Место встречи изменить нельзя.

212 posts in this topic

Posted

мегафейспалм.жпг

Учите матчасть.

" А я командовал штрафной ротой...." (с) Эра милосердия.

:rofl:

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Учите матчасть. " А я командовал штрафной ротой...." (с) Эра милосердия.

А я командовал штрафной ротой и повидал таких уркаганов, какие Векшину, наверное, и не снились, и потому свободно владел блатным жаргоном.

.........

— Ну, здравствуй, Шарапов! — сказал он наконец. — Из кадров о тебе уже звонили. В общем, мы таким тебя и представляли…

Я не понял, кто это «мы», но отчего-то мне стало неловко, и я ответил, пожав плечами:

— Обыкновенный…

— Конечно, обыкновенный, только вот такие обыкновенные фронтовые ребята и нужны нам. Чем занимаемся, знаешь?

Я кивнул, но, видимо, не совсем уверенно, потому что оперативник важно сказал, подняв вверх палец:

— Бандитизм. Убийства. Разбой. А это тебе не фунт изюма. Ты на фронте разведчиком был?

— Точно. Командир разведроты.

— Приживешься. Весной будет набор в юршколы — мы тебя туда быстренько затолкаем…

........

…Как в аду, подумал я тогда. Почему-то ад мне представлялся не яростно вопящим красным пеклом, а именно вот таким — безмолвным, судорожно холодным, залитым страшным безжизненным светом. Осветительные ракеты лопались в измочаленных дождем облаках с тупым чмоком и горели невыносимо долго — пять секунд, — потом рассыпались в яркие маленькие искры, и наступала темнота до следующего шелестяще-мокрого чмока, и тогда тугая маслянистая поверхность реки вновь вспыхивала ненормальным синюшно-белым светом.

— А ты это точно знаешь, пан Тадеуш? — спрашивал начальник дивизионной разведки майор Савичев. — Не может быть ошибки?

— Не, — уверенно качал головой поляк, и усы его, прямые и сердитые, делали широкий взмах, как «дворники» на стекле автомобиля. — До того еще, как мир наш сгинел, до того, как всех поубивали, до великой брани здесь вся округа песок копала. Большая яма, хлопцы там сомов ловили…

Он протягивал негнущуюся длинную руку в сторону немецкого берега, туда, за остров — ничейный, изожженный, искромсанный, перекопанный кусок земли посреди Вислы, — за плавный изгиб реки, где на тридцать метров прерывалось врытое прямо в воду проволочное заграждение.

Немцы поставили заграждение — три ряда колючей проволоки. И по берегу спираль «Бруно». А в этом месте был почему-то разрыв. И за ним сразу — пулеметное гнездо.

— Не махай руками, дед, — сказал я Тадеушу. — Лежи смирно…

Все равно отсюда разрыв в проволоке не увидать — он ниже по реке на полтора километра. Но попасть в него можно только отсюда. Федотов считал, что разведчика ведут к удаче три ангела-хранителя — смелость, хитрость, внезапность. А я верил в терпение, в огромное, невыносимо мучительное умение ждать. Восьмой день плавает в серой густой воде раздувшийся труп Федотова. Когти проволоки прицепились к гимнастерке, прибывающая от дождей река прижимает Федотова к еловому колу, и немцы развлекаются, стреляя в него, как в мишень. Прошину и Бурыге повезло — их убили еще на середине реки, и хоть тела их не достались гадам на поругание.

— Володя, «язык» вот так нужен! — хрипел Савичев, проводя ладонью-лопатой по горлу. Шея у него была морщинистая, обветренная, и жутковато светились глаза, страшные, как сырое мясо. И по тому, что говорил он «Володя», а не «товарищ старший лейтенант», я понимал, что и меня уже видят красные савичевские глаза плавающим в глинистой мутной воде у колючей проволоки перед кольями против немецкого берега…

Это было такое долгое ожидание! Часами я лежал на переднем крае, переходя с одного НП на другой по всему полуторакилометровому отрезку берега, где — я верил, надеялся, знал — должен быть проход в глубину обороны. Подползал к урезу воды, незаметно сталкивал в воду бревна, немецкие каски и пустые консервные банки и часами следил, как вода вершила их неспешное плавание, пока я нашел это место, где мы лежали с Савичевым и старым поляком. Полузатопленная лодка, которую мы вчера оттолкнули в сумерках от берега, пристала к середине острова. К немцам остров был гораздо ближе, и они хорошо видели, что лодка пустая. И когда взлетали слепяще белые осветительные ракеты, от острова ложилась в сторону немцев длинная черная тень. А на всем расстоянии до нашего берега — недвижимый адов свет.

Савичев говорил лихорадочно быстро:

— Не забудь, Володя: как закончите, сразу зеленую ракету против течения. И мы вас огнем отсечем — весь сто сорок третий артдивизион подтянули, передовая немецкая пристреляна…

А поляк смотрел на нас грустно, и усы его уныло обвисли.

— Володя, ты уверен — втроем справитесь? — спрашивал Савичев, заглядывая мне в лицо своими красными глазами. — Может быть, усилим группу захвата?

Левченко, стоявший за моим плечом, сказал:

— Больше людей — скорей заметят…

И Коробков одобрительно покивал…

Разделись догола, только шнурком подвязана к руке финка, и без всплеска, без шороха нырнули — сначала Левченко, потом Коробков. А я последним. И холод вошел в сердце нестерпимой болью, залил каждую мышцу раскаленным свинцом, рванулся и затих в горле истошным воплем муки и ужаса, каждую жилочку и сустав неподвижностью сковал, подчинив все непреодолимому желанию мгновенно рвануться назад, на берег, в домовитую вонь овчины, в ласковую духоту круто натопленной землянки, к своим!

Но спасительная мгла между мертвыми сполохами ракет уже умерла, и снова тупой шлепок раздается в низком грязном небе и растекается молочная слепящая белизна; и она — угроза смертью, она — напоминание о запутанном проволокой раздувшемся теле Федотова, с которого автоматные очереди каждый раз рвут клочья, а скинуть его с елового кола никак не могут. И все трое, каменея от чудовищного палящего холода, мы делали глубокий вдох, и казалось, что легкие заполнены болью и льдом, и одновременно ныряли, отталкиваясь изо всех сил руками и ногами от вязкой, плотной гущи воды.

Потом ракеты гаснут и можно на несколько секунд вынырнуть, набрать воздуху и снова, ни на мгновение не останавливаясь, буравить воду, потому доплыть ты можешь только в случае, если хватит того тепла, что вырабатывают твои мышцы.

Вылезли мы на отмели, в тени взгорбка на острове, лодку нашли быстро. На дне ее, придавленные камнями, лежали три заклеенные резиновые камеры от «доджа». Закоченевшими тряскими руками выволокли камеры на берег, вспороли их финками, достали флягу со спиртом, автоматы, запасные диски, гранаты, одежду.

Спирт пили из горлышка, кутались в кургузые ватники, и тепло медленно возвращалось. Касками откачали воду из лодки, и Левченко шептал нам вспухшими губами:

— Двигайтесь, двигайтесь, согреетесь тогда…

Отвязали из-под скамеек весла, уключины густо смазаны. Я пролез на нос, Сашка Коробков сел на весла, Левченко столкнул лодку на глубину и неслышно, гибко прыгнул на транцевую банку. До северной оконечности острова плыли спокойно — немцы не могли нас видеть. Здесь в тени надо дожидаться трех часов ночи — в это время смена патрулей и постов на огневых точках и несколько минут не пускают осветительные ракеты.

Двадцать секунд висела темнота, и тогда я скомандовал:

— Давай!

Сашка Коробков ухватисто взмахнул веслами, они неслышно вспороли черную гладь воды, и лодка сделала рывок. Взмах — рывок, взмах — рывок, вода зажурчала вдоль невидимого во мраке борта.

В детстве я боялся темноты. Господи, как я боюсь теперь света! Свет — враг, свет — это смерть.

Звякнула под носом лодки проволока, спружинила, оттолкнула назад. Я уцепился за нее, подтягиваясь, повел дощаник вдоль ее колючей линии.

Чмок! Взвился в небо сияющий пузырь. Он словно медленно уставал, взбираясь в высоту, и от усталости этой постепенно напухал дрожащим магниевым светом, замирал неподвижно, словно раздумывая, что делать дальше на бесприютной пустынной высоте такому слепящему газовому шару, потом со шлепком, в котором была слышна грусть, лопался, осыпаясь красными короткими искрами.

Но света сейчас мы уже не боялись — лодка вошла в тень берега…

Я махнул рукой Коробкову — табань! — и подтягивал вдоль проволоки лодку руками, и, когда я ошибался, в руку впивался острый ржавый шип. И боли я не чувствовал, потому что всего меня мордовало от неушедшего холода и напряжения. Лодка ткнулась во что-то и встала. Протянул я руку за борт и наткнулся на мокрый тяжелый куль, торчащий из воды, и не сразу сообразил, что ощупываю ватник убитого Федотова. Я перегнулся через нос, так что доска ножом врезалась в живот, уперся ногами в банку и изо всех сил потянул ватник вверх и на себя, и вспухшее тело разорванного автоматными очередями Вальки Федотова сползло с проволоки на еловом колу; и я опустил снова его в воду, плавно, без всплеска, и оттолкнул подальше от берега и еще несколько секунд видел в косом молочном свете ракеты над островом, как серым бугром уплывает он по течению вниз, к нашим позициям.

Коробков и Левченко смотрели вслед исчезающему в размытой серой мгле Федотову, а я снова ухватился за проволоку и потащил лодку, отпихиваясь от заграждения, стараясь не думать о том, что через несколько минут и мы можем так же поплыть вниз по иссеченной дождем Висле.

Девять ракет вспыхнуло, пока мы добрались до разрыва в проволоке на месте залитого осенним разливом песчаного карьера, где вкопать колья немцам не удалось из-за глубины. Пристали у высокого берега. Коробков остался в лодке под обрывом, а мы с Левченко поползли вверх по оврагу — где-то здесь, метрах в тридцати, должно быть пулеметное гнездо, и подобраться к нему нам надо с тыла.

Левченко полз впереди, он неслышно, по-змеиному извиваясь, продвигался вперед на три-четыре метра и замирал; мы слушали, и в этой фронтовой тишине, вспоротой только недалеким пулеметным татаканием и чавканьем осветительных ракет, не было ни одного живого голоса, и я думал о том, как сейчас невыносимо страшно оставшемуся на береговом урезе Сашке Коробкову, потому что на войне страх удесятеряет свои силы против одного человека. И мы были заняты, а он должен был просто ждать, зная, что, если раздадутся выстрелы, мы уже убиты. А он еще жив.

Голоса мы услышали справа, над оврагом. И сразу же наткнулись на ход сообщения, переползли поближе вдоль заднего бруствера и снова прислушались. Один голос был совсем молодой, злой, быстрый, картавый, а второй — неспешный, сиплый, обиженно-усталый. И мне казалось, будто молодой за что-то ругает простуженного — он говорил сердито и дольше, а второй не то оправдывался, не то объяснял и повторял часто: «Яволь». И подползали мы, не сговариваясь с Левченко, только когда говорил молодой, пока не учуяли за бруствером рядом с собой сигаретный дым. Я ткнул в бок Левченко; мгновение мы еще полежали на вязкой, отрытой из окопа глине, а затем одновременно беззвучно перемахнули через бруствер.

Это заняло две-три секунды, но мне запомнилась каждая деталь: один фашист сидел на ящике у пулемета, завернувшись в одеяло, а другой сердито размахивал у него перед лицом рукой, и стоял он, на свою беду, спиной к нам, поэтому Левченко с ходу воткнул ему в шею финку, и он молча осел вниз, а я, перепрыгнув через него навстречу поднимающемуся сиплому пулеметчику, ударил его по голове рукоятью пистолета, натянул на него глубже одеяло и мешком подал наверх уже выскочившему из окопа Левченко.

Мы бегом доволокли «языка» до распадка оврага на берегу. Уже виден был в сумраке силуэт Сашки Коробкова около лодки, когда у самого обрыва мы напоролись на четырех немцев с ведрами — они по темному времени шли за водой. Немцы тоже нас не сразу опознали, и один из них, поднимая «шмайсер», крикнул неуверенно:

— Хальт! Вер ист да?

Левченко бросил на меня немца, и, пока я срывал чеку, придавливая «языка» коленом к земле, он уже бросил гранату, и грохот еще не стих, и от вспышки плавали в глазах волнистые червячки, а уже бросил свою гранату Коробков и одновременно выстрелил из ракетницы зеленый сигнал против течения реки — вызвал отсечный огонь.

Втащили немца в лодку, спихнули ее на глубину, сделали несколько гребков — и все еще было тихо, пока вдруг весь берег на нашей стороне не раскололся пламенем и громом. Завывали жутко минометы, и их «чемоданы» с визгом пролетали прямо над нашими головами и с треском взрывались над обрывом — на немецком переднем крае; стреляли тяжело и резко стомиллиметровки прямой наводкой; на этом кусочке прикрывал наш отход весь сто сорок третий артдивизион…

Потом и фрицы очнулись — осветительные ракеты уже не гасли ни на миг, воду вокруг нас пороли длинными струями бурунчиков пулеметные очереди, у середины реки стали рваться мины, и, когда они взмывали над нами с долгим, щемящим душу ухающим вскриком, мы закрывали глаза и сильнее рвали веслами воду. Потом дощаник протяжно затрещал, я увидел, как крупнокалиберная очередь сорвала целую доску и вода, густая и черная, хлынула внутрь.

— Быстрее! Гребите быстрее! — заорал я и увидел, что Левченко не спеша, словно задумавшись о чем-то, падает через борт. Я вскочил с банки, лодка накренилась и пошла ко дну.

— Сашка! «Языка» держи! — успел сказать я Коробкову и нырнул, хватая за шиворот Левченко…

…И совсем не помню, как нас выволокли — всех четверых — на берег…

...........

Это кто же тебе дозволил меня таким макаром учить? Я тебе что, сопляк беспорточный? Слов человеческих не понимаю? Я боевой офицер, разведчик! Пока ты тут в тылу своим наукам сыщицким обучался, я за линию фронта сорок два раза ходил, а ты мне выволочки устраивать…

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Учите матчасть

мегафейспалм.жпг Х 2

В конце концов, даже если я провалюсь с этим заданием и бандит, вышедший на связь, меня расшифрует, то я смогу его, попросту говоря, скрутить и живьем доставить на Петровку, 38. Ведь это тоже будет совсем неплохо! Перетаскав за четыре года войны порядочно "языков" через линию фронта, я точно знал, как много может рассказать захваченный врасплох человек.

- Чем занимаемся, знаешь?

Я кивнул, но, видимо, не совсем уверенно, потому что оперативник важно сказал, подняв вверх палец:

- Бандитизм. Убийства. Разбой. А это тебе не фунт изюма. Ты на фронте разведчиком был?

- Точно. Командир разведроты.

Пока ты тут в тылу своим наукам сыщицким обучался, я за линию фронта сорок два раза ходил, а ты мне выволочки устраивать...

Это звиздец, извините. Ладно книгу лень читать, панемаю. Фильм не смотрели? Тоже могло случится. Но если так уж хочется пообсуждать тему - хоть в википедию-то заглянуть можно?

Владимир Иванович Шарапов — старший лейтенант, оперуполномоченный. Фронтовик, командовал ротой разведки. В сентябре сорок четвертого (под Ковелем) принял командование штрафной ротой. Обшаясь с бывшими уголовниками, Шарапов в совершенстве освоил блатной жаргон. Двадцать два года, комсомолец. От его лица ведется повествование.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Мдя, коллега SiMor, похоже, тему покинул. После такого-то... :haha:

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

. Но если так уж хочется пообсуждать тему - хоть в википедию-то заглянуть можно?

Если на заборе и в википедии написано... могут оказаться дрова. :rofl:

Еще раз разъясняю: Шарапов с его комсомольской принципиальностью - типичный командир ШТРАФРОТЫ. Будете вежливы, объясню, почему.

А то, что ему приделали еще и биографию разведчика, которая с его образом не стыкуется, можете выговаривать худлиту. ;)))

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Фигею я с этих новостей. Оказывается читатели лучше знают как правильно, чем автор. Ладно еще современные, которые везде обнаруживают политику. Пошел реальный бред. Книга, SiMor странный читатель, не удосужившийся прочитать что именно наисано, а точно знающий что именно должно быть, у хорошего писателя должна быть замешана на конфликте. Не между Фоксом с Горбатым и доблестными милиционарами, а между разными точками зрения. И тут просто необходим класический комсомолец. Иначе кому объяснять: "Вор должен сидеть в тюрьме?" Это и есть худлит. И не важно, штрафбатом он командовал или разведротой. Он хоть подводником бы был, все равно требовался антипод Жеглову. Кстати в дальнейшем никого похожего вих книгах не имелось.

А фильм, один из немногих лучше книги. Причем к тексту очень близко, но именно за счет Высоцкого. Он задавил Конкина напрочь, хотя именно тот главный герой.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Фигею я с этих новостей. Оказывается читатели лучше знают как правильно, чем автор.

Есть авторы, есть товарищи, которые указывают авторам.

Во-первых, разведчик - это человек, для которого цель оправдывает средства. Шарапов - разведчик не будет возмущаться тем, что Жеглов подбросил щипачу вещдок. Наоборот, восхищаться будет - четко провел операцию! А возмущаться будет командир штрафроты, который должен быть идеен до упертости, имея дело с переменным контингентом.

Во-вторых, а с чего это командира разведроты вдруг взяли и перевели в командиры штрафроты? Он что, не нужен, как разведчик? И в порядки дисциплинарного взыскания это не произойдет. Постоянный состав должен быть чист и предан.

Отсюда что? Кому-то показалось, что командир штрафроты - несолидно. Пусть сделают товарищи Вайнеры ГГ командиром разведроты. А авторы тоже не хотят ломать произведение. Вот и вышел компромисс, понятный для людей, знакомых с реалиями советского времени. Видно, что биография разведчика дописана.

Он хоть подводником бы был, все равно требовался антипод Жеглову.

Антипод оперативнику Жеглову, работа которого как раз сходна с работой армейской разведки, только один - политработник. Но это в лоб и не солидно. Тогда - командир штрафроты, что тоже близко.

Edited by SiMor

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Если на заборе и в википедии написано... могут оказаться дрова. Еще раз разъясняю: Шарапов с его комсомольской принципиальностью - типичный командир ШТРАФРОТЫ. Будете вежливы, объясню, почему. А то, что ему приделали еще и биографию разведчика, которая с его образом не стыкуется, можете выговаривать худлиту.

Какая феерия. " SiMor странный читатель, не удосужившийся прочитать что именно наисано, а точно знающий что именно должно быть" - точнее и не скажешь.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Шарапов= разведчик на фронте. война закончилась. Шарапов-иделист-заеонник

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Отсюда что? Кому-то показалось, что командир штрафроты - несолидно. Пусть сделают товарищи Вайнеры ГГ командиром разведроты. А авторы тоже не хотят ломать произведение. Вот и вышел компромисс, понятный для людей, знакомых с реалиями советского времени. Видно, что биография разведчика дописана.

Вообще-то всё наоборот. То, что он командир штрафроты упоминается ЕМНИП один раз. Возможно, что-бы "объяснить" почему он ориентируется в преступном мире.

В отличии от: его и Жиглов называет "разведка" и орденов у него куча, чем он поражает присутствующих на торжественном концерте и т.д...

Впрочем, это, разумеется, тоже какие-то дурацкие эпизоды, авторы всё неверно поняли и написали полную чушь. Слава богу я теперь известно, к кому обратиться за правильной историей.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Вот и вышел компромисс, понятный для людей, знакомых с реалиями советского времени. Видно, что биография разведчика дописана.

То есть здесь уместно чтение между строк? Я собственно не против. Дописали. По требованию. Это как то меняет фильм и что там происходило?

SiMor не читатель - SiMor писатель.

Он не читатель и не писатель. Книгу не помнит, а своих идей нет. Он старательно ищет то чего не было в тексте. Вон уже политработник всплыл. Пытаюсь себе представить попаданца политработника. Не бывает. Это книга, а не ваши представления. Здесь герой долден быть с грудью полной орденами. На фоне единственного у Жеглова сразу видно кто есть кто.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Вообще-то всё наоборот. То, что он командир штрафроты упоминается ЕМНИП один раз.

Причем ВНАЧАЛЕ.

А затем весь созданный образ соответствует именно этому.

То-есть, вначале идет краткая обрисовка, а затем раскрытие образа.

Возможно, что-бы "объяснить" почему он ориентируется в преступном мире.

А что, для этого надо ГГ в штрафроту переводить? ;)))

"— Как восполнялись потери в вашей разведроте? Как менялся национальный состав разведроты?

— На пополнение присылали добровольцев, обязательно с боевым опытом. Из полковой разведки к нам тоже приходили, помню евреев Петлицкого, Гришу Розенблюма, прибывших к нам из полковых разведвзводов нашей дивизии. Прибыл к нам после штрафной роты бывший ленинградский уголовник и будущий ГСС, литовец, сержант Болеслав Гегжнас, разведчик смелый и толковый, но личность во всех отношениях противоречивая"

Артем Драбкин «Я ходил за линию фронта» Откровения войсковых разведчиков

Он старательно ищет то чего не было в тексте.

Сколько Вы жили в советское время?

Совесткие произведения иногда надо читать между строк, чтобы увидеть именно то, что написал автор.

Это как то меняет фильм и что там происходило?

Это объясняет нелогичность поведения Шарапова в фильме. А то можно подумать, что в тыл врага ходил Жеглов.

Edited by SiMor

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Сколько Вы жили в советское время? Совесткие произведения иногда надо читать между строк, чтобы увидеть именно то, что написал автор.

Вы меня уже как то спрашивали. 25 лет. Достаточно? А что хотел сказать автор вы безусловно лучше знаете. Штрафбат или раведрота - это фигня. Все это требовалось с единственной целью, замотивировать как его сразу не раскололи. Выдавать себя пусть и за бытовика, необходимо хоть немного соображать в теме. Не ищите фигу в кармане, там где ее нет. Вполне правильное произведение. Идеологическо выдержаное.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Штрафбат или раведрота - это фигня. Все это требовалось с единственной целью, замотивировать как его сразу не раскололи. Выдавать себя пусть и за бытовика, необходимо хоть немного соображать в теме.

Вы так и не объяснили нелогичность Шарапова. Какой-то он альтернативный разведчик.

А для общения с урками не требовался такой странный ход, как перевод из разведроты в штрафроту постоянным составом.

Не ищите фигу в кармане, там где ее нет.

Какая фига? Обычная излишняя придирчивость к произведению на пустом месте. Примеров масса. Как от Гайдая потребовали заменить слово "синагогу" на "любовницу".

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Вы так и не объяснили нелогичность Шарапова. Какой-то он альтернативный разведчик. А для общения с урками не требовался такой странный ход, как перевод из разведроты в штрафроту постоянным составом.

Личность Шарапова прекрасно объясняется его ролью. Он будущее поколение милиционеров. С прекрасными добрыми глазами и идейностью. Если вспомнить довоеное воспитание ничего удивительного. ЕМНИП со школы на фронт. В каких то отношениях опыта выше крыши, в каких то наив беспредельный и вера в светлое будущее.

Но вы все таки страстно ищете фигу в кармане. Даже если редактор потребовал что то там исправить, для сюжета это не имеет значение. В штрабате он выучил феню или в разведроте он для того и существует, чтобы задавать глупые вопросы. "Почему нельзя схватить и выбить показания?", "Откуда ты знаешь Верку?" и прочее.

А что касается Левченко. Он не хотел в тюрьму идти, потому что ссученый. Не власть он боялся. Телефона кстати в округе - это какая то окраина могло и не иметься. Но это, что называется чистый ляп авторов. По умному он как раз должен был слинять ночью. Но могли Шарапова порезать. Поэтому фронтовая дружба и все такое. А кровушки на нем должно было быть не меньше, чем на остальных.

Зы. Не забудьте осветить вопрос постоянного состава офицеров в штрафбатах. Это крайне актуально.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

И кто там такой умный, что подсказал ему как написано у Вайнеров?
Да кто эти Вайнерманы или как их там? Что они вообще могут путного написать, да еще и с такой фамилией? Авторы просто не поняли характеров, не до конца вникли в образ героев. Но есть, есть те, кто видит гнильцу даже не видя текста и исправляет заблудших. Глаз - алмаз. За что им земной поклон.
Он будущее поколение милиционеров. С прекрасными добрыми глазами и идейностью.

И милосердием и воспитанием и, в перспективе, ликвидацией пеницитарной системы. Разговор обкорнали в фильме, но он ИМХО имеет центральное место в книге. Поэтому она так по-дурацки и называется... Или надо между строк?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Личность Шарапова прекрасно объясняется его ролью. Он будущее поколение милиционеров. С прекрасными добрыми глазами и идейностью.

Это не вяжется с его прошлым.

Из разведроты проще попасть в криминал, чем в милицию. С добрыми глазами и идейностью трудно прирезать безоружного связанного человека после форсированного допроса. А ведь придется.

В каких то отношениях опыта выше крыши, в каких то наив беспредельный и вера в светлое будущее.

На войне быстро взрослеют даже дети.

Даже если редактор потребовал что то там исправить, для сюжета это не имеет значение.

Имеет. Эта приделка несвязная, нелогичная. Братья Вайнеры - профессиональные советские писатели, а не Елена Харькова или Илья Бояшов.

В штрабате он выучил феню или в разведроте он для того и существует, чтобы задавать глупые вопросы. "Почему нельзя схватить и выбить показания?", "Откуда ты знаешь Верку?" и прочее.

Еще раз: это Вайнеры, а не Харькова. :)

А что касается Левченко. Он не хотел в тюрьму идти, потому что ссученый.

Вообще-то по тогдашним понятиям вор вообще не мог служить в армии и воевать. Кстати, ЕМНИП, это было обыграно в "Джентльменах удачи", когда мнимый Доцент начинает вспоминать фронтовое прошлое, а воры принимают это за глюки.

Зы. Не забудьте осветить вопрос постоянного состава офицеров в штрафбатах. Это крайне актуально.

А причем штрафбат и уголовники? Это уже из области михалковских сегельваффе. :)

Да кто эти Вайнерманы или как их там? Что они вообще могут путного написать, да еще и с такой фамилией?

Не фамилия писателя делает произведение.

А произведение - фамилию писателя. :)

Edited by SiMor

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

И милосердием и воспитанием и, в перспективе, ликвидацией пеницитарной системы. Разговор обкорнали в фильме, но он ИМХО имеет центральное место в книге. Поэтому она так по-дурацки и называется... Или надо между строк?

В том то и дело, что после войны многие верили в скорое улучшение. Как раз хорошо ложится на сюжет. И возражения Жеглова тоже.

Это не вяжется с его прошлым. Из разведроты проще попасть в криминал, чем в милицию. С добрыми глазами и идейностью трудно прирезать безоружного связанного человека после форсированного допроса. А ведь придется.

Господи, вы уж распишите статистику попадания в криминал из разведрты и пошлите ее Вайнерам. Они не догадались.

Еще раз: это Вайнеры, а не Харькова

И вы лучше их знаете, что правильно, что неправильно.

Вообще-то по тогдашним понятиям вор вообще не мог служить в армии и воевать. Кстати, ЕМНИП, это было обыграно в "Джентльменах удачи", когда мнимый Доцент начинает вспоминать фронтовое прошлое, а воры принимают это за глюки.

Да, да. Не могли ))) Но служили. И причем массово. Откуда потом и суки взялись.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

В том то и дело, что после войны многие верили в скорое улучшение.

И занялись бандитизмом, как Петя Клыпа. :rofl:

Вы немного ознакомьтесь с вопросами послевоенного подъема преступности, и не по киносказке "Холодное лето 53-го".

Господи, вы уж распишите статистику попадания в криминал из разведрты и пошлите ее Вайнерам. Они не догадались.

Далек от мысли, что они "не догадались". Скорее, здесь то же самое, что с образами коммунистов из подпольной парторганизации в фадеевской "Молодой Гвардии". Не было их, но потребовали "показать роль".

И вы лучше их знаете, что правильно, что неправильно.

Кто-то не знал?

В народе не слышали про "огоньков" - форточников, которые у немцев документы похищали?

Да, да. Не могли ))) Но служили. И причем массово. Откуда потом и суки взялись.

Скажем так: объявленные суками. "Суки" существовали и раньше.

Ну и потом, зоны вообще делились тогда на воровские и сучьи. "Сучьи" - это где порядок на зоне полностью контролировало начальство.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

И занялись бандитизмом, как Петя Клыпа. Вы немного ознакомьтесь с вопросами послевоенного подъема преступности, и не по киносказке "Холодное лето 53-го".

Спасибо большое за совет. Какое это имеет отношение к советским реалиям и книге мне не понять. Вам видимо о чем написано тоже.

Скажем так: объявленные суками. "Суки" существовали и раньше. Ну и потом, зоны вообще делились тогда на воровские и сучьи. "Сучьи" - это где порядок на зоне полностью контролировало начальство.

Я лучше попрощаюсь, сразу видно знатока.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Какое это имеет отношение к советским реалиям и книге мне не понять.

Спросите, Вам объяснят.

Конечно, можно представить себе АИ, где разведчиков бетризуют по Лему, и Шарапов бетризован, а Жеглов - нет, и брит на него не действует. :)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

В том то и дело, что после войны многие верили в скорое улучшение.

И занялись бандитизмом, как Петя Клыпа. :rofl:

Одни верили в скорое улучшение, другие нет. Вторые нередко шли в уголовку, так как тормоз на убийство снят и вообще все тормоза сняты. После войны многие части, ранее бывшие на разных фронтах, по пустякам сходились и махались насмерть, по-серьезному. И что? Это как-то отменяет возможность для конкретного Шарапова сохранить подростковую наивность? Ваша беда в том, что дожив до седых волос, Вы так и не поняли, что а) человек не робот и б) все люди разные, и ваших клонов нет. Почитали бы матчасть по этой теме, типологию Юнга, к примеру.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Простите, но если вы хотите обсуждения, то не стройте умного, которого требуется спрашивать. Книгу вы явно не помните. А обсуждать постоянный состав штрафбата или бетризацию в другом месте. И отношение форточников, ворующих у немцев документы к поведению Левченко тоже. Как что по книге скажете, свистите.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Простите, но если вы хотите обсуждения, то не стройте умного, которого требуется спрашивать.

Простите, но если Вы хотите обсуждения, попробуйте понять, что у Вайнеров написано, а не кичитесь способностями Джонни-мнемоника.

Человек не флешка, он прежде всего должен осмысливать информацию.

Почитали бы матчасть по этой теме, типологию Юнга, к примеру.

Прежде чем высокомерно поучать других читать Юнга, пожалуйста, загляните в учебник русской литературы и поищите там, что означают слова "типический образ".

Для остальных разъясняю, что если образ нетипичен, то автор должен раскрыть причины этого. Почему Шарапов имеет именно такие качества, почему его вдруг перевели в штрафроту, и т.п. Ссылки на то, что детектив в СССР можно было писать левой ногой, не заботясь о целостности образов, не принимаются. Это не сейчас, когда можно не умея писать, накатать серию в формате, и на это изведут бумагу, чтобы пипл схавал, переварил и совершил акт духовной дефекации. Тогда даже в заводской многотиражке была нужна целостность образа.

Edited by SiMor

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

То есть все возвращается опять к переводу из разведроты в штрафбат. По словам некого SiMor "если кто помнит советские реалии авторов заставили редакторы". Я где то там выше согласился. Не пинято было про это писать. А теперь я хочу увидеть, где целостность образа и страшная цензура, просто обязаная вычеркнуть штрафбат. И какое все это отношение имеет к сюжету. Ну кроме желания потрепаться.

Да, не забудьте пояснитьб что именно у Вайнеров написано. Вы уже прочитали или свое истиное вИденье озвучите?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now