент лейтенант Свифт закричал, самым неуважительным образом - Это же огневой вал ! Наш собственный вал, и он перемещается на 100 ярдов каждые 4 минуты. Конечно, он все дальше и дальше от нас. Мы должны следовать за ним. Если мы им не воспользуемся, наша артиллерия никак не сможет нам помочь.
  
   * 1 ярд равен 0.9144 метра, 100 ярдов - 91 метр, 500 ярдов - 457 метров.
  
   Я сразу пришел в себя. Полковник Р сказал на совещении штаба и полевых офицеров , что заградительный огонь начнется в 4.30, и сразу начнет двигаться вперед. Сразу же оказался на высоте. Мой голос не мог быть услышан, так что я пару раз открыл рот и махнул рукой. Мое сердце замерло при виде того, как быстро обученный американский солдат приспосабливается к обстоятельствам. Большинство из моих людей было добровольцами, и они сразу поняли что от них нужно. Роты Б и Ц незамедлительно перестроились в развернутый порядок, а рота А и Д подготовились к движению вторым эшелоном. Ускоренным темпом роты Б и Ц развернулись по центру нашего сектора, один человек на ярд. Они заняли около 500 ярдов , оставив примерно по 250 ярдов до флангов, которые были закрыты ротами А и Д ,когда они пошли вперед во втором эшелоне, отставая на 300 ярдов.
  
   Я занял свое место в 150 ярдах сзади центра линии фронта. Весь батальон, соблюдая строй, пошел вперед. Фланги следовали за центром, и вся линия держалась примерно в 60 ярдах от нашего огневого вала.
   Мое сердце наполнилось гордостью. Все шло гладко. Правда, некоторые из моих парней падали, и мое сердце кровоточило от сострадания, но я стиснул зубы как солдат, и гордо маршировал вперед, спокойный и собранный.
  
   Когда мы достигли гребня холма, примерно через 4 минуты после начала движения, я на мгновение остановился и бросил взгляд на местность через мой полевой бинокль. Было прекрасное весеннее утро. В 150 ярдах впереди меня были роты Б иД, в отлично выглядевшей линии, идя прямым строем, как на параде. Где-то ярдах в 60 впереди них был огневой вал, по прежнему перемешавшийся вперед на 100 ярдов каждые 4 минуты. Позади меня, в 150 ярдах сзади на левом и правом фланге, соответственно, были роты А и Д, во взводных колоннах. Я почуствовал, что полные усталости дни в тренировочном лагере дали свой эффект. Улыбнувшись, я положид бинокль обратно в футляр, и поспешил вперед, чтобы снова занять свое место в центре, посередине между линиями.
   Я услышал, как лейтенант Брайт сказал лейтенанту Свифту:
   "посмотри на взрывы. Они происходят только по эту сторону ручья. Или у нас очень широкий огневой вал, или же это их заградительный огонь перед их фронтом. Лучшее из того что я знаю - их фронт находится на западе от ручья. Если это их заградительный огонь, то они переведут его, как только они обнаружат нас. Затем нам очень не повезет".
   Я не увидел ничего, что могло бы оправдать столь мрачное предсказание лейтенанта Брайта. Я не хотел делать ему очередное замечание, так что невозмутимо пошел вперед.
  
   Примерно через 20 минут после того, как левый фланг моей передовой группа достиг ранее упоминавшихся деревьев, к югу от изгиба ручья Буби, в точке 344.4-729.3, огневой вал прошел эту точку. Я увидел, что несколько человек сломали строй слева и выдвинулись к ручью ярдов на 40, но резкая команда лейтенанта или сержанта вернула их в строй и мы продолжили движение вперед.
   Очевидно, кто-то из Красных был вниз по ручью, но командир взвода знал, что я должен был послать группу усиления для их зачистки. Его задачей было продвижение вперед, как я учил на плацу изо дня в день. Я быстро повернулся влево и помахал взводу из роты Д, показав на изгиб ручья. Они не медлили ни секунды. Они храбро пошли вперед, но затем удача отвернулась от меня. Я услышал "тратата" от нижней части ручья, а затем непрерывное "тратата". Вся левая часть моего фронта просто смялась и упала. Мой фронт исчез.
   Правая его часть, в соответствии с подготовкой, незамедлительно начала двигаться прямо на камыши, строем фронта. Наверное, они увидели врага или его передовую линию. Бычтро и уверенно они поднялись, бросились вперед и снова залегли, ведя огонь по фронту. Каждый раз все меньше людей вскакивало, и бросалось вперед. Каждый раз кто-то падал. Но подкрепление было уже рядом. До взвода из роты Д оставалось меньше ста ярдов. Я просигналил "бегом марш", и они бросились вперед, заставив замолчать пулемет.
  
   Я вздохнул свободней, но лишь на мгновение. Внезапно, в ста ярдах сзади от меня, начали взрываться снаряды, и стальные осколки с визгом полетели во все стороны. Лейтенант Брайт закричал, "там противник, и он нас обнаружил!!", и казалось что это действительно так. Один взвод из роты Д просто исчез. Половину второго раскидало по воздуху. Капитан Д, с редким присутствием духа, командовал "рассеяться, парни, рассеяться"* и остальные роты сломали все построение и бросились бежать к руслу ручья. Казалось, контр-огневой вал противника на правом фланге был слабее. Возможно, у них не было достаточно вооружения, и они сконцентрировали огонь на моем левом фланге.
   Я перешел на левый фланг, и снова занял место между двух линий. Мы продолжили двигаться вперед. Что касается меня, то я чувствовал , что это доказывает мою огромную силу духа. Практически, половина моего батальона убита или ранена, и все же я не скомандовал отступление.
  
   При Булл-Ране войска федерации (севера) отступили после гораздо меньших потерь, чем мои. На самом деле, ни в одном из наших величайших сражений (Гражданской войны) потери не достигали 50%. Тем не менее я, майор Лист, по прежгнему продолжал идти вперед, несмотря на потерю более половины моих людей убитыми или ранеными.
  
   Несколько следующих минут мы шли за огневым валом без проишествий. После этого наша удача опять нам изменила. Огневой вал пропустил несколько красных пулеметов, скрытых в лесу к югу от изгиба русла ручья, и моя линия начала сминаться слева. Несмотря на это мы шли вперед, и я с уодвольствием отметил, что малая группа достигла вершины высоты 407 и исчезла. Моя радость была недолгой, поскольку сразу после этого огонь противника переместился с роты Д на роту А. Мой последний резерв исчез, и первой линии больше не было, кроме нескольких человек на высоте 407.
   Мой батальон перестал существовать. Мы захватили высоту 407, но какой ценой !
   Со всех сторон были мои храбрые парни, израненные и умирающие. Время от времени произносилось мое имя, и я останавливался, чтобы утешить и ободрить близких друзей. Наконец, к моему великому огорчению, я наткнулся на молодого Френка Хейла. Он был смертельно ранен. Я склонился над ним. Мальчик, мой мальчик, что я могу для тебя сделать, сказал я.
   Майор, сказал он, может быть хватит называть нас мальчиками? Вам не кажется, что некоторые из нас сегодня вели себя достаточно по взрослому ? С этими словами он улыбнулся и умер.
  
   Моя чаша страданий была уже полна, но ее переполнил посыльный от капитана Б. Посылный сообщил, что они захватили высоту 407, но они не получили дополнительный боекомплект, и будут вынуждены отступить, если я не отправлю им хоть сколько-то боеприпасов. У меня не было ничего, чтобы отправить им. Я даже не знал, где его найти.
   Испытывая огорчение ото того, что полковник Р дал мне самое трудное задание, среди остальных батальонов, я решил быть солдатом до последнего вздоха. Мои храбрые парни потекли обратно на поле без всякого порядка. Нет таких людей, которые могли бы устоять против шквала свинца, летевших в нас из леса за левым берегом ручья. Я послал лейтенанта Брайта к полковнику Р, с просьбой о подкреплении - поскольку мы были полностью разбиты. Между тем я решил продать мою жизнь как можно дороже. Никто в моем доме не должен был сказать что я, Сингл Лист, бежал от врага. Мы не видели врага, но было видно, что многочисленные пулеметные команды Красных находились в лесу к югу от ручья. Я призвал добровольцев, и человек сорок собралось вокруг меня.
   Вспомнив историю дедушки, как он собирал своих людей в смертельно опасном "логове дьявола*" при Геттисберге, я схватил винтовку и начал призывать их исполнить свой долг ради своих соотечественников. Тирания красных не должна победить. Наша свобода в опасности. Вспомните славу демократии, за которую мы сражаемся. Я поведу вас и буду одним их вас - говорил я.
   Все были вдохновлены моим энтузиазмом. Они требовали немедленно выступать. Они кричали "Веди нас Лист, мы с тобой". Я повернулся, чтобы повести их, но в этот момент три снаряда разорвались в нашей группе, и пулеметная очередь пронеслась сквозь нее, как вода из шланга.
   Меня не задело, но когда осела пыль, не так много добровольцев осталось со мной. Все были убиты, ранены или куда-то пропали. Я посмотрел на поле, но не увидел бойцов. Весь мой батальон исчез.
   Внезапно лейтенант Свифт схватил меня за руку и сказал "Смотри!". Я обернулся, и увидел тонкую голубую линию стрелков, переходящую хребет. Второй батальон подходил, но он пришел слишком поздно. Мой батальон все время сражался в одиночку, и был полностью уничтожен. Никакие подкрепления не могли вернуть в бой или вернуть моих храбрых парней (мужчин) обратно ко мне. Когда цепь проходила мимо меня, я увидел майора, командовавшего вторым батальоном, и с ним был подполковник. Подполковник кратко переговорил со мной, и сказал что полковник Р приказал мне немедленно прибыть с отчетом. Полковник должен был взять на себя командование остатками моего батальона.
   Когда я шел к полковнику Р, я был очень расстроен. Было очевидно, что я должен был быть освобожден от занимаемой должности. Я был к этому готов. Мой батальон погиб, и мое сердце было разбито. Я больше не хотел воевать, и желал спокойной службы в службе тыла. Но я думал, что полковник Р, по крайней мере, поблагодарит меня за хорошую службу моего батальона. В своем донесении он должен отметить, что Первый батальон, под командованием Майора Сингл Листа, храбро шел сквозь свинцовый шторм, и захватил высоту 407, но не смог продвинуться дальше из-за потерь.
  
   Я не ожидал от него упоминания того факта, что мой батальон дрался один, без всякой поддержки, и был остановлен только отсутствием подкреплений, после того как захватил укрепление на высоте 407. Однако я надеялся, что он признает, что наш батальон был специально выбран для самой трудной задачи. Кроме того я чувствовал, что он обязан отдельно упомянуть мою храбрость, набор сорока добровольцев и переход в рукопашную во время захвата пулеметной позиции Красных. Он должен оставить меня с моим батальоном, ведь мы победили, и ночью второй батальон мог бы безопасно занять позиции, так элегентно захваченные нами.
   Я прибыл и доложил полковнику Р. Он сказал мне, что я освобожден от занимаемой должности. Кроме того, он сказал что рекомендовал отправить меня на переклассификацию, что я непригоден для командования батальоном, и что я должен вернуться в штаб дивизии и доложить генералу А.
   Я не буду приводить здесь длинную отповедь, полученную от полковника Р. Кажется, он обвинил меня в том, что я не захватил позиции пулеметов до того, как они оказались у меня на фланге, но не дал никаких идей, как я должен был это сделать. Он обвинил меня в том, что у моих людей кончились патроны, но ничего не сказал о том, что мне ничего не сказали о размещении пунктов боепитания. Он обвинил меня в том, что мои люди шли в скученном строю, в то время как их накрыл заградительный огонь Красных, но ничего не сказал о том, как этого можно было избежать. Проще говоря, он обвинил меня, а не себя, в проигрыше сражения.
   Он не предложил никакого удовлетворительного объяснения тому, что мой батальон воевал в одиночку. Он преуменьшил мои успехи по захвату высоту 407, сказав что никакой победы там не было, и что на высоте 407 не было ни одного Красного. Он сделал множество бессердечных замечений относительно отсутствия боевого духа у меня в батальоне. Он сказал, что батальон разбежался, как политический клуб. Последнее я не стал обсуждать с ним, посколько он , со всей чоевидностью, завидовал мне, и я не ответил ему. Я решил обратиться к генералу А.
  
   В штабе дивизии генерал А был слишком занят, чтобы выслушать меня. Его адьютант передал мне приказ следовать в Блюай для переквалификации. Поскольку никто не пожелал справедливо отнестись ко мне, я сел и написал письмо своему другу, сенатору Соргуму, и рассказал ему все о битве, моей победе, и о полковнике Р, укравшем у меня и батальона честь и славу. Я знал, что сенатор Соргум поймет меня, и убедиться в том, что я добился правосудия в военном министерстве в Вашингтоне. Письмо было закончено, я успокоился, стал миролюбив и проснулся.
  
   Поначалу я был недоволен моим подсознанием. Оно вообще не решило моих проблем. Тем не менее, я запомнил 4 правила - чего делать не надо.
   1. Не превращайте батальон в политический клуб.
   2. Не допускайте наличия вражеских пулеметов у вас на флангах, чтобы не попасть под фланкирующий огонь.
   3. Не забывайте про дополнительные боеприпасы. Уточните их расположение.
   4. Не попадайте в плотном строю под заградительный огонь противника.
  
   Этих правил были недостаточно для решения моих проблем. Я снова заснул, и мое подсознание начало раскручиваться и размышлять.
   Конец первого решения.
  
   Второе решение, 
  
   В шесть часов я присутствовал на совещании в штабе полковника Р., точно так же как и в Первом решении, но теперь я знал несколько больше принципов, чем в прошлый раз. Во-первых, я был уверен, мои войска никогда не станут "политическим клубом"
   На протяжении долгих лет полковник Грант был моим образцом солдата. Подражая ему, я воздерживался от ненужных речей во время работы.
   Я прекрасно помню моего первого полкового командира, полковника Паффа (ворчуна). Как по-военному, по-солдатски, с каким достоинством и пунктуальностью он ставил себя, он был настоящим образцом солдата. Вне службы он был очень приветлив и истинно дружелюбен, но на службе никогда не позволял себе забываться. Как-то раз, находясь в разведывательном походе, я направил запрос на питание с прилагающейся пояснительной запиской, которая начиналась фразой "Дорогой полковник". Рационов нам не прислали, зато вернули мой запрос с коротким официальным письмом, которое предписывало: "лейтенант Лист воздержится от всяких фамильярных выражений в будущей переписке. Ему следует переписать пояснительную записку и повторно составить запрос". Моя группа почти погибла от голода, прежде чем мы получили рационы, но полученный урок никогда не будет забыт. Ах! То был настоящий солдат и джентльмен!
  
   Полковник Р. был моим непосредственным командиром, и будучи таковым, он имел право на уважение и послушание. Но даже при всем моем уважении, ему недоставало армейского духа полковника Паффа. На этом совещании со своими полевыми и штабными офицерами полковник Р. потратил много времени на обсуждение приказа и сопутствующие вопросы, вместо того, чтобы просто отдать приказ не допускающих возражений способом. Два или три раза он спрашивал меня, все ли мне понятно, и я всегда отвечал: "Сэр, приказы полковника будут исполнены в точности". Он смотрел на меня с сомнением несколько секунд, но был очевидным образом впечатлен моей солдатской выправкой, и не стал возражать. Во время обучения он всегда убеждался в том, что я исполнял все приказы с максимальной педантичностью, и, несмотря на то, что наша программа учений была сокращена по военной необходимости, он знал что я соответствую всем требованиям.
   Мы обсуждали эту незначительную атаку дольше, чем генерал Грант атаку на Колд-Харбор, и только потом Полковник Р. соизволил отпустить нас. Все мы вернулись к своим подразделениям.
   Я немедленно приказал лейтенанту Свифту (моему адъютанту) вызвать командиров рот ко мне для получения приказов. За время моего отсутствия и не получив на то разрешения куда-то отлучился лейтенант Брайт, но он вскоре возвратился. Я спросил его о расположении повозок с боеприпасами, и он ответил, что они стоят неподалеку, в 400 ярдах на юго-восток от этого фермерского домика, у дорожной развилки. Это известие радовало, о чем я сообщил лейтенанту Брайтом - и он просиял.
   Этот лейтенант Брайт был очень способным юношей, но ему, как и всей сегодняшней молодежи, недоставало почтительности, которую оказывали старшим во времена моей юности. Он всегда охотно делился собранной им информацией, вот и сейчас выступил с утверждением, что после консультаций с полком, который мы сменили на этих позициях, он практически уверен, что никаких красных на нашей стороне Буби-Крик нет. Я немедленно сообщил лейтенанту Брайту, что как только мне понадобится его мнение, я дам ему об этом знать; а пока что я мог обойтись и без его замечаний. Так что он покинул подвал.
   Очень скоро четыре моих капитана прибыли и встали по стойке смирно передо мной. Я быстро раздал им приказы. Я сообщил им, что батальон будет построен согласно последним учебным наставлениям; что роты B и C атакуют вышеозначенным образом, имея одного стрелка на каждый метр фронта; что они будут следовать непосредственно за огневым валом до тех пор, если не попадут под фланкирующий пулеметный огонь, если это случится, им следует ждать, пока роты второго эшелона не уничтожат пулеметчиков и не позволят им продвигаться дальше; ротам A и D следует занять позиции на флангах передового эшелона как только артиллерия противника откроет заградительный огонь; что все должны немедленно получить дополнительные боеприпасы из повозок, расположенных на 400 ярдов на юго-запад от этой фермы, у дорожной развилки.
  
   Получив разрешение удалится, капитаны A и C салютовали и вернулись в расположение своих рот. Но у меня оставалось несколько рутинных дел с капитанами B и D. Капитан B подал зарплатные ведомости два дня назад, но в них не хватало многих необходимых подписей. Я приказал ему немедленно направиться в расположение роты, получить эти подписи, и вернуть ведомость мне. Я воспользовался моментом, чтобы разъяснить необходимость выполнения этой работы должным образом. Капитан D неправильно отчитался за использованные пайки, поскольку в его отчете было указано больше людей, состоящих на довольствии, чем наличествовало в его роте по утреннему отчету. Это было чрезвычайно серьезное нарушение, и я боялся, что появившийся в любую минуту инспектор мог обнаружить, что один из моих командиров запрашивал более положенного. Капитан мог попасть под. трибунал за растрату; так что я поспешил приказать капитану D вернуться в его роту, проверить записи, и предоставить исправленную отчетность немедленно.
  
   После этого вместе с лейтенантом Свифтом я занялся сегодняшней бумажной работой. Корреспонденция была в беспорядке, и я воспользовался случаем, чтобы напомнить лейтенанту о том, что ничто не должно мешать выполнению его обязанностей адъютанта. В двух случаях, итоговые цифры утренних отчетов были неверны. В отчете роты А пометки и цифры не сходились между собой. Я послал за капитаном А, приказав тому явится в штаб батальона и исправить свою ошибку. Воспользовавшись случаем, я осудил его за невнимательность - подобную ошибку не совершил бы и семилетний ребенок. Моей последней обязанностью было написание официального письма лейтенанту Брайту, предписывающего тому письменно объяснить причину своего отсутствия в штабе батальона, в то время, когда я находился на совещании у полковника Р.
   Эти очень важные дела занимали меня до 1:30 ночи, но наконец-то все было сделано, и я мог отправиться спать. Приказав поднять меня в 3:30, я вскоре крепко уснул.
   В 3:30 утра лейтенант Свифт разбудил меня, как и было приказано. Я должен отдать должное лейтенанту Свифту - на него можно положиться. Я всегда мог быть уверен, что он сделает то, что ему велено; правда, до тех пор, пока речь не заходит о принятии каких-либо решений в мое отсутствие. Кажется, я так и не смог научить его оставлять все дела мне. Каждый раз, когда я отлучаюсь, по возвращении оказывается, что лейтенант Свифт сделал нечто такое, или скомандовал нечто такое, что в старой армии всегда оставалось исключительно в ведении майоров.
   Однако на этот раз лейтенант Свифт сделал нечто правильное без всяких консультаций со мной. Ночью в штаб прибыли офицеры приданных мне танков, пулеметов, частей связи и минометов Стокса*. Лейтенант Свифт направил их всех в комнату , и передал, что я встречусь с ними утром. Я не стал хвалить лейтенанта, так как не поощрял его за любые действия без предварительной консультации со мной, но втайне я был доволен, что мне не пришлось общаться с этой толпой.
   Я не слишком хорошо разбирался в этих новомодных военных игрушках, и, в конечном счете, взятие позиции все равно ложилось на моих пехотинцев. Поэтому, я решил оставить офицеров в покое, и встретится с ними только после успешного взятия позиции. В этом решении я руководствовался системой, которую перенял или унаследовал от полковника Паффа, а именно: при встрече с любой неясной ситуацией, лучшей стратегией будет не делать ничего, и, как правило, проблема решится сама собой.
  
   ------
   * английские 81-мм минометы Стокса, сделанные по схеме мнимого треугольника, ставшей впоследствии классической. В принципе пулеметная рота + батарея 81-мм минометов составляют роту батальонную роту тяжелого оружия.
  
   В моем случае, всю работу сделают мои парни, а все это новомодное оружие разберется само по себе.
Похожую тактику используют наши наиболее успешные политики. Если они не хотят принимать немедленное решение, они собирают комитеты и комиссии. Рано или поздно любой вопрос просто умирал сам собой, заболтанный в бесконечных заседаниях до потери всякого к нему интереса. Так, поводом для войны 1812 года послужило осуществление британцами Права Обыска*; но подписанный несколькими годами позже мирный договор не упоминал вопрос Права Обыска вообще.
Во всяком случае, я отправился на позиции, оставив представителей танков, пулеметов и так далее, в занятой ими комнате, позволив им отоспаться во время битвы.
Казалось, что дела в моем батальоне обстоят в полном порядке. Я провел время до 4:25 еще раз пройдясь по приказу вместе с моими капитанами и их подчиненными.
Мои капитаны были молоды и полны энтузиазма, и у меня не было причин полагать, что они не выполнили все от них зависящее.
-----

Но им всем недоставало опыта, который я приобрел за годы, проведенные на войне. Я опросил лейтенантов и некоторых сержантов старого состава об их обязанностях в грядущем сражении. Все они оказались неплохо проинструктированными и демонстрировали угрюмую решимость выполнить свой долг, что всегда было признаком хороших солдат. Я воспользовался случаем и обратил особое внимание на необходимость останавливаться и сохранять порядок под фланкирующим огнем пулеметов, так как из Первого Решения мне было известно, какую ужасную бойню могут устроить пулеметы, фланкирующие наступающую шеренгу.
Солдаты были в превосходном состоянии, сильными и решительными. От них не ожидали восторгов, но готовности к бою. Быстро и без лишнего шума они выполняли распоряжения командиров, всячески проявляя дух воинской дисциплины, который я взращивал в батальоне.
Случайно я заметил проходящего мимо солдата, который сильно хромал. Разузнав в чем дело, я выяснил, что причиной были ботинки неподходящего размера. Мне пришлось отпустить его, но я записал его имя, взвод и роту, чтобы заставить его командира дать письменные объяснения после сражения.
   
К 4:25 мы выстроили боевой порядок, как и в Первом Решении. В 4:30 артиллерия создала огневой вал, и я был шокирован этим зрелищем, так никогда прежде не находился рядом с подобным. Но я знал, насколько тонка грань между жизнью и смертью на войне, и что следует быть готовым ко всему; поэтому я сжал зубы и отдал приказ выступать. Мои люди пошли в атаку с суровой решимостью, как и в Первом Решении. Стоило огневому валу миновать рощу на южной стороне излучины Буби-Крик в 344,6-729,3, как мы были обстреляны фланкирующими пулеметами красных. Солдаты замерли как один, и застыли на месте - за исключением павших. Воистину, они были великолепными солдатами. Но лейтенант махал мне руками и указывал на лес, и я сразу понял, в чем было дело. Я побежал к роте D и приказал капитану D выслать взвод, чтобы захватить вражеские пулеметы. Прежде чем я смог продолжить, лейтенант Свифт прервал меня дурацким вопросом: "Может им стоит залечь?". Я забыл включить в свой приказ пункт о том, что шеренга должна залегать при фланговом обстреле, пока вражеские пулеметы не приведут к молчанию.
  
   Я не мог думать за всех сразу, и теперь мои капитаны просто оставили своих солдат стоять посреди этой бойни, вместо того, чтобы скомандовать им залечь. Я направил лейтенанта Свифта чтобы убедится, что они получат приказ залечь, и снова обратил свое внимание на взвод из роты D, высланный для атаки пулеметов.
   Капитан D был наименее умелым среди моих командиров рот, и я доверял ему меньше, чем остальным. Лишь три дня назад он попросил объяснить, как именно следует брать пулеметные позиции. Я ответил: "Единственный способ взять пулеметы это пойти за ними"*. Так что теперь я хотел посмотреть, усвоил ли капитан D так сурово переданный ему урок. Сначала казалось, что урок усвоен, но и в этот раз мне не удалось положиться на интеллект моих подчиненных.
   Взвод направился к пулеметам с все еще построенными в колонны отделениями. У меня не осталось времени, чтобы объяснить капитану D его ошибку, поэтому я побежал вслед за взводом, нагнав его как раз перед тем как он достиг русла ручья, и скомандовал рассыпной строй. По счастью для взвода и для меня вражеские пулеметчики все еще расстреливали фланкирующим огнем роту C, и не заметили нашего приближения.
   --------
   * ``The only way to take machineguns is to go after them'' - подлинные слова пехотного полковника одной из наших самых известных дивизий (прим. авт.)
  
   Взвод бросился на них и захватил всю группу, взяв два пулемета и около двадцати человек пленных. В этот самый момент вражеский огонь обрушился на роты A и D, но они быстро развернулись в рассыпной строй и залегли.* Они смогли избежать полного уничтожения, благодаря моему предвиденью и заблаговременно отданным приказам.
   Незамедлительно после прекращения пулеметного огня, передовая линия - вернее то, что от нее осталось - поднялась на ноги и продолжила движение. Снова я занял свое место в самом ее центре. Две роты второго эшелона, A и D, броском продвигались вперед, чтобы выйти из-под вражеского заградительного огня, сильно бившего по роте D. Все шло хорошо. Но ненадолго. Огневой вал был в 500 ярдах впереди, и я заметил, что рота B справа перешла на ускоренный марш, чтобы догнать его. Рота C справа тоже ускорилась, но почти сразу из рощи к югу от ручья, которую наш огневой вал прошел около 20 минут назад, открыли огонь новые вражеские пулеметы - и снова нас фланкировали слева. Рота C на левом фланге немедленно остановилась, но рота B справа продолжила движение.
   --------
   * это не совсем очевидно из текста, но похоже, что роты второго эшелона выдвигаются за боевой линией в походном порядке.
  
  
   Я был в отчаянии. Похоже, что без моего надзора все шло в разнос. Я побежал к роте B чтобы остановить ее до уничтожения пулеметов, иначе скоро весь строй распался бы на части.
   Прежде чем я достиг роты, снаряд попал лейтенанту Свифту в руку - или скорее, по руке, полностью оторвав ему ладонь. Я остановился и сразу оказал ему первую помощь, после чего надежно зафиксировал раненную руку. Почему-то мне вспомнилось, что каждый солдат моего батальона был тренирован в оказании первой помощи. Я особо настаивал на этом во время подготовки. Тем не менее, я вдруг осознал, что есть и другие не менее важные аспекты проблемы, когда лейтенант Свифт спросил меня, где найти пункт помощи для легкораненых. Я не знал что ответить; полковник Р. указал расположение пункта в приказе, но по своему обыкновению я не обращал внимания на все, что не касалось лично меня. Бедному лейтенанту Свифту пришлось отправиться в тыл на бесплодные поиски со смутной надеждой на успех. Сотни других раненых делали то же самое.
   Тем временем, рота B ушла вперед настолько далеко, что я не мог и надеяться догнать их. Никто и не думал действовать по собственной инициативе. Все ждали моих распоряжений. Итак, рота B ушла вперед, и я мог либо надеяться на то, что рано или поздно она все же остановится; либо попытаться высвободить роту C и погнать ее вперед с большим темпом, чтобы нагнать роту B и восстановить строй.
  
   Я оглянулся влево, чтобы проверить действия роты D, левофланговой роты второго эшелона. Как я и ожидал, и эта рота тоже ожидала приказов. Я не мог поспевать всюду одновременно, и у меня совершенно не было времени снова бежать к роте D, чтобы вести взвод на уничтожение фланкирующих пулеметов. Я обратился к капралу, что лежал в траве неподалеку, и приказал ему направиться к капитану D и снова выслать взвод против пулеметов на нашем левом фланге; потом найти взвод где-то у ранее захваченных нами пулеметов и приказать командиру атаковать их, когда я выдвинусь вперед вместе с частью роты C. Капрал побежал исполнять, но мне пришлось вернуть его и заставить салютовать вышестоящему офицеру должным образом, чтобы убедится, что мои приказы правильно поняты.
   Через несколько минут я увидел, что капрал благополучно добрался до роты D. Очень скоро оттуда выдвинулся взвод. О ужас! Взвод отправился не к пулеметам, а ко мне. Похоже, что капрал не понял моего распоряжения. Я не мог ни на кого положится.
  
   Побежав к взводу, я спросил лейтенанта, какой он получил приказ. Он ответил, что ему было велено прибыть ко мне вместе с взводом, чтобы атаковать пулеметы. Как будто я таскал эти чертовы пулеметы с собой! Я был очень недоволен, и немедленно сообщил лейтенанту, что ему следовало бы остановиться, подумать над полученными приказами и проверить, разумны ли они. Лейтенант ответил, что он всегда так и думал, но однажды на лекции я с большим значением процитировал слова Теннисона:
   Theirs not to reason why,
   Theirs not to make reply,
   Theirs but to do and die.*
   и далее, он напомнил мне, как всего полчаса назад я лично повел взвод в атаку на пулеметы, поэтому он и решил, что я хочу повторить этот маневр снова. Я напыжился и ответил лейтенанту, что я бы спросил его мнение, если бы оно меня интересовало.
   Тут пулеметы открыли по нам огонь, и мне пришлось принять командование над взводом. Я знал, что не могу положиться на лейтенанта, который продемонстрировал столь прискорбное отсутствие инициативы. Я скомандовал солдатам рассыпаться, вышел вперед, закричал "Примкнуть ШТЫКИ!" и "В АТАКУ!", и вот мы бросились на пулеметы.
   -------
   * "не им сомневаться, не им переспрашивать, им лишь сделать и умереть". The Charge of a Light Brigade. (Атака легкой бригады, см. https://ru.wikipedia.org/wiki/ Атака_лёгкой_бригады
  
   Мои солдаты бесстрашно последовали за мной, но пулеметный огонь валил их наземь как коса. Дважды пулеметные очереди прочесывали взвод справа налево, но каждый раз пули миновали меня. В третий раз мне не так повезло. Две пули ударили в левую ногу, раздробив колено и сломав бедро. Я не мог больше сражаться, и, вероятно, был покалечен на всю жизнь. Лейтенант Брайт немедленно оказал мне первую помощь, и отправил трех солдат в разные стороны на поиски носилок.
   Пока я лежал в полубеспамятстве произошло многое. Остатки взвода завершили атаку и захватили пулеметы. Рота C поднялась в атаку в третий раз, но вскоре вновь залегла - к счастью для тех, кто остался в строю. К нам добежал лейтенант из роты B с сообщением, что рота преодолела высоту 407 и достигла русла ручья, где и окапывается, поскольку чертов огневой вал уже почти десять минут застыл на гребне впереди. Мне удалось вспомнить, что в приказе полковника Р. указывалось, что огневой вал остановится на двадцать минут, а потом снова пойдет вперед. Лейтенант хотел знать, что следует делать капитану B. Стоило ли ему продолжать атаку с вместе с правофланговым соседом, или ждать подхода роты С - что было спорным решением, так как он уже некоторое время не видел никого из роты C. Я пытался приказать ждать роту C, как и было приказано, однако мне этого не удалось. Лейтенант Брайт ответил за меня, или скорее ответил сам: "Скажите капитану B что майор Лист серьезно ранен и не может продолжать; что капитан A принял командование; что ни я, ни кто либо еще не знаем ничего о приказах полковника Р., так как майор Лист занимался ими самостоятельно и ничего нам не сообщал. Таким образом, ему стоит поступать по собственной инициативе либо ждать новых приказов от капитана A. Я пытался подняться и сказать ему не рассуждать, а выполнять полученные от меня приказы - "приказ есть приказ", но потеря крови и боль от ран не позволили сделать этого, и я потерял сознание. Несмотря на все мои горести, я с большим облегчением осознал, что с таким серьезным ранением мне не придется разыскивать пункт помощи легкораненым. Я улыбнулся этой приятной перспективе - и проснулся.
   Похоже, что мое подсознание заработало еще немного лучше. Я выучил еще несколько уроков, а именно:
  
  
   5. Не делайте все самостоятельно; пусть остальные сами делают свою работу, пусть даже не так хорошо, как могли бы вы.
   6. Есть намного больше способов взять пулеметы, чем просто "пойти за ними".
   7. Подчиненные должны быть осведомлены о текущей ситуации и планах в такой мере, которая бы позволила им исполнять их обязанности, взаимодействовать с окружающими и, в случае необходимости, принять на себя дополнительные полномочия.
   8. Убедитесь, что ваши распоряжения настолько понятны, что их невозможно истолковать неправильно или неточно.
  
   Третье Решение
   В шесть утра я присутствовал на совещании в штабе полковника Р. Полковник был очень серьезен; очевидно, он находился под впечатлением будущего сражения, и похоже, что он воспринимал сражения очень серьезно. Это было вполне естественно, если учесть, что полковник так и не получил досконального военного образования, которое посчастливилось получить мне. В нашей школе сражения проводились почти ежедневно. Вспоминаю, как однажды за неделю мы провели шесть сражений, и за каждую из них я получил оценку "отлично". Так что происходящее для меня было лишь вопросом применения того, чему я научился.
   Полковник Р. очень тщательно обрисовал ситуацию, и я сразу увидел, что буду командовать штурмовым батальоном. Фактически полковник Р. теми же самыми словами сказал, что выбор пал на меня из-за моих достижений во время учебы, а также из-за моего глубокого понимания всех требований, предъявляемых к организации атаки. Полковник Р. указал в приказе, что мне придаются следующие части:
   взвод связи;
   рота инженерных войск;
   два 75-мм орудия сопровождения;
   батарея минометов Стокса;
   пулеметная рота;
   два взвода танков.
  
   Он также указал ряд других артиллерийских, пулеметных, и минометных подразделений, которые будут поддерживать мои действия установленным полковником образом; но я слушал не слишком внимательно, так как не видел в этом ничего заслуживающего внимания. Меня учили всегда рассчитывать только на собственные силы, и никогда не рассчитывать на помощь извне. Я желал сражаться только войсками под моим командованием; если другие части не поступали в мое распоряжение, меня совершенно не интересовала их судьба.
   В академии нам снова и снова внушали, что командование войсками должно быть сосредоточено в руках одного человека. Он должен нести ответственность за успех в сражении, поэтому я рассчитывал достичь результата с помощью войск напрямую подчиненных мне, и не заботился об остальном.
   Полковник Р. зачитал приказ и прошелся по карте вместе с нами, одновременно сообщив, что вручит копии каждому из нас. Что он и сделал. Видимо, он так и не ознакомился с действующими положениями, согласно которым приказы зачитывают командирам в звании полковника и ниже, а копии делают только для командиров в генеральском звании. Of course, the book always states that the orders (by a colonel or less) are thus and so, which "if engrossed would be as follows," giving the exact orders as was in this case so erroneously given us by Colonel R in writing*
  
   Конечно, в уставах говорится что приказы (полковнику и ниже) всегда отдаются таким образом (письменно). Таким образом, приказы "оформленные установленным порядком как нижеследующее", дают точные распоряжения, как было и в этом случае, когда полковник Р ошибочно отдал нам приказы в письменном виде.
  
   Однако в целом полковник Р. неплохо справился для офицера без академического образования, особенно ему удался выбор офицера с академическим образованием для самого ответственного назначения.
   Возвращаясь в штаб своего батальона, я твердо решил не допускать никаких ошибок в передаче приказов, по примеру полковника Р. Бедняга не обладал моими знаниями, поэтому его можно простить. Но я не намерен был совершать подобных промахов.
   Как только я прибыл к себе в штаб, я сообщил лейтенанту Свифту (моему адъютанту):
   1. Противник занимает территорию к западу от нас. Мы атакуем завтра утром.
   2. Мой батальон возглавляет штурм и выбивает противника с его позиций.
   3. Вы пошлете за командирами рот и офицерами штаба, вызвав их на совещание здесь в девять часов вечера.
   Когда прибудут представители от приданных танков, инженеров и т.д., вы также направите их на совещание.
   4. Вы отдадите необходимые распоряжения о снабжении.
   5. Связь со мной здесь.
   -------------
   * Бэн, это Данила, ай нид хелп.
  
   Следует заметить, что мой приказ в точности соответствовал установленным инструкциям об управлении войсками. Я убеждался много раз в серьезных преимуществах этого способа. В прошлом я лишь однажды использовал эту процедуру, когда нас готовили к переброске на мексиканскую границу. В тот раз я получил телеграмму в два часа ночи, которая приказывала мне быть готовым к маршу в пять часов ночи. Не было никакой предварительной подготовки, но для человека с моим образованием задача была элементарной. Я немедленно направился в штаб роты, вызвал ротного сержанта и сообщил ему:
   1. В Мексике неспокойно. Американские войска выдвигаются к границе.
   2. Рота должна быть в готовности к маршу к пяти часам утра.
   3. Вы займетесь необходимыми приготовлениями.
   4. Вы отдадите необходимые распоряжения о снабжении
   5. Связь со мной здесь.
   Стоит отметить три характерные особенности этих приказов:
   1. Они в точности соответствуют установленным формам для управления войсками, следовательно, в них ничего забыто и ничего не упущено.
   2. Они краткие. Желательно предоставлять подчиненным ровно столько информации, сколько необходимо для выполнения ими их обязанностей.
   3. Они "передают фишку".
  
   Следует отметить, что в обоих приказах вопрос снабжения тонко обойден. Только человек с моим образованием способен справится с этим вопросом с подобным блеском. Мне самому точно неизвестно, как поступать со снабжением, так что я аккуратно передаю вопрос следующему человеку. Возможно, он в свою очередь поступит также - что хорошо, так как рано или поздно вопрос достигнет человека, способного его решить.
  
   Такие идеи приходят вместе с большим практическим опытом; так или иначе любой приказ достигнет того, кто способен его выполнить. Повторюсь для ясности - я не знаю в точности, как организовать снабжение, и перепоручаю задачу своему непосредственному подчиненному. Если подчиненный имеет нужную квалификацию, он займется этим вопросом; в противном случае его приказ нижестоящим будет содержать слова: "Вы отдадите необходимые распоряжения о снабжении". В конце концов, приказ дойдет до человека, которому известно как "отдать необходимые распоряжения о снабжении". Воистину, академическое образование дает огромные преимущества. Менее образованные офицеры потратили бы уйму времени в попытках выяснить, какие именно распоряжения о снабжении необходимо отдавать.
  
   Запустив колесики крутиться своими предыдущими приказами, я сел работать над решением существующей проблемы. За всю свою карьеру я еще не встречал задачи, которую было бы невозможно решить за положенные четыре часа. С высоты накопленного опыта я был уверен, что легко справлюсь за два. Сразу же я столкнулся с серьезными трудностями. Тем не менее, я приведу здесь свою оценку ситуации, так как в академии от нас всегда требовали ее проводить - даже если мы так и не записывали результат.
   Оценка ситуации.
   Задача - очень простая; отбросить назад красных перед нашим фронтом, в секторе моего батальона.
   Противник - красные были где-то западнее нас. Я вызвал лейтенанта Брайта (моего офицера разведки) и спросил, что ему удалось выяснить. Его доклад был разочаровывающим. Похоже, он говорил с офицерами полка, который мы сменили на этих позициях, и получил несколько противоречивых мнений. Некоторые говорили, что красные располагаются на восточном берегу Буби-Крик, некоторые утверждали, что на западном. Один из наших патрулей обнаружил позиции красных в русле ручья, второй доложил, что красные занимают перевал на восточном берегу Буби-Крик.
  
   Все это очень сбивало с толку, и совсем не походило на ситуацию, к которой меня готовили. Мои инструкторы множество раз подсовывали разные "фокусы" в условия боевой задачи, но кадетам никогда не давали ложной информации о противнике. Правда, однажды инструктор сказал нам, что командир не должен рассчитывать на точность каждого полученного сообщения, но буквально на следующий день на занятиях другого инструктора нам было велено делать это - и не возникло никакой путаницы. Кроме того, сейчас у меня не было никакой информации о силах противника и его предполагаемых намерениях. В целом, оценка ситуации касательно противника осталась неполной.
   Наши войска - это было очень просто. Генерал А. осуществлял общее руководство, полковник Р. был моим полковым командиром. Наш полк должен был получить поддержку (я не слишком внимательно вслушивался в детали) от какой-то специальной артиллерии и пулеметов. В дополнении к этому, мне придавались следующие подразделения:
   взвод связи;
   рота инженерных войск;
   два 75-мм орудия сопровождения;
   батарея минометов Стокса;
   пулеметная рота;
   два взвода танков.
  
   Все это не создавало проблем, за исключением того, что в академии мы никогда не использовали минометы Стокса и танки. Это ничуть меня не беспокоило. Я решил просто держать их в резерве, пока они мне не понадобятся. С остальным никаких проблем не возникло, я в точности следовал установленным инструкциям:
   (а) Взвод связи: если оснащен радио, то пусть разворачиваются каждый час на десять минут. Если телефонный, связь будет поддерживаться всегда.
   (б) Рота инженеров; и снова, это было несложно. Инженеры всегда строят мосты либо уничтожают мосты. Кроме того, они охраняют артиллерию. В нашем случае, они наведут мост через Буби-Крик, не имеет значения, где конкретно. Я решил возвести мост в середине сектора моего батальона. Что же до остального, я просто буду держать их в качестве охраны для приданных орудий.
   (в) 2 приданных артиллерийских орудия, калибра 75 мм: ни в одной из своих задач я не сталкивался с приданной артиллерией. Очевидно, это была какая-то новинка от полковника Р. Тем не менее, ответ был прост. Артиллерии всегда приказывают занять позиции возле "______" и поддержать атаку. Я позволю им это.
   (г) батарея минометов Стокса. Ничего подобного мы в академии не использовали. Но так как я всегда справлялся и без них, я решил, что лучшим решением будет отправить минометную батарею в резерв, и вызвать ее в случае необходимости.
  
   Третье Решение 03 58-62
   (д) Пулеметная рота: это сравнительно просто; но было бы намного проще, если бы у нас уже не было этих приданных артиллерийских орудий. Пулеметы всегда ставятся на поддержку атаки, но и артиллерия тоже всегда ставится на поддержку атаки. Ни разу ранее я не видел, чтобы атаку поддерживали сразу оба. Поэтому, я решил приказать пулеметам "содействовать" атаке. Помимо прочего, пулеметы всегда занимают позицию на господствующей высоте; так что я должен был подыскать какую-нибудь горку для них, что не составляло проблемы.
   (е) Два взвода танков: как и минометы Стокса, то было неизведанное приобретение для меня; поэтому я отправил их в резерв, в компанию к минометам.
   Планы - сперва я подумал, что это будет самой простой частью. В академии мне всегда приходилось разрабатывать планировать бой исходя из наработок предыдущей задачи. Такой способ составления плана был сложным из-за недостатка системного подхода в нашем образовании. Снова и снова я просил у инструкторов определенного, ясного способа для планирования. Неизменно они отвечали, что это "зависит от обстановки", и мы не могли получить никакой конкретики. По моему мнению, в этом заключался самый серьезный недостаток академии. Системный подход отсутствовал полностью, и наше планирование обращалось в какое-то соревнование по гаданию. В итоге после месяца возни и суеты, после наших постоянных просьб пояснить, когда следует охватывать фланг или проводить лобовую атаку; после гаданий, в каких случаях следует обороняться с тремя ротами в первом эшелоне и одной во втором, а когда с двумя впереди и двумя в поддержке - в общем, после множества подобных случаев недостатка определенности в ответах наших инструкторов, я написал то, что впоследствии назвал "Программкой по инструкторам", приобретя вскоре значительные способности в военном деле, и, по счастливому совпадению, прекрасные оценки. Вот несколько выписок из моей "программки":
  
   Заметки по инструкторам:
   Браун Ценитель деталей; принятое решение не важно; много внимания уделяет исполнению принятого решения; никакой определенности в выборе между атакой и обороной.
   Джонс Всегда атакуй; придерживайся рекомендованного им решения; безразличен к исполнению решения; можно бросить весь полк не опасаясь, что он его отрежет.
   Смит Всегда атакуй; всегда охватывай фланг; сторонник решающей силы винтовочного огня; всегда говорит нечто про "пехоту царицу полей"; уделяет мало внимания артиллерии; сторонник "огневого превосходства".
  
   Вильямс Всегда полагается на артиллерию; все битвы выигрывает она; обращает внимание на проблемы форсирования рек.
   Райт Всегда обороняйся; предпочтительно с двумя ротами в первом эшелоне; одобряет мелкие детали; следует отмечать каждый взвод поскольку он пересчитывает их.
   Все они:
   Подходите к задаче точно так же, как к предыдущей; изучайте примеры и следуйте им.
  
   И вот теперь передо мной стояла настоящая боевая задача, а у меня по-прежнему не было схемы для планирования ее решения. Не было предыдущей задачи, которую я мог изучить, потому что мой батальон впервые шел в атаку, и не один инструктор красных не преподавал в нашей академии. В академии, как правило, мы проводили охват фланга, или обороняли фронт. В этот раз я решил не делать первого, но и оборонятся, я тоже не мог. Но все же мне удалось применить хотя бы часть полученных знаний. Мы всегда посылали две роты в сковывающую фронтальную атаку, а две остальные на охват фланга - но теперь, я мог разделить свои роты схожим образом: две в атакующую линию, и две во второй эшелон.
  
   Вопрос огневого превосходства чрезвычайно меня беспокоил. Много раз я спрашивал, как именно определить что "огневое превосходство" у нас, и мне отвечали, что это "зависит от обстоятельств, но в настоящем сражении все будет понятно и так, и ошибки не случится".
   Решение - атаковать.
   Подробности решения - (см. Приказы)
   Приказы - в девять вечера я зачитал следующий приказ собравшимся офицерам, за исключением представителей от танков, инженеров и т. д., которые еще не прибыли, и лейтенант Свифт конспектировал для них:
  
   1. Красные занимают позиции к западу от нас. Наши войска атакуют завтра.
   2. Этот батальон и приданные подразделения атакует в 4:30 утра и отбрасывает красных назад.
   3.(а) Два приданных орудия занимают позицию у фермы и поддерживают атаку.
   (б) Роты B и C составляют первый эшелон
   (в) Роты A и D составляют второй эшелон
   (г) Пулеметная рота выдвигается к высоте 441 и содействует атаке.
   (д) Два инженерных взвода наводят мост через Буби-Крик в точке 343.5-729.5; время будет указано мной позже; два взвода защищают артиллерию.
  
   62
  
   (е) Взвод связи соединяет меня здесь с полковым штабом, а также с двумя приданными орудиями.
   (ж) Два взвода танков и батарея минометов Стокса составляют резерв, занимают позицию в овраге в 345.6-729.7 и ждут дальнейших приказов.
   4. Боеприпасы должны быть получены на перекрестке в 400 ярдах к юго-востоку отсюда. Каждое подразделение проводит собственные приготовления касательно прочего снабжения. Пункт для легкораненых в точке 346.8-728.8
   5. Связь со мной в командном центре.
   Благодаря моему огромному опыту зачитывание этого приказа отняло у меня всего несколько минут. К половине десятого ночи я уже спал.
  
   В 3:30 утра лейтенант Свифт разбудил меня, и я отправился к войскам, как и в предыдущих решениях. В 4:30, как раз по расписанию, начался огневой вал, и мы пошли вперед. Очень скоро вал прошел через рощу к югу от излучины, и солдаты роты C стали падать под пулеметным огнем оттуда. В академии меня учили, и я постоянно повторял своим людям, что второй эшелон не предназначен для латания последствий ваших мелких ошибок, и рота C должна была позаботиться о себе самостоятельно. И ее капитан справился отлично. Он отправил несколько отделений в направлении рощи, в то время как примерно половина роты продолжила идти за огневым валом.
  
   Вал уходил вперед, и очень скоро больше пулеметов противника включились в бой. Вся рота C целиком оказалась втянута в бой на своем левом фланге, развернувшись почти под прямым углом к своему изначальному фронту.
   Все это нисколько меня не беспокоило, так как я и ожидал трудностей, но я очень быстро, воистину по-Наполеоновски, оценил ситуацию. Красные находились к югу от ручья. Следовательно, их левый фланг (и наш правый) был слабым местом. Если мне удастся разбить их левое крыло, я смогу развернуться, охватить их с фланга и заставить отступить. Фактически, все сражение стало приобретать знакомый мне облик, а именно фланговый охват; и я позволил своему разума отвлечься на несколько мгновений, чтобы вспомнить несколько коротких фраз напутствия от моего инструктора, майора Смита, говорившего, что в любой ситуации лучшим решением есть охват. Хотя фактически до тех пор, пока мое правое крыло не разобьет центр красных я сам втягивался в мешок, это в любом случае была игра на знакомом мне поле; я отброшу их слева, разверну фронт и фланкирую их позиции как раз тем способом, которому обучился благодаря стольким победам в академии.
  
   Детали были делом техники. Я оставил роту C сражаться в ее собственной битве, выдвинул роту D из второго эшелона в образовавшийся разрыв, слева от роты B, лично возглавил оставшуюся во втором эшелоне роту A, и продолжил наступление. Вражеский заградительный огонь обрушился на нас тогда же, как и в предыдущих решениях, но мои роты быстро развернулись в рассыпной строй и продолжили наступать, роты B и D следовали за огневым валом на удалении примерно 60 ярдов, рота C, развернув фронт почти перпендикулярно к ним, вела бой в русле ручья севернее рощи. Рота A, сочетая ускоренный марш и залегание, преодолевала вражеский заградительный огонь. Наши потери были довольно тяжелыми, и мне пришлось напомнить себе, что мы потеряем убитыми только около 20% от всех пострадавших, так что я продолжил делать свое дело в невозмутимом спокойствии. Рота C попала в переплет, и капитан C запросил у меня подкреплений; но я отправил вестового назад с посланием, что как только я охвачу левый фланг красных, противник перед ним отступит.
   В этом же порядке мы продолжили наступать. Вскоре мы преодолели вражеский заградительный огонь, и я перестроил роту A обратно во взводные колонны, чтобы лучше контролировать свой резерв. Я отчетливо помнил максиму (аксиому), которую часто твердили нам в академии: "Всегда держите под рукой резерв; он позволит вырвать близкую победу или предотвратит неминуемое поражение". Я спросил однажды, как определить момент, когда нужно "вырывать победу", но мне снова ответили "это зависит от обстоятельств". Все та же старая отговорка, не дающая кадетам ни намека на решение. Тем не менее, теперь, в настоящем сражении, я держал под рукой готовый резерв, намереваясь вскоре совершить охват. При этом атака рота C сковывала противника - я позаботился обо всем. Мы продолжили двигаться вперед за огневым валом. Вал, тем временем, поднялся на высоту 407 и ее южный склон, медленно продвинулся к вершине высоты 442 на другой стороне ручья и остановился на 20 минут, как и утверждалось в приказе полковника Р. и случилось в прошлых решениях. Немедленно капитаны B и D приказали своим ротам залечь и ждать, пока вал вновь не начнет двигаться, что лишний раз подчеркивало правильность моих установок на инициативу подчиненных в непредвиденных ситуациях. Воистину, это показало мое доверие к ним и к моей программе тренировок. Я мог бы предупредить их ранее, что вал остановится на нашем склоне высоты 442, но я надеялся и рассчитывал на их инициативу, и моя вера оправдалась.
  
   Вскоре под губительным вражеским огнем обе роты откатились назад на несколько ярдов и заняли позиции в русле ручья, будучи в готовности к броску вперед. Снова моя поддержка инициативы подчиненных приносила плоды. Тем временем, я остановил резерв - роту А, в очень выгодной позиции на дорожном перекрестке примерно в 450 ярдах на юго-восток от высоты 407, откуда он мог выдвинуться (1) через высоту на помочь роте B, (2) вдоль дороги на юго-восток на помощь роте D, или (3) почти сторого на юг для поддержки роты C. Рота была построена цепочкой взводных колонн, поскольку я желал держать ее в готовности. Пока мы ожидали перемещения огневого вала, я почувствовал, что все развивается удовлетворительно. Заградительный огонь противника затухал за нашими спинами; огонь роты C на моем левом фланге затухал, что наглядно демонстрировало отход красных из-за угрозы их левому флангу; мой передовой эшелон, роты B и D находились на сильной позиции, в почти естественной траншее.
   На следующие несколько минут я был отвлечен летными выходками вражеского аэроплана над нашими головами. Он кажется стрелял куда-то, и эта стрельба вроде бы подавала какой-то сигнал.
  
   Так как, к несчастью, я не имел при себе связиста, я так и не смог расшифровать послание, но в любом случае, это было прекрасный пилотаж. Несколько раз аэроплан кружил прямо над моей головой, и каждый раз сбрасывал какие-то сигнальные ракеты. Один из моих солдат заметил, что это выглядит прелестно, но так не воюют*; и я почувствовал некоторое превосходство над недалекими красными, которые были так плохо подготовлены, что послали летчика просто чтобы полетать над нами и покидать фейерверки, в то время как мы очевидным образом побеждали и усилия пилота могли пригодится где-то еще.
   Спустя десять минут после того как огневой вал остановился на переднем склоне высоты 442, я услышал пах-пах-пах вражеских пулеметов откуда-то с высоты 443. Я не придал этому большого значения, поскольку сам не был ранен. Но лейтенант Брайт очень забеспокоился. Он помчался ко мне с картой и сказал: "Нам необходимо взять высоту 443, огневой вал уже миновал ее, и теперь она фланкирует роты B и D с одной стороны, и роту C с другой". Я понял его беспокойство, и распорядился отправить два взвода роты A** срочно занять высоту; не терять ни секунды после того как примкнут штыки; и не делать ни единого выстрела. Я боялся, что время упущено, так и случилось.
   --------
   * "C'est magnifique, mais ce n'est pas la guerre", комментарий генерала Пьера Боске касательно броска легкой бригады в сражении при Балаклаве.
  
   68
  
   Я проторчал десять минут на месте и расслабленно ждал, пока вражеские солдаты наводили пулеметы и пристреливались случайными выстрелами, заняв прекрасную позицию для флангового обстрела всех моих войск, кроме резерва. Возможно, время "вырывать победу" еще не настало, но я был убежден, что если не поспешить, то "неминуемое поражение" мы уже не предотвратим.
   Едва два взвода роты выдвинулись к высоте, как я получил сообщения от капитанов всех трех передовых рот, все они запрашивали подкреплений и жаловались на губительный фланговый обстрел. Я собирался было приказать отправить оставшиеся два взвода роты A на высоту 443, но так и не успел этого сделать. Стоило мне открыть рот, как пять сотен снарядов упали с неба и разорвались точно в расположении остатков роты A. В воздух взлетели оторванные руки и ноги; когда пыль улеглась, я увидел, что от двух взводов не осталось ничего, кроме нескольких оглушенных солдат, убегающих с места бойни.
  
   Все-таки летчик красных не просто развлекался запуском фейерверков, а указывал наше точное расположение, и все заградительные батареи красных обрушили на нас по снаряду в едином залпе. От нас ничего не осталось, кроме меня и лейтенантов Свифта и Брайта.
   Несмотря на армейское обучение, ничто человеческое мне не чуждо; моя теперешняя позиция вдруг показалась мне отвратительной, и я кинулся догонять два атакующих взвода. И, несмотря на то, что они двигались ускоренным маршем, мне повезло нагнать их как раз в тот момент, когда они достигли русла ручья напротив северо-восточного склона высоты 443. Мы не успели продвинуться дальше, поскольку стрельба справа от нас вдруг затихла, и я был поражен, увидев белый флаг над позициями рот B и D. Слева от нас стрельба прекратилась, и я заключил, что рота C укрылась в роще. Вскоре добравшийся до нас сержант роты B сообщил, что они сдалась, поскольку капитан убит и от всей роты осталось не более 40 человек. Капрал из роты D прополз к нам по руслу ручья и доложил, что ему удалось уйти, но около 30 человек и раненый лейтенант сдались; он полагал, что остальные мертвы. От роты C никаких известий не пришло, но спорадическая стрельба с ее стороны позволяла заключить, что рота зачищает рощу.
  
   Так что оказалось, что под моим началом находились все остатки моего батальона, теперь насчитывающие только два взвода.
   С этими двумя взводами я долго удерживал русло ручья. Восемь раз я пытался отправить вестового к полковнику Р., но каждый раз посланного мной солдата скашивали на землю очереди нескольких пулеметов. Один вопрос оставлял меня в недоумении: когда и каким образом я должен определить, красные или я владеют сейчас "огневым превосходство". Было очевидно, что на открытом пространстве, где пали один за другим восемь вестовых, "огневое превосходство" было у красных; но я все еще удерживал позицию в русле, и не было никаких оснований считать, что и здесь "огневое преимущество" отходит противнику. Конечно, если они поднимут в атаку достаточно солдат и атакуют нас, то всего через мгновенье они получат "огневое превосходство" - но в это мгновенье я обрушу на них огонь и перебью часть наступающих. Здесь мы были в безопасности от флангового обстрела, с "огневым превосходством" или без него, я рассчитывал продержаться до прихода помощи. Но вот когда она прибудет?
   У меня еще оставалась инженерная рота, ожидающая приказа на постройку моста где-то в тылу;
  
   71
  
   пулеметная рота располагалась где-то на вершине холма к востоку от нас (конечно, если она не сменила позицию и не была уничтожена); и одна батарея минометов Стокса и танковый взвод находились в резерве. Требовалось всего лишь отправить им сообщение. Но этого я сделать не мог. Я горько сожалел о том, что не взял с собой связистов, или хотя бы не приказал им протянуть провод или подготовить связь визуальными сигналами. Были посланы еще шесть вестовых, но все они пали жертвами пулеметного огня. Лейтенант Брайт знал флажковый код, и несколько раз пробовал подать сигнал, размахивая фуражкой, но без всякого результата. Мы все обшарили карманы в поисках зеркальца или чего-то, чем можно отразить солнечный свет, но ничего не нашли. Нам не оставалось ничего иного, кроме как продать свои жизни подороже.
   В мрачном молчании мы два часа держали позицию. Враг мог думать, что "огневое преимущество" за ним, но я не собирался этого признавать. Наконец, около 8:00 утра откуда-то с северо-запада вдоль нашей линии ударил пулемет, и многие были тут же ранены. Я не мог его найти, но очевидно, что один из пулеметных расчетов проскочил мимо нас и теперь фланкирует нашу позицию. Похоже, что красные таки обрели "огневое превосходство"; в течении трех минут половина моих солдат была ранена. Я сдался.
  
   Солдаты красных повели нас на высоту 443, и через нее на запад к высоте 442, где я нашел лежащего на носилках капитана B; он был серьезно ранен, но не убит, как доложил сержант. Он сказал, что все шло хорошо, до тех пор, пока пулеметы не открыли огонь вдоль его шеренг. Солдаты пытались окапываться, спрятаться, убежать, но все было напрасно. Его подстрелили прежде, чем он успел поднять белый флаг, и больше половины его роты оказалось ранено, прежде чем флаг был поднят. Если бы их капитуляция задержалась еще на четыре минуты, то в роте не осталось бы никого, кроме убитых и раненных. Люди из роты D рассказали похожую историю.
   Когда мы шли на запад, колонна пленных под охраной нескольких солдат красных, я смог оглядеться вокруг, и я увидел, что пехота красных была практически нетронута. Весь мой батальон был разбит несколькими пулеметными расчетами, которые вне всякого сомнения имели огневое превосходство когда фланкировали наши шеренги. Также я увидел, что идея охватить левый фланг красных была крайне ошибочной. Левый фланг красных простирался на мили к северу. Весь день мы шли на запад, и остановились на ночевку в одной из горных долин.
  
   Вид был прекрасен, но мои глаза не воспринимали красоты. Я устал, и упал на землю в крайнем изнеможении, и... проснулся.
   Очевидно, мое подсознание извлекло какую-то пользу. Теперь я усвоил еще несколько уроков, а именно:
   9. В сражении современных массовых армий невозможны фланговые охваты; внезапную атаку можно замедлить с легкостью, превратив ее во фронтальную. При окружении очень важно свернуть весь фронт противника целиком. Любой выступ в вашу сторону подставляет ваши войска под фланкирующий огонь с губительными результатами.
   10. Связисты нужны чтобы соединять вас с другими местами. Это значит, что вам не следует часто менять свое местоположение, но если вы вынуждены делать это, связисты должны следовать с вами на новую позицию.
   11. Инженеры могут выполнять и другие задачи, кроме строительства мостов; кроме того, сейчас от них обычно не требуют охранять артиллерию.
   12. Приданная артиллерия должна иметь более четкую задачу, чем просто стрелять по противнику. Цели для артиллерийского огня должны быть четко указаны, эти цели могут меняться, но обязательно с ведома командира поддерживаемых войск.
   13. Пулеметные подразделения, как и орудия, должны иметь собственный четкий план огня.
   14. Минометы Стокса и танки не должны бесполезно простаивать в резерве.
   15. "Огневое превосходство" определяется крепостью нервов; пока вы побеждаете, огневое превосходство за вами; когда вы проигрываете, оно переходит к противнику. Если вы гадаете, у кого сейчас огневое превосходство, то скорее всего вы выигрываете, но опасаетесь обратного.
  
   Четвертое решение.
   Чтобы убедиться в том, что я ничего не пропущу, а также чтобы встретиться со своим старым другом капитаном Стронгом *, который был моим приятелем со времен колледжа, и который сейчас тоже был в штабе полковника Р, я отправился в путь в 5 вечера, хотя совещание было назначено на 6. На полпути до штаба я встретил своего старого друга Билли Флайта *, еще одного приятеля в колледже, который сейчас был в авиации. Билли как раз собирался осмотреть линии Красных, и он пригласил меня отправиться с ним. Он заверил меня, что собирается вернуться как раз вовремя для того, чтобы успеть в штаб к 6. Я воспользовался этой возможностью осмотреть линию Красных с самолета, и попутно разузнать о позициях Красных. Мы проделали отличный полет, но не смогли увидеть никаких траншей, потому что мы следили за самолетом Красных, который преследовали несколько миль, пока он не убежал к группе других самолетов Красных. Билли сделал несколько уверенных пике, от которых я получил наиболее острые ощущения с тех пор, как удирал от соседей.
   Эта небольшая встреча задержала нас больше, чем мы рассчитывали. Было примерно 18:15, когда я добрался до штаб-квартиры полковника Р.
   *капитан Сильный
   * Билли Летчик
   Я сообщил полковнику о причине задержки, в ответ он не сказал почти ничего, кроме того что глупо рисковать жизнью таким образом. Старик был очень серьезен. Он почти ничего не сказал мне о опоздании, но два или три раза прервал меня, когда я шутил с одним из присутствовавших майоров о одном из моих лейтенантов, который неправильно понял мой сигнал на марше, и в результате свернул вместе со взводом не на ту дорогу, что вынудило его прошагать лишние 6 миль до позиции (сухопутная миля - 1609 метров, 6 миль - почти 10 км). Полковник сказал мне, что я должен заполминать сказанное, что это вопрос жизни и смерти, и что я должен приложить все усилия, и победить. Я сказал, что он может рассчитывать на меня, что я буду тут от первого удара до нокаута, что моя команда не может быть разбита никаким количеством Красных, которые когда-либо собирались вместе. Кажется, это мало успокоило его.
   Старик, конечно, был серьезен. Снова и снова он обращал наше внимание на отдельные пункты в приказе. Я начал понимать, что он чуствовал, что это доходит до нас. Я подчеркнул все пункты, какие он хотел. Он всегда справедливо относился ко мне, я я предполагал, что если что-то может пойти не так, то не по причине того что я чего-то упустил.
   Я понимал, что эта военная игра содержала некоторые новые условия, и что в ней были некоторые пункты, требующие особого внимания. Я не был уверен, что знаю их все. Я постоянно был в делах, и только недавно стал майором, потому что очень много работал. В колледже, я начал играть в команде зеленых новичков, и мы стали основной командой университета* за следующие 6 недель. Наконец, в финальной игре , я лично забил победный мяч.
   * Varsity team - основная команда университета. Junior varsity (often called "JV") - команда запасных, второй состав. - players are the members of a team who are not the main players in a competition
   Теперь, после всех наших учений, мы участвовали в настоящей игре. Однако я не хотел допустить того, чтобы моя самонадеянность привела к ошибкам. Так что, я записывал все то, на что особо обращал внимание полковник Р. , чтобы быть уверенным в том, что я не забуду о этом. Полковник особо упомянул о недопустимости попадания под продольный (фланговый) пулеметный огонь, хотя я и не думаю, что мог бы допустить такое. Особо было упомянута необходимость правильного использования приданных подразделений. О всем этом уже говорилось ранее во время учений, но я все равно записал это, как обычно. Если что -то казалось мне непонятным, я задавал множество вопросов до того момента, как не начинал понимать. Полковник Р всегда разбирал со мной эти моменты, с большим вниманием к деталям, пока я наконец не почуствовал что понимаю все верно. Совещание закончилось, и я вернулся в подвал фермерского дома.
   В своем штабе я нашел веселый оркестр. Лейтенант Свифт играл на губной гармошке, а лейтенант Браун подыгрывал ему на гитаре, которую он нашел под горой хлама в подвале. Я сказал лейтенанту Свифту, чтобы он собрал всех представителей (сил усиления) к 10 вечера, и к этому времени я ожидаю представителей связистов, пулеметчиков, минометов Стокса, и так далее- для доклада. Кроме того, я позвонил в штаб капитану Стронгу в штаб полковника Р, чтобы поторопить их, потому что хотел передать мои приказы максимально быстро.
   Пока мы ждали их прибытия, я спросил лейтенанта Брайта, что он может рассказать мне о пулеметах Красных, поскольку полковник Р особо обратил внимание на недопустимость попадания под фланговый огонь пулеметов. Лейтенант Брайт сказал, что он поговорил с офицером по разведке, и с другими офицерами полка, который мы замещали, и получил отчеты от наших патрулей, но у нас не было точного расположения позиция Красных. Он предполагал, что красных не было к востоку от русла Буби, но не знал ничего определенного о западной стороне. Противник мог быть где угодно.
   Я понял, что оставалось часа три до совещания, назначенного на 10 вечера, и сказал лейтенанту Брайту, что сейчас самое время пойти в разведку, чтобы разузнать чего-нибудь. Лейтенант Свифт сказал, что он тоже непрочь прогуляться, но что никого не останется в штабе, чтобы получить доклады, которые могут поступить. Я сказал ему, что наша старая шарашка может разок и сама о себе позаботится. Так что мы втроем устроили самостоятельный патруль, взяв еще двух вестовых из штаба.
   Это было достаточно интерестное приключение, и мы были особенно успешны. Мы прошли по изгибу ручья, и шли вдоль северного берега ярдов триста. Несколько раз мы слышали разговоры Красных, и убедились что они размещают пулеметы в лесу на южном берегу. Наконец, для полноты чада кутежа и угара например, мы перешли на южную сторону и захватили двух одиноких Красных. Один из них был очень смелым, и закричал. Этот крик услышали другие Красные и пришли за нами. Мы не были настолько бессердечными, чтобы застрелить солдата Красных, чтобы он замолчал, так что мы просто связали обоих и бежали так быстро, как только могли, чтобы сохранить наши жо жизни. Мы благополучно убежали, хотя лейтенант Свифт был ранен в руку и отправился в госпиталь, оставив меня без адьютанта. *
   * Слабоумие и отвага.
   В 10 вечера офицеры связи сил усиления и капитаны моих рот собрались на ферме, и мы приступили к планированию наших действий. Для начала, мы немного поговорили чтобы познакомиться, и я обнаружил двух старых приятелей среди офицеров связи. Было действительно приятно вновь встретить их. После я произнес небольшую речь, в которой сказал что я знаю все о моей собственной команде - батальоне, но передо мной были новые участники нашей команды, и я хотел узнать о каждом, что они могут сделать.
   а) Офицер сил связи просил их не ругать сказал, что может сохранить мою связь с чем угодно. Я сказал, чтобы он так и сделал - сохранял связь, куда бы я ни отправился.
   б) Офицер корпуса инженеров (USACE - United States Army Corps of Engineers ) сказал, что его подразделение очень хорошо в бою, но ему никто не верит, так что они всегда строят мосты. Чтобы успокоить его, я сказал что он будет нашим резервом в бою. *
   в) Офицер орудий непосредственного сопровождения пехоты** сказал , что идея сопровождения меня его силами совершенно идиотская, так что он будет просто поддерживать меня огнем. Он сказал, что будет наблюдать за продвижением моей атакующей линии, и будет перемещать огонь чуть вперед. Это предложение было одобрено.
   г) Офицер минометов Стокса сказал, что его козырем является возможность стрельбы в овраги, так что мы сказали ему чтобы он просто стрелял в русло Буби, и занялся всем руслом самостоятельно.
   д) Офицер роты пулеметов сказал, что он силен в стрельбе через голову (пехоты), так что если я разрешу ему вести такую стрельбу, красные пожалеют о том, что родились. Я сказал ему, чтобы он наблюдал за мной и всегда стрелял передо мной.
   е) Офицер-танкист сказал, что он хорош на открытой местности, но лес совсем не для него. Ему сказали следовать за огневым валом и уничтожать все пулеметные гнезда, которые он найдет.
   Я сказал капитанам рот Б и Ц, что они занимают фронт к северу от ручья, с обычным расстоянием между стрелками. Я указал капитану (роты) Д, взять его роту целиком, переместить ее на левый фланг, следовать возможно близко к заградительному огню, и пересечь русло Буби так быстро, как только возможно. Когда огневой вал пересечет кромку леса, он должен захватить пулеметы (в лесу), до того момента как они займут позиции для огня по нашей линии.
   Затем я сказал командиру роты А и инженерам, что они будут резервом, и пойдут вторым эшелоном по центру. Они должны быть осторожны, следовать развернувшись в стрелковый (рассыпной) строй, и должны залечь при необходимости, чтобы свести к минимуму потери от заградительного огня противника.
  
   * USACE - United States Army Corps of Engineers
   https://en.wikipedia.org/?title=United_States_Army_Corps_of_Engineers
   https://ru.wikipedia.org/wiki/ Инженерные_войска_США
   0x01 graphic
  
  
  
   **Специально выделенные орудия, которые следуют вместе с пехотой, и с прямой наводки раздают с вертушки в щщи неподавленным пулеметам. Русскоязычный термин - "сопровождение пехоты колесами"
  
   Затем все мы внимательно изучили карту и конечные цели. Во время учений, цели, которых требовалось достичь, никогда не располагались дальше 1200 ярдов, обычно располагаясь ярдах в 800. Так что мы все искали цели на расстоянии не больше 800 ярдов.
   Однако мы не смогли найти ничего ближе линии русла Буби, на расстоянии около 1500 ярдов, так что к моему величайшему сожалению, я был вынужден назначить русло Буби как цель. Я позвонил полковнику Р, и спросил его, не далековато ли расположена цель. Еще мы заметили, что в приказе огневой вал остановится на 20 минут за руслом Буби, так что было решено, что это действительно лучшее место для конечной цели. Потом мы вместе обсудили необходимость взять множество гранат, потому что весь мой опыт учений говорил о том, что для захвата цели нужно много гранат.
   После окончания совещания мы с чуством выполненного долга предались воспоминаниям. Мы просидели пару часов, вспоминая молодость и наши (военные) училища. Наконец, к 11 вечера мы собрались вокруг стола и спели несколько песен - "Всегда хорошая погода", "вот этот путь вниз в Корнфилде**, Адалина. Вечеринка шла примерно до часа ночи.
   В 3.30 утра лейтенант Браун разбудил меня, и я пошел на поле. Все выглядело обнадеживающе. Туман рассеивался (или поднялся ?), и день должен был быть ясным и солнечным. Ничего не могло быть лучше. Конечно, красные могли лучше видеть в ясную погоду, но мы были очень воодушевлены ясной погодой, и наш моральный дух был отличным в этот ясный солнечный день. Все это заставило меня вспомнить о том прекрасном дне, когда команда моего коледжа разгромила соперников по бейсболу со счетом 16:1, и это был настоящий бой.
  
   Артподготовка началась в 4:30, и мы пошли за огневым валом, как и в третьем решении, с ротами Б и С в смешанной линии, и танки переваливались в их рядах. Однако, на этот раз линия шла вперед без какого-либо смертоносного огня из леса на левом фланге. Солдаты роты Д были прямо посреди огневого вала, и перешли ручей сразу после вала, и подавили пулеметы. Это была смертельно опасная работа, и много парней было убито. Вражеские пулеметы часто были в стороне от ручья, и стреляли среди деревьев. В результате, если они были живы после огневого вала, они могли сделать несколько выстрелов, перед тем как парни из роты Д перешли ручей и добрались до них. Четыре пулемета были захвачены, но остальные ушли. Это была смертельно опасная работа. Но рота Д, со страшными потерями, зачистила их так быстро, или отвлекла их настолько, что они не мешали остальным цепям. В результате , стрелковая цепь двигались вперед точно за огневым валом, и достигла назначенной цели. Рота Д, или то что от нее осталось, подошла и развернулась в линию непосредственно на восточном склоне высоты 433, и мы начали окапываться и собираться. Я отправил вперед инженеров, для укрепления позиций. Я слышал, что инженеры всегда должны быть под рукой, чтобы закрепиться на позиции, но я никогда не знал что это значит, да и кажется этого не знают и сами инженеры. Послушно они пошли вперед, и пройдя через основную линию, дали множество советов, но на самом деле они присоединились как простая пехота, и помогли в удержании позиции. В общем, капитан инженеров сказал, что он хочет чтобы я почувствовал что я все сделал верно. Танкисты доложили, что застряли в ручье. Я подумал, что это подходящее место для застревания, так что все было верно.
  
   Тем временем я сказал своему связисту отправить сообщение полковнику Р, о том что мы достигли нашей цели, русла ручья Буби, и приступили к укреплению позиций. Так как это должно было быть передано, и затем передано по телефону, это заняло какое-то время. На самом деле я не ждал какого-то ответа. Я только хотел показать Старику, что я был успешен, как только мог сказать ему, что смог (добиться обещанного, проклятый Past Perfect).
   Я в большей степени ожидал, что он пошлет вперед еще один батальон, чтобы сменить мой батальон в темное время суток, и я мог бы вернуться в второй зшелон (в запас) и перегруппироваться, поскольку сейчас мои силы сократились, не то чтобы серьезно, так как наши потери были всего порядка 20%.
   Я приказал роте А копать взводные траншеи, с большими промежутками (между траншеями), на их запасной позиции, восточнее гребня небольшого холма за высотой 407. Потом я прошелся вперед до линии фронта, чтобы посмотреть что видно. Наш огневой вал начался снова, после 20-минутного перерыва, и пошел по взгорьям и долинам на запад от русла ручья Буби. Моя приданная артиллерия непосредственного сопровождения пехоты прекратили стрельбу, и минометы Стокса и пулеметы также прекратили огонь, или стреляли по целям где-то вдалеке.
   Так как враг не проявлял себя (вел тихо), я поздравил себя с победой в тяжелом бою, и что завтра будет другой день, и возможно завтра другой батальон пойдет на острие атаки. В общем, мы получили достаточно славы на данный момент.
   Мое самоудовлетворение Моя гордость за себя не была прочной. Моя связист протянул мне сообщение, которое полкчил от полковника Р, минут через 20 после того, как наш огневой вал снова пошел вперед по голинам и по взгоряьм на запад. Это сообщение было кратким и деловым. В нем говорилось: Вы остановились в объективно не подходящий момент. Вы не должны останавливаться до тех пор, пока не остановится огневой вал, и даже после его остановки. Продолжайте движение. Торопитесь!.
   Таким образом я оказался вынужден (снова) следовать за огневым валом, в его живописном путешествии. Сейчас вал был в 500 ярдах впереди и становился все сильней. Я отдал команды и распоряжения двигаться вперед, но прошло по меньшей мере полчаса, до того как мы смогли выдвинуться, так как все копали траншеи. Некоторые не хотели идти, а некоторые не поверили, что я отдал такой приказ, так как я ранее был таким осторожным, что назначил итоговой точкой нижнюю часть ручья, где мы и остановились. Кроме того, они отложили в стороны свои ручные гранаты, и должны были снова их найти. В итоге я добился начала выдвижения, и они двинулись вперед , чтобы дойти до огневого вала до того момента, как он исчезнет в Тихом океане. От моих пулеметчиков и минометчиков вообще не было пользы. Я попытался отправить к ним связного, но связист заверил меня, что все посыльные заняты, но при этом у них до сих пор нет ни одного ординарца, и они могут отправлять сообщения только по телефону или визуальными сигналами. Тем не менее, они отловили орудия непосредственной поддержки, и договорились с ними о помощи. Честно говоря, эти два орудия сопровождения сделали все в лучшем виде, но при всех ожиданиях от них я должен сказать, что заградительный огонь сделал их совершенно неэффективными . Пару раз я подумал что вижу разрыв снарядов этих орудий, но я не был уверен что это не был вражеский снаряд, упавший с недолетом. В любом случае, мы начали движение и великолепно шли вперед, пока не достигли вершины высоты 442. Мои люди прошли через высоту, и я достиг вершины как раз к тому моменту, когда наш огневой вал поднял последние клубы пыли примерно в 900 ярдах к западу от нас. Это было слегка удобно - по крайней мере огневой вал не потерялся, и мы могли поймать его - если побежим быстро. Я вспомнил, что однажды пробежал сто ярдов за десять секунд , так что мои люди должны покрыть это расстояние в два раза медленней, чтобы быстро догнать огневой вал.
   9*10*2 = 180 секунд или три минуты.
   В целом, я прикинул что за пять минут мы достигнем той же позиции (за валом) что и ранее, и моя ошибка будет скомпенсирована.
  
   Но этого не произошло. Я увидел мою стрелковую цепь где-то в 200 ярдах впереди меня, бегущую так быстро, как они могли (будучи нагруженными ручными гранатами) . Затем я увидел ужасающее истребление, не видываемое ранее. Пулеметы, пушки, минометы - казалось, все открыло огонь по несчастной линии и окончило все дело. Несколько солдат добежали до оврага у подножия холма, и спрятались среди деревьев. Множество других упало. Лишь немногие побежали со мной обратно на вершину холма. Показалось даже, что противник мстит нам, и преследует тех немногих, что бежали ко мне. Снаряды и пули преследовали нас, и вскоре я был в центре ужасающей резни. Для меня было очевидно, что сражение закончено, как я и предполагал. Я посмотрел на восток и увидел второй батальон , быстро приближающийся к нам, но потребуется больше чем батальон, чтобы захватить ту (следующую) высоту. Будучи настоящим спортсменом до последнего, я остался на своем посту и рассматривал в бинокль вражеские позиции, так что смог сказать командиру второго батальона, где они находятся.
   Я видел проволочные заграждения по всему фронту. Я видел красных, стоявших на холме и подававших сигналу куда-то назад. Я видел несколько новых траншей тут и там. Я думаю, что мог бы точно указать несколько позиций пулеметов. Для меня было очевидно, что даже если бы мы находились непосредственно за огневым валом, то не смогли бы пройти через эти заграждения, и смогли бы уничтожить пулеметы без ножниц для разрезания проволоки, дымовой завесы и танков. Тем не менее, у меня не было организовано разрезание проволоки, минометы с дымами не были достаточно близко для того, чтобы помочь, и танки застряли в русле ручья. Конечно, было какое-то количество саперов, разбросанных по линии и воевавших как пехота, но они использовали свои винтовки, и не несли приспособлений для разрезания проволоки, кроме как св отдельных случаях. Я видел, что должен еще многому научиться в военной игре.
  
   После того, как поток моих людей прошел мимо, я остался на вершине холма. Я решил пока не уходить, до тех пор пока не придет командир второго батальона. Кроме того, я хотел узнать все возможное и передать ему эти знания по его прбтию нпрмр. Но не произошло даже этого. Вскоре я услышал визг снаряда, который устремился прямо ко мне, но я выстоял и не дрогнул. Снаряд попал в меня, оторвал мне плечо и затем ушел в землю позади меня. Он даже не взорвался. Я был убит "болванкой". Это высветило в моем сознании то, что скажут мои друзья по колледжу: Да, Лист - это тот, кто выиграл в 1910-м году тач-дауном (термин из американского футбола), участвовал в битве за Бабби. Но он был убит по дурацки. Жизнь покинула меня, и все потемнело. Вдруг мне пришло в голову, что я оставался один, и что никто не узнает, что я был убит невзорвавшимся снарядом. Это утешило меня, и я улыбнулся, теряя сознание - и проснулся.
   Мое подсознание сработало хорошо. Я получил еще несколько уроков:
   16. Военное дело - не игра. Это наука, и в ней всегда возникают новые идеи, как надо действовать. Их нельзя частично узнать за шесть недель, и никогда нельзя узнать полностью, всегда можно узнать что-то новое.
   17. Не должно быть "ограниченной цели" во время атаки. Необходимо полностью использовать огневой вал, и после этого захваченная цель должна быть использована так долго, как это возможно, с силами соатвшимися в атаковавшей группе.
   18. Всегда должен существовать штаб батальона, даже если командование не находится в нем. Этот штаб должен быть в начале телефонной линии, и адбютанты и посыльные должны быть там, чтобы обеспечить связь с точками, не доступные иным способам связи.
   19. Инженеры (саперы) могут воевать, но должны использоваться в такой роли только при серьезной необходимости. Фронтовые инженеры нужны для помощи остальным силам, особенно танкам и артиллерии.
   20. Такие выходки, как ночное патрулирование и полеты на аэропланах, не должны быть приняты среди командировю. Избыточная храбрость командира не является оправданием, поскольку они могут быть убиты, и многие могут быть убиты по причине потери офицера. Первое: командир не должен рисковать собой. Второе: он не должен рисковать своим персоналом без необходимости.
  

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Бар "Joo How Rin!"
   Данхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   1 июля 3068, 23:37
  
   ...Черт, руки до сих пор дрожат. Капитан Чжоу смотрела на подрагивающую жидкость в стакане. Вроде бы всякое бывало, и по гражданке и в армии, но вот от этих полупьяных разборок до сих пор и гадко и страшно.
   Фэнг и по трезвости был не подарок, а тут нализался, как скотина. Хотя стоит признать, что при разнице в весовой категории, только это и спасло.
   Сначала его потная лапища оказалось на плече. Ладно, думаю... скинула. Но сукин сын принял еще и продолжил натиск. Но грудь артиллерийского капитана - вещь неприкосновенная. Так что капитан-танкист получил прямой в лицо, залил форму кровью из разбитого носа и сел на усыпанный опилками пол. Ввиду своего состояния, подняться он так и не смог, а начал лишь нечленораздельно ругаться.
   Спасибо Норману Ли, перехватившему мою руку с тяжеленной пепельницей. Фэнга, конечно, ни сколько не жалко, но проблем бы я отхватила, за офицерский проломленный череп более чем достаточно.
   После чего бронепехотинец перехватил инициативу, объяснил ржущим собутыльникам Фэнга, что их командира надо срочно эвакуировать и заодно самим куда-нибудь деться. Причем быстро.
   Ладно, хватит! Чжоу залпом осушила стакан. Дрянная рисовая водка - пик здешней моды, и единственный выбор, чтобы быстро нализаться.
   Оставалось надеяться, что капитан Фэнг проспится и все забудет, но шансов на такой исход было немного. Да и дружки напомнят, как он знатно отхватил от бабы. Что-то подсказывало, что проблем будет много. И это в нашей-то ситуации!
   Елена подняла голову и осмотрела почти пустой кабак. Какие-то местные дремали в углу, да Норман сидел у стойки в паре метров от нее и пил чай, временами посматривая в ее сторону.
   - Не спиться? - спросила она его. Пожалуй, вышло резче, чем хотелось.
   - А вам? - он чуть-чуть улыбнулся.
   Елена мрачно промолчала и подняла руку, позвать бармена.
   - Думаете, стоит? Завтра тяжелый день.
   Девушка еле удержалась от грубости. Вообще-то Норман прав, и срываться на нем было бы неправильно.
   - Пойдемте, свежим воздухом подышим. И прошу заметить, что в этой фразе нет никакого двойного дна. Мой нос мне дорог.
   Чжоу нервно рассмеялась и встала.
   - Может это и правда неплохая мысль, Норман.
  
   Мошкара вилась вокруг фонарей на пустой улице. Чуть дальше виднелась баррикада с дремлющим солдатом.
   После прокуренного и теплого кабака Елена поежилась. Воздух сырой и неприятно холодил кожу.
   - Здорово же, - Ли с удовольствием потянулся, да так, что форменная рубашка затрещала.
   - Вся бронепехота такие пижоны? - девушка так и не смогла удержаться от ядовитой реплики.
   - Нет, что вы. Но ведь и правда здорово. Холодно только, - они неспешно обогнули баррикаду. Пехотинец не соизволил пошевелиться, а может и правда дремал на посту. Но капитану было лень разбираться, да и это не ее забота.
   - Я бы мог предложить вам свою рубашку, но думаю, нас могут неправильно понять.
   Чжоу рассеяно кивнула. Да, вроде и правда неплохо прогуляться, она как-то даже протрезвела...
   - Тогда разрешите откланяться, - Ли остановился и махнул рукой в сторону ангаров, - пойду к своим ребятам, может и подремать пару часов удастся. Чего и вам советую.
   - Да, мамочка, обязательно, - девушка хмыкнула, - но для начала я думаю, что прогуляюсь.
   Офицеры расстались на перекрестке и Чжоу прогулочным шагом двинулась по темной улице, наслаждаясь тишиной и одиночеством.
  
   Увлеченная своими мыслями, Елена вдруг поняла, что оказалась совсем на окраине городка, кажется, свернув с главной улицы направо, а потом еще раз направо (или налево?)... Тут она ни разу не была до этого, хотя казалось бы, - сколько там того городка...
   Последнее, что тут было от цивилизации - одинокий фонарь в десятке шагов позади, изливающий мутный оранжевый свет.
   Канава с черной жижей и мусором по левую руку, по правую какие-то покосившиеся заборы и соломенные крыши. Во тьме дворов заливается псина. На меня, вестимо...
   Так-с, ладно пойдем-ка назад, пока не прибежал никакой крестьянин с дробовиком. Елена развернулась и двинулась обратно, но этот раз внимательно смотря по сторонам.
   Перекресток... ага, вроде нам в эту сторону... ночью как-то все это совершенно по-другому выглядит, вообще сориентироваться не могу.
   Взгляд невольно уцепился за еле освещенную хижину в нескольких десятках метров впереди. Неверный свет керосиновой лампы освещал пустые проемы и щели в стенах. Она неспешно подходила.
   Дорогу что ли спросить?
   Прежде чем Чжоу успела обдумать эту мысль, она поняла, что у дома стоит маленький человечек и внимательно смотрит на нее. Елена сбилась с шага и остановилась.
   На целую голову ниже ее (при моих 165 сантиметрах то!) даже с учетом традиционной шляпы, в каких-то обносках... обнищавший крестьянин, вид которого кажется, не меняется уже не одну тысячу лет.
   - Добрый вечер, - человечек поздоровался из плотной темноты под шляпой. По голосу - добродушный старикашка.
   - Э-э... Гм. Рынок - туда? - Елена махнула рукой дальше по улице. Совсем ее с толку сбил.
   - Туда-туда... - старикашка закивал головой, - ты подожди, зайди - чаю попей.
   Старый хрыч, нафиг мне твой чай сдался?! Я выбраться из этой дыры хочу, - было первой мыслью. Второй мыслью оказалось, что в горле совершенно пересохло, да и ноги гудят, будто после марш-броска...
   - Не стесняйся, милая девушка, тебе здесь рады, проходи, - старик решил брать инициативу в свои руки.
   - Да, наверно я бы не отказалась...
   - Вот и славно. Заходи, - странный человечек распахнул дверь и прошел внутрь дома. Дверь осталась призывно распахнутой.
   Может в доме грабители? Народ тут, конечно, попадается лихой и дикий... да нет, ерунда какая-то. Но кобуру Чжоу все-таки расстегнула, прежде чем шагнуть в дверной проем.
   Керосиновая лампа коптила нещадно (чем он ее заправляет?), вытертые и почерневшие циновки знали еще, наверно, Максимилиана Ляо, глиняные горшки по всем углам, под потолком плотными рядами сушатся какие-то пучки... ну как под потолком... для дедушки под потолком, а мне продираться сквозь эти милые гирлянды.
   Человечек уже снял шляпу и устроился на одной циновке, рядом с небольшим столиком. Абсолютно лысый, сморщенный дед... ничего примечательного.
   - Садись дорогая, садись, - он указал напротив себя, - сейчас и чаек будет. Сей момент...
   Отряхивая с волос шелуху, Елена села на указанное место.
   Старик воткнул в помятый эмалированный чайник кипятильник и начал возиться с коробочками, видимо в поисках заварки. При этом продолжая рассуждать:
   - Ты-то смотрю, совсем грустная идешь, устала, дум много, одна на другую лезут, дай, думаю, помогу такой красавице...
   - Это вряд ли... - Елена немного расслабилась, - кто бы тебе завтра помог...
   - Обо мне не беспокойся... Ага, вот это нам и надо, - старик нашел, наконец, нужную коробочку, - а вот и чайник готов, - кипятильник был выдернут из сети с резким треском. Завоняло изоляцией.
   Заварка распространила резкий травяной запах, вызывающий какие-то смутные ассоциации.
   - Держи, - старик протяну чашку.
   - Спасибо, - Чжоу понадеялась, что чашку мыли хотя бы в этом году.
   - Посидим, попьем с тобой чайку, а там, глядишь, и все образуется... - продолжал бормотать старик.
   - Угу, - Чжоу решила не вступать в дискуссию. Интересно, как там Норман? Стоп, а чего это я вообще вспомнила про Нормана?
   Она отпила из чашки. Травяной настой, но доза лошадиная. Таким, кажется, горло лечат.
   - Справляется, справляется... - закивал старик.
   Я что, вслух начала говорить?
   Чай растекался приятной теплотой, расслабляя тело. Мысли тоже видимо начали разбегаться... Выспаться бы. Часов десять... да, было бы здорово.
   - Хороший чай, правда? - заулыбался дедушка, - я говорю, тебе точно поможет.
   Веки тяжелые-тяжелые... и опять этот что-то бормочет. Пять минуточек же подремать можно, пока бормочет, правда?.. Я быстро... Голова сама опустилась на грудь...
  
   Полевой лагерь артроты
   Дангхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 3:45
  
   ...Елена резко вскинула голову, пытаясь сообразить, где она. Тусклый свет лампы-переноски выхватывал кусок выцветшего брезента прямо над ее головой. О стекло с суицидальным упорством билась жирная бабочка с наполовину осыпавшимися крыльями. В следующий момент Елена поняла, что лежит на кушетке под старым клетчатым пледом.
   Дом, милый дом... если так можно назвать мою штабную палатку. Девушка со вздохом отбросила покрывало в сторону (по крайней мере, форма осталась на мне) и спустила ноги на земляной пол. Тяжелые кожаные ботинки, уже пропитавшиеся утренней сыростью, валялись под кушеткой. Надевать их совершенно не хотелось.
   Снаружи тактично кашлянули, и по истечении минимально приемлемых трех секунд внутри материализовался ее адъютант, младший артиллерист Нонгмин. В любой ситуации этот малый находил время, чтобы начисто выбрить щеки (за исключением не вполне приличествующих рангу тонких усов вдоль уголков рта) и надеть свежую форму, чем безумно раздражал Чжоу. Она давно считала, что Нонгмин работает на Маскировку - иначе такое поведение было совершенно необъяснимо.
   - Кофе, - буркнула Чжоу, застегивая пуговицу на воротнике. Голос звучал хрипло и вымученно. Девушка прокашлялась и продолжила более уверенным тоном:
   - Как долго я проспала?
   Настоящий вопрос звучал "Как я сюда попала?", но спрашивать такое у собственного адъютанта было исключительно постыдно.
   Нонгмин козырнул и выскочил наружу, через полминуты вернувшись с дымящимся термосом в руках. Налив в глиняную кружку кофе он с поклоном передал ее в руки Чжоу.
   - Вы вернулись с прогулки вскоре после полуночи, шанг-вей. Велели не беспокоить. Так что вы отдыхали около четырех часов.
   Елена мысленно выдохнула, почувствовав, как разжимается горячий пульсирующий обруч вокруг головы. Похоже, эта ночь обошлась без сомнительных приключений, и автопилот сработал штатно. Пообещав себе впредь избегать полуночных приглашений "на чаек" от незнакомцев, она отхлебнула кофе. Ее затошнило.
   - Пригласи моих старших офицеров. Остальная рота должна быть поднята через полчаса.
   Нонгмин испарился. Через несколько минут в палатку вошли Марк Овчинников, исполнительный офицер роты и заместитель Чжоу, и Норман Ли, сао-вей бронепехоты. Овчинников выглядел помятым и невыспавшимся, Ли - подтянутым, свежим и улыбающимся. Елена возненавидела его.
   - Кофе там, - девушка махнула рукой в сторону термоса. - Сегодня он особенно отвратителен. Есть что-то новое по ситуации?
   - Базу третьего обстреливают из тяжелых орудий с полуночи, - отозвался Овчинников. - Похоже, Вильсон успела вывести мехов из-под удара и отсупить на восток к Даоляню, но их преследуют по пятам. Так что выглядит так, что мы единственное подразделение 15-го на этом берегу реки Квахэн. И, Чжоу-нюйши... Есть доклады о батальоне легких сил противника на шоссе М38, движущимся на юг. Мехи и танки.
   Yi Da Tuo Da Bian! - выругалась Елена, втайне надеясь, что все происходящее окажется дурным сном. - Многовато. Воздух?
   Овчинников покачал головой.
   - "Эхо" накрыли в ангарах. Никакой активности на их канале. Радар выхватил несколько засечек со стороны противника, так что я не рискнул поднимать вертушки на доразведку мостов через Квахэн.
   - Все лучше и лучше. Могли бы пристрелить меня во сне вместо таких новостей. Что скажут мои офицеры? - Чжоу спустила ноги на пол и с отвращением стала натягивать ботинки.
   - Рота полностью на ходу и готова к маршу. Вообще-то мы находимся на не той стороне реки, но... - Овчинников отхлебнул из кружки, не желая констатировать очевидное.
   - ...Но, как верно заметил сао-вей Овчинников, - бронепехотинец поклонился с грацией, которую трудно было ожидать от шестифутового атлета, - на нужную сторону реки мы все равно не пробьемся. Со всем уважением, санг-вей, я предлагаю оставить роту у Дангхунга и укрепить местный гарнизон. По крайней мере, до прояснения ситуации.
   - Интересно, что может прояснить ситуацию лучше ударного батальона, который свалится на наши головы после рассвета, - Чжоу закончила шнуровать ботинки и поднялась на ноги. Ее все еще тошнило, но девушка собирала все силы, чтобы не шататься.
   - В любом случае, лучше встретить удар здесь, чем на шоссе в маршевой колонне, Чжоу-нюйши. Здешний гарнизон послужит неплохим щитом для ваших орудий, - Ли улыбнулся, глядя на девушку сверху вниз. Поразительным образом, улыбка не выглядела ни снисходительной, ни сочувственной. Елена возненавидела гиганта еще сильнее.
   - И откуда такая уверенность?
   - Я имел честь проходить стажировку в батальоне сао-шао Вэйшенга в 3059. Это один из лучших пехотных командиров в Поднебесной, могу ручаться за это.
   - Ну ладно. - Елена Чжоу одернула китель в тщетной попытке разгладить многочисленные складки, но времени переодеться уже не оставалось. - Пойдем, поговорим с вашим ши-фу. Марк, оставляю роту на вас.
   Офицеры взяли под козырек. Елена сделала несколько шагов из палатки навстречу алеющему восходу нового дня.
   - И да, Норман? Сделайте милость, влезьте в бронекостюм. Так ваш рост будет меньше меня раздражать.
  
   Пожарное управление
   Дангхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 4:07
  
   В представлении Елены Чжоу, любой заслуженный ветеран обязательно обустроил бы свой штаб в какой-нибудь тесной землянке или амбаре с проломленной крышей, развернув штабную карту на ящике из-под гранат и подсвечивая себе коптилкой, сделанной из блестящей латунной гильзы. Вэйшенг не укладывался в этот стереотип. Его люди заняли городское пожарное депо, в ангаре которого развернули полевой медпункт на несколько десятков коек. Хмурые солдаты с автоматами наизготовку охраняли вход, еще несколько занимали позиции с гранатометами на верхних этажах окружающих зданий. Сумбурную активность привносили только несколько чиновников из гражданской администрации, занятые эвакуацией населения.
   Сао-шао Вэйшенг разместился в зале для совещаний, длинный стол в котором был уставлен несколькими телефонными аппаратами и рациями. Чжоу нервно козырнула, ежась под взглядом угольно-черных глаз на покрытом оспинами лице пехотного командира. Вэйшенг был некрасив и полностью сед, а громадина бронепехотинца в качестве эскорта явно не произвел на него никакого впечатления.
   - Санг-вей Чжоу, вторая артиллерийская рота, 15-й Драконский.
   Сао-шао медленно кивнул:
   - Я ждал вашего появления еще ночью. Наверняка вас задержали более важные дела, - Елена почудился легкий намек в словах пожилого китайца.
   - Вы пришли осчастливить меня своей компанией на сегодня, Чжоу? - он приблизился и протянул ладонь. Елена ответила на рукопожатие.
   - Похоже, что так. Моим пушкам в Данхунге будет безопаснее... и думаю, вам тоже не помешает поддержка.
   - Стало быть, предлагаете брак по расчету. На что можно рассчитывать?
   - В моем распоряжении четыре "Лонг Тома" на механизированных транспортерах, четыре самоходных РСЗО РДД, и сводный лэнс прикрытия из взвода бронепехоты и двух РСЗО РБД. Один боекомплект загружен в машины, еще примерно половина в ротном обозе - мы только возвращались с полигона, когда начался весь этот бардак.
   - Звучит серьезно, - Вэйшенг улыбнулся уголками губ. Чжоу вдруг поняла, что старый плут явно знал положение дел в ее собственной роте не хуже нее самой. - Давайте отыщем вам место на этом банкете.
   Чжоу и Вэйшенг склонились над картой.
   Данхунг был мелким провинциальным городом с населением не более 12 тысяч, вытянувшимся вдоль главной транспортной артерии в регионе - шоссе М38. Это шестиполосное шоссе пересекала реку Квахэн примерно в пяти километрах севернее, и входило в город с северо-востока. По правую сторону дороги шла полоса смешанного леса, через который проходила редкая цепочка грунтовых дорог, проложенная местными лесопромышленниками. По левую сторону начиналась широкая заболоченная местность, образованная дельтой реки Квахэн, впадавшей в Тонкинский залив тремя километрами западнее.
   Сам город растянулся почти на два километра вдоль шоссе. Занятые частными фермами восточные окраины плавно переходили в зону более плотной многоэтажной застройки с частыми вкраплениями из складов и перерабатывающих предприятий. К северо-западной оконечности города примыкала деревня, все еще выстроенная из бамбука и тростника.
   Изображенный на карте Данхунг покрывала густая сеть значков, отмечающих оборонительные позиции солдат Вэйшенга. Чжоу ожидала увидеть боевые порядки батальона, но к своему удивлению насчитала только шесть взводных опорных пунктов. Она вопросительно взглянула на сао-шао.
   - Вижу разочарование в ваших глазах, санг-вей, но увы, все верно. На бумаге я командую учебным пехотным батальоном, но фактически под моим началом не больше двухсот солдат. Большая часть из них ветераны пехотных полков первой линии, которые готовятся стать командирами противотанковых подразделений. Еще у нас сверх штата тяжелого вооружения - 50-мм безоткатные пушки, пусковые РБД и пулеметы.
   - Хорошо, но мало, - Елена выпрямила спину. - По моим данным, у противника ударный батальон. Мехи и танки, возможна воздушная поддержка.
   - Разведка обычно преувеличивает, - Вэйшенг пожал плечами, но лицо его посуровело. - Федералы наносят основной удар восточнее, по вашим коллегам в Даоляне, поэтому вероятнее всего, что мы имеем дело с фланговым прикрытием. Если нам повезет, то здесь будет не больше бронекавалерийской роты - как говорят в федеративных солнцах, эскадрона. Если не повезет, то мы представим вашу разведку к медалям.
   Неожиданно для себя Елена хмыкнула.
   - Противник, скорее всего, воспользуется шоссе как самым удобным путем подхода, - продолжил Вэйшенг. - Поэтому я планирую занять оборону в городе вдоль шоссе, имея передовую позицию на окраинах. Мы будем обстреливать любую цель в радиусе досягаемости, затем отступать назад прежде, чем попадем под сосредоточенный огонь. Мы обескровим их, а потом разобьем.
   Чжоу нахмурилась:
   - Мы так разрушим город до кирпичика.
   - Скорее всего, но это лучшая позиция из возможных. В любом случае у меня недостаточно транспорта, а если реквизировать гражданский, то нечем прикрыть колонну. Да и куда отходить? - Вэйшенг выпрямился и полез в нагрудный карман за портсигаром.
   - А что насчет танковой роты Фэнга?
   - О, санг-вей Фэнг, - Вэйшенг щелкнул зажигалкой и затянулся терпким сигаретным дымом. Сделав неопределенный жест рукой, он указал куда-то на кипу бумаг в углу стола.
   - Наш общий знакомый сослался на полученные приказы и увел роту на юг сегодня около двух часов ночи. Он посчитал обязательным уведомить меня, и сделал это с помощью личного письма - стиль весьма недурен, надо заметить. Ему бы писателем быть.
   - И вы не пытались связаться с ним? - пораженная Чжоу ахнула. За ее спиной под гудение миомеров заворочался бронепехотинец.
   - Пытался. Мелкий говнюк заявил, что исполняет приказы только своего старшего офицера и отключился. Невозможно убедить человека перестать быть мудаком, санг-вей. - Вэйшенг помахал рукой, рассеивая клубы сигаретного дыма. - Честно говоря, я думал, что и вы последуете его примеру.
   Chiu Se! То есть, при всем уважении, сао-шао, за кого вы меня принимаете, за косплейщицу-компаньонку?
   Сквозь табачное марево Вэйшенг улыбнулся:
   - Форма не делает человека, Чжоу-нюйши. К счастью, нам обоим весьма скоро представится возможность на деле показать, чего мы стоим. Высказывайте свои воображения, санг-вей.
   Чжоу склонилась над картой и провела несколько параллельных линий у восточной окраины Данхунга, пересекавших шоссе почти под прямым углом.
   - Мы пристреляем несколько рубежей заградительного огня для "Лонг Томов" и РДД перед позициями вашей пехоты, сао-шао. По мере продвижения противника я буду переносить огонь, чтобы постоянно держать его под обстрелом. Также я придам две команды корректировщиков вашим передовым взводам... и, пожалуй, от моих "Фа-Шихов" и РСЗО РБД будет больше толку в городе. Позиции моих орудий будут здесь. - Карандаш в руке Елены очертил неровный овал в лесу у южной оконечности города. - Есть возражения?
   - Нет. - Вэйшенг отложил тлеющую сигарету и посмотрел прямо в глаза девушки с неожиданной для нее теплотой. - Доброй охоты, мей-мей. Заставь старика гордится тобой.
  
   Яблочная ферма "Tarty Green Garden"
   Окраины Дангхунга
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 7:12
  
   С восточной стороны Дангхунг выглядел как большая деревня: вдоль шоссе тянулся пояс из небольших панельных домиков и бревенчатых хижин, окруженных фруктовыми деревьями, цветниками и многочисленными хозяйственными постройками. Сторонний наблюдатель был бы очарован при виде здешних ухоженных садов, крыш, покрытых аккуратными рядами терракотовой черепицы, и банд снежно-белых, откормленных до наглости гусей - но Норман Ли не был ни крестьянином, ни праздным туристом. Нельзя сказать, что он был невосприимчив к окружающей его пасторальной красоте, он просто не обращал на нее внимания, сосредоточив внимание на других аспектах окружающего пейзажа.
   Шоссе и прочие подходы к городу отсюда просматривались почти на два километра на восток. Лес с правой стороны подходил почти вплотную к дорожному полотну, а слева от дороги начиналась рыхлая заболоченная низина. Широкое асфальтированное шоссе, рассчитанное на движение тяжелых грузовиков, было лучшим путем в Дангхунг для наступающего.
   Значит, въезд в город следует перекрыть. А зелень и сараи для хранения граблей сойдут за прикрытие.
   Бронепехотинцы из командного отделения рассредоточились между фруктовых деревьев. Пока что не было необходимости двигаться, четыре "Фа-Шиха" просто застыли без движения как диковинные серо-зеленые статуи. Неподалеку за земляным бруствером расположилось одно из безоткатных орудий на легкой треноге. Его расчет пока отдыхал в узорной тени деревьев, выставив часового с биноклем для наблюдения за дорогой.
   Командир расчета, рослый мужик смешанной крови с выбивающейся из-под шлема клоком рыжей бороды, подошел к Норману и постучал по бочкообразной груди бронекостюма:
   - Хей, железяка! Что это у тебя? - Палец указывал на нанесенные желтой краской ряды звезд, выделявшихся на камуфляжной раскраске нагрудника.
   Норман улыбнулся за непроницаемым для взгляда забралом шлема. Бронекостюмы 15-го Драконского не несли никаких отметок, указывавших на звание оператора.
   - Отметки за уничтоженные боевые единицы весом более 20 тонн. У моего отделения их семнадцать.
   - Семнадцать? Да хрена лысого. - Пехотинец с двумя бронзовыми полосками на петлицах сорвал небольшое зеленое яблоко с ветви и с хрустом откусил большой ломоть. Его лицо скривилось, и он сплюнул непрожеванные остатки.
   - Тьфу, зараза. Мы затрахиваемся вусмерть, прежде чем поджарим хотя бы одну коробочку, а вы, долбанные траханные железячники, рисуете по семнадцать штук только чтобы потешить свое обостренное самолюбие. Как должно быть охренительно легко жечь танки, если твой зад прикрывает эдакая херовина?
   - Легко, - Ли снова улыбнулся. - И я постараюсь сжечь побольше и сегодня, чтобы ты, как это... вусмерть не затрахался.
   Пехотинец расхохотался и хлопнул "Фа-Ших" по нагруднику.
   - Да я уж надеюсь на это! Слышишь шум? Это либо стадо годовалых шмелей возвращается с гулянки, либо кто-то катит по шоссе. Буди своих, железяка.
   Отдаленный шум десятков двигателей все нарастал, превращаясь из едва заметного жужжания во всепоглощающий рокот. Монументальность этого звука будто стирала все остальные, немногословная перекличка на командной частоте смолка, оставив только глухое шипение передатчика. Ли вдруг поймал себя на том, что старается дышать как можно тише - и намеренно небрежно расправил плечи. Бронекостюм отозвался гудением, развернув бочкообразный торс, и это простое движение сразу сбросило оковы оцепенения со всего небольшого отряда.
   Из-за поворота дороги выкатился первый танк, за ним последовали еще и еще. Скоро все шоссе заполнили многотонные машины, на высокой скорости двигающиеся прямо к городу. Ли насчитал два десятка гусеничных машин и, по меньшей мере, столько же ховеркрафтов в хвосте колонны. Целая батальонная группа... хорошо еще, что не видно мехов.
   Пехотинцы зарядили безоткатку, с лязгом закрылся затвор. Склонившийся на колени наводчик приник к прицелу. Ли отметил сосредоточенность действий расчета - ни суеты, ни поспешности. Казалось, солдаты сао-шао Вэйшенга чинят стену родительского дома или собирают урожай, столько достоинства и спокойной, почти медитативной невозмутимости было в их движениях. В очередной раз за свою карьеру Норман Ли испытал искреннее восхищение силой своих соотечественников.
   Танки федералов быстро приближались. Восемь машин авангарда единым махом свернули с шоссе направо, пересекли неглубокий кювет и растянулись по полю разреженной линией, повернув башни в сторону зданий на окраинах города. Большая часть колонны продолжала нестись вперед, не снижая скорости. Вновь ожил передатчик, один из ротных корректировщиков доложил о перемещении цели у первого рубежа заградительного огня. Санг-вей Чжоу отозвалась коротко и без обычной шутки:
   - Принято. Всем подразделениям приготовится, вспышка через 20 секунд.
   Бум! Бум! Бум! Бум! Раскаты четырех орудий слились воедино. Через мгновение у хвоста проходящей колонны в небо взметнулись четыре разрыва. Один из снарядов разорвался прямо на дороге, всего в нескольких метрах от проходящего ховеркрафта. Взрывная волна отбросила машину на обочину, осколки пробили легкую броню борта и превратили юбку в лохмотья. Ховеркрафт уткнулся в землю и зачадил густым масляным дымом.
   Пехота Поднебесной державы тут же присоединилась к сражению. Подняв тучи пыли ухнули безоткатки, послав десяток болванок в ведущий танк, угловатый 65-тонный "Роммель". Наводчики знали, что одного попадания будет недостаточно чтобы проломить мощную броню, и поэтому целились по уязвимым местам - смотровым приборам, стволу орудия и ходовой части. Большинство снарядов бессильно рикошетировали, но один разбил ведущее колесо и перебил гусеницу. Подбитый "Роммель" остановился, развернул башню и одним выстрелом снес целый этаж дома, где укрывался подбивший его расчет.
   Скоро все танки федералов открыли плотный ответный огонь. Развернутая в линию группа прикрытия стреляла с места, поднятая безоткатками пыль облегчала им поиск цели. Блоки стволов роторных автопушек на башнях 70-тонных "Мантойфелей" выплевывали потоки снарядов, с легкостью пробивавших кирпичную кладку и бетонные плиты. Несмотря на потерю пары машин колонна продолжала движение, из-за скорости ее стрельба была менее точной - но это компенсировалось огромной разрушительной силой танковых орудий с близкой дистанции. На командной частоте надрывал голос корректировщик, пытаясь передать поправки для второго залпа, но Ли понимал, что он не успеет. Колонна двигалась слишком быстро, наматывая на гусеницы сотни метров за минуты, что делало заранее подготовленные рубежи заградительного огня бесполезными.
   Передовые машины колонны уже почти вошли в город, сквозь ботинки бронекостюма Ли почувствовал, как трясется под их весом земля. Тройка его бойцов обстреливала малыми лазерами передовую машину, безоткатка выпускала снаряд за снарядом, и лишь по чистой случайности ни один башнер федералов до сих пор не повернул стволы на их позицию. На канале взвода Ли приказал отступать на следующую позицию и подбежал к пехотинцам. Внешняя аудиосистема "Фа-Шиха" легко перекрыла шум сражения:
   - Здесь становится жарко. Пора отходить.
   Ли внутренне приготовился спорить, но командир расчета, коротко кивнул и выкрикнул команду. Наводчик выпустил оставшийся в стволе снаряд, пока расчет подхватывал остатки боекомплекта. Чтобы ускорить дело Ли подхватил безоткатку на плечо, миомеры загудели под увеличившейся нагрузкой, но дополнительный вес почти не сказался на подвижности. Пропустив пехотинцев вперед Ли затопал следом, пытаясь прикрыть их от шальных пуль своим заключенным в броню телом.
   Данхунг горел под градом снарядов. Судя по картине происходящего и переговорам на командной частоте, все дружественные подразделения оставляли первую позицию и откатывались назад под сокрушительным огнем федералов. Хуже того, большая часть безоткатных орудий была потеряна, а танки сблизились настолько, что в дело уже портативные пусковые ракет ближнего действия. Грохот боя кругом был оглушителен, выстрелы разных калибров глушили друг-друга. В один момент небо над головой расчертили сполохи сотен выпущенных РДД, которые накрыли танки группы прикрытия. Ли очень хотелось проследить результаты этого залпа, но на это не было времени.
   Пробежав полсотни метров отряд Ли наткнулся на забор из проволочной сетки. Первый бронепехотинец просто протаранил забор, свалив одну секцию и открыв широких проход для более легких товарищей. Ли опустил безоткату на землю, позволив расчету вновь заняться орудием, и осторожно осмотрелся кругом. Их новая позиция находилась за тянущейся вдоль обочины шоссе кирпичной оградой, сквозь проломы в которой можно было обстреливать проходящие танки в борт. Хороший ход... но сейчас это выглядело как попытка переждать тайфун в хижине из бамбука. В полях перед городом дымило несколько подбитых машин, но большая часть бронированного кулака федералов неудержимо неслась вперед. Пехота уже понесла потери, и не сможет удержаться без помощи артиллерии.
   Ли развернулся и побежал к возвышающейся неподалеку водонапорной башне башне, ближайшему из окружающих его высотных сооружений. Отбежав на безопасное расстояние от людей и боеприпасов, он задействовал прыжковые двигатели и взмыл вертикально вверх - ему нужен был хороший обзор, и скорость была важнее скрытности. На высшей точке полета он слегка изменил положение тела, искусно заставив бронекостюм балансировать на реактивных струях, и схватился за скобу на верхушке водонапорной башни. Магнитные захваты на коленях "Фа-Шиха" крепко схватились за железный бок цистерны, вся конструкция заскрипела под его весом, но выдержала.
   Ли повернул голову и увидел вползающий в город танковый авангард. Укрывающая в невысоких фермерских домиках по обеим сторонам дороги пехота вела огонь из ручных гранатометов и оставшихся безоткаток. Танковые башни палили в ответ. Ли переключился на ротный командный канал:
   - Красный охотник вызывает Везувий-главный. Противник вошел в город. Запрашиваю огневую задачу наивысшего приоритета.
   -Отрицательно, Красный охотник, - голос санг-вей Чжоу был лихорадочно возбужденным. - Дружественные войска в радиусе поражения. Отбросьте их назад и отходите.
   Ли прикрыл глаза, пытаясь отвлечься от оглушительного стука крови в висках.
   - Это невозможно, санг-вей. Мы потеряли большую часть оружия, а танки противника у нас на плечах. Прошу вас пересмотреть протокол.
   Чжоу не отвечала несколько томительно долгих секунд. Радио воспроизводило только ее легкое дыхание.
   - Принято, красный охотник. Я...
   Голос санг-вей утонул в шипении статики. Ли попытался пробиться и выкрикнул позывные еще несколько раз на разных частотах, но без всякого успеха. Радиосвязь была мертва, заглушена постановщиками помех ближнего радиуса действия, и артиллерийская рота осталась без глаз.
   Со своего наблюдательного пункта Ли хорошо видел панораму боя. Танки вошли в Дангхунг несмотря на все попытки их удержать, и теперь методично расстреливали любой очаг сопротивления. Башенные орудия посылали два снаряда в угол здания - первый наверх, под крышу, второй пониже, над фундаментом, и фермерские коттеджи обрушивались как карточные домики. Юркие ховеркрафты сновали и тут и там, высаживая отделения пехоты прямо на головы защитников города. Минимум одно звено "Мантойфелей" уже прошло город насквозь и теперь двигалось в сторону позиций артиллерии.
   Очередной проходящий мимо танк, "Мирмидонец", резко развернулся налево и двинулся сквозь стенку прямо на позицию его отряда. Залп ракет малого радиуса действия разметал укрытие и выпотрошил бронекостюм одного из бойцов. Ли спрыгнул вниз, проверяя состояние батареи лазера и магазинов противопехотного орудия. Бой был проигран.
   Настало время умирать.
  
   Лес к югу от Дангхунга
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 7:31
  
   - Красный охотник, прием!
   Шипение помех омерзительно било по ушам, Чжоу лихорадочно переключала каналы на радиостанции, но везде было одно и то же... Город был отрезан.
   О том, что у девинцев есть глушилки можно было бы и догадаться... Санг-вей сжала кулаки. И очевидно, никакой возможности восстановить связь нет. Она сорвала наушники и выбралась из штабного радиофургона. Укрытая маскировочными сетями батарея "Лонг Томов" по левую руку от нее уставилась стволами в небо. Марк ждал команды открыть огонь...
   В сотне метров впереди, в подлеске, виднелись сундуки самоходных установок РДД.
   Грохот отдаленного боя нарастал, клубы дыма и пыли поднимались над Данхунгом. Очевидно, что нашим несладко. Она увидела, как на горизонте просела и завалилась водонапорная башня.
   Понимать бы, что там происходит. Ну, кроме неумолимо надвигающейся задницы, с этим и так все понятно.
   А вот теперь похоже вся ответственность на тебе, милочка. И если ты хочешь помочь Норману и Вэйшенгу, то надо действовать.
   - Адьютант! - крикнула она в раскрытую дверь машины. Нонгмин немедленно показался на белый свет.
   - Пробуй связаться с Красным охотником, а я пока что отлучусь.
   - Позволю заметить...
   - Не позволю, - оборвала его Чжоу, - исполняй.
   И не оглядываясь оценить, возымели ли ее слова действие, бросилась бегом к лэнсу РСЗО РДД.
   Молоденький мехвод с удивлением смотрел на бегущую санг-вей.
   - Не стой столбом, заводи. Лэнс, по машинам! - Не сбавляя темпа Елена полезла в люк.
   - Е-есть...
   - Так, Стрелы, санг-вей Чжоу в канале, слышите меня? - девушка торопливо нацепила шлемофон.
   - Стрела-один в канале, - женский голос, сао-вей Харрисон. Толковая девица.
   - Отлично, слушай задачу. Выдвинемся ближе к городу, надо поддержать наших. Первая точка - заброшенный склад на южном выезде. Дальше действуем по обстоятельствам.
   - Принято. Стрела-один всем стрелам, выдвигаемся.
   Машины взревели моторами, выпуская ядовитый дизельный выхлоп, и начали выезжать на дорогу. Колонна двинулась. Машина Чжоу была замыкающей, так что кроме маячившей в нескольких десятках метров впереди огромной стальной кормы, смотреть было особо не на что. Густой подлесок по сторонам дороги перекрывал обзор.
   Ехать нам минут пять-десять, не больше...
   - Везувий-один, это Везувий-главный, Марк готовься получить цели по моим координатам.
   - Понял тебя, Везувий-главный, нам бы они очень не помешали. Удачи, - наверняка не одобрил, но вслух ничего не сказал, и то ладно.
   - Танки на радаре! - голос Стрелы-один дрожал от возбуждения, - приближаются. Перестраиваемся в цепь. Огонь по готовности.
   В голове колонный раздался грохот многочисленных взрывов, после которых в небо взметнулся столб пламени.
   Wou Duh Tian Ah!, - водитель торопливо развернул машину съезжая с дороги. Елена успела увидеть объятую огнем машину Харрисон.
   Лэнс ответили дружными залпами РДД куда-то дальше по дороге.
   - Марк, передаю координаты для стрельбы, - от волнения и тряски из головы сразу вылетели все позывные, - мы близко, так что постарайтесь не накрыть нас.
   - Принято.
   До склада еще добрый километр... значит, организованного сопротивления в городе больше не существует.
   Четыре утробных раската от снарядов Лонг Томов слились в один. Над деревьями вспухли черные и горячие взрывы.
   - Отлично, - прокричала Елена, - накрыли! - но в ответ услышала лишь оглушительный треск статики.
   Ракетная самоходка Чжоу, наконец-то прорвалась через деревья, и оказался на окраине поля. В паре сотен метров впереди параллельно дороге двигался травянисто-зеленый "Мантойфель" федералов. Башня развернута в сторону дороги - автопушки выплевывают короткие очереди.
   Командир машины не стал ждать приглашения и разрядил весь пакет РДД в девионовский танк. Разрывы, дым и куски земли скрыли противника на бесконечные несколько секунд... А потом "Мантойфель" вынырнул из завесы, оказавшись в каких-то полутора сотнях метров. Вспышки автопушек...
   Удар и грохот дезориентировали Чжоу, машина дернулась и встала.
   Девушка огляделась, пытаясь развеять туман в голове. Сидевший рядом водитель мертв - раздавлен тяжеленной крышкой дифференциала, сорванной страшным ударом. Командир и наводчик сзади тоже мертвы - прошившие броню болванки из RAC/5 разорвали их в клочья.
   Елена толкнула люк и выбралась наружу.
   "Мантойфель" миновал их и продвигался дальше вдоль дороги, прямиком к батарее. Марка не предупредить, чтобы уходил, впрочем, скорости им не хватит... Бой был проигран.
   Пошатываясь, Чжоу шла по полю в сторону позиций своей артиллерии. Бой в городе почти стих, только иногда стрекотало легкое оружие. Зато на моей бывшей позиции начали грохотать автопушки.
   После чего по ушам ударил чудовищный взрыв - над деревьями выросло грибовидное облако. Боекомплект одного из "Лонг Томов". А с учетом того, что батарея стояла плотно... а-а... все равно. Апатия охватила ее, хотелось просто лечь и умереть.
   С трудом пересилив себя, девушка выбралась на дорогу. В голове все еще звенело.
   Летящий по дороге бронетранспортный ховер с солнечным кругом на борту, даже не попытался снизить скорость, когда на дороге появилась девушка в грязной военной форме. Удар десятитонного борта отбросил ее в кусты, как переломанную куклу.
   Чжоу в последний раз приоткрыла глаза, а потом небо Каприкорна III поглотило ее.
  
   Вторая жизнь.
  
   Пожарное управление
   Дангхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 3:38
  
   ...Елена резко вскинула голову, пытаясь сообразить, где она. Оглядела полутемное помещение. Небольшая комнатка казенного вида, под потолком вполнакала теплится лампочка, за маленьким окошком глубокая ночь... Из мебели только стол и раскладушка.
   Чжоу лежала на этой самой раскладушке, укрытая армейским пончо.
   Жива? В плену? Она ощупала себя - все было на месте, и вообще для человека на которого (как кажется - только что) наехал военный ховер, она ощущала себя очень здорово. Голова ноет, как после дрянной водки, но в сравнении с ховером это мелочи.
   Конечно, форма носила следы бурной ночи, но ни копоти, ни следов крови на ней видно не было. Девушка потерла виски. Сон? Надо признать, что для ночного наваждения события были пугающе четкими и логичными.
   Ее часы показывали 3:40. Видимо, утра.
   Ладно, сейчас разберемся. Она спустила ноги с раскладушки и поплелась к двери.
   Распахнув дверь, она поняла, где находится: пожарное управление Дангхунга. В котором она была чуть меньше суток назад. Ну, наверно.
   Поверх таблички "комендант пожарной охраны" была прикноплена новая, написанная от руки - "Сао-шао Вэйшенг". Еще ниже кто-то карандашом дописал: "Оставь надежду всяк сюда приходящий".
   Выходит, ночевала у старика? Все интереснее.
   Пройдя небольшой коридор, Чжоу оказалась в том самом развернутом пехотинцами полевом лазарете. Темный лазарет был пуст, за исключением дежурного, кемарящего у конторки под настольной лампой. Пуст?! Да быть не может. В голове закопошились какие-то совсем неприятные мысли.
   Услышав шаги, дежурный подскочил:
   - Доброе утро, санг-вей.
   - Эмм... - Елена неопределенно махнула рукой, - попить есть чего-нибудь?
   Дежурный пошарил в конторке и вытащил термос.
   Девушка чуть подрагивающими руками налила себе полкрышки, в термосе оказался зеленый чай. Ох уж мне этот чаек... она невольно вспомнила старикашку из деревни.
   - Спасибо, - Чжоу вернула термос, - а время не подскажешь?
   Солдат посмотрел на часы:
   - 3:47, я их сверял в полночь, санг-вей.
   - Гмм... - Чжоу попыталась сформулировать мысль как можно менее позорным образом, но потом сдалась и буркнула:
   - А дата?
   Дежурный хмыкнул, но ответил по сути:
   - 2 июля.
   Чжоу уставилась на него, закусив губу.
   - Шестьдесят восьмого года, - на всякий случай уточнил солдат.
   - Гм. Да. Хорошо, - в голове у Елены творился сущий сумбур. Неужели действительно кошмар?
   Она снова вспомнила злополучное чаепитие со старикашкой. Это меня после него так торкнуло?
   Елена услышала хриплый смех - и, оглядевшись, увидела Вэйшенга. Тот стоял неподалеку и, видимо, еле сдерживался от того, чтобы не расхохотаться в голос. Интересно, старик слышал весь диалог?
   - Доброе утро санг-вей, - сказал он, справившись с собой, - пойдемте в штаб, у меня есть приличный кофе.
   Следуя за ним, Елена пыталась уложить в голове происходящее. Выходило так себе. Вот и знакомый конференц-зал с огромным столом. Карта, рации, телефоны, все как в прошлый раз.
   Вэйшенг поставил кофейник на горелку, совершенно не пытаясь стереть ухмылку с лица.
   - Санг-вей, ввиду того, как вы допрашивали моего солдата, какой сейчас год, рискну предположить, что где вы находитесь и как сюда попали вы тоже не очень в курсе?
   Елена потупилась, чувствуя, что краснеет.
   - Видимо я прав, - Вэйшенг сел на краешек огромного стола, - что ж, я просвещу вас. Вы пришли к моим часовым, в прямо скажем, невменяемом состоянии, и завалились спать чуть ли не на бруствер КПП. Я решил, расположить вас у себя в кабинете. Здоровье, знаете ли, не бесконечное.
   Он прервался, чтобы разлить кофе по чашкам, а затем продолжил:
   - Можете быть спокойны, этот эпизод не выйдет за пределы моей части - в гарнизонах случается всякое. Но если бы вы забрели в расположение танкистов в таком состоянии... - Вэйшенг сделал паузу - я в курсе вашего конфликта с Фэнгом. Одним словом, лучше завязывайте с местной водкой, она и правда дрянная.
   Елена рассеяно кивала - уши все еще горят. Остается лишь надеяться, что полумрак это скроет.
   - Впрочем, офицер должен уметь принимать верные решения даже в состоянии самого жестокого похмелья, - сао-шао замолчал, видимо охваченный какими-то воспоминаниями, - А обсудить нам есть что. Вы, надеюсь, в курсе обстановки?
   - Ударный батальон федералов? - вырвалось у Елены, прежде чем она сообразила, что это было во сне.
   Старик кивнул:
   - Смешанный, скорее всего. Основной удар они наносят восточнее, но и нам достанется, не сомневайтесь.
   Елену будто ударило током при этих словах. Происходящее воспроизводило сюжет уже пережитого ею кошмара с фатальной неотвратимостью. Целая батальонная группа федералов на нашу голову, как и было во сне... Стоп, а может быть, я сплю и сейчас? Став вполоборота к Вэйшенгу девушка ущипнула себя за предплечье. Больно, ч-ч-черт. Feh Feh Pi Goh, как мне проверить-то, сплю я или нет?!
   Если старик и замечал странное поведение артиллеристки, то не подавал виду. В полутьме кабинета он склонился над картой Дангхунга, чтобы оценить местность и разместить своих людей наилучшим образом. Оборонительная линия, которую чертил Вэйшенг, выходила пугающе похожей на ту, которую в воображении Чжоу уже намотали на гусеницы танки.
   Девушку затрясло от неприятных мыслей: она понимала, что правильного решения нет. Двести человек с пехотным оружием никак не смогут остановить танковую колонну. Как ни крути, сейчас повторится то же самое.
   Хм... Елена оперлась обеими руками на стол, из-под кепи на лоб стекали тяжелые капли пота. Думай, девочка, думай. Ты ведь не зря протирала юбку в академии. В моем сне вражеский комбат использовал свои танки как таран, сходу прорвал оборону на окраинах и навязал защитникам свой темп боя. Скорость колонны не позволила противотанкистам Вэйшенга вовремя уходить из-под обстрела, а мои рубежи заградительного огня оказались бесполезными. Похоже это на федералов? Вполне... вполне может быть... у них полно уверенных и агрессивных командиров среднего звена на границе.
   А что если мы не дадим ему разогнаться? Девушка бессознательно потянулась за маркером, зубами стащила колпачок, как привыкла делать еще будучи кадетом. Чжоу ухватилась за спасительную идею, медленно превращая ее в готовый план, пока ее взгляд скользил туда-сюда по карте. С противоположной стороны стола за ней молчаливо наблюдал Вэйшенг.
   - Есть! Ха, хрен тебе, а не блицкриг! - Елена обвела извилистый поворот вдоль границы леса, который делало шоссе М38 на пути к Дангхунгу. Отсюда до города оставалось около полутора километров совершенно ровной местности, и сам поворот хорошо просматривался из города. Девушка с торжествующим видом вскинула голову, и мгновенно смутилась, встретившись глазами с Вэйшенгом. В глазах старика светились веселые искры:
   - Похоже, у вас возникла идея, санг-вей. С нетерпением жду подробностей.
   - Именно, сао-шао. Кажется, я нашла способ сделать мишени из этих чертовых танков, - Чжоу полезла в нагрудный карман за записной книжкой и принялась лихорадочно листать шуршащие страницы. Ну же, я точно-преточно помню, что они у нас были... Да, так и есть. Среди длинного списка имущества, загруженного в ротный тыл, значились четыре тонны "тандеров" - РДД-носителей противотанковых мин. Маловато, но и те остались только потому, что для учебных стрельб мы их почти не использовали.
   - Мои РСЗО РДД поставят противотанковые мины здесь, после поворота, - Елена поставила значок минного поля поперек шоссе М38, радуясь тому, как нужные слова сами слетают с языка.
   - Заграждение не даст броне федералов сходу прорваться в город. Мой корректировщик будет... вот здесь, на водонапорной башне. А еще я поставлю весь взвод бронепехоты с лазерными целеуказателями в засаду у минного поля. Колонна федералов встанет здесь, хотя бы на пару минут, - Девушка выпрямилась, уверенно улыбнувшись Вэйшенгу. - И это даст моей роте прекрасную стационарную цель. Мы будем стрелять, пока краска со стволов не слезет.
   Сао-шао хмыкнул.
   - Толково, но федералам понадобится не так уж много времени, чтобы сообразить что происходит. Колонна откатится назад...
   - Но тогда им придется оставить подбитые машины! - Елена почти кричала в возбуждении. В ней росла уверенность, что план сработает как нужно. - Под огнем они не смогут оттащить поврежденную технику, да и саперы не смогут работать на минном поле, пока им на головы будут сыпаться РДД. Слева будет лес, справа болото, их маневр будет ограничен. Черт, да они потеряют половину танков, прежде чем найдут обходной путь! И даже если они смогут пройти в Дангхунг, там их встретят ваши парни. Только нужно перенести первую линию обороны глубже в город, чтобы танки не могли обстреливать ее издалека.
   - Вам-то легко говорить, санг-вей, - Вэйшенг полез в карман за портсигаром. - Ближний бой с танками не самое приятное занятие. Очень нервирует.
   Чжоу пожала плечами с максимально бесстрастным видом.
   - К тому времени я превращу большую часть их машин в металлолом. Даже если федералы не посчитают за благо отступить, и какая-то крупная группа недобитков сможет закрепиться в городе, мы позже уничтожим их контратакой. У меня полтора лэнса ракетных самоходок, которые войдут в город, как только закончится артиллерийский бой.
   Они замолчали на пару минут. Вэйшенг разминал в руках сигарету, молчаливо обдумывая предложение.
   - Кстати, у вас есть информация о танковой роте Фэнга? - спросила Чжоу, уже подозревая, каким будет ответ.
   - Санг-вей Фэнг... увел роту на юг пару часов назад, о чем уведомил меня письменно, - Вэйшенг закурил.
   "Ему бы писателем быть", - подумала девушка, уже перестав удивляться.
   - Надо заставить его вернуться, - она нахмурилась. - Чтобы победить, нам нужна его кавалерия.
   - Я уже говорил с ним. Если есть желание, можете попробовать повлиять на него самостоятельно, - Вэйшенг указал сигаретой на рацию, - практика, впрочем, показывает, что если человек мудак, то это надолго.
   Чжоу рассеяно кивнула. Других вариантов все равно не было.
   Санг-вей Лиан Фэнг. Командир бронетанковой роты, около 30 лет. Нагл и агрессивен - во всяком случае, в быту. В бою... что ж, в бою, видимо, все не так однозначно. Хотя он и не похож на человека с богатым боевым опытом. Ладно, попробуем.
   Танкист ответил почти сразу. По шуму на заднем плане Елена предположила, что он на марше.
   - Сао-шао, при всем уважении... - начал Фэнг.
   - Не совсем. Это Чжоу, - прервала девушка.
   Даже за шумом двигателя было слышно, как Фэнг тяжело засопел.
   - Мне с вами разговаривать не о чем. У меня есть приказ...
   - Ради бога, Фэнг, заткнитесь и послушайте. И не вздумайте отключаться. Все ваши приказы можно засунуть в задницу, начиная с этой ночи. И вы это отлично знаете. А сейчас вы оставляете позицию перед лицом врага.
   - Сучка! Да ты совсем зарвалась, - прорычал танкист.
   Так спокойно, продолжаем.
   - И я, и сао-шао Вэйшенг сможем подтвердить это перед трибуналом. А рассчитывать на нашу гибель несколько самонадеянно, не находите?
   "Ну как, самонадеянно", - подумала Елена, вспоминая сон. Некоторое здравое зерно тут есть, пожалуй. Но Фэнгу знать об этом не обязательно.
   -Угрожаете?
   - Всего лишь призываю выполнить ваш долг офицера Поднебесной и занять позицию в Дангхунге. Вместе с нами.
   - Слишком много на себя берешь, Чжоу. Ты что, действительно думаешь, что сможешь запустить обвинение против другого офицера? Не верю.
   - Я? И в мыслях не было. А вот позволь поинтересоваться, у тебя сколько оперативников Маскировки среди подчиненных?
   Фэнг засопел.
   - Черт тебя дери, Чжоу. Я разворачиваюсь. Передай старику, что я жду от него письменный приказ.
   На этом связь прервалась.
   - Не так уж плохо. Фэнг всегда заботился о чистоте своего послужного списка, - Вэйшенг закурил новую сигарету, - А вам, смотрю, лучше не переходить дорогу.
   - Просто я очень хочу дожить до заката. Ладно, мне пора готовится к банкету. Я буду в роте, если что.
   Старик кивнул:
   - Да, у меня тоже полно дел. Доброй охоты, мей-мей.
  
   Опушка леса у шоссе М38, полтора километра к северу от Дангхунга
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 6:43
  
   Дымовая шашка звякнула об асфальт, и после хлопка выплюнула струю оранжевого дыма. Заключенный в боевую броню Норман Ли развернулся и зашагал обратно к своему взводу, укрытому глубже в лесу. Радиопередатчик слегка шипел, воспроизводя переговоры на командном канале роты.
   - Это Красный охотник, маркер на месте. Отхожу на безопасную дистанцию, прием.
   - Принято, Красный охотник. Куница, подтвердите положение маркера, прием.
   - Ясно вижу дым на шоссе в ста метрах от поворота. В готовности, прием.
   Далеко справа виднелась водонапорная вышка, едва различимая через густой подлесок. Сейчас на ней расположилась Куница, ротная группа корректировщиков. Если что-то пойдет не так, и федералы заглушат каналы передачи данных целеуказателей - санг-вей Чжоу настойчиво подчеркивала такую возможность на брифинге - то огонь по федералам будет корректироваться визуально. А еще эти парни будут единственными, кто сможет помочь моему взводу, когда станет жарко, мрачно подумал Норман.
   - Принято, Куница. Начинайте. Стрелы с первой по четвертую, полная готовность. Везувий-главный, отбой.
   - Стрела-1, я Куница. Огневая задача. Направление семь-два-ноль, дистанция шестнадцать сотен. Одна трубка, дымовой. Прием.
   - Принято. Выстрел, вспышка через 15 секунд.
   Одиночная РДД шлепнулась в грязь по другую сторону шоссе, пометив точку своего приземления клубом белесого дыма. Будь это полный залп, ракеты бы ушли в молоко. Большая удача, что у нас есть время на пристрелку.
   - Правее два-ноль, дальше сто. Прием.
   - Правее два-ноль, дальше сто. Выстрел.
   На этот раз ракета упала посередине дороги, листва пошатнулась от ударной волны.
   - На линии, ближе пятьдесят. Прием.
   Санг-вей Чжоу вклинилась прежде, чем Харрисон успела отозваться:
   - Отставить, Стрела-1. Хватит развлекаться, точность приемлемая. Отметьте базовой точкой сектора. Всем Стрелам, ставьте минное поле по указанным координатам. Выпускайте все "тандеры", прием.
   - Принято. Всем дружественным подразделениям, полный залп установок через 10. Держите штаны и кепки.
   Далеко на юг, по другую сторону Дангхунга, в небо взмыли огненные черточки стартующих РДД. Спустя десяток секунд до позиций бронепехотинцев донесся раскатистый гул, смешанный с низкочастотным воем - ужасающая симфония залпа РСЗО. Обычно последним аккордом был грохот разрывов, накрывших цель. В этот раз РДД раскрывались высоко над головой с неслышным хлопком пиропатронов, из каждой ракеты сыпались пластиковые диски размером с консервную банку - противотанковые мины. Диски густо усеяли шоссе и кюветы, но по мере удаления от дороги их число падало, на удалении пятидесяти метров едва ли можно было собрать сотню, а на ста - десяток. Стрелы перезарядились, перенесли прицел немного ближе и сделали второй залп оставшимися "тандерами", добавляя глубины минному заграждению.
   За свою карьеру Ли устраивал и попадал в десятки засад, твердо усвоив главное правило для успеха - внезапность. Его бронепехотный взвод расположился в густых зарослях у переднего края минного поля, пятнистые серо-зеленые "Фа-Шихи" прекрасно сливались с листвой. Впереди стояла редкая цепочка из шести бронепехотинцев, несущих лазерные целеуказатели вместо основного вооружения. В двадцати шагах за ними располагался остальной десяток, вооруженный пулеметами и лазерами вперемежку. Бронепехотинцы застыли без движения, приглушив движки "Фа-Шихов" до минимума, чтобы не светится на сенсорах. Радиосвязь отключили. Каждый солдат ожидал появления противника в тишине и одиночестве, запертый в тесный кокпит собственной боевой брони.
   Первым в колонне катил окрашенный в оливково-зеленый цвет "Аякс", новейший 90-тонный омни-танк федералов. Башенные люки открыты, командир высунулся по плечи и без интереса рассматривал придорожные заросли. Машина шла на полной скорости, траки шуршали по асфальту, стирая верхний слой в мелкую крошку. Позади борт к борту катила тройка "Мантойфелей", очевидно из того же лэнса. Ли напряг мускулы и слегка наклонился вперед, считая последние оставшиеся секунды до вступления в бой.
   Под гусеницей "Аякса" разорвалась мина. Направленная вверх кумулятивная струя перебила трак, кусок ребристой стали с визгом отлетел в кусты. "Аякс" занесло вправо, мины стали одна за другой рваться под ним, посылая кумулятивные струи сквозь самое уязвимое место в бронированной шкуре танка - днище. Двигатель заглох, "Аякс" замер на месте. Мехвод идущего следом "Мантойфеля" среагировал вовремя и направил танк резко вправо в кювет. Это предотвратило столкновение, но не спасло от мин, ни его, ни оставшиеся два танка передового лэнса.
   Не теряя ни секунды, двое наводчиков подсветили подбитые машины лазерами СУЦ, еще четверо занялись следующим лэнсом. Радиоканал заполнился сообщениями о захвате цели и подтверждениями от артиллерии. "Лонг Томы" с грохотом выпустили первый залп, РСЗО разряжали кассеты, а федералы все еще не могли понять, что происходит. Один из подбитых "Мантойфелей" передового лэнса развернул башню и прочесал зеленку из роторной пушки. Болванки рвали кроны деревьев значительно выше "Фа-Шихов".
   Обрушившийся артиллерийский удар в один миг превратил шоссе в горящий ад. Четыре крупнокалиберных снаряда "Лонг Томов" упали на передовой лэнс, от их разрыва зашаталась земля. "Аякс" получил прямое попадание в борт, башня съехала на бок и завалилась вниз. Танк запылал. "Мантойфели" тряслись и скрипели. Крупные осколки срывали все внешнее оборудование, оставляя голый почерневший металл. Чуть дальше по дороге залп РДД накрыл следующий лэнс, с десяток ракет проломили крышу "Паттона" и разорвались внутри. Боеприпасы танка рванули, послав многотонную башню на десяток метров в воздух.
   Норман прицелился и выстрелил из малого лазера в корму подбитого "Мантойфеля". Луч пробил броню и наверняка повредил несколько радиаторов, поскольку из пробоины потекла ядовито-зеленая жидкость - если повезло, то задет охладительный контур реактора. Люки распахнулись, наружу полезли танкисты в почерневших от дыма комбинезонах. Норман поднял левую руку и выстрелил длинной очередью из встроенного автомата. Он не был жесток, но щадить захватчиков не собирался.
   Яростная перестрелка все разгоралась. Обогнув подбитый "Паттон", второй лэнс свернул вправо и попытался объехать горящие остовы своих предшественников, но тоже угодил на минное поле. Артиллерия стреляла с бешеным темпом, обрушивая залп за залпом на подходящие танки. Второй лэнс был полностью уничтожен сосредоточенным огнем через минуту после первого, пока "Фа-Шихи" расстреливали подбитые "Мантойфели". Деревья дрожали от ударных волн, кругом визжала шрапнель. Уже несколько раз крупные осколки врезались в бронекостюм Нормана, один, особенно неприятный, угодил в визор шлема. По стеклу пошли трещины.
   К несчастью, федералы среагировали быстрее, чем можно было ожидать. Колонна остановила движение и откатилась назад, оставив на дороге всего несколько танков для прикрытия. Обездвиженные машины пылали, горело разлитое топливо и охладительная жидкость, подлесок тлел от раскаленной шрапнели. В густом дыму лазеры СУЦ не могли подсветить цели, и Ли пришлось выдвинуть взвод ближе к опушке. Оставшиеся на дороге танки федералов открыли огонь фугасами и дымовыми снарядами вперемежку, еще больше усугубив творящийся хаос. Артиллерия продолжала стрелять, но без работающих целеуказателей точность огня серьезно снизилась.
   Под прикрытием дыма вперед проскочили несколько ховертранспортов, которые высадили десант у подбитых машин. Человек двадцать пехотинцев в оливково-зеленой форме и кевларовых жилетах быстро заняли круговую оборону, пока еще несколько групп саперов занялись расчисткой минного поля. Танки прикрыли пехоту огнем автопушек и РБД, заставляя "Фа-Шихи" отступить и искать укрытия.
   Дело принимало серьезный оборот. К тому времени взвод Ли уже потерял двоих убитыми, и еще несколько бойцов вышли из боя из-за ранений. Бронекостюмы большинства остальных были серьезно повреждены. Наступал самый сложный момент в любой засаде - когда нужно смыться, прежде чем противник схватит тебя за задницу. Норман открыл командный канал:
   - Красный охотник вызывает Везувий-главный. Нахожусь под обстрелом танков и стрелкового оружия, корректировку продолжать не могу. Прошу разрешения отступить, прием.
   - Принято, Красный охотник. Разрывайте контакт и отходите, мы прикроем вас огнем.
   - Вас понял, Везувий-главный. На...
   Оглушительный треск за правым плечом заставил Норманна развернуться. Сквозь сеточку трещин на визоре он увидел надвигающуюся громадину танка.
  
   "Мирмидонец" резко развернулся налево и двинулся сквозь стенку прямо на позицию его отряда. Залп ракет малого радиуса действия разметал укрытие и выпотрошил бронекостюм одного из его бойцов...
  
   Норман помотал головой, отгоняя внезапный морок. Кирпичная стенка? Мирмидонец продрался сквозь густой подлесок на полной скорости, с треском валя небольшие деревца на пути. Развернулась башня. Разряд ППЧ с близкой дистанции ударил в один из "Фа-Шихов", пробив огромную дыру в нагруднике бронекостюма и моментально испарив солдата внутри. По проделанной танком просеке следовала пехота, на ходу стреляя из автоматов. Норман выпустил длинную очередь в ответ и кинулся назад в поисках хоть какого-то укрытия. Он не сразу понял, что Чжоу все еще оставалась на канале:
   - Красный охотник, на связь! На связь, черт вас дери! Что там у тебя происходит, Норман?
   - Танки с фланга, санг-вей. Мы попытаемся оторваться, - поврежденный бронекостюм напряженно гудел на бегу и отзывался с запозданием. Норман прицелился из лазера в триплекс наводчика и выстрелил на бегу. Луч ушел вправо. - Открывайте огонь по моей текущей позиции. Красный охотник, отбой!
   К ведущему огонь "Мирмидонцу" присоединились еще два танка, отрезая "Фа-Шихи" от леса и перекрывая бронепехоте путь отступления. Тактическая сеть взвода еще работала, сигнализируя о том, что на ногах осталось не больше десятка бойцов. Норман выкрикнул команду, тройка бронепехотнцев задействовала реактивные двигатели и взмыла в воздух, пока остальные прикрывали их огнем. Танки тут же выпустили полный залп по взлетевшим. Пробиться сквозь разрывы РБД и молнии ППЧ смог только один из трех.
   Бронекостюм шатало от полученных повреждений. Норман опустился на одно колено, вдруг почувствовав бегущую по бедру струйку крови. Плохо дело... Короткими очередями из автомата он отгонял пехоту, наблюдая за постоянно уменьшающимися показаниями на счетчике боеприпасов. Он едва успел приказать всем уходить, как радио заскрипело от потока статики - федералы все-таки врубили глушилки. Пойманный у кромки леса взвод "Фа-Шихов" все еще огрызался огнем, но был основательно зажат в тиски.
  
   Лес к югу от Дангхунга
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 7:42
  
   - Танки с фланга... Попыт... орваться... огонь по моей текущей позиции! - передатчик шипел и плевался, шум боя почти перекрывал голос Нормана Ли. Сидя в радиофургоне возле открытой двери, Чжоу лихорадочно подстраивала частоту рации в надежде получить лучший прием. Она выкрикнула позывные еще несколько раз, но единственным ответом был шорох статики. То ли отказал передатчик, то ли федералы все-таки включили глушилки. Елене не хотелось думать про другие возможности.
   - Рота, это Везувий-главный. Всем Стрелам, заканчиваете перезарядку и полный залп лэнса, ОФ, по базовой точке сектора. Всем Везувиям, новая огневая задача: позиция Красного охотника. Пять выстрелов на ствол, максимальный темп.
   - Чжоу, накатники дымят, температура масла зашкаливает! Мы так угробим стволы! - Овчинников утратил свой обычный спокойный тон. За последние двадцать минут "Лонг Томы" выпустили больше пятидесяти снарядов каждый, в несколько раз перекрыв максимально допустимый темп огня для орудий такого калибра. Со стволов действительно слезла краска, из-за нагрева серьезно упала точность. Хуже того, из-за нагрузки отказала автоматика заряжения, и расчетам приходилось перезаряжать орудия вручную - что сейчас и делали все рабочие руки, не исключая заместителя командира роты.
   - Да знаю я, Марк! Либо так, либо Норман останется один. Заряжайте, жду доклад о готовности через минуту, - Елена переключила канал:
   - Куница, что видно на повороте?
   - Наблюдаю десять плюс подбитых машин на шоссе и слева. Сильное задымление. На опушке леса лазерный огонь и взрывы, прием.
   Елена отчаянно захотелось курить. По всем стандартам ее артиллерия сработала отлично. Им удалось вывести из строя целую танковую роту еще до того, как федералы добрались до первой линии обороны. Теперь она расплачивалась за успех жизнями своих бронепехотинцев, сама оставаясь в безопасности.
   Сознавать это было больнее всего. Справа со стороны позиций РСЗО снова донесся жуткий вой залпа, оглушительный на такой короткой дистанции. Девушка машинально придержала кепи одной рукой, чтобы не сдуло воздушной волной - и едва не пропустила очередной доклад наблюдателя:
   - Везувий, я Куница! Вижу ховертранспорты у поворота, следуют на запад на высокой скорости!
   - Куница, это Тигр. Наблюдаешь танки федералов у поворота, прием? - Новый голос вклинился в переговоры без всякого предупреждения. Елене понадобилось пара мгновений, чтобы вспомнить, чей это позывной, пока корректировщик успел ответить:
   - Никак нет, Тигр, там все в дыму. Подозреваю, что лэнс прикрытия еще там. Ты кто, черт побери, такой?!
   - Санг-вей Фэнг. Можешь без "сэр", солдат. Всем подразделениям, я контратакую в направлении дорожного поворота. Везувий, можешь пока придержать огонь.
   - Фэнг, Wang Ba Dan, ты что творишь?! - Елена в ярости треснула кулаком по столу. Карты и письменные принадлежности посыпались на пол.
   - Спасаю твоих людей, Чжоу, а ты как думаешь? Сао-шао, перестраивайте линию обороны, ховеры обходят город с севера. Мы отвлечем их огонь на какое-то время, потом отойдем назад.
   Елена отбросила наушники и выбежала из радиофургона наружу. Девушка просто не могла больше оставаться в неведении, ее неуемная энергия требовала выхода. Верный адъютант Нонгмин караулил машину с автоматом наперевес. Чжоу бесцеремонно махнула ему и указала на ближайшее дерево:
   - Подсади!
   Нонгмин зацокал языком, но подчинился. Опираясь на его плечи, Чжоу смогла дотянуться до нижних ветвей, зацепилась за них и полезла выше. Она не остановилась, пока не достигла вершины, откуда открывался хоть какой-то вид на Дангхунг и шоссе М38 по другую его сторону.
   Даже через бинокль нельзя было рассмотреть все происходящее в деталях, но Чжоу пока хватало и общего впечатления. Она увидела роту Фэнга, с такого расстояния ховертанки "Регулятор" были похожи на спичечные коробки. Поразительно быстрые "Регуляторы" вышли из города и развернулись в клин, следуя на север параллельно шоссе. Впереди у поворота чадили корпуса подбитых машин федералов. Приглядевшись, Чжоу заметила пару неповрежденных машин, которые прятались за подбитыми. Их орудия извергали дым. "Регуляторы" Фэнга наверняка стреляли в ответ, но расстояние было слишком большим, чтобы увидеть результаты попаданий.
   Еще правее, посреди заболоченной излучины, виднелись ховеры федералов. Они обходили город с севера, и явно намеревались высадить десант. Елена вдруг пожалела, что не взяла с собой рацию. Она посмотрела вниз, разыскивая взглядом Нонгмина:
   - Передай всей роте, чтобы готовились отрыть огонь по северным подходам к городу! И вызови Вэйшенга, мне нужны цели!
   Адъютант убежал обратно к радиофургону. Чжоу продолжила наблюдение, шаря
   окулярами бинокля по опушке леса у границы минного поля. Проклятье, только бы "Фа-Шихи" продержались еще немного...
   По ушам ударил оглушительный рокот. Дерево закачалось. Высоко над головой появилась четверка истребителей, с короткими крыльями и парой двигателей наверху фюзеляжа. "Бестии"... с бомбовой загрузкой. Оцепенев, Чжоу наблюдала, как самолеты заложили правый вираж, перестроились в цепь, и один за другим устремились к танкам Фэнга в пологом пикировании. Шум реактивных двигателей все нарастал, и стал ужасающе громким после того, как четверка разом сбросила все подвески и вновь полезла наверх. Сброшенные цилиндрические контейнеры раскрылись в падении на две половинки, рассыпав тучи мелких суббоеприпасов. Поток этих мелких противотанковых бомб накрыл всю контратакующую роту. Вспышки разрывов, затем танки заволокло дымом.
   Чжоу похолодела от ужаса, увидев сквозь оседающие дым и пыль, что ховертанки перестали существовать. Чадящие черным дымом остовы - вот и вся рота Тигра... На миг она даже порадовалась, что оставила радио, и не слышит на канале криков умирающего экипажа Фэнга.
   Набрав высоту, "Бестии" разделились на две пары и еще раз спикировали вниз, чтобы прочесать из лазеров горящие "Регуляторы". После этого одна из пар ушла на высоту, а вторая на прощание сделала еще один заход на позиции артроты. Взвыла сирена, и люди бросились искать укрытие, пока с неба хлестали иглы лазерного огня. К счастью, пилоты федералов плохо представляли себе положение цели, лазерные импульсы порубили деревья вокруг, но потерь не было.
   Пора было возвращаться. Чжоу кинула последний взгляд на поле боя. Девионовские ховеркрафты пересекли болото, и уже приблизились к окраинам города на считанные десятки метров. Наверняка их пехота уже спешилась и продвигается вперед. Защитников Дангхунга не было видно, и только со стороны деревни по ховрекрафтам бил трассирующими одиночный пулемет. Колонна вновь показалась на шоссе, очевидно саперы успели проделать проход. Число танков серьезно уменьшилось, но не меньше роты катило сейчас к восточной окраине города.
   Девушка спустилась с дерева так быстро, как могла, и бегом кинулась обратно к фургону. Машина несла косую оплавленную пробоину от лазера на левом борту. Внутри верный Нонгмин топтал на полу тлеющие карты. Чжоу схватила наушники:
   - Это Везувий-главный. Марк, пожалуйста, скажи, что ты готов стрелять.
   - В третьем орудии пробило накатник. Остальные заряжены.
   - Отлично. Везувии один, два и четыре, новая цель. Координаты... - Елена поискала глазами свою карту обстановки, и нашла ее на полу, превращенной в прах и пепел. - Э-э-э, северные окраины Дангхунга. Командирам расчетов вычислить установки прицела по своим картам. Порядок огня - первое, второе и четвертое, Кунице наблюдать разрывы и сообщать поправки. Давайте, сукины дети, там целая рота федералов! Накройте их, и все вокруг них!
   - Везувий-один, к стрельбе готов! - Ну кто бы сомневался. Все-таки Овчинников не зря носил погоны.
   - Огонь!
   Елена не знала, что именно этот выстрел оказался последней засечкой, необходимой артиллерийской разведке федералов для подготовки данных. В нескольких километрах к северу развернулась батарея "Пилумов". Получив установки прицела от звуковой разведки, "Пилумы" запустили тяжелые ракеты "Arrow IV" по цели, позиция которой была определена с точностью до десятка метров. Чтобы увеличить площадь поражения федералы перезарядились и через 10 секунд выпустили еще по одной ракете, а после "Пилумы" на крейсерской скорости покинули огневую позицию.
   Чжоу обсуждала переданные корректировщиком поправки, когда на "Лонг Томы" обрушился первый контрбатарейный залп. Нонгмин успел повалить ее на пол и закрыть собой, прежде чем прямое попадание ракеты из второго залпа превратило радиофургон в дымящуюся воронку.
  
   Третья жизнь
  
   Район трущоб
   Дангхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 00:40
  
   ...Елена резко вскинула голову, пытаясь сообразить, где она.
   Над головой было бесконечно-черное небо, подвешенное на мерцающие гвозди звезд. Огромная луна цвета перезревшего сыра карабкалась в зенит. Я жива? Или нет? Или все это не более чем затянувшийся кошмар - ну или качественное такое сумасшествие.
   Она сидела на обочине дороги. Кругом было темно, лишь где-то в отдалении светили фонари, высвечивая силуэты покосившихся хижин. Похоже на местные трущобы. Ничего не напоминало горящую, испещренную воронками позицию ее артиллерийской роты - если мы для смеха предположим, что я как-то пережила бой.
   И какое сегодня число, интересно знать? Опять 2 июля, Вэйшенг курит над картой в своем пожарном управлении, а Нонгмин дремлет в штабном вагончике? Чжоу поразилась, насколько пугающе убедительным вышло это предположение. Меня ждет еще один длинный день, который пережить не удастся. Проклятье, да этих дэвионовцев столько, что спасовала бы сама Черная Вдова...
   И что теперь? Хотелось просто сдаться, опустить руки и пересидеть очередное 2 июля в каком-нибудь тихом месте. Спрятаться, свернуться в клубок и забыть обо всем. Не приказывать, не стрелять, не умирать. Сказаться больной, сдать роту Овчинникову и...
   И стать такой же, как Фэнг. Елена поднялась на ноги, отряхивая юбку от пыли. Хватит себя жалеть, девочка. Разве офицеры ревут на обочине дороги как кисейные барышни? Хотя бы палатку свою найди, а там видно будет. Сидеть-то здесь чертовски холодно... Елена пошла вперед, пытаясь найти знакомые улицы.
   В окнах одной хижины мелькнул неверный свет керосиновой лампы.
   Может дорогу спросить? - подумала Чжоу, и тут же сообразила, что стоит у дома того самого дедушки, где пила чай пару дней назад. Стоп, не пару дней, а... - она бросила взгляд на часы. Да только что.
   Уж не знаю, что там было в заварке, но есть серьезные подозрения, что дедушка играет в этой истории не последнюю роль. Не спит еще старый хрыч, жжет свою чадилку... А хоть бы и спал, - Чжоу нахмурилась, рука рефлекторно проверила положение кобуры. Мне нужны ответы. Если понадобится, я вытрясу их из него.
   Проскользнув в приоткрытую калитку, девушка двинулась к дому, стараясь не шуметь и по возможности ступать между грядок. Удавалось не всегда.
   Почему так дрожат руки? Елена замерла перед закрытой дверью, сердце бешено колотилось в груди. Спокойно, девочка, дыши глубже, все будет хорошо. Только веди себя уверенно. Елена расправила плечи и требовательно постучала, второй рукой нащупывая пистолет. Внутри дома послышались шаги, дверная ручка скрипнула и повернулась.
   - Эй, гражданин... - начала Чжоу и осеклась.
   Никакого дедушки. Дверь открыла миниатюрная и дочерна загорелая девушка в длиннополой черной рубахе (явно великоватой), и обрезанных по колено камуфляжных штанах. За спиной девушки на циновках сидел десяток чумазых детей мал мала меньше. Не говоря ни слова, девушка смотрела Чжоу прямо в глаза.
   - Гм. Извините, я, кажется, ошиблась... - Чжоу отвела взгляд и поняла, что комната изменилась. Исчезли бесконечные горшочки и коробочки, вдоль стен громоздились патронные ящики (судя по дэвионовской маркировке, несколько были трофейными), из угла торчало рыло легкого миномета. Может, дом не тот?
   - Здравствуйте, - незнакомка взглянула назад, одновременно пропуская Елену в дом. - Дети, у нас гость. Посмотрите на знаки различия и поприветствуйте уважаемую джанши соответственно ее званию.
   Карапузы подскочили, выстроились в подобие шеренги и поклонились. Поздоровались они громко, но невпопад:
   - Доброй ночи, санг-вей-нюйши!
   - Доброй ночи, дети, - машинально ответила Чжоу, пройдя вовнутрь. Незнакомка кивнула с удовлетворенным видом и заперла дверь на щеколду.
   - Правильно. Обратите внимание, хотя на петлицах уважаемой джанши пехотный пламенеющей факел, углы подстилающего треугольника черные. Кто может сказать, что это значит?
   Рыженькая девочка лет восьми потянула руку, подпрыгивая от возбуждения:
   - Уважаемая джанши - артиллеристка! Вы объясняли это неделю назад, учительница!
   Ошарашенная Елена переводила взгляд с детей на незнакомку и обратно.
   - Гм. Вы что, проводите здесь урок... в такой поздний час?
   Незнакомка кивнула. С начала разговора она так и не свела глаз с Елены, и, кажется, даже не моргнула ни разу.
   - Именно так. Никто не знает, когда у нас появится время для следующего урока. Чем мы можем помочь вам, уважаемая джанши? - Незнакомка приглашающим жестом указала на циновки. Чжоу хотелось отказаться, но судя по всему, пока не присядет она, все остальные останутся стоять. Пришлось сесть, детвора и учительница последовали ее примеру.
   - Я ищу одного человека. Он низкого роста и довольно пожилой. Он был в этом доме совсем недавно... Мне показалось, что он здесь живет.
   - Многие были в этом доме недавно. Должно быть, вы спрашиваете про доктора Лю Шао, но он ушел по делам. У него срочная операция.
   - Операция? - Насколько Елена могла вспомнить, старикашка совсем не выглядел как доктор, тем паче практикующий хирург.
   - Да, доктор Шао большой специалист. Когда-то у него была клиника, семья и счастливая жизнь. Дэвион забрал у него все. Дети, кто такой Дэвион?
   - Наш враг!
   - А кто такой герцог Хасек?
   - Сам дьявол!
   - А почему Дэвион и Хасек наши враги, дети?
   - Потому что они завидуют Поднебесной державе и хотят отобрать все то, что нам дорого!
   - Молодцы, дети.
   Незнакомка вновь повернулась к Елене:
   - Сожалею, но доктора Шао сейчас тут нет. Зачем он вам? И, будьте добры, подайте нам пулемет - он у вас за спиной.
   - У меня были к нему вопросы - Чжоу взяла пулемет, прислоненный к стене между двумя глиняными сосудами с соевым соусом, и передала его учительнице. Та поставила его на циновки перед собой, дети тут же собрались вокруг.
   - Благодарю. А к чему эти вопросы? - Учительница сняла крышку ствольной коробки, вынула затвор, зацепила и вытянула длинную возвратную пружину. Движения были скупыми и очень точными. Дети хором называли каждую деталь, которая появлялась из недр пулемета на свет.
   - Вопросы порождают сомнения, сомнение ведет к слабости, а слабость к гибели. Ты - джанши, боевой командир и защитник нации. Ты не вправе позволять себе колебаться.
   - Но я не понимаю, что происходит! И что мне делать... - Елена запнулась. В горле пересохло, а на глаза внезапно навернулись слезы.
   - Исполнять свой долг. Если забыла, я могу попросить, чтобы дети напомнили тебе, в чем он заключается. - Учительница положила на листок бумаги только что вынутый УСМ и вслепую разбирала его на составные части.
   - Я пытаюсь! Честно, пытаюсь... но все без толку. В этом бою мне не победить...
   - Недостаточно пытаться победить. Необходимо работать, работать с исключительной кропотливостью. Нужна исключительная кропотливость, небрежность недопустима, она зачастую ведет к ошибкам. Ты думаешь, детям легко научится пулеметному делу? Нет. Но они стараются, прикладывают усилия, и не опускают руки, пока не получат результат. Потому что может настать день, когда их умения понадобятся Поднебесной и Канцлеру.
   Учительница удовлетворенно выдохнула. Пулемет маслянисто блестел перед ней вороненым нутром, рядом лежали составные части.
   - А теперь, дети, соберите пулемет назад, как мы тренировались вчера. Только, чур, не толкаться, работайте вместе!
   Чжоу воспользовалась этой паузой, чтобы быстро стереть предательскую влагу с глаз.
   - Вы присоединитесь ко мне? Я смотрю, де Гуани неплохо подготовились, - Чжоу неопределенно помахала рукой, указывая на лежащее кругом оружие.
   - Мы всегда готовы сражаться. Но не так, как это делаешь ты. С твоим незначительным опытом кровь людей будет пролита без цели.
   - Может быть. Но если нас разгромят - до вас тоже доберутся.
   - Если мы будем живы - нас не найдут. - Учительница отвернулась от Чжоу, разминая затекшее колено. Рядом из копошащейся детской кучи малы раздался звонкий лязг передернутого затвора. Детвора разразилась торжествующим гомоном.
   - Я буду работать, буду думать, - прошептала Елена, - я хочу победить.
   - Молодцы, - учительница удовлетворенно кивнула, - думаю, на следующем занятии самые ответственные из вас смогут даже пострелять. А теперь попрощаемся с уважаемой джанши, у нее много дел этой ночью.
   Короткое мельтешение, и дети снова выстроились в шеренгу, нестройным хором попрощавшись с уважаемой джанши.
   - Повторите пока то, с чего мы начинали урок. Мария, ты будешь за старшую.
   Рыжая девочка, специалист по родам войск, важно кивнула.
   - А я провожу нашего гостя.
   Девушки вышли из дома.
   - Помните, что вы увидели этой ночью. Вы сражаетесь и за них, - выдержать взгляд бездонных глаз учительницы оказалось непростой задачей, - весь народ с вами.
   - Да, мы дадим бой федералам этим утром. Они заплатят кровью за каждый метр нашей земли.
   - Мы верим в вас. Прощайте.
   Девушки обменялись рукопожатиями.
   Чжоу вышла на дорогу и огляделась. Надо действительно приниматься за дело, если я и правда хочу дожить до 3 июля. Она посмотрела на часы - 01:15, если они не врут... И стало быть... стало быть Фэнг еще не успел уехать!
   Значит, надо спешить!
  
   Трейлерный парк
   Дангхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская конфедерация
   2 июля, 1:30
  
   - Санг-вей Чжоу, 15-й Драконский. Мне нужно срочно переговорить со старшим офицером! - Елена протянула удостоверение парню в бронежилете поверх ремонтного комбинезона, который с угрюмым видом торчал с автоматом у въезда на стоянку.
   Парень внимательно осмотрел документы и кивнул в направлении бытовки.
   - Вам туда. Под ноги смотрите внимательнее.
   Совет оказался полезным. Танкисты Фэнга проводили предмаршевую подготовку машин, и вокруг в огромном количестве лежало всякое полезное в хозяйстве барахло: инструменты, запасные части, скатки прорезиненной ткани и маскировочных сетей, канистры с бензином, патронные ящики - и еще десятки предметов, назначение которых Чжоу не понимала. На каждом из двенадцати ховертанков роты суетился экипаж и еще по паре-тройке ремонтников. Люди кричали, переругивались, натужно пыхтели, устанавливая поклажу в многочисленные скобы, приваренные к броне. Маскировка была уже убрана, все ховертанки роты - два "Дрилсона", два "Зефира" и восемь "Регуляторов" - построены в две линии посреди стоянки. Неподалеку плотной колонной стояли автомобили и тягачи из ротного тыла.
   По лихорадочной спешке и оставшемуся количеству работ Елена могла сказать, что до марша оставалась минут двадцать. От силы полчаса.
   Дверь в бытовку была распахнута. Внутри был Фэнг и еще двое танкистов помоложе, судя по погонам - сао-вей, командиры лэнсов. Вся троица была одета в танковые комбинезоны защитного цвета с неуставными черными беретами на голове. Объемистый рюкзак с вещами Фэнга стоял у входа.
   Не поднимая головы на посетителя, Фэнг продолжал говорить, что-то показывая на расстеленной на столе карте. Судя по обрывкам реплик, пробивающимся сквозь шум работ по обслуживанию техники, обсуждали марш. Чжоу не стала их прерывать, рассудив, что переубедить Фэнга тет-а-тет будет проще.
   Наконец, взводные козырнули и отправились к своим машинам. Кто-то из них закрыл дверь, оставив старших офицеров наедине. Фэнг с показным равнодушием скользнул взглядом по подошедшей Чжоу, и нагнулся достать из-под стола баллистический жилет.
   - Черт, а я твердо рассчитывал больше вас не увидеть... Вы пришли за извинениями, санг-вей? Обстановка неподобающая.
   Фэнг был помят на лицо, а в движениях присутствовала некоторая размашистость, характерная для не вполне протрезвевшего человека. Но речь оставалось ясной. С хулиганским удовлетворением Елена заметила уголок марлевого тампона в его ноздре. ...Постой, а что мне ему сказать?
   Танкист надел бронежилет и стал возиться с застежками. Очевидно, Фэнг истолковал молчание Елены по своему, поскольку на лице собрались морщины. Он вздохнул и продолжил:
   - Ладно, ваша взяла. Санг-вей Чжоу, мое поведение в баре было совершенно неподобающим. Я опозорил себя. Прошу принять мои искренние извинения. Вы удовлетворены?
   Елена подступила ближе, чтобы затянуть паузу.
   - Что? А, да, я считаю конфликт исчерпанным. Но, честно говоря, я пришла не за этим.
   - Вот как? - Лицо Фэнга тут же утратило всякий оттенок раскаяния и вернулось к своему обычному выражению безразличной отстраненности. Он открыл ящик стола и принялся рассовывать бытовые мелочи в ячейки на бронежилете.
   - Если это все, прошу меня извинить. Как я уже сказал, время совершенно неподходящее. Я по горло занят.
   - Заняты подготовкой к отступлению, надо думать? Я как раз за этим. Вам нужно остаться в городе, Фэнг.
   Танкист презрительно фыркнул.
   - Не знаю, что вы делаете, санг-вей, но этот разговор лишен смысла. У вас свои приказы, а у меня свои. Дискуссия неуместна.
   - Вы поэтому решили сообщить о своем отходе Вэйшенгу с помощью письма, да? Чтобы не вступать в дискуссию?! - Елена выпалила это чуть громче, чем следовало. Воспоминания о полуночной драке в баре хоть и изрядно поблекли после двух пережитых смертей, но не выветрились полностью. А с ними не выветрилась и обида.
   Фэнг замер с наполовину застегнутой на бедре кобурой.
   - Что?.. Да откуда вы... А, понимаю, - на лице появилась презрительная улыбка. - Старик разобрал корреспонденцию, и вы вызвались придти сюда и надавить на чувство вины. Что дальше по плану? Будешь шантажировать меня трибуналом из-за этой истории? Танкист обогнул стол, остановившись в одном шаге от девушки. Ну и бугай. Не такой высокий, как Норман, но все равно на полголовы выше меня... Чжоу внутренне напряглась, но постаралась ответить спокойно:
   - У нас в SIAMS было не принято стучать на своих товарищей в контрразведку. Возможно, на Сиане другие порядки.
   - Неужели? Тогда я не понимаю, что мы здесь обсуждаем, - Фэнг снова оскалился. Эх, врезать бы ему еще раз.
   - Долг офицера, например. Разве этого мало? Мы оба присягали защищать государство, Фэнг, и пора этим заняться. Вэйшенг остается, вместе с моей артиллерией. Но нам нужны танки, твои танки.
   Фэнг укладывал карту в планшет на боку. Делал он это показательно спокойно и сосредоточенно движениями, дав понять, что никакой разговор его приготовлений к отходу не прервет.
   - Долг, ха. Чжоу, я не новобранец на плацу. Меня таким не пронять. У меня вон там, - он мотнул головой на стоянку, - семь десятков человек и техники на пятьдесят миллионов, врученной мне государством. И мой, как офицера, долг - сделать так, чтобы эти люди вступили в бой с уверенностью, и с твердыми шансами победить. Ты предлагаешь мне остаться здесь, ради чего? Чтобы какой-нибудь полковник в штабе дэвионовской ПБК сегодня начертил линию дневного продвижения авангарда на два километра ближе, чем рассчитывал?
   - На пути к тебе я случайно свернула не в тот переулок, и постучалась в дом, чтобы спросить дорогу. Там живет многодетная семья, которая учит детишек разбирать пулемет. Не хочешь посмотреть им в глаза и сказать, что джанши уходят, потому что у них есть дела поважнее?
   Недоупакованный планшет полетел в угол комнаты. Фэнг внезапно потерял самообладание, и заорал с перекошенным от гнева лицом:
   - Видишь, именно поэтому я не стал спорить со стариком! Да чихать я хотел на этот город, Чжоу. Ты думаешь, у этих людей что-то изменится от того, что придет Дэвион? Черта с два, поменяют флаг на ратуше, может быть, повесят парочку стукачей Маскировки. Новый мэр объявит новую эру "свободы и процветания". И все! Кого ты слушаешь, Чжоу, кого? Вэйшенга?! Он реликт, ископаемое эпохи наследных войн. Безнадежные последние битвы у него в крови, он знать не хочет ничего иного. Думаешь, почему в его возрасте он командует всего лишь учебным батальоном? Он бесполезен для армии и Ксин-Шэнг. Но мы-то, мы продукт другой эпохи. Нас учили думать, прежде чем растрачивать силы. И сейчас, с полноценным вторжением над башкой, нам надо отступить и перегруппироваться, а не жечь боеспособные подразделения в бесполезной драке!
   Фэнг взял себя в руки. Похлопал по бокам комбинезона в поисках какой-то мелочи, подобрал отброшенный планшет, и принялся засовывать в него злополучную карту. Елене понадобилось пара секунд, чтобы придти в себя. Она тщательно взвесила сказанное, прежде чем открыть рот:
   - Хорошо, давай поговорим на твоем языке. Ядро гарнизона на этом шарике - мехи 15-го Драконского. Их базу обстреливают с полуночи, и батальон сейчас отходит на восток. Как ты собираешься соединиться с Вильсон, если между тобой и мехами третьего батальона стоят основные силы федералов? Как ты вообще перейдешь Квахэн, если "Бестии" бомбят дороги?
   - То, что предлагаю я, - продолжила Елена, вновь обретая уверенность, - это остаться здесь, организовать единое командование боевой группой, и накостылять тому усиленному батальону, что двигается на Дангхунг с севера. Разобьем их, у нас появится свобода маневра, плюс зона безопасности, в которую может отойти Вильсон. Черт, да может даже плацдарм для высадки подкреплений с орбиты, когда те прибудут.
   Танкист закончил пристегивать экипировку. В последний раз похлопал по карманам, чтобы проверить, все ли на месте. Он не слушал меня все это время, поняла Елена. Wo Cao, он же пропустил мои слова мимо ушей!
   - Отдаю должное разведке 15-го Драконского, Чжоу. Ты гораздо осведомленнее меня. Но ты слишком погрузилась в болезненные фантазии. Разбить усиленный батальон Федеративных Солнц здесь? Ба! Это невозможно. Счастливо оставаться.
   Фэнг подхватил рюкзак и закинул его на плечо. Хмыкнул и взялся за ручку двери. Елена сорвалась с места и отбросила его руку в сторону, одновременно прижав дверь плечом. Фэнг попытался оттолкнуть ее, девушка уперлась и разом выпалила:
   - Стой! Их можно разбить. Спросишь, почему я это знаю? Откуда мне известно про твое письмо, про батальон Вильсон, про "Бестии" и про силы федералов? Я не могу пережить этот день!
   Ошеломленный ее натиском, танкист отшатнулся назад. Елена не дала ему перевести дух, и кратко пересказала события последних дней своей жизни. Сердце девушки замерло в груди, от возбуждения перехватило дыхание, но после каждой произнесенной фразы следующая давалась чуть легче. У нее наконец-то был слушатель.
   - Ты сбрендила, - заключил Фэнг, когда она закончила говорить. - Упилась водкой, перегрелась и сбрендила. Сдай пистолет, Чжоу, я отвезу тебя в госпиталь.
   - Да как тебе будет угодно, башка чугунная! Только бьюсь об заклад, здешний мозгоправ не назовет тебе ПБК, которая высаживается на Каприкорн. А я назову. Желтый флаг с жезлом, литеры R.L., оливково-зеленый камуфляж - это пятые Круцисские Уланы! Желаешь тактические знаки рот? А может, описать состав батальонной группы вплоть до модели танка?
   - Это все равно ничего не доказывает, - лицо танкиста потемнело, он избегал глядеть в лицо девушке. Фэнг присел на край стола, рюкзак шлепнулся рядом. - Этому знанию может быть логичное объяснение. Даже если все так, как ты говоришь, это невозможно проверить, пока федералы не постучатся в дверь.
   В дверь постучали. Чжоу вздрогнула от неожиданности, и, многозначительно взглянув на Фэнга, открыла. Вовнутрь просунулась голова одного из взводных.
   - Рота готова к маршу, санг-вей. Ждем только вас.
   Вот и конец, подумала Елена. Хреновый из меня дипломат. Нужно было просто пригрозить Маскировкой, как в прошлый раз... Она машинально бросила взгляд на часы. Было 2:17.
   Фэнг оставался сидеть на краешке стола.
   - Санг-вей? - осторожно переспросил взводный.
   - Сводку из Даоляня получили? - с подчиненным Фэнг заговорил своим обычным требовательным тоном.
   - Да, десять минут назад. - Взводный смутился и полез за инфопланшетом, - можете посмотреть по дороге.
   - Кернер. Читай сводку. Прямо сейчас, будь так любезен.
   - Так точно! Данные отрывочные. Похоже, по базе мехов из 15-го Драконского ведет огонь артиллерия. Зонг-шао Вильсон докладывает, что отходит к Даоляню, но контакта пока нет. Их преследует противник, численность не установлена, предположительно ядро одной дэвионской ПБК. Есть доклады о батальоне легких сил противника на шоссе М38, движущимся на юг. Мехи и танки.
   - И "Скаты" бомбят мосты через Квахэн, так?
   - Никак нет, санг-вей. Замечены "Бестии". Должно быть, ошибка, вряд ли векторные перехватчики задействовали для штурмовки...
   - Нет никакой ошибки, Кернер, - Фэнг вздохнул, и принялся расстегивать бронежилет. - Ох и жарко же в этой штуке... Отмени все. Технику рассредоточить, с брони все горючее снять. Мы остаемся.
   На лице сао-вея явственно отразилось неудовольствие, но возражать он не посмел. Вскинул руку к берету, щелкнул каблуками, и отправился восвояси. А ведь Овчинников на его месте принялся бы расспрашивать, - вдруг с досадой подумала Елена. Все-таки цветет расхлябанность у меня в подразделении.
   - Закрой дверь, Чжоу. Я, может быть, буду ругаться, - Фэнг с наслаждением, как от надоевшей ноши, избавлялся от баллистического жилета. Взвизгнула застежка, на стол шлепнулась тяжелая кобура с пистолетом.
   - Фэнг?
   - Что?
   - Спасибо.
   Танкист не ответил.
   - Я знала, что ты согласишься. Как и в тот раз...
   - Ты действительно пригрозила мне трибуналом?
   - Да.
   - А как же кодекс выпускника SIAMS?
   - Но ты-то о нем не знал!
   - Стерва.
   - Ври себе, сколько хочешь, - Чжоу улыбнулась уголками губ. - Я-то знаю, что ты полез в контратаку, чтобы спасти мой взвод.
  
   Восточные окраины
   Дангхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 6:30
  
   Через небольшое чердачное окошко открывался вид на перегороженное несколькими грузовиками шоссе.
   Обзор, конечно, отсюда никакой. Впрочем, был бы обзор хорошим - тут бы сидела команда корректировщиков, а не передовой командный пункт. Елена, после короткой борьбы, распахнула присохшую раму и высунулась наружу.
   С водонапорной башни справа отсюда, метрах в двухстах, команде ее корректировщиков открывался куда более впечатляющий вид. Вторая группа разместилась у кромки леса дальше по шоссе, относительно недалеко от баррикады. Они натянули маскировочные сети и были неотличимы от кустарников даже с нескольких шагов - отсюда, конечно, не разглядеть.
   И будем надеяться, федералы их тоже не заметят.
   Все восточные предместья Дангхунга у шоссе М38 занимали четыре из шести взводов противотанковой пехоты Вэйшенга. Еще два взвода оборонялись на северной оконечности города, развернув свои орудия на заболоченную дельту Квахэн. Каждый взводный опорный пункт готовился к круговой обороне, каждая безоткатка, гранатомет или пулемет имели по несколько запасных огневых позиций. Оборону пехоты армировали ховертанки из роты Фэнга. Позиции ховеров тщательно рассредоточили, чтобы не допускатьскопления даже двух машин в одном месте, и не давать цели авиации или артиллерии федералов. Танкисты готовились действовать по схеме "бей-беги", выпускать два-три залпа по атакующим и быстро скрываться между зданиями, избегая ответного огня.
   Опасаясь возможного контрбатарейного огня, Чжоу распорядилась менять позиции лэнса РСЗО после каждого залпа, и менять позиции лэнса "Лонг Томов" после каждых трех выпущенных снарядов на ствол. Поэтому точность огня ее артиллерии очень сильно зависела от передовых наблюдателей, позиции которых были отмечены и привязаны к координатной сетке с особой тщательностью. Две команды корректировщиков просматривали все будущее поле боя, и были готовы наводить артиллерию в любую необходимую точку. Вдобавок к этому, вертушки должны были взлетать в 6:55, вне зависимости от обстановки, как раз к расчетному началу контакта. Они будут кружить над городом, следить за развитием обстановки, управлять перемещением артиллерии в роще к югу, а еще станут запасным вариантом для корректировки огня... если наземные команды будут ослеплены или уничтожены.
   "Фа-Шихи" Нормана Ли и две РСЗО РБД составляли резерв для контратак. Норман заспорил было, когда узнал, что не попадет в первую линию, но Чжоу была непреклонна.
   В итоге пехота, танки, и артиллерия готовили единую зону поражения на пути наступающего батальона федералов. Мы обрушим на них все, что есть. Дай бог, этого будет достаточно.
   Чжоу посмотрела вниз - в саду у дома, между изящных клумб, стоял штабной грузовик. Слышен резкий голос Нонгмина - кажется, он кого-то отчитывал по радио. Чуть дальше, на противоположной стороне улицы, за парой мусорных контейнеров притаился один из "Дрилсонов" Фэнга. Люки задраены, экипаж внутри, в полной боевой готовности.
   Пехотинцев Вэйшенга отсюда видно не было - только подготовленные запасные позиции.
   Совсем скоро. От напряженного ожидания сводило живот. Третий раз... на третий гребаный раз все должно же получиться! Мы готовы, план продуман, осталась только сущая мелочь - практика. Девушка нервно усмехнулась, и в который раз за минуту посмотрела на часы.
   Это Гора-2, - раздался голос корректировщика, - слышу противника, многочисленная гусеничная техника, приближаются по шоссе.
   Началось! Чжоу вздохнула с некоторым облегчением - похоже, федералы действуют по той же схеме, что и в прошлые раз.
   Девушка поправила гарнитуру и вызвала Фэнга.
   - Тигр, будьте готовы.
   - Не сомневайся, Везувий, - по голосу чувствовалось, что Фэнг ухмыляется.
   Только бы опять не рванул в безумную контратаку, взмолилась про себя девушка.
   - Я знаю, что делать, - Фэнг словно прочитал ее мысли.
   Через несколько секунд с водонапорной башни доложили о визуальном контакте. Колонна бронетехники федералов, приблизительно два десятка. Теперь грохот техники слышала и Елена, но деревья у дороги мешали ей что-либо разглядеть.
   С резким свистом "Дрилсон" разогнал двигатель до максимальных оборотов и сорвался в сторону восточной окраины, заполнив улицу клубами серой пыли.
   Почти сразу же по ушам ударил залп гауссов "Регуляторов", за которым последовала дробь выстрелов пехотных орудий. Чжоу заметила поднятые отдачей клубы пыли, вздымавшиеся вдоль первой линии обороны. Будем надеяться, что танкисты успеют сменить демаскированную позицию.
   Ответный огонь не заставил себя ждать - яркие вспышки автопушек на дороге. Искусственная молния ППЧ прочертила воздух, разнеся один из грузовиков перегородивших шоссе.
   У нас есть немного времени, прежде чем они развернуться в боевой порядок, чтобы выбить головную машину или две... Словно по желанию раздался грохот, над шоссе взметнулся дым и начал подниматься в небо черным столбом.
   Наконец, Елена смогла увидеть танки противника - запыленные, похожие на замшело-зеленые валуны неправильной формы. Бронетехника разворачивалась в линию поперек дороги, давя кустарник и мелкие деревья. Елена заметила как минимум два обездвиженных танка, правда расстояние не позволяло уточнить характер повреждений. Метров четыреста до Дангхунга, может чуть больше - прикинула девушка.
   В авангарде, как и раньше, тяжелые танки. Значит, средние идут вторым эшелоном чуть дальше. Пока что все по плану... Удивительно, правда? Огонь федералов тем временем начал усиливаться - пара домов с треском сложились внутрь себя, осколок с противным свистом ударил в крышу убежища Чжоу, несколько острых щепок пронеслись над ее головой.
   Она увидела "Регулятор" с изорванной юбкой, который, потеряв управление и заваливаясь на правый бок, врезался в стену и загорелся. Крошечные фигурки танкистов выпрыгивали из люков.
   - Стрелы, огонь по предусмотренному плану, - скомандовала она.
   Залпа отсюда слышно не было, но через несколько секунд дымовые следы РДД затянули небо. Ракеты сыпались за тяжелой ротой федералов, относительно грохота боя совершенно бесшумно. Небольшая вспышка и место падения закрывает облако густого сизого дыма - после залпа за спиной тяжелой роты выросла клубящаяся плотная стена.
   Тем временем, корректировщики уже давали новые данные - для залпа "тандерами", непосредственно перед наступающими танками - рота, оставив две или три машины, наступала клином.
   Выучка танкистов невольно впечатляла. Казалось, федералы не растерялись даже на долю секунды. Ведут огонь сходу и огонь меткий и плотный - весь передний край обороны превратился в горящие руины.
   Залп "тандеров" накрыл наступающие танки, почти сразу под гусеницами начали рваться мины. Строй рассыпался, большая часть танков осталась стоять, только два "Паттона" прорвались - один снес остатки баррикады из грузовиков, второй шел чуть сзади.
   Вот и Норману работа....
   - Везувий-главный вызывает Везувий-1. Цель готова. Накройте их, и все вокруг них!
   - В готовности, Везувий-главный, - отозвался Марк.
   Первый залп "Лонг Томов" ушел немного в сторону, повредив лишь один "Мантойфель". Второй и третий легли точно.
   Не часто есть возможность понаблюдать за результатами работы собственной артиллерии... Поле, на котором была остановлена девионовская рота, представляло собой настоящий рукотворный ад из огня и дыма, в котором в беспорядке стояли остовы боевых машин. С оглушающим треском рвались боеприпасы. Ничего живого видно не было.
   Чжоу удовлетворенно кивнула. Похоже, у меня все-таки есть шансы дожить до 3 июля...
  
   Центр города.
   Дангхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская конфедерация
   2 июля, 7:01
  
   - Норман, слушай сюда, - в голосе санг-вей звучал совершенно несвойственный ей боевой задор. - Два танка федералов только что прорвались по шоссе в город, раздавили расчет ракетчиков на перекрестке, и сейчас укрылись в жилом квартале примерно на триста метров западнее водонапорной башни. Поднимай своих, бери оба Капкана и займись ими. Мне нужно, чтобы эти танки сгорели, и быстро.
   - Принято, Везувий. Уже отправляемся.
   Взвод бронепехоты располагался на многоэтажной парковке, выходящей прямо на центральную улицу Дангхунга. Неподалеку, под маскировочными сетями стояли обе ракетные самоходки РБД из лэнса прикрытия. Бой грохотал на восточных окраинах города, на удалении меньше километра - так близко, и так бесконечно далеко. Норман Ли был профессионалом, и понимал, почему Чжоу оставила его людей в резерве - но все равно ему была невыносима каждая секунда бездействия. Люди, хрупкие люди, не защищенные бронекостюмами, сражались и умирали, пока его "Фа-Шихи" ожидали приказов в тылу.
   Едва успев договорить, Норман поднял своих людей. Шестнадцать пар бронированных ног загрохотали по асфальту. "Фа-Шихи" бегом бросились к самоходкам и вскарабкались на них, используя магнитные захваты чтобы удержаться на броне. Движки взревели на полных оборотах, машины сорвались с места. Через минуту после получения приказа группа уже катила на перехват. Норман по радио согласовывал тактику с командиром Капканов.
   - Всем подразделениям, всем подразделениям, воздух! Один штурмовик, заходит с северо-северо-востока.
   Не дожидаясь команды, мехводы самоходок тут же направили машины на обочину и остановили их в тени ближайшей многоэтажки. Бронепехота попрыгала на землю. Одиночная "Бестия" промчалась на бреющем полете над их головами, скинув бомбы куда-то несколькими кварталами южнее. Гулко ухнули взрывы, запустив в небо дождь из обломков. На улицу посыпались стекла, выбитые взрывной волной. Среди плотной застройки пилоты федералов не могли уверенно отыскать цели, но их неточные бомбовые удары дорого обходились городу.
   После короткого марша группа прибыла на место. Капканы разделились, и взяли под контроль каждый из двух выездов из квартала. Половина бронепехоты осталась прикрывать самоходки. Оставшиеся два отделения разом задействовали прыжковые двигатели и взлетели на плоскую крышу многоэтажки. Сверху открылся замечательный вид на двор.
   Два прорвавшихся "Паттона" заняли позицию в дворике между пятиэтажными жилыми зданиями. Танки стояли метрах в двадцати друг от друга, башенные орудия наведены на подъездные пути. Любая появившаяся машина тут же получила бы снаряд в борт. К несчастью для них, Норман не собирался лезть по земле:
   - Внимание. Действуем по обычной схеме, прыжок - ройная атака, одно отделение на танк. Наш слева. Если успеют разогнаться - уходим в укрытие, не преследовать. Пусть ими займутся Капканы.
   Две четверки бронепехотницев по широкой дуге взмыли в воздух и устремились вниз, каждая к намеченной цели, используя реактивные струи только для того, чтобы уменьшить скорость падения до безопасной. Целью Норманна была широкая и плоская крыша башни левого "Паттона". Металл бронекостюма врезался в танковую броню, даже сквозь амортизирующий подбой удар болью отозвался в коленях. Не важно. Норман замахнулся, и обрушил всю мощь миомеров правой руки "Фа-Шиха" на тонкий башенный люк. Крышка проломилась со второго удара.
   Бронепехота 15-го Драконского сотни раз отрабатывала ройные атаки на учениях, и каждый боец знал свою часть работы. Один приземлился у переднего ведущего колеса и направил лазер на натянутые звенья гусеницы. Второй зацепился за верхнюю лобовую деталь и крушил ствол танковой пушки. Стоя на корме корпуса танка, третий выжигал двигатель сквозь вентиляционные жалюзи. Работой Норманна был экипаж башни. Засунув руку в проломленный люк, он выпустил вовнутрь струю пылающего напалма из огнемета. С момента прыжка вся операция заняла не больше пяти секунд.
   Второе отделение было менее удачливым. Их танк успел вовремя сорваться с места, не успевшие зацепиться бронепехотинцы посыпались с брони. Пулемет в кормовой нише башни выпустил длинную очередь в "Фа-Шихи", которые облепили вторую машину. Норманвновь поразился выучке федералов, но эта попытка была бесполезной: град пуль для бронекостюма был неприятным, но переносимым. Башня под ним глухо завибрировала от первого разрыва - похоже, пламя добралось до боеукладки.
   - Отходим, сбор по другую сторону здания. Очистить цели!
   Серо-зеленые "Фа-Шихи" кинулись врассыпную по извилистым траекториям, затрудняя вражеским наводчикам ведение цели. Часть бронепехотинцев вновь задействовала прыжковые двигатели и перескочила через здание, некоторые кинулись напролом через первый этаж. Норман прыгнул лишь после того, как последний из его бойцов покинул опасную зону.
   Экипаж оставшегося на ходу "Паттона" счел за благо отступить. Машина разогналась и выскочила из дворика, въехав прямо в сектор Капкана-1.
   ...В последние десятилетия значение ракет ближнего действия постепенно сходило на нет. Двигатели становились мощнее и легче, системы охлаждения - эффективней, что позволило даже легким машинам кратно увеличить свою огневую мощь по сравнению с предшественниками времен Наследных войн. Вторжение кланов с их устрашающим арсеналом еще сильнее подстегнуло интерес к разработке дальнобойного оружия. На современном поле боя мало что решалось на кинжальных дистанциях, достижимых для тяжелых и неточных РБД. Но эти неуклюжие ракеты все еще несли в два раза более тяжелые боеголовки, чем их дальнобойные аналоги. А в тесноте городского боя их головки самонаведения вполне успевали захватить цель.
   Полный залп РСЗО РБД состоял из шести десятков таких ракет. Капкан-1 выпустил их все в борт отступающего "Паттона" с дистанции менее полусотни метров.
   Воздух между двумя машинами взорвался. Облако шрапнели, состоящей из обломков двигателей ракет, обтекателей боеголовок и капель испарившейся от чудовищного жара брони, разлетелось во все стороны. Десятки попаданий сорвали резинометаллический экран и опорные катки, разорвали гусеницу на отдельные звенья. Борт за ними оказался пробит, боеголовки рвались внутри, превращая внутренности машины в кипящий шлак. Уничтоженный танк запылал и замер.
   - Это Красный охотник. Прорвавшийся противник уничтожен, потерь нет. Готовы продолжать, прием.
   Вокруг Норманна перегруппировывался его отряд. Внутри подбитых машин рвались снаряды. Чжоу не отвечала несколько минут, занятая сложной партией с синхронным перемещением на новые позиции обоих артиллерийских лэнсов.
   - Красный охотник, это Вэйшенг. Отличная работа. Я одолжу вас у вашего санг-вей на время? Пехота федералов атакует позиции второго взвода к северу от шоссе. В поддержке ховертранспорты и два танка, прием.
   Дух устоит против стали. Но плоть лучше прикрыть бронекостюмом. В двух минутах от нового боя Норман был счастлив, как никогда.
   - Принято, мы будем там. Охотники, по машинам! Мы выдвигаемся.
  
   Восточные окраины
   Дангхунг
   Каприкорн III
   Коммуна Капеллы
   Капелланская Конфедерация
   2 июля 3068, 8:15
  
   Восточная часть Дангхунга была объята огнем. Давший приют штабу Чжоу особняк занялся после того, как стену прошил шальной луч ППЧ. Дом пришлось покинуть - сейчас он полыхал вовсю. Теперь штабной радиофургон укрылся в узком проулке. Оттуда, конечно, практически ничего видно не было. Но похоже, к этому моменту федералы потеряли все средства глушения, и радиосвязь работала без перебоев.
   Было ясно, что бой постепенно затухает. Рота ховертанков Фэнга полностью потеряла два лэнса, включая машину командира. Сейчас оставшиеся машины почти исчерпали боекомплект, и вели вялую перестрелку с остатками средней бронетанковой роты, которая, судя по всему, отказалась от идеи вступить в город.
   Мотопехота противника увязла в боях с пехотой Вэйшенга, но постепенно продвигалась вперед.
   Но в целом... в целом... девушка выдохнула. Кажется, Дангхунг мы не сдали.
   - Это Закат-2, вижу движение в лесу, к югу от города, - внезапный доклад одной из вертушек заставил Чжоу вздрогнуть.
   К югу? Что за черт? Наших там быть не должно, да и противнику тоже не проехать.
   - Говорит Закат-1. Закат-2 сбит! Закат-2 сбит! - пилот второго вертолета был в панике, - сильный зенитный огонь из леса, выполняю маневр уклонения.
   Только этого не хватало... Конечно, сбить легкий "Феррет" нетрудно, но ощущение ускользающего сквозь пальцы контроля над ситуацией неумолимо усиливалось с каждой секундой. Если противник приблизится к городу, то он обязательно врежется в позиции артиллерии. Пройти мимо и не заметить "Лонг Томы" попросту невозможно.
   Подавив приступ паники, Елена вызвала роту.
   - Везувий-главный Везувию-1, немедленно уходи