Sign in to follow this  
Followers 0

Священное царство Египта и Нубии

48 posts in this topic

Posted

NVN0jdtC9oo.jpg

Жрица Хатхор

Сладостная, сладкая любовью, говорит жрица Хатхор Мутирдис;

Сладостная, сладкая любовью, говорит царь Менхеперра.

Госпожа, сладостная любовью, говорят мужчины.

Повелительница любви, говорят женщины.

Царская дочь, сладостная любовью,

Прекраснейшая из женщин.

Отроковица, подобной которой никогда не видели,

Волосы ее чернее мрака ночи.

Уста ее слаще винограда и фиников.

Ее зубы выровнены лучше, чем зерна.

Они прямее и тверже зарубок кремневого ножа.

Груди ее стоят торчком на ее теле…

Перевод А. Ахматовой

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

obNAwN41T3A.jpg

В конце 1907 г учреждена Императорская Российская Египетская археологическая экспедиция под патронажем Императрицы Елены Филипповны.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Героиня в одной из прошлых жизней ;) :

5e55d678596cbb23c383c419234_prev.jpg

Историческая справедливость требует сравнять Каир с землей и возродить величие и славу Мега Полиса. :)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

нету никакого Каира. на его гибель сложена Песнь...( перевод с коптского)

"Город, ты, что смел напасть на Бога, ты Христа презрел,

Каир, ты, что смел напасть на Бога, что Христа презрел,

Пусть рощи твои превратятся в кучу пыли,

Пусть глиняные (кирпичи) вернутся к своей основе,

Пусть станут они глиной, проклятый Каир,

Пусть деревья твои вернутся в свои леса,

Пусть они станут деревьями, проклятые Богом.

Ты водил на бойню быков – поведешь вместо них своих жен,

Ты резал овец – будешь ты резать детей,

Твои бедняки – придется топить им своих драгоценных детей,

Каир, пусть твои дворцы, построенные с сердцем веселым,

Развалинами обернутся…,

По местам, где свершал ты проклятые обряды и ритуалы,

Пусть лиса, выходя на охоту, свой хвост волочит…,

Пусть на путях твоих ничего не растет, лишь трава,

На дорогах для повозок пусть ничто не растет, лишь плакун-трава,

И еще сверх того, на твои тропы и пристани

Ни один человек не взойдет, из-за диких козлов ,

змей и скорпионов,

Пусть в долинах твоих, где росли травы,

Не растет ничего, лишь «осока слез»,

Каир, вместо вод сладкоструйных твоих, воды горькие пусть потекут,

Кто скажет «Я бы в городе том поселился», не найдет в нем пригодного места,

Кто скажет «Я бы в городе том отдохнул», не найдет там удобного ложа.

На его тропах ничего не растет, лишь трава,

На дорогах ничего не растет, лишь плакун-трава,

И еще сверх того, на его тропы и пристани

Ни один человек не ступает, из-за диких козлов, змей и скорпионов,

На равнинах его, где росли травы,

Не растет ничего, лишь «осока слез»,

Каир, вместо вод сладкоструйных его, воды горькие потекли,

Кто сказал «Я бы в городе том поселился», не нашел в нем пригодного места,

Кто сказал «Я бы в городе том отдохнул», не нашел там удобного ложа".

Хотя христианские кварталы Каира уцелели и стали самостоятельным небольшим городом.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

iYuZMBExt5M.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

нету никакого Каира. на его гибель сложена Песнь...

а что с ним стало?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

спалили на хрен в войну которая началась после передачи власти коптскому меньшинству

поскольку это пока датируется 1942 г. и Англия ушла из Египта, копты получив власть проводят этнические и религиозные чистки.

Помощь при этом им оказывают боевые братства Православных церквей+ части орденов католической церкви..( В Египте есть своя католическая церковь с Патриархом ( см. ТЛ)

в 2010 г. здесь население египта и нубии около 35 млн. и только копты 70%, греки 20% и арабы -5%, прочие--5%. Мусульман практически нет.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Так даже в РИ у евреев не получилось, хотя и религиозный фактор, и помощь сравнимые были. А уж каким это будет жупелом мусульманам, определённо хлеще Израиля...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

ну в 48 они зачистили свою территорию именно резней.

это потом уже цивилизованно выгоняли.

тут и сил больше и территория больше.

выгоняли кочевые племена на территорию франц. Чада, оседлых в брит. Иорданию( вылетело как это тогда называлось)

копты это коренные жители Египта и Нубии. другой родины у них нет. а у арабов есть. вышвырнули.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

tSL9nzMOXjI.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

копты это коренные жители Египта и Нубии. другой родины у них нет. а у арабов есть. вышвырнули.

Тут интересны цифры: сколько этих коптов тогда было, сколько арабов вышвырнули, сколько осталось и их положение.

Да и арабы по регионам весьма и весьма различаются, так что у весьма существенной части другой подины кроме Мисра и нету.

UPD: Прошу прощения, предыдущего поста не заметил. Но тут похоже на то, что весьма существенная часть арабов просто сменила этническую идентификацию.

Edited by Алексей-Филипп

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

весьма вероятно, вместе с религиозной.

насколько я помню копт принявший мусульманство становился некоптом и наверное дальше числился арабом.

поэтому обратный процесс вполне возможен. у кого то найдутся в предках копты...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

_QS3JLGaWqg.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Орден Нила - был учреждён в 1945 году как высшая государственная награда за военные и гражданские заслуги перед Египтом.

Знак ордена представляет из себя золотой медальон зелёной эмали в который вписан трапецевидный золотой центр с стилизованным изображением рождения реки Нил, взятым с древнеегипетских настенных росписей. Зелёная эмаль медальона расписана стилизованными золотыми волнами. По окружности медальон украшен орнаментом из цветков лотоса, перемежаемых восемью рубинами; сверху и низу по одной бирюзе.

Цепь ордена состоит из прямоугольных звеньев, покрытых цветной эмалью с мотивами древнеегипетских мифов, связанных с Нилом, соединённых между собой золотыми цепочками со звеном в виде цветка, украшенного одной бирюзой и пятью рубинами.

341o0g3Q0lk.jpgUkMRWptMFEo.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

yk0Aw4YQHTQ.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

6073946m.png

6045274m.jpg

6073946m.png

6045274m.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Святой Симеон Дубильщик (Кожевник) — коптский святой, с именем которого связана легенда о перемещении горы Мукаттам в окрестностях Вавилона Египетского (бывш. Каир) в правление фатимидского халифа Ал-Муизза.

Легенда о чуде с горой

Симон Дубильщик жил в Египте в конце IX века и, как многие копты-христиане, занимался кустарным промыслом. Вид деятельности, которым он занимался и который распространён в Каире до сих пор, включал также и другие производственные процессы, благодаря которым Симон известен и под другими прозвищами, относящимися к кожевенному делу — Кожевник, Сапожник.

Халиф Ал-Муизз, правивший в Каире в 972—975 годах, приглашал религиозных лидеров разных конфессий для участия в дебатах в своём присутствии. На одной из таких встреч с участием папы Авраама и еврея Якуба ибн Киллиса ПОБЕДА была присуждена Аврааму. Из мести ибн Киллис процитировал фразу Иисуса из Евангелия от Матфея (17:20) «если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: „перейди отсюда туда“, и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас» и попросил, чтобы папа доказал истинность своей веры указанным образом. Услышав это, халиф спросил Авраама, так ли сказано в его Евангелии, и когда тот подтвердил это, потребовал, чтобы такое чудо было совершено папой, в противном случае Авраам и все копты будут убиты. Патриарх попросил три дня на подготовку.

Авраам собрал монахов, священников и старцев и сказал им молиться три дня. Утром третьего дня Авраам молился в Висячей церкви, когда ему явилась Дева Мария и сказала ему идти на большой рынок и найди там одноглазого человека с бурдюком воды. Именно он сможет совершить чудо. Авраам послушался и встретил в описанном ему месте Симона Дубильщика, который вырвал себе один глаз, руководствуясь предписанием из Евангелия от Матфея (5:29) «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твоё было ввержено в геенну».

Авраам приказал Симону идти за собой к горе вместе с халифом и солдатами. Там Симон сказал Аврааму три раза крикнуть «Господи, помилуй», каждый раз осеняя гору крестом. Патриарх последовал этому совету и гора поднялась. Совершив чудо, Авраам обернулся в поисках Симона, но тот исчез. Халиф признал истинность христианской веры, а с тех пор, в память этого события, Коптская православная церковь соблюдает три дополнительных дня перед началом Рождественского поста.

Основным источником о Симоне Дубильщике и совершённом им чуде является биография патриарха Авраама, включённая Севиром ибн аль-Мукаффа в «Историю александрийских патриархов».

В 1949—1961 годах коптские священники и археологи искали останки Симона Дубильщика. Они предполагали, что Симон был похоронен на кладбище аль-Хабаш , однако скелет Симона был найден в ходе реставрации церкви Богородицы в Вавилоне Египетском в 1954г.

Симону Дубильщику посвящено около 12 монастырей по всей территории Египта и Нубии.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

9930975_m.jpg

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

kSJHZGdR5C4.jpg

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

предыстория

2399742_600.png2401051_600.png

Спасибо Наполеону. Его появление в Стране Пирамид из сонной одури, тянувшейся уже без малого три века, с момента, когда пришли Османы и время остановилось. День сменял день, год сменял год, янычары в каирской цитадели представляли султана, но реальными хозяевами страны оставались «черкесы» - мамлюки кавказского происхождения, военная каста, не имеющая ничего общего с простонародьем, - потомками тутмосов и рамзесов, воспринявших от арабов язык и религию, в связи с чем, именуемых хозяевами страны «арабами». Из них просто сосали соки, и слово «араб» в тогдашнем Египте столь же было ругательным, как и слово «турок» в Османской империи.

А потом французы сломали «черкесов» и страна обрушилась в хаос: англичане, «черкесы» и «турки» прогнали французов, потом «турки» схватились с «черкесами» и вырезали их, потом «арабы» и «турки» прогнали англичан, потом победители схватились друг с другом, и в конце концов, по итогам резни всех против всех, когда уже неважно было, кто победит, лишь бы хоть кто-то победил, точку на сюжете поставил Мухаммед Али, янычарский ага смутного (вроде бы албанского происхождения), понаехавший в Египет на службу, но решивший сыграть ва-банк. Он, действуя спокойно и методично, получил от султана статус паши и в ранге «героя мусульман», изгнавшего «неверных», стал владыкой народа, который до конца жизни глубоко и предельно искренне презирал.

На этом спячка кончилась. Истребив старую аристократию и загнав в кювет мулл, требовавших долю власти, в князи выскочила разноплеменная, объединенная только Кораном военщина, - в основном, выходцы из низов, - считавшая себя пупом земли, не боявшаяся ни бога, ни черта, невероятно активная и очень жадная. «Каждый из них, — говорит Джабарти, — имел теперь по нескольку домов, жен, поместья и занимал положение, о котором ранее не мог мечтать, но хотел большего». Эти молодые волки  готовы были грызть за своего лидера глотки, и опираясь на них, Мухаммед Али стал своего рода «фараоном».

Амбиции у этого сероглазого, очень сдержанного блондина были круче корсиканских. Признавая власть Стамбула только на словах, хотя и очень красивых, он, как пишет арабский историк, на самом деле, «хотел спасти земли ислама, возродить их и распространить в них славу мусульманства». В этом смысле, Египет был идеальным трамплином. Новый паша разбил ваххабитов, завоевал Аравию, покорил Восточный Судан, посылал войска в Грецию, - и его солдаты, везде проявляя себя наилучшим образом, нигде и никому не давали пощады.

В конце концов, вокруг каирского паши стали собираться все, не согласные с реформами  Махмуда II, и (указывает Асад Рустум) «Вся империя разделилась на два враждебных лагеря: сторонников Мехмета Али-паши и приверженцев султана», - которого Мухаммед Али, поначалу подчеркнуто почтительный, спустя пару лет открыто назвал «окаянным негодяем», обвинив в «вовлечении Империи в орбиту Европы», нежелании «возрождать величие Порты» и «возвращать утраченные территории».

Такая позиция с неизбежностью вела к открытому конфликту, благо султан тоже не был размазней. Но силенок у суверена было значительно меньше, и первая война, начатая в 1831-м под флагом «защиты правоверных мусульман, которые хотят освободить ислам от христианских обычаев и порядков, навязанных ему султаном Махмудом», завершилась в 1839-м победой вассала. Хотя и частичной - отняв у суверена многолюдные Палестину, Сирию и Киликию, Стамбул, до которого было рукой подать, паша так и не взял: помешала высадка на Босфоре русских,  просто из принципа  спасших Османскую империю, не взяв взамен ничего, кроме договора о дружбе и взаимопомощи.

Впрочем, на первое время половина империи с населением в 8 миллионов душ (при том, что в самом Египте жило три) пашу вполне устроила. Это позволяло готовиться к следующим шагам, а необходимым условием для их успеха были реформы. Но не «петровского» типа, - как бы апологеты ни сравнивали Мухаммеда Али с Петром, - а направленным сугубо на то, чтобы «учиться у Европы как её бить». Ибо, как сам он говорил, «Египет молодое государство, отказавшееся от всего старого, и Европа не дает нам времени восстановить наши силы и укрепить нашу мощь».

И тут уж не шутили: деньги на призывную армию выкачивались отовсюду, принудительные займы, налоги, конфискации и крепостничество как в деревне, так и в городе стали нормой жизни, в чем-то напоминая грядущие коллективизацию, индустриализацию и чучхэ, вместе взятые. Во исполнение указа «опираясь на собственные силы, догнать и перегнать Манчестер», возникали фабрики и заводы по производству всего, оснащенные новейшей техникой. Правда, вся эта роскошь мелочно контролировалась сверху, целиком завися от субсидий из бюджета, а рабочих результаты их деятельности если и волновали, то лишь в смысле, чтобы не били палками.

http://ic.pics.livejournal.com/putnik1/11858460/2400883/2400883_600.png

Впрочем, в тактическом плане смысл в таком рывке все же был. Многое из ранее дорогого и покупного стало своим и дешевым, а система монополий, при всех недостатках, закрывала дорогу иностранным банкам, создавая, пусть в малой мере, экономическую независимость от Европы. Ну и, конечно, принцип «сами-сами» вынуждал воспитывать кадры не только верные, но и умные. Или, как минимум, квалифицированные. И тут уже дело шло даже круче, чем у Петра.

Помимо «культурных миссий», - отправки молодежи на обучение в Европу, - по всему Египту, вопреки ротестам мулл, заработала сеть светских школ готовивших офицеров, инженеров, учителей и так далее. Причем, по «своим», - на арабском и турецком, - учебникам. Тоже, естественно, под плотным контролем властной пирамиды, на верху которой сидели военные и люди из громадной семьи паши. Что опять-таки в отдаленной перспективе было чревато, но тактически, временно давало результат: на фоне бардака, творившегося в Порте, земли, контролируемые Мухаммедом Али, казались уголком порядка и законности. Там поначалу даже изредка сажали за взятки.

И это производило на сторонних наблюдателей должное впечатление. «Недовольство велико, - сообщал в Неаполь дипломат Чевитта, - но население, не считая феллахов, мнение которых никому не интересно,  согласно с пашой, что ради священной державы можно потерпеть». Полный, так сказать,  консенсус вокруг национального лидера, которому не было альтернативы. «Не подлежит сомнению, - отмечал Карл Маркс, плотно интересовавшийся Египтом, - что это единственный человек, который мог бы сделать Турцию чрезвычайно опасной для России и добиться того, чтобы „парадный тюрбан» заменила настоящая голова».

Впрочем, при всем внешнем блеске, организм с самого начала подгнивал. Союз военщины и олигархов, замкнутая на себя привилегированная каста «неприкосновенных», по давней привычке именуемая на низах то «турками», то «черкесами», расставив своих людей везде, вплоть до сельских управ, имела всё, остальные не имели ничего. Арабы считались быдлом, сельские арабы – быдлом вдвойне. За малейшие огрехи их пороли, за разговорчики ссылали на каторгу, а за строптивость расстреливали или топили в Ниле.

До уровня рабов государства опустили и прочих. Бывшие элиты разорились, кто не попал под репрессии, унижался перед властями, выклянчивая службишку хотя бы в духовном ведомстве (о военной или административной карьере арабу не приходилось и мечтать). Досталось и христианам-коптам, которым паша вообще-то благоволил. «Класс купцов исчез из-за монополии правительства на внешнюю и внутреннюю торговлю», и естественно, гибель торгового капитала закрыла возможность частного бизнеса.
 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

А всевластие бюрократии на вершине пирамиды, - управлять главными доходными отраслями Мухаммед Али поручал только своим старым друзьям по янчарской орте «Бахр» («Море»), в котором он когда-то служил, ибо не любил расставаться с теми, к кому привык, - привел к тому, что в какой-то момент государственная машина, вполне довольная порядком вещей, стала мягко, без истерик отторгать все реформы, которые сама же и затевала. К тому же, понемногу увязая в той самой коррупции, которую, по мысли паши, должна была контролировать.

Естественным итогом стал системный кризис. Финансовая система рухнула, инфляция поражала воображение, единственной валютой, которой доверяли, стал британский фунт, и все попытки властей управлять курсом пиастра в ручном режиме оказались бессмысленны, - а население выло. «Я посетил несколько деревень, - 30 января 1834 докладывал начальству российский консул Дюгамель, - и, несмотря на все, что я слышал, я бы не поверил, что нищета может зайти так далеко. Все население Египта одето в лохмотья; у них, действительно, нечего больше отбирать».

Естественно, люди зверели. Бунтовали, правда, редко, - надзор силовики организовали на славу, никто не знал, кто на кого доносит, - но побеги, саботаж, всякого рода «луддизм», нанесение себе увечий, поджоги стали явлением повседневным. Даже сам паша сетовал на «чернь, не сознающую, что все это, в конце концов, не для нас, но для Египта», а ночные рейды с убийствами «ненадежных» из чрезвычайщины стали нормой. И тем не менее, ситуация если и менялась, то к худшему.

Так что, в 1833-м, грустно отметив, что «по воле Аллаха мне все же придется выпить чашу яда», впервые взял займ у французов, которым верил больше, чем кому-либо, - а уже в 1840-м долги Египта зашкалили за 80 миллионов франков, что почти в пять раз превышало годовую прибыль от всего экспорта. А поскольку долги надо платить, паше, чтобы хотя бы обслуживать проценты, пришлось приоткрыть страну креатурам Парижа. На что, естественно, не мог не отреагировать Лондон.

Почему Египет для Англии был принципиально важен, рассказывать, видимо, излишне, - напомню лишь, что эта страна рассматривалась, как важнейший плацдарм на пути в Индию и обратно, и с появлением пароходов ее значение только возросло. Правда, разговаривать о канале через Суэц Мухаммед Али категорически отказывался, и потому сэры до поры, до времени, по обыкновению, не спешили, готовя почву, но как только на Острове стало известно о «французском займе», шестеренки завертелись.

Сэры, к тому времени уже подсадившие Стамбул на финансовую иглу, начали обрабатывать султана в том смысле, что платить по кредитам ему будет легче, если Порта «покончит с сепаратизмом и восстановит контроль над ресурсами Египта». Султан упирался, но вяло, и 16 августа 1838 был подписан англо-турецкий договор «О свободе торговли», согласно которому британские подданные получали массу льгот и привилегий, но главное, «на территории всех владений султана в Европе, Азии и Африке». То есть, и в Египте, зависимость которого от Порты, пусть сто раз формальную, официально никто не отменял.

Мимоходом договор перечеркнул имевшийся договор с Россией, а чтобы избежать осложнений, мудрые англичане вписали в документ еще и пункт о предоставлении «всем третьим сторонам» тех же прав, что и себе, - после чего возражать Парижу было уже не с руки, а кроме Парижа, в общем, никто и не имел оснований. Разве что Мухаммед Али, естественно, отказавшийся признавать договор. Это, конечно, означало войну, но как раз ее паша не боялся, рассудив, что уж войска-то у него куда лучше султанских, а война все сложности спишет.

Так поначалу и было. 21 апреля 1839 войска султана перешли Евфрат, а 24 июня и были окружены и полностью разгромлены при Незибе, после чего султан Махмуд II умер от потрясения, а остатки разбитых войск перешли на сторону победителя. Путь на Стамбул был открыт, - и тут всю полноту власти над Портой взяла на себя «конференция послов» Англии, Австрии, Пруссии и России, при аккуратном молчании Франции заявивших, что «целостность единой Османской империи священна» и державы будут ее отстаивать «всеми методами, находящимися в их распоряжении».

В район конфликта двинулась англо-австро-русская эскадра, 19 августа 1840 в Каир доставили очень жесткий ультиматум: в течение 20 дней вернуть султану флот и вывести войска отовсюду, кроме Египта, взамен получив признание за его родом прав на престол в Каире. Паша промолчал, и тогда 7 сентября державы, отозвав послов, объявили, что султан решил сместить Мухаммеда Али, поручив реализовать это «эскадрам нейтральных государств». После чего морская пехота «нейтралов» начала высаживаться на побережье Ливана, где ее с восторгом встречали местные племена, смертельно уставшие от египетских порядков. 10 октября при Джунии, близ Бейрута, египтяне потерпели поражение, - серьезное, но не критическое, - и чем все кончится, никто не мог сказать. Никто никому еще никаких предложений не делал, но...

Вдруг оказалось, что «египетская военная мощь рухнула как по мановению волшебной палочки; города падали, как бусины четок». Ливан и Сирия оказались под контролем турок и «нейтралов», а 15 ноября «нейтральная» эскадра под командованием лорда Нэпира появилась на рейде Александрии, поставив Мухаммеда Али в положение, мягко говоря, сложное. Притом, что войск хватало и артиллерийский парк был не хуже корабельных калибров, из норок высунулись обиженные муллы и город забурлил, а ближний круг, учуяв слабость  лидера, заволновался: дети многих бывших янычар учились в Европе, многие визири держали деньги в «Банк де Лион», - и сами понимаете.

«Ты прав, - писал в это время паша, отвечая приемному сыну Ибрагиму, блокированному в Дамаске и умолявшему отца не сдаваться, - мы можем дать бой, славный бой. Но я, всю жизнь служил Египту, и теперь, в старости, обязан подумать о тебе, твоих братьях и ваших детях». В итоге, мир, согласно фирману от 1 июня 1841, отменив увольнение и закрепив за Мухаммедом Али наследственное управление Египтом и Суданом, обязал пашу вернуть Стамбулу все остальное. А также выплачивать ежегодную дань (10 миллионов франков), вернуть Порте флот, не строить военных кораблей, ужать армию до 18 тысяч солдат, и главное, - уважать условия договора англо-турецкого договора.

Пилюлю, правда, подсластили разрешением сохранить монополию во внутренней торговле, но что касается «свободы ввоза и вывоза товаров», никакие возражения не принимались. Называя вещи своими именами, «окно» в разоруженный Египет было пробито, а раз уж коготок завяз, птичка задом полетит. Мухаммед Али уже не мог, да и, видимо, не имел сил чему-то противиться. Позже итальянец  Колуччи-бея, высокопоставленный чиновник, лично его знавший, отметил, что он «споткнулся о народ, не только не помогавший проведению реформ, но всячески противостоявший им», - да и сам паша под конец жизни признавал: «я мог найти, очень мало таких людей, кто понимал бы меня. Я был почти один большую часть моей жизни».

В страну, не имеющую собственных бизнесменов, хлынул поток иностранных маклеров и дилеров. Проходимцы и жулики, перехватив контроль за экспортом, занялись ростовщичеством, вспыхнула лютая коррупция. Система монополий рухнула, фабрики и заводы закрылись, миссионеры шныряли по «неправильным» церквям, а то и по мечетям;Каир оставался Каиром, но  Александрия превратилась в мутный колониальный анклав, по выражению паши, «гнездо всех пороков», а Мухаммед Али, живущий уже по инерции, свободное от сна и девушек время уделял постройке летнего дворца, которую даже успел завершить.


 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

2401872_600.png2402184_600.png

От Каира до Лиссабона

В Александрии и Каире оплеванными почувствовали себя как раз представители элит, ничего против реформ не имевшие, от «диких мулл» безмерно далекие, но не желавшие окунаться в дерьмо.

Они понимали, что от сломавшегося Мухаммеда Али ждать нечего, и они ждали прихода к рулю его наследника Ибрагима, лучшего полководца страны, человека умного и с репутацией осторожного прогрессиста, тоже недовольного перегибами. Но Ибрагим, которому отец уступил престо, скончался через два месяца правления, старый паша вернулся к рулю, и лишь  в 1849-м, когда умер и он, «реакционеры», как именовали их европейцы, смогли, - в обход Мухаммеда Саида, брата Мухаммеда Али, учившегося в Париже и слывшего «офранцуженным», - протолкнуть на престол Аббаса-Хильми, внука основателя династии, - как и покойный дядя Ибрагим, осторожного прогрессиста, и он попытался притормозить лавину.

Заявив, что «Египет не является больше турецкой землей, теперь это христианская земля, и я не намерен этого терпеть», молодой паша словами не ограничился. Навязанные «нейтралами» советники (в основном, французы) были высланы, цеха и гильдии восстановили и дали преференции, позволяющие египетскому бизнесу встать на ноги, наладили отношения со Стамбулом, где как раз шел эксперимент по «танзимату» (реформы своими силами), - и это рассердило многих.

Прежде всего, оскорбились, конечно, банки Франции, газеты которой развязали форменную травлю «средневекового деспота, желающего утопить в крови юную египетскую Свободу»), - хотя, как доказал Евгений Зеленев, - паша всего лишь пытался немножко опереться на Лондон, но куда большую угрозу представляла для «умеренного» суверена быстро усилившаяся внутренняя оппозиция, в том числе, и среди собственной родни. Шальные деньги, доли в проектах, взятки, щедро рассыпаемые европейцами, всего за несколько лет вскружили головы многим в правительственном аппарате, немалая часть обросла полезными связями, и само предположение насчет подморозки, не говоря уж о высылке партнеров, было для них невыносимо.

Прямо выступать  они, конечно, не решались, но разговоры о том, что «европеизации» нет альтернативы и «узкий национализм» паши мешает развитию, в кулуарах власти звучали все громче. А когда в 1854-м, стремясь потрафить Лондону и Стамбулу, Аббас-Хильми решил помочь «крымской коалиции», к оппозиционерам примкнули генералы, совершенно не желавшие воевать за дядю, и 13 июля 1854 с молодым пашой случилось что-то, непонятное по сей день, а на осиротевший престол по праву взошел тот самый Мухаммед Саид. Вполне себе патриот Египта, но убежденный в том, что Франция плохому не научит, и за девять лет его правления альтернативы, действительно, не стало.

При этом нельзя сказать, что все было так уж плохо: к европейцам начали относиться критичнее, бортуя жулье и стараясь иметь дело с серьезными людьми (вроде Лессепса, автора идеи Суэцкого канала), рабство и «джизью», - шариатскую подать с «кафиров», - отменили, объявив всех египтян равными перед законом, крестьянам дали право собственности на участки, которые они арендовали у государства, но «рыночные принципы» под сомнение уже не ставил никто.

Видимая польза от всего этого, несомненно, была: экономика ожила, экспорт (особенно хлопка, ставшего основой основ) увеличился многократно, появился и окреп частный бизнес, в отличие от «старых» монополий, вполне доходный. А также банки, - разумеется, с иностранным участием, - и система управления (по французскому лекалу), куда более вменяемая, чем изжившие себя «визираты». Полным ходом шло строительство по европейскому образцу; Каир и, особенно, Александрия становились похожи на Марсель и Неаполь. Египетская знать, освоив фраки, штиблеты и цилиндры, полюбила оперу, оценила балет, а также прессу, и разумеется, заговорила по-французски без акцента.

А после смерти Мухаммеда Саида его племянник Исмаил развернулся еще круче. Не меньший «прогрессист», он, в отличие от восторженного дяди, в бескорыстие парижей-лондонов не верил, а потому пересмотрел почти все заключенные предшественником договоры в пользу Египта, но не нагло, а по правилам, гарантировав (хлопок окупит всё!) выплаты огромных неустоек. Параллельно, рассовав бакшиш всем, кому надо, в Стамбуле, из обычного паши стал «хедивом» (вице-королем), без ограничения в военной сфере. И наконец прыгнул выше головы.

22 октября 1866, сочтя, что теперь  Египет созрел для вступления в клуб «лидеров просвещенной Европы», Исмаил по рекомендации дружественных посольств издал Основной Закон, учредив «Меджлис шура ан-навваб», - Палату нотаблей, - и Египет, как прокомментировал сие событие ехидный Герцен, «Египет въехал на верблюде в эру парламентаризма». Правда, 75 депутатов имели право лишь обсуждать инициативы власти, и только в части финансов, зато избирались они по-взрослому, в тайном режиме и на самой настоящей многоступенчатой основе.

http://ic.pics.livejournal.com/putnik1/11858460/2402510/2402510_600.png

Короче говоря, какое-то время, - лет десять, как минимум, - всем все нравилось. Даже феллахам, которые, наконец, получили хоть что-то от своего, в общем, изрядно скотского положения. А уж про быстро наросший креативный класс и говорить нечего: опера оперой и балет балетом, а обретшему права и гарантии обывателю хотелось срочно ощутить себя не тварью дрожащей. В результате чуть ли не ежедневно возникали самые разные газеты на всех языках, включая арабский, живо и бойко обсуждавшие решительно все на свете, вплоть до вопроса, есть ли Аллах? – благо «улица», «базар» и духовенство, которым это могло бы не понравиться, жили своей, никак не пересекающейся с бурлением демократии и либерализма жизнью.

А также и проблемы, куда более значимые для тех, кому нравилось на сытый желудок думать всерьез, о смысле жизни и себя в ней. С подачи сирийских интеллигентов,  перебравшихся в «свободный Каир», а также их быстро встававших на крыло местных друзей, единомышленников, поднимались острые социальные темы, рассматривались «достоинства старого, недостатки нового и как наилучшим образом их совместить», но самое главное, обсуждалось, с чего начинается Родина. То есть, вопрос, на самом деле, предельно важный и запредельно актуальный, - ибо вопрос самоидентификации стоял остро.

Раньше-то все было понятно: вот «арабы», они податное безгласное быдло, вот элита, - «турки», «черкесы», «арнауты», которые власть, а где-то сбоку «люди Книги», евреи и христиане. Которые выше «арабов», ибо не быдло, но должны знать свое место и не претендовать на большее. Ну и, понятно, все мусульмане, а коль скоро так, то, стало быть, обязаны подчиняться султану Порты, ибо он, по совместительству, еще и халиф правоверных. Все очень ясно и понятно, веками такую парадигму никто и не думал оспаривать, а вот теперь время пришло.

Предельно кратко, выглядело так. Если Мухаммед Али, мысля глобально, совершенно не интересовался всякими глупостями типа национальных идентификаций, - он, как самые первые Османы, полагал, что саблю судят не по ножнам и мечтал возглавить весь исламский мир, - то его преемники, будучи людьми, куда более приземленными, да и образованными, смотрели на мир куда прагматичнее.
Типа, что касается религии, то халифа должна избирать умма, и раз Османы присвоили этот титул по опять-таки праву силы, значит, никакие они не халифы. А если Египет не подчиняется Порте и  его жители говорят по-арабски, значит, Египет – арабская страна, подчинявшаяся Стамбулу только пока Стамбул был силен, а теперь не обязана.  И следовательно, как говорил еще в 1833-м, «наш долг перед потомством создать на арабской земле настоящее отечество для арабов, допускать их на все должности как в армии, так и во внутреннем управлении».

Что и стремились реализовать его наследники. Тот же Мухаммед Саид, в первой же своей тронной речи заявив: «Поскольку я считаю себя египтянином, то полагаю своим долгом воспитывать и образовывать этот народ, чтобы он был способен действенно служить своей стране, быть полезным и обходиться без иностранцев. Я твердо решил претворить эту мысль в жизнь», и далее действовал в этом направлении, а уж Исмаил и вовсе был фанатом новых веяний.

Так что, социальный заказ на идеи просветителей был и споры их не остались досужей болтовней: Ахмад Ан-Тахтауи, гуру каиро-александрийского креаклиата, на предложение возглавить правительственную «Аль-Вакаи аль-Мысрийя», ответил условием «никогда не ограничивать его в свободе суждений и слова», после чего руководил официозом, много и жестко критикуя, но ни разу не войдя в конфликт с властями, а слово оборачивалось делом.

В этот период, ранее презренных «арабов» с самых низов аппарата начали выдвигать, проверять на способности и продвигать по службе, вплоть до губернаторских постов и генеральских эполетов, а также и Палаты нотаблей. Турецкий язык сделался признаком дурного тона, зато изучение арабского всячески поощрялось, и когда в 1869-м его объявили государственным, закон всего лишь закрепил реальное положение дел.
 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0