Возрожденная Византия - таймлайн


45 сообщений в этой теме

Опубликовано: (изменено)

Возрождение моей любимой АИ-развилки - Византия династии Ласкарисов.

 

Здесь только текст таймлайна. Обсуждение здесь:

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА

 

ИМПЕРИЯ ПОГИБЛА – ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИМПЕРИЯ.

 

Едва крестоносное войско овладело Константинополем, как Византийская империя развалилась на куски. «Когда Константинополь был взят латинянами, — говорит Никифор Григора, — случилось так, что держава ромеев, как грузовое судно, подхваченное злыми ветрами и волнами, раскололось на множество мелких частей, и каждый, разделив ее, как кому удалось, унаследовал один — одну, другой — другую часть». Такой оборот событий был закономерным итогом предшествующего развития страны. Симптомы феодального раздробления отчетливо проявились еще до Четвертого крестового похода, в царствование Исаака II и Алексея III Ангелов. Не только окраинные провинции Византии, населенные иноплеменниками, тяготели к выходу из состава империи. Даже области, в которых греки составляли подавляющее большинство, превращались в почти независимые, слабо связанные с центром княжества крупнейших феодальных фамилий. В Южной Македонии и Эпире безраздельно властвовали Комнины, Дуки и Ангелы, в Фессалии — Малиасины и Петралифы, в Лаконике — Лев Хамарет. Навплийский архонт Лев Сгур перед самой осадой Константинополя крестоносцами пошел войной против центрального правительства, силой овладел Коринфом, вторгся в Аттику, осадил Афины, взял Фивы и начал продвижение на север, к Фессалии.

Сходной была обстановка и в Малой Азии. Сразу же после падения столицы малоазийские земли империи оказались под властью нескольких независимых друг от друга правителей. Атталия находилась в руках представителей грецизированной итальянской семьи Альдебрандино, на Меандре укрепился Мануил Маврозом, Филадельфией единовластно правил Феодор Манкафа, Сампсоном у Милета владел Савва Асиден. Пиги и Лампсак были фактически независимыми венецианскими колониями. Родос находился под господством Льва Гавалы.

Темным и безнадежным казалось будущее дезорганизованной и лишенной единого управления страны. В первые месяцы после падения столицы никто не мог предвидеть, где начнется возрождение разрушенного Византийского государства и начнется ли оно вообще. Однако вскоре это возрождение началось почти одновременно в разных концах бывших земель империи.

После бегства из Константинополя Алексея Мурчуфла, в ночь на 13 апреля, столичная знать провозгласила императором в св. Софии видного константинопольского аристократа Константина Ласкариса, который предпринял последние попытки организовать оборону города. Однако, убедившись в их полной бессмысленности, он, так же как и другие представители столичной знати, бежал через несколько часов после своего провозглашения в Малую Азию. О дальнейшей судьбе Константина Ласкариса почти ничего неизвестно. По-видимому, он не был коронован, не принял титула императора и выступал лишь как помощник своего брата, Феодора Ласкариса, а через год, в 1205 г., погиб или был смертельно ранен в одном из сражений и исчез со страниц истории.

Феодор Ласкарис, еще молодой (ему было около 30 лет), невысокого роста, смуглый, немного разноглазый, с острой небольшой бородкой, обладал всепобеждающей настойчивостью и неиссякаемой энергией. Он был одним из видных вельмож при дворе Алексея III Ангела, отличился как военачальник в войнах с болгарами и стал зятем императора: он был женат на второй дочери Алексея III Ангела Анне и, вероятно, в связи с этим браком получил титул деспота. Бежав со своей семьей и другими знатными константинопольцами в Малую Азию, в район города Никеи, Феодор стал восстанавливать парализованный государственный аппарат и налаживать оборону прилежащих византийских областей от иноземных врагов и соседних независимых архонтов.

Ко времени возникновения Никейской империи в северо-западном углу Малоазийского полуострова было немало государственных и императорских поместий. Кроме того, много владений в результате латинского завоевания и эмиграции их собственников в западные области империи осталось без законных наследников на месте. Немало земель было конфисковано Феодором I Ласкарисом у своих политических противников и у местных правителей, противившихся упрочению и расширению его власти. В распоряжении правителя Никейской империи оказались и владения константинопольских монастырей и церквей, в частности владения св. Софии.

Все эти земли составили фонд казны, который и был использован Феодором Ласкарисом для укрепления своей власти. Практически земля была тем единственным достоянием, которым император располагал для удовлетворения разнообразных нужд государства в первое десятилетие после его основания.

При Феодоре I произошло значительное перераспределение земельной собственности между разными социальными группами. Уже на время правления этого императора приходится быстрый рост до того мало заметных прониарских владений, легших в основу формирования военных сил империи. Пронин выдавались лишь на срок жизни с обязательным условием несения службы. Прониары не имели права покупать землю своих париков. Верховное право собственности на нее принадлежало государству. Прониар обладал судебно-административными правами в отношении населения своей иронии, но он не был собственником ни земли, ни париков пронии. Система проний была для никейских императоров могущественным средством сплочения феодалов вокруг императорского престола.

В правление Феодора Ласкариса в Никейской империи, очевидно, еще ощущался недостаток в ремесленных изделиях, так как император продолжал политику благоприятствования иностранным (прежде всего — итальянским) торговцам, проводившуюся Комнинами. Договором 1219 г. он предоставил венецианцам право беспошлинной торговля на всей территории Никейской империи.

 

 

Политика Феодора I Ласкариса получила свое продолжение и дальнейшее развитие в царствование его зятя (мужа его дочери Ирины) Иоанна III Дуки Ватаца (1222—1254), наиболее выдающегося из императоров Никейской империи. Впоследствии православная церковь причислила его к лику святых. Иоанн Ватац еще более широко, чем его предшественник, раздавал иронии. Однако размеры раздававшихся Ватацем проний были, по всей вероятности, невелики, так как в дальнейшем увеличение проний было одним из требований знати. Иоанн Ватац провел ряд мероприятий, которые способствовали укреплению его единодержавной власти и ослабили зависимость императорского двора от крупных феодалов, с оппозицией которых ему пришлось столкнуться уже в начале своего правления.

Феодор Ласкарис лишил наследства своего малолетнего сына от второй жены в результате разрыва с нею; обошел он и своих родных братьев, Алексея и Исаака Ласкарисов, передав престол зятю. Братья не признали законной волю умершего. Они бежали к латинянам в Константинополь и пытались с их помощью оспаривать трон у Ватаца. В 1225 г. император встретил войска крестоносцев у Пиманинона, разбил их, взял Ласкарисов в плен и ослепил. Однако разгром Ласкарисов не заставил феодальную оппозицию отказаться от борьбы. Вскоре возник еще более опасный заговор во главе с Андроником Нестонгом, метившим на императорский престол. К заговору примкнули представители знатнейших фамилий империи: Синадины, Тарханиоты, Макрины, Стасины. Наказав заговорщиков ссылкой, членовредительством и заключением, Ватац не решился прибегнуть к казням. Считая, что опасность отнюдь не миновала, он окружил себя неусыпной стражей из преданных людей. Вероятно, с борьбой Ватаца против оппозиции связано и перенесение им своей резиденции из Никеи — гнезда феодальной аристократии — в Нимфей (близ Смирны).

Победа при Пиманиноне, говорит Акрополит, «послужила к великому возвышению державы ромеев и к умалению и упадку италов». Греческое население захваченных латинянами областей оказывало поддержку Ватацу. С турками Ватац, чтобы развязать себе руки, заключил новый мирный договор. Родос признал его власть. По миру 1225 г. латиняне отдавали Пиги, сохранив в Малой Азии лишь лежащий против Константинополя берег Босфора и Никомидию с округой.

В 1334 успешно завершились переговоры с царем Болгарии Иваном Асением Великим, который, разгромив при Клокотнице Федора Ангела Эпирского, завоевал Фракию. Ватац предложил скрепить договор заключением брака между своим сыном Феодором и дочерью Асеня Еленой. Предложение было принято, и союз заключен. Весной 1235 г. Ватац переправился через Геллеспонт, захватил после краткой осады Галлиполи, отобрав его у венецианцев, а также окружающую область, которая частью подчинилась добровольно. В течение лета 1235 г. Ватац и Асень захватили у латинян большую часть Фракии. Границей между Болгарией и западными владениями Никейской империи стала река Марица в ее нижнем течении от устья почти до Дидимотики.

В 1241 г. умер Асень. Его сын Коломан I Асень (1241—1246) утвердил мир с Ватацем. Положение в Болгарии к этому времени ухудшитесь. Вокруг малолетнего царя кипели смуты. С севера Болгарии постоянно угрожали монголы, данником которых она скоро стала. Болгария сошла со сцены как великая держава. В 1246 г. Ватац переправился через Марицу, собираясь идти на Фессалонику, но в это время пришла весть о смерти Коломана, оставившего трон своему несовершеннолетнему брату Михаилу Асеню (1246—1256). Ватац незамедлительно воспользовался этим для расширения своих владений. Он захватил огромные территории в Северной Фракии, в Южной и Средней Македонии. Под его властью оказались Адрианополь, Просек, Цепена, Штип, Стенимах, Вельбужд, Скопле, Велес, Пелагония, Серры. Мельник сдала добровольно болгарская знать в обмен на хрисовул Ватаца, утвердившего права и привилегии города.

Поздней осенью 1246 г. Ватац подошел к Фессалонике. В городе уже созрел заговор против деспота Димитрия Ангела. Фессалоникская знать держала связь с Ватацем, обещая сдать город, если Ватац утвердит ее привилегии. Ворота города оказались внезапно открытыми, и Ватац без боя занял Фессалонику. Второй крупнейший город Византийской империи оказался в руках никейского императора.

На следующий год Ватац обратил свое оружие против латинян. Он снова взял Цурул — ключ к господству над Фракией. Была захвачена и Виза. Попытка генуэзцев отобрать у Ватаца остров Родос окончилась неудачей и не могла остановить успехов Ватаца на Балканах. Вернувшись к войнам с латинянами, Ватац заключил в 1249 г. мир с эпирским правителем Михаилом II. Внучка Ватаца (дочь Феодора Ласкариса) была помолвлена с сыном Михаила II Никифором. Но мирные отношения сохранялись всего около двух лет. По совету Феодора Ангела Михаил II нарушил мир и начал военные действия. Ватац выступил на запад и напал прежде всего на владения Феодора Ангела. Тот бежал к Михаилу II. Столица Феодора II Воден пала. Ватац разорял владения Михаила II. Находившиеся в Кастории знатные эпироты, среди которых были и родственники Михаила II, решили перейти на сторону Ватаца. Город был сдан. Сдался и Девол. Перешел к Ватацу и албанский князь Гулам. Михаил II был вынужден выпрашивать мира, соглашаясь уступить Прилеп, Белее и Крою в Албании. Договор был подписан в Лариссе, откуда послы Ватаца привезли Никифора в качестве заложника.

Это был последний поход Ватаца на Балканы. При этом императоре были фактически подготовлены все предпосылки для возвращения Константинополя. Консолидация внутренних сил империи и искусная политика внешнеполитических союзов на востоке и на западе позволяли избегать одну опасность за другой, неуклонно расширяя пределы империи. Исключая небольшой район против Константинополя, латиняне навсегда утратили все остальные свои владения в Азии. На Балканах у них остался также небольшой район Фракии, прилегающей к Константинополю.

Болгары сокрушили мощь латинских рыцарей и Западного греческого государства. Эпирское государство ликвидировало Фессалоникское королевство латинян. Но плоды их побед пожала Никейская империя. К 1254 г. ее границы на Балканах простирались от Черного до Адриатического морей. На севере в ее пределы входили Адрианополь, Филиппополь, Скопле и Кроя.

С крайним неудовольствием Георгий Акрополит говорит, что Иоанн Ватац не нуждался ни в чьем совете, что высшие сановники, окружавшие императора, даже при решении важнейших государственных дел «ничем не отличались от столбов», не решаясь противоречить государю. Но оппозиция не сложила оружия. Она все более явно возлагала свои надежды на молодого и талантливого представителя высшей аристократии — Михаила Палеолога.

 

Ватац умер 3 ноября 1254 г. в Нимфее, и императором был провозглашен Феодор II Ласкарис (1254—1258), которому было в это время 33 года. Более трехсот лет, считая от Константина VII Багрянородного, византийский престол не занимал столь высоко по своему времени образованный человек, как Феодор II. Философ и писатель, Феодор Ласкарис написал несколько трактатов и речей. Известны его многочисленные письма. Он развивал идею об идеальном государе и о прочном и едином греческом государстве. Нервный, подозрительный, фанатично преданный своей идее и крайне самолюбивый и честолюбивый, Феодор II Ласкарис не терпел неповиновения и жестоко карал своих политических противников, порой по ничтожному подозрению. Многие знатные лица были смещены с их должностей. Феодор окружил себя людьми незнатного происхождения, беззаветно преданными возвысившему их государю. Феодальную аристократию постигло жестокое разочарование. Все, говорит Акрополит, «кто был в опале при его отце или был лишен денег либо владений, лелеяли надежду обрести избавление от бед», но ошиблись в своих расчетах.

Феодор II Ласкарис продолжал внутреннюю политику своего отца. Источники не позволяют сделать вывода о резкой перемене внутреннего курса при этом императоре. Что касается его репрессий против крупнейших представителей феодальной аристократии, то борьбу с феодальной реакцией пришлось вести уже его отцу. При Феодоре II эта борьба обострилась, и репрессии приняли большие масштабы и более жесткий характер. Ближайшими советниками молодого императора стали незнатные лица — протовестиарий (впоследствии великий стратопедарх) Георгий Музалон и два его брата. Георгия император обычно оставлял своим наместником в столице во время военных походов.

Царствование Феодора II Ласкариса было коротким. Он страдал тяжелой болезнью, сопровождавшейся мучительными эпилептическими припадками. В августе 1258 г. император умер, оставив трон восьмилетнему сыну Иоанну (1258—1261). Опекунами юного императора Феодор Ласкарис назначил Георгия Музалона и патриарха Арсения. Незадолго перед смертью Феодора опекуны и представители высшей знати (в том числе Михаил Палеолог) принесли присягу на верность Иоанну.

 

 

СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА НИКЕЙСКОЙ ИМПЕРИИ

 

 

В течение всего периода существования Никейской империи в Малой Азии имел место быстрый рост феодального землевладения. Земля по началу была единственным ресурсом, которым располагали Ласкарисы для обеспечения войска, и деревни раздавались в пронии воинам. Свободное крестьянское землевладение переживало не менее быстрый упадок. Парикия стала почти повсеместной.

Однако пронии не наследовались, выдавались лишь на срок жизни с обязательным условием несения военной службы. Прониары не имели права приобретать землю своих париков. Верховное право собственности на пронию принадлежало государству. Строго фиксированная рента, взымаемая прониаром, являлась переданным ему в порядке пожалования государственным налогом, который после пожалования, становясь в социально-экономическом отношении феодальной рентой, продолжал оставаться в сфере публичного права. Размеры и формы взимания этого сбора определялись в соответствии с требованиями финансового публичного права. Государственные чиновники входили на территорию владений земельных собственников и составляли описи владений и доходов, называемые практиками.

Наличие в Византии ренты публично-правового характера резко отличало ее от феодального Запада, где доминировала частноправовая рента, и сближало со странами средневекового Востока. Распространение в Никейской империи этого типа ренты объяснялось существованием сильной государственной власти и развитой налоговой системы. Наличие строгих, государством установленных норм обложения париков, обладавших значительными земельными участками, составляло необходимое условие удержания пожалованного земельному собственнику налога с этой категории париков в сфере регламентации публичного права, хотя налог в данном случае превратился в феодальную ренту. Парики в прониях были обязаны прониару рентой, но являлись владельцами своих наделов и могли вчинять владельческие иски, в том числе и самому прониару.

 

Во время правления Иоанна III Ватаца постепенно происходит некоторая реформа социальной структуры Никейской империи, что выразилось, например, в реорганизации служилой собственности, о чем позволяет говорить материал актов. Налицо разукрупнение огромных служилых владений эпохи Комнинов, прониары которых выводили в бой собственные дружины. Для периода правления Иоанна Ватаца характерно появление поместий «средней» величины. Видимо, эти мероприятия позволяют говорить о том, что Иоанн III в своей политике начинает ориентироваться на служилых «среднего звена». Дополнительным аргументом могут служить показания Георгия Акрополита, который говорит, что Иоанн III начинает выдвигать на придворные и государственные должности людей незнатных и не обладающих большим богатством.

Опорой аристократии были крупные землевладения. В отношении византийской служилой вотчины не признавалось, в отличие от Запада, верховное право собственности государя.

Ондако в период правления Ласкарисов пожалование земель в полную собственность практически прекратилось. Если же земли официально жаловались знати в вотчину, то при наследовании пожалованного, так же как при смене царствования, необходимо было получить от императора подтвердительную грамоту. Таким образом, дальнейший рост владений феодала при укреплении прав императора на государственные земли в значительной мере зависел от степени усердия крупного собственника в выполнении своих обязанностей, от благоволения главы государства и от внешнеполитических успехов, связанных с захватом новых территорий.

Слой высшей знати в Никейской империи именовался мегистанами и происходил от представителей аристократии, бежавших в Азию из Константинополя с Федором I, а так же от местной малоазийской знати. Это была группа семейств: Ласкарисы, Палеологи, Петралифы, Стратигопулы, Торники, Фили, Загороматиссы, Аллиаты, Ангелы, Раули, Тарханиоты, Синадины, Контостефаны, Карианиты, Цаматуры, Нестонги, Камицы, Филантропины, Кантакузины, Враны. Все они были связаны между собой брачными союзами и породнены с царствующей фамилией. Мегистаны всегда сопровождали императоров в важных встречах, возглавляли посольства к иностранным государям, поскольку «на них лежала, — по выражению Акрополита, — забота об общественных делах».

По своим общественным функциям никейскую правящую элиту Георгий Акрополит разделял на две большие группы. Первой и главной по своему весу была военная знать, включавшая все 20 семей элиты, а также полководцев, командиров и военачальников отдельных отрядов. Во главе военной знати на протяжении длительного времени (до 1247 г.) стоял великий доместик Андроник Палеолог (отец Михаила Палеолога).

Вторую группу составляла гражданская администрация, от великого логофета, дуки фемы и эпарха до прокатемена и судьи. Во главе ее стоял на протяжении более 30 лет вплоть до своей смерти в 1247 г. месадзон Димитрий Торник. Месадзон - это, прежде всего, министр-канцлер империи и часто, но не всегда, первый министр. Под руководством Торника были писцы императорской канцелярии. Месадзон выполнял функции координатора в никейском правительстве.

Представители знати, занимающие высшие должности, составляли, как неоднократно указывает Акрополит, императорский совет, или синклит (сенат). Согласно Феодору Скутариоту, синклит существовал уже в первые годы правления династии Ласкарей, т.к. именно члены синклита после победы Феодора I над своим тестем Алексеем III Ангелом захватили последнего, обвинили его в предательстве и после суда лишили зрения. Термины для обозначения этого института могли быть самыми разными; синклит, синедрион, герусия. П.И.Жаворонков полагает, что постоянный совет, который находился при императоре для решения важных вопросов, состоял из членов императорской семьи, представителей высшей администрации, армии, духовенства я особо доверенных лиц государства.

В спорадических упоминаниях о синклите очень сложно отделить постоянный институт от временных советов. Так, Иоанн III Дука Ватац во время очередного своего европейского похода устроил совет со своими «избранными»". Мнения на совете разделились, и император выбрал то из них, которое счел наилучшим, а именно: точку зрения Андроника Палеолога. О способах принятия решения этим василевсом и роли совета при нем красноречиво свидетельствует один эпизод в «Истории» Акрополита. Он сообщает, что однажды, когда император спрашивал мнение о каком-то конкретном общественном деле, митрополит Филадельфийский Фока дерзко сказал: «Василевс, ради чего ты теперь вопрошаешь, ведь ты всегда делаешь так, как задумал?»

В течение своего правления Феодор II Ласкарь несколько раз собирал синклит по поводу военных действий с болгарами, причем всегда следуя собственному решению, даже если оно расходилось с мнением большинства.

Если при жизни императоров роль синклита сводилась, прежде всего, к подаче советов, из которых уже сами василевсы выбирали более для них предпочтительный, то после смерти самодержцев его значение резко возрастало. Именно члены синклита определили судьбу Никейского государства после кончины Феодора II Ласкаря и убийства оставленного им регента при своём малолетнем сыне Георгия Музалона. Остается добавить, что, по мнению ряда исследователей, роль и значение синклита во время правления династии Ласкарисов существенным образом умалились, но были восстановлены Палеологами уже на «новом» месте, в Константинополе.

Таким образом, крупная аристократия, вошедшая в состав Никейского государства, играла в нем довольно значительные и разнообразные роли. В качестве носителей высших титулов мегистаны не имели какой-либо определенной государственной службы. Их функции в основном сводились к руководству никейскими войсками во время многочисленных войн империи. Важно также отмстить возможность назначения мегистанов на должность претора (правителя) провинций, которая сосредотачивала в их руках значительный объем власти на местах, но не лишала их контроля со стороны императора.

Очень важно то обстоятельство, что к концу периода изгнания мегистаны составили непроницаемую, плотно скрепленную семейными связями группу примерно в 12 семей. Это говорит о консолидации высшей знати при Михаиле Палеологе вокруг источника государственной власти.

На чем же базировалась сила высшей никейской знати, дававшая ей возможность влиять на политическую жизнь империи? Целый ряд авторов связывает эту силу со значительной земельной собственностью, находящейся в руках аристократии. Определенную роль играла здесь и традиция почитания знати и знатности, создавая ей авторитет и заставляя прибегать к ее помощи в управлении государством.

Если говорить о сфере государственной службы, то здесь мегистаны, безусловно, находились в абсолютной зависимости от василевсов. Даже возможность командовать никейскими войсками или быть претором в провинциях, как у великого доместика Андроника Палеолога или фактически следить за всеми государственными делами, как у месадзона Димитрия Торника, не освобождала их из-под контроля императоров. При упрощенном, «домашнем», но достаточно централизованном управлении государством, характерном для Никейской империи, просто не могло быть иначе.

Однако только государственной службой политическая жизнь для высшей знати в Никейской империи не ограничивалась. Обладая развитым чувством достоинства и сознанием своих традиционных прав, мегистаны в условиях неустойчивости, царившей на территории бывшей Византии в XIII веке, имели широкие возможности для достижения своих целей. Они могли переметнуться к соперникам Никеи в борьбе за возвращение Константинополя; они также могли весьма существенно повлиять на политическую ситуацию в империи, устроив заговор или оказав давление на правящую верхушку. Императоры все же нуждались в их поддержке, хотя и стремились бороться с аристократическим сепаратизмом. В этом смысле приход к власти Михаила Палеолога, опиравшегося на мегистанов, далеко не случаен.

Думается, что высшая знать Никеи, играла в политической жизни империи двоякую роль: с одной стороны, она была опорой правящей династии Ласкарисов и следовала в русле их политики, а с другой - она постепенно превращалась в закрытую группу, отстаивавшую собственные интересы и ведшую в итоге на престол своего ставленника. Приход к власти этого ставленника в лице Михаила Палеолога привел к «аристократической революции» и слому социальной структуры империи Ласкарисов, определившему последующий упадок и крах империи.

 

 

 

ХОЗЯЙСТВО

 

В борьбе с феодальной оппозицией Иоанн Ватац настойчиво проводил курс на укрепление центральной власти как непременного условия успешной внешней политики, направленной на восстановление Византийской империи. Для этого необходимо было значительно повысить доходы казны. При резком сокращении свободного крестьянства увеличение налоговых взысканий не могло обещать серьезного роста средств. И Ватац пошел по пути организации императорских поместий на государственной земле.

Сведения нарративных источников об этих мероприятиях Ватаца, к сожалению, неполны и к тому же, по-видимому, страдают некоторыми преувеличениями. Ничего не пишет об этом современник Ватаца Георгий Акрополит, принадлежавший, правда, к оппозиционно настроенному крылу знати. Георгий Пахимер, Феодор Скутариот и Никифор Григора говорят о необыкновенной доходности созданных Ватацем императорских поместий: амбары ломились от зерна и других плодов труда земледельцев, загоны не вмещали стада крупного рогатого скота, свиней, овец, верблюдов. Императору принадлежали огромные табуны коней и бесчисленные стада домашней птицы. Продажа лишь одних куриных яиц из императорских поместий дала императору такие средства, что он смог изготовить для императрицы золотой венец, усыпанный драгоценными камнями. Ватац назвал этот венец «яичной короной».

Император побуждал и других представителей знати уделять больше внимания ведению домениального хозяйства.

В результате этих мероприятий страна в короткое время достигла небывалого изобилия. Процветанию Никейской империи в правление Иоанна Ватаца способствовало то, что в соседних турецких землях царил голод, вызванный неурожаями и опустошительными нашествиями монголов. Множество разоренных жителей турецких областей хлынуло на земли Никейской империи для поселения и закупки продовольствия. Они приносили с собой деньги, изделия из драгоценных металлов, ткани, отдавая все это в обмен на продукты. От торговли с турками в это время особенно «обогатилась казна».

Доходы от императорских поместий полностью удовлетворяли потребности двора и позволили Ватацу вести значительное церковное строительство, осыпать богатыми дарами духовенство, создавать приюты, богадельни, больницы, снискивая этим популярность у простого народа. Ватац наделял духовенство богатыми владениями, строил новые монастыри и храмы, восстанавливал и украшал старые. Он оказывал материальную помощь православному духовенству Александрии, Иерусалима, Антиохии, Синая, Сиона и, что особенно важно, Константинополя, Фессалоники, Афона, Аттики.

Но прежде всего увеличение доходов казны дало Ватацу возможность укрепить военные силы страны, находившиеся в непосредственном его распоряжении. У множились отряды наемников — профессиональных воинов. К пограничным крепостям были приписаны соседние или специально для этого организованные поселения крестьян, которые снабжали гарнизоны всем необходимым. В крепостях были созданы обильные запасы продовольствия и оружия на случай вражеской осады. Ватац привлек на свою сторону вторгшихся в 30-х годах на Балканы половцев и, отведя им земли, поселил до 10 тыс. семейств во Фракии, Македонии, Фригии и на Меандре. Эти половцы стали акритами и, по-видимому, в значительной части превратились в полуоседлых поселенцев.

Резко отличалась политика Иоанна Ватаца от политики тестя по отношению к иноземным торговцам. Известия об этом затемнены некоторыми анекдотическими подробностями. Наблюдая, как разбогатевшие жители империи разоделись в иноземные «ассирийские», «вавилонские» и итальянские ткани, Ватац был обеспокоен тем, что богатства ромеев утекают за границу в обмен на иноземные товары. Он выразил неудовольствие даже своему сыну, увидев его в шелковом платье на охоте.

В Смирне и других приморских городах частыми гостями были венецианские купцы, получившие при Феодоре I право беспошлинной торговли на всей территории империи, в то время как грече¬ские купцы должны были уплачивать коммерции в венецианских владениях. Эти привилегии сильно ударили по неокрепшему текстильному производству Никеи, ибо среди итальянского экспорта ткани, в том числе восточного происхождения, составляли одну из главных статей. Именно поэтому Иоанн Ватац был вынужден ввести протекционистские меры, ограничивающие торговые сделки с Венецией. Ватац порвал с традицией Комнинов и ввел торговые пошлины на иностранные товары, и в первую очередь — на итальянские. Этот акт императора чрезвычайно благоприятствовал развитию городов.

 

ГОРОДА

 

В течение короткого существования Никейской империи именно район северо-западной Малой Азии с древнейшими городами, имевшими богатую и славную историю,— Никеей, Эфесом, Милетом, Нимфеем, Смирной, Пергамом, Сардами,— был центром ее политической, экономической и культурной жизни. Упадок городов Малой Азии, начавшийся в XI—XII вв., в период существования Никейской империи прекратился. Угасание экономической жизни провинциальных городов продолжилось лишь с 1261 г. В первой же половине XIII в. малоазийские города благодаря вниманию со стороны центральной власти являются крупными центрами ремесла и торговли. В них идет широкое строительство и обновление, развивается производство ремесленных изделий. Даже небольшие города давали казне высокие доходы. Известно, что Иоанн Ватац, женившись на Анне, дочери Фридриха II Гогенштауфена, подарил ей три города в Малой Азии, ежегодный доход с которых составил 30 тыс. иперперов (для сравнение - 24 иперпера составляли годовое жалование и содержание кавалериста-наемника).

В крупных городах империи (Никее, Сардах, Филадельфии, Смирне) работали государственные ремесленные мастерские, и прежде всего оружейные. В них наемные рабочие — мистии - за плату круглогодично изготовляли копья, стрелы, щиты и другое оружие, что позволяло никейским императорам всегда иметь хорошо вооруженную армию. В Никее находились и государственные шелкоткацкие мастерские. Шелковые ткани шли в основном на нужды двора, лишь некоторая их часть предназначалась для экспорта.

Но подавляющее большинство ремесленных мастерских в городах находилось в частном владении, в том числе архонтов, которые предпочитали, как и ранее, жить в городе и вкладывать деньги в городскую собственность, ремесленное производство и торговые операции. Так архонту Тиранну Гуделю, владевшему имением около Нимфея, в самом городе принадлежали четыре сукноделательных мастерских, которые в год давали ренту в 200 номисм, а также пекарня и часть парфюмерной мастерской. Согласно актовому материалу ремесленные мастерские и другая городская собственность принадлежали многим феодалам, проживающим в городах Смирна, Магнезия, Мантайя и Петра. Филадельфия помимо производства оружия была центром кожевенного производства.

 

Типичным заштатным провинциальным городком Никейской империи был Лампсак с населением около 1 тыс. жителей. Сохранившаяся налоговая опись города, тщательно проанализированная Г. Г. Литавриным, показывает: в 1218 г. в нем находились кожевенная мастерская, 7 мельниц, текстильное и гончарное производство. Часть жителей этого приморского городка была связана со строительством судов и лодок, изготовлением орудий рыбной ловли, что было возможно только при наличии деревообрабатывающего, кузнецкого и прядильного ремесел.

Малоазийский город этого периода являлся не только центром ремесла определенной земледельческой округи, но и постоянным рынком. В нем продавались как продукты близлежащей сельской местности, так и товары, привезенные ,из других областей империи. Один раз в год в определенное время в больших и малых городах проходили ярмарки; в остальное время постоянно действовал рынок. Часть товаров продавалась в торговых лавках, располагавшихся, как и прежде, на центральных улицах города.

Города между собой были связаны довольно густой сетью благоустроенных дорог, являвшихся оживленными торговыми путями. Наиболее развит был в этом отношении малоазийский юг империи. Дороги соединяли Нимфей — неофициальную столицу империи — с Сардами, Филадельфией, Триполи, Эфесом и Смирной. Северный путь из Нимфея связывал города фемы Опсикий и Неокастры, проходя через Калам, Пергам и Адрамитий.

Среди приморских городов западного побережья Малой Азии выделялась Смирна, располагавшая торговым флотом, который совершал плавания по всей Эгеиде. Крупнейшим смирнским судовладельцем был Константин Игнатиос. В Смирне и других приморских городах частыми гостями были венецианские купцы. Бросали здесь якоря и купеческие корабли из Сирии и Египта, привозившие знаменитые сирийские ткани и восточные пряности. Ремесленно-торговая и вообще городская жизнь городов-портов была более разнообразной, богатой и оживленной, а этнический состав населения — более пестрым.

Помимо основного греческого населения в городах жили армяне, латиняне, евреи, славяне (в большинстве сербы, переселенные в Малую Азию еще Иоанном II Комнином), половцы, турки. Негреческое городское население было уже в основном эллинизировано. Жители одной этнической группы старались селиться в отдельном квартале. В источниках зафиксированы еврейские кварталы.

С конца царствования Феодора I и особенно при Ватаце все Более существенную роль в политической и культурной жизни государства начинают играть южные малоазийские города. Центром становится Нимфей — постоянная резиденция Иоанна III. Именно здесь принимались посольства и заключались договоры. Близость к сельджукской границе и постоянная опасность вторжения с юга туркменских кочевых племен заставляли никейских императоров заботиться о безопасности городов. Ни один район страны не представлен таким количеством остатков памятников военной архитектуры эпохи Ласкарисов. Не только в пограничных и соседних с ними городах, таких как Триполи, Меония, Сарды, Филадельфия, но и в прибрежных началось быстрое возведение и обновление уже имеющихся крепостных укреплений. В первую очередь отстраивались крепости на вершине господствующего над городом холма. Так, в Эфесе Ватац в начале своего правления заново перестроил старые юстиниановские стены, а на вершине холма возвел сильную крепость с цистернами и маленькой церковью. В это же время шло строительство крепостей в Смирне и Милете. В последнем оборонительные сооружения находились на холме рядом с руинами крупнейшего в Малой Азии античного театра.

 

Нимфей, переживавший свой (наивысший расцвет как новая «столица» империи, и близлежащая Магнезия были также в первое десятилетие царствования Иоанна III Ватаца обнесены крепостями, частично дошедшими до нашего времени. Крепости состояли из нижнего и верхнего поясов укреплений. Построенные крепости делили город либо на две части: нижний город и цитадель с мощными стенами и башнями, либо на три: нижний и верхний город и акрополь. Малоазийские города приобретали классический средневековый вид.

 

Крепостные сооружения Никейской империи не были выдающимися памятниками архитектуры. Стены, как правило, были сложены из необработанных камней, ряды которых чередовались с рядами целых или битых кирпичей. Более тщательно отделывались и даже украшались декоративным кирпичом, мраморной плиткой и тесаным камнем лишь башни и ворота. И то главным образом в «императорских» городах: Нимфее, Магнезии, Триполи. Ворота не выступали вперед, стены не поддерживались внутренними арками, как в лучших памятниках архитектуры. Ограниченность времени и ресурсов у империи при постоянной угрозе искусных в технике осадной войны туркменских племен вынуждали создавать не шедевры, а утилитарные оборонительные сооружения, способные служить надежной защитой города.

Укрепляя малоазийские города, никейские императоры не жалели средств и на строительство в них церквей, больниц, бань. К началу XIII в. в самой Никее имелось множество церквей и монастырей, разбросанных по всему городу. Гордостью был храм св. Софии, в котором заседали 1- и 7-й вселенские соборы. Строились церкви и монастыри и в других городах: в Пруссе (храм Иоанна Крестителя), Сардах, Магнезии (Сосандрский и Кузинский монастыри). Так города приобретали средневековый вид. Исчезла античная планировка города. За исключением Никеи, сохранившей широкие и прямые улицы, в большинстве других городов внутри крепостных стен вдоль узких и кривых улиц теснились друг к другу разноэтажные каменные дома, многочисленные бани, больницы и богадельни, многие из которых были построены никейскими императорами. Знатные горожане и феодалы жили, как правило, в 2- или 3-этажных домах с внутренним открытым двориком. Нижний этаж использовался чаще всего для хозяйственных нужд (кухня, склад и т.д.). Одноэтажные дома простых горожан имели пристройки, которые портили внешний вид. Раскопанная в последние годы часть городской застройки Пергама (к северу от древнего храма Деметры) открыла поселение первой половины XIII в. с тремя типами домов: большие; с комнатами, расположенными вокруг почти квадратного дворика; с линейным расположением комнат. Внешний вид Пергама, его планировка резко отличались от античного города и его построек. Это четко отразил в известном письме Акрополиту император Федор II после посещения города, выразив глубокое сожаление по поводу утраты современным ему поселением красоты и величия древнего полиса.

 

 

 

Крупнейшие малоазийские города в период Никейской империи являлись также центрами культуры и образованности. Никея современникам представлялась по обилию ученых, как известно, древними Афинами. Несмотря на бесконечные войны, которые вело государство, никейские императоры смогли высоко поднять уровень образования и просвещения. Уже при Феодоре I в Никее, Прусе, Смирне и других городах создаются школы, преподаются грамматика и риторика. Ватац не только увеличил количество элементарных школ и школ грамматики, но и основал в Никее философскую школу. В Магнезии были созданы настоящие культурные центры со множеством библиотек. Кроме того, во всех крупных городах имелись публичные библиотеки, книги из которых разрешалось брать на дом, что представляло большое удобство для всех желающих заниматься. По-видимому, в крупных городах существовали небольшие скриптории, в которых создавались новые рукописи, так как о писцах проявлялась особая забота. Для диспутов ученых и научных занятий были отведены специальные дома — «театры муз», по выражению Скутариота. По императорскому постановлению правители городов обязаны были платить жалование учителям медицины, арифметики, геометрии и риторики из городского бюджета.

Таким образом, письменные и археологические данные убедительно свидетельствуют о том, что малоазийский город периода Никейской империи переживал определенный подъем, вызванный общим экономическим благосостоянием государства и политикой поощрения никейскими императорами развития ремесел и культуры в городах. Города были довольно тесно связаны торговыми отношениями как между собой, так и с окружающей сельской округой. К концу существования Никейской империи они приобрели законченный внешний облик феодального города. На этот период приходится и последний их взлет как центров культуры и образованности. Возвращение в 1261 г. Константинополя и изменение политики византийского правительства в отношении городов Малой Азии означали начало постепенного и теперь окончательного угасания их экономической и культурной жизни.

 

 

ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

 

Никейская армия за период своего недолгого существования прошла путь от небольших отрядов греческих патриотов (численностью 100-300 человек) до многотысячного (6-7 тыс.), разноноплеменного, хорошо вооруженного оружием собственного изготовления войска. Оно сумело осуществить стратегические планы никейских императоров: восстановить Византийскую империю. Военная стратегия, неразрывно связанная с государственной политикой, не претерпела значительных изменений за весь период существования Никейской империи.

В отношении азиатской части государства стратегия заключалась в обеспечении и сохранении существующей границы с Иконийским султанатом. Ради этого создавалась крепкая линия обороны в виде системы акритских поселений, постов наблюдения, проводилось расселение «неизвестных казне лиц» в пограничных городах и крепостях для усиления их обороны, строительство новых укрепленных пунктов с постоянными гарнизонами из фемного войска, подчинявшимися при Феодоре II Ласкаре командующему войсками в Малой Азии протовестиариту Карианиту. Главное место в охране восточных границ принадлежало акритам — пограничным военным поселенцам, обладавшим большим опытом партизанской борьбы. Они располагали значительными земельными наделами и пастбищами, не платили государственных налогов и получали жалованье. Акриты несли военную службу по месту расположения своих владений. Оборона границ означала для них одновременно охрану собственного достояния. Акриты нередко по своей инициативе предпринимали грабительские набеги на территории соседей. Сравнительная обеспеченность и слабый государственный контроль при постоянной военной опасности способствовали развитию сознания сословного и социального единства и укреплению чувства взаимовыручки и солидарности. Как пишет Пахимер:

 

«Впрочем, эти горные жители, как могшие затеять возмущение, если бы каким-нибудь образом напали на них неприятели, и ничем не обеспеченные для сохранения верности, когда бы борьба, при случае, оказалась выше их сил, не оставались без всякого о них попечения: все они избавлены были от податей, знатнейшие из них получали пенсионы, а тем, которые могли питать дерзкие замыслы, даваемы были царские грамоты. С течением времени они разжились, и богатство текло к ним рекою. Но чем обильнее были средства их жизни, тем смелее выступали они против неприятелей и чрез то собирали огромную добычу. Занятие их было — делать засады по ночам и каждый день убивать и грабить турок. А отсюда происходило то, что следуя за убегающими противниками, они вторгались внутрь их страны, отнимали у них все, что составляло их надежду, и насильно перевозя это домой, пользовались добычею по своему произволу. Между тем военачальники спокойно оставаясь, сколько возможно, назади, давали войскам другое направление и, насилиями возбуждая войну там, где она не возникла бы, заставляли других людей, по одним подозрениям, терпеть бедствия прежде, чем они ожидали их, и с такой стороны, откуда не могли ожидать. Все это было следствием благоденствия горных укреплений, поселенцы которых, хотя бы и не представлялось никакой надобности, или хотя бы со стороны противников и задумывалось что-нибудь враждебное, во всяком случае обеспечивались находившимся вблизи правительством, которое готово было противостать враждебной силе. И вот первые результаты тогдашнего состояния дел: крепостные жители не только упомянутою выше свободою от податей и доходами, но и ежедневными выражениями царской дружбы до крайности возгордились и обращали внимание только на то, что носило на себе признак богатства; поэтому с одной стороны тем ревностнее охраняли его, с другой тем смелее врывались в неприятельскую землю и противостояли врагам, когда они имели возможность сделать зло нашему отечеству.»

 

В целом стратегию Никейской империи на востоке можно охарактеризовать как оборонительную.

 

Напротив, военная стратегия в отношении Латинской империи и государств Балканского государства была наступательной, цель которой - возвращение всех византийских земель и восстановление империи. Данная задача, хотя при ее решении в отношении некоторых государств в какой-то период акценты смещались (прежде всего в дипломатическом плане), могла быть решена только при наличии регулярного и хорошо обученного войска, командный состав которого (от императора, чаще всего выступающего в роли полководца, и до друнгария и таксиарха) знает тактическое искусство проведения военных кампаний.

На структуру и состав никейского войска, безусловно, влияли особенности организации армий ее противников. Поэтому, если для борьбы с рыцарскими формированиями Латинской империи требовались тяжеловооруженная конница и пехота, то для отпора куманской коннице Болгарии следовало создавать легкую стрелковую конницу.

И основу такого войска уже через несколько лет после образований империи составляли регулярные наемные части. Именно они, как известно, решили исход сражения на Меандре в 1211 г. между никейскими войсками Феодора I Ласкаря и сельджукской армией. Армия Никеи в то время состояла из западных наемников и прониарных ополчений малоазийских фем – Вифинии и Фракиссии. Состав:

«Латинская аллагия» (западные наемники) - 100 рыцарей, 200 сержантов, 500 приданных конных лучников типа «туркопулы»;

2. «Вифинская аллагия» - 150 конных латников-прониаров, 450 конных лучников типа «туркопулы»;

3. «Фракисийская аллагия» - 150 конных латников-прониаров, 450 конных лучников типа «туркопулы».

Итого 400 тяжелых и 1600 легких всадников, которые отстояли рубежи Никейской империи в ее "нежном возрасте". Никита Хониат таким образом восхвалял Феодора I Ласкариса: «Воинов из наших отрядов, которые, когда наступала пора сражения, не смели даже смотреть на вражеский шлем и не более муравьев годных в военных делах или жаждущих надеть шлем Аида, привел в сознание, или, как говорится, сделал другими: из бегущих от сражения - воинов, из невооруженных - гоплитов, из домоседов - желающих жить в палатках, из живущих дома - предпочитающих находиться под открытым небом, из непривычных к верховой езде - годных управлять арабскими и нисейскими конями, взнузданными ремнями и одетыми в защитные попоны, закрывающие все тело коня».

Латинская аллагия при Феодоре I стала, как стародавнее войско тагм, кузницей командных кадров, туда посылали молодых ромеев обучаться латинскому способу боя. Ромейские прониары и стратиоты уступали в вооружении и выучке, но потихоньку подтягивались к идеалу.

К середине 30-х гг. XIII в. была полностью воссоздана старая комниновская система комплектования войска, с упором на наемные регулярные силы, так называемый «латиникон», или, по терминологии Георгия Пахимера, «италикон», состоящий из тяжеловооруженной кавалерии. Наемники приходили, в основном, из Латинской империи, из венецианских территорий на Леванте и других крестоносных государств и, а также Франции, Испании и Англии; греческая часть ударной кавалерии состояла из прониаров фемных аллагий. Рядовые наемники получали воинское жалование, а их командиры, именовавшиеся «императорскими верными рыцарями» (kavallarioi), получали, как и греческие катафракты, землю в пронию. Командовал латинскими наемниками великий коноставл; эту должность император Иоанн III Ватац создал специально для Михаила Палеолога.

Вооружение тяжелого всадника состояло из меча, боевого топора и тяжелого копья, применявшегося для таранного удара. Защитное вооружение включало в себя продолговатый щит, шлем с забралом, панцирь или кольчугу, металлические перчатки и чулки, наплечники и наколенники. Конь также был защищен металлическими пластинами.

В 40-е годы образовался «скификон» - части легковооруженной половецкой конницы которая успешно сражалась с подобной конницей у болгар и турок. Основное оружие - лук со стрелами в колчане, легкое копье с ременной петлей посередине, сабля и аркан. Защитное вооружение состояло из брони с плечевыми ремнями и шлема. В «скификон» в качестве отдельных отрядов входили кроме половцев турки, появившиеся в никейской армии в 50-е годы и проявившие себя в битве при Пелагонии в 1259 году.

Третья составная часть никейского войска, обозначенная в источниках как «эллиникон», состояла из фемных отрядов, которые частично включались в регулярную армию, а также из набираемых каждую весну ранее обученных пехотинцев. По своему оснащению «эллиникон» был разнороден. Там были как отряды конницы, так и легко- и тяжеловооруженная пехота. Конница, состоявшая из прониаров, вооружалась аналогично латиникону и входила в контингент тяжелой кавалерии.

Пехота делилась на стрелков и гоплитов. На вооружении стрелков были лук и колчан со стрелами, пращи и секиры. Из защитного вооружения - небольшой щит. Формировались они из пергамских, филадельфийских, пафлагонийских, антиохийских и никейских лучников, которых современники называют лучшими в Средиземноморье. Немногочисленная тяжеловооруженная пехота гоплитов в основном выполняла задачу прикрытия лучников, остававшихся главной силой греческой пехоты. Гоплит имел меч, копье, боевой топор и пращу. В качестве защиты - шлем, чешуйчатый панцирь и щит (Акрополит).

В состав войска входила также императорская гвардия - варанга, состоявшая из англичан и шотландцев (Пахимер). Они составляли личную охрану императора, а так же гарнизон крепости в Магнесии, где хранилась государственная казна. Возросла роль ее командира — великого этериарха, особенно после неудавшегося заговора против Ватаца в 1224 г. Ведь ему император доверял свою жизнь и поручал деликатные миссии.

Никейская армия была в основном конной, а пехота – ездящей. В 1255 г. император Феодор II включал в войско, идущее на болгар, всех «кто имел оружие и коня», а через несколько дней, узнав о местонахождении лагеря болгарского царя, «ускорил движение конницы». Доказательством кавалерийского состава войска служит и скорость передвижения армии. Так, весной 1256 г., находясь в Адрианополе, Феодор II, узнав, что Мельник вновь осажден болгарами, двинулся со всем войском «в полном вооружении, на лошадях, с грузом и с другими военными принадлежностями» и прибыл к Серрам, проделав путь около 350 км, делая дневной переход более чем в 400 стадий (60 км).

К особенностям походов никейских войск следует отнести то, что они совершались не только весной и летом, но нередко осенью и зимой. Несмотря на то, что в конце царствования Феодора I появляется вновь должность великого доместика (до 1247 г. им был Андроник Палеолог), во главе всех более или менее важных походов стоял сам император. Это неоднократно подчеркивалось авторами исторических сочинений, в глазах которых никейский император - это прежде всего полководец и воин. Ватац и Михаил Палеолог характеризуются как «знатоки военного дела... и воинского искусства». Лишь в немногих случаях войско вел великий доместик или его заместитель — протостратор.

Чтобы четче представить знание тактики никейскими полководцами, проанализируем один из болгарских походов Феодора II Ласкаря, привлекая для уточнения и дополнения примеры и факты из других военных кампаний Никеи. Весной 1255 г. войско, как обычно, переправилось на Балканы через Геллеспонт. Вместе с войском шел и обоз, в котором находились провиант, оружие и запасные лошади. На телегах везли стенобитные орудия и катапульты. В авангарде шел отряд, разведывающий более удобную дорогу и защищающий от неожиданного нападения передовых отрядов противника (Акроп. Р. 11. 26-28). Была выслана и дальняя разведка с целью узнать местонахождение лагеря болгарского царя Михаила (Акроп. Р. 111. 21-23). Если впереди все было спокойно и обстановка не требовала ускоренного движения, то войско шло обычным маршем, останавливаясь на ночь временным лагерем (Акроп. Р. 121. 7-8; 128. 1-6), а если ситуация была тревожной, то темп марша ускорялся и лагерь уже не разбивался. Лагерь строился и при осаде крепости (Акроп. Р. 45-23; 66. 6; 74. 15-16 и др.). Величина лагеря, его устройство зависели от многих обстоятельств: количества войск, военной ситуации, временный или постоянный лагерь и т. д.. Многие принципы устройства лагеря сохранились в Никее еще со времен «Тактики Льва».

Сохранилось лишь одно свидетельство о размерах лагеря никейского войска во время второго похода Феодора II на Болгарию в 1256 г. В длину он был около 40 стадий (Акроп. Р. 128. 9-10). В центре стоял императорский шатер, охраняемый варангой. Армия располагалась по родам войск, образуя из подразделений квадрат со сторожевыми постами. Караульную службу осуществляли половцы, которыми командовал примикирий (Акроп. Р. 131. 26-30).

Во время похода при императоре существовал военный совет, куда входили, помимо военачальников отдельных подразделений (великого коноставла, командира половецкой конницы, стратига фемных отрядов), великий доместик, стратопедарх, великий приммикирий, а также некоторые другие военачальники и приближенные из знати. На нем решались вопросы тактико-стратегического характера, которые возникали во время военной кампании (Акроп. Р. 121. 8-9). Так, в 1246 г., после получения известия о смерти болгарского царя Калояна, на совете решался вопрос: идти или нет на болгар (Акроп. Р. 79. 9). В бой с противником войско вступало либо после некоторой стоянки лагерями друг перед другом, либо, что случалось чаще, сразу же после перестроения в боевые порядки, т. е. с марша. С тех пор, как в никейских войсках появилась половецкая конница, она чаще всего начинала боевые действия, атакуя с фронта, в то время как фланги и тыл подвергались атаке на завершающем этапе боя тяжелой конницей (Акроп. Р. 116. 5-117. 3).

Успех похода и сражения зависел, помимо других факторов, от знания командующим и командирами отдельных отрядов военного искусства и наличия боевого опыта. Как свидетельствуют источники, никейские военачальники обладали такими знаниями и умело их применяли. Часто устраивались засады, ложные отступления, использование резерва в решающие моменты боя, внезапность нападения, а также другие хитрости. Так, весной 1259 г. Иоанн Палеолог, посланный во главе никейского войска в Эпир, столкнулся с мощной военной коалицией Эпира, Ахайи и Сицилии, войско которых значительно превосходило ромейское. В этих условиях он тяжеловооруженных воинов («одетых в латы и панцирь») поместил в места укрепленные, а легковооруженной коннице, состоящей из половцев и турок, приказал сражаться в открытом поле, где конные стрелки поражали неприятеля издали. Ни днем, ни ночью, как сообщает Акрополит, они не давали покоя латинским союзникам Михаила II, нападая на дорогах

подкрадываясь к телегам, то есть ведя по существу полупартизанскую войну, и уже через несколько дней войско противника значительно уменьшилось (Акроп. Р. 168. 20-169. 19).

 

Осада и взятие крепостей были одним из важнейших элементов большей части, походов, особенно в последние десятилетия существования империи. Пожалуй, это можно считать отличительной особенностью военных кампаний никейских войск, так как крупных открытых сражений было не так много. Поэтому в каждом походе везли с собой камнеметные орудия, катапульты для метания зажигательных снарядов, стенобитные машины. Источники четко разделяют осадные орудия на стенобитные и метательные (Акроп. Р. 66. 8-9; 13. 14-15; 117. 28; 120.:). При взятии Девола (1259 г.) никейская армия располагала всеми видами осадных машин. Осада городов, как правило, длилась недолго. И в случае неудачи использовались другие методы: подкуп (так были взяты Серра и Меленик), переговоры и дипломатия. Последняя играла существенную роль в решении военных задач. Одним из блестящих примеров этого может служить завоевание Иоанном Ватацем в 1246 г. обширных территорий в Македонии и Эпире, по поводу чего Акрополит восклицает, «что иной полководец все тщательно и умно рассчитает, но ничего или мало приобретет, а другой без кровопролития, без войны, без людских потерь тихо и мирно овладеет многим» (Акроп. Р. 78. 2-6).

Дальние и продолжительные походы никейской армии, которая все время увеличивалась численно, требовали хорошей организации снабжения войска. Поэтому в 1255 г. Феодором II Ласкарем была создана новая военная должность - великий стратопедарх, отвечающий перед императором за снабжение армии. Им был назначен Георгий Музалон (Акроп. Р. 124. 4-7).

 

К сожалению, мы не можем ничего точно сказать о численности никейского регулярного войска. Косвенные подсчеты показывают, что к концу рассматриваемого периода оно насчитывало около 6-7 тыс. человек. Так, например, в 1257 г. Феодор II, уходя с Балкан в Малую Азию, оставил в Фессалонике, Прилепе и других македонских городах гарнизоны общей численностью не менее 1,5-2 тыс. человек, взяв с собой основную часть войска (Акроп. Р. 139. 1-14).

 

 

 

КУЛЬТУРА

 

Благодатной почвой, на которой смогли взойти ростки нового, было бурное возрождение эллинизма и греческого патриотизма в Никейской империи. В условиях господства латинян обращение к эллинистическим традициям, противопоставление их латинской культуре было не только естественным, но и неизбежным в. Ожесточенная борьба против завоевателей вызвала подъем эллинского самосознания и одновременно привела к мысли, что мечта о всемирной империи, наследнице Древнего Рима, должна быть оставлена. Собственно, политические условия для пересмотра идеи о Византийской империи как imperium universale начали складываться с момента образования самостоятельных Болгарского и Сербского государств. Политическая ситуация, сложившаяся после 1204 г., придала лишь новый импульс для отказа от универсализма и замены imperium universale на imperium unicum, которую еще предстояло создать. Именно к осуществлению этой цели и были направлены социально-политические и дипломатические усилия династии Ласкарисов, стремившейся восстановить бывшую Византийскую империю в территориальных рамках, существовавших до 1204 г., как независимое и единое греческое государство с одним императором и патриархом.

После 1204 г. византийцы все чаще называют себя не «ромеями», а «эллинами», словом, которое раньше было синонимом язычника. Новое употребление слова «эллины» означало не только растущее осознание никейскими учеными их прошлого, но и реакцию на увеличивающуюся культурную (помимо политической и церковной) угрозу со стороны латинян. Никея «по обилию ученых людей представляется современникам древними Афинами», а сама империя идентифицируется с Элладой. «Ромейская храбрость» и «ромейские воины» уступают место «эллинской храбрости» и «эллинским воинам».

Никейские ученые и писатели, обратившиеся к прошлому греков, увидели в подернутой дымкой далекой исторической действительности свой идеал. Это глубокое внимание к эллинскому прошлому проявилось в целенаправленных поисках и собирании старых рукописей с текстами древнегреческих ученых и мыслителей (вспомним, например, поездку Никифора Влеммида на Балканы за рукописями), широком комментировании и переписывании древних авторов. Интерес к античности, который никогда не исчезал в Византии, в первой половине XIII в. становится необычайно широким в среде интеллектуалов. Никейские писатели и ученые уже не мыслят своего творчества без активного использования античного наследия: цитирования древних авторов, пересказывания мифов, обращения к образам и примерам из истории, поэзии и прозы античной Эллады. Этим же интересом и реставраторскими тенденциями следует объяснить и стремление облекать свои произведения в те античные формы и жанры, которые ранее крайне редко использовались в византийской литературе. Так, два стихотворения Никифора Влеммида, воспевающие Сосандрийский монастырь, написаны одно гекзаметром (даже выдержана «гомеровская» дикция), а другое — ямбическим триметром; прозаическая же «Царская статуя» написана в жанре политической дидактической речи, напоминающей по форме речи Диона Хрисостома и Синезия. Необходимо отметить, что и начало элегии Акрополита на смерть императрицы Ирины очень похоже на античный жанр надгробной эпитафии.

Но гуманизм (тем более для Византии) — это не только обращение к античности и возрождение эллинского духа, но и энциклопедизм его носителей. Универсализм (жажда широких и всесторонних, в чем-то, может быть даже поверхностных, знаний), как известно, был присущ многим умам эпохи Возрождения. Отчасти эти черты были свойственны и никейским ученым. Никифора Влеммида и императора Феодора II Ласкариса при всей разнохарактерности их творческой деятельности объединяет одна черта: широкий круг интересов. Из-под их пера вышли труды по философии, физике, географии, астрономии, медицине, политические и богословские трактаты, автобиографии, поэтические к риторические произведения, богатая эпистолография и т. д.

Как известно, философской основой византийского гуманизма XIV— XV вв. был неоплатонизм. Влеммид и Феодор II в своих философских концепциях придерживались в целом еще аристотелизма. Но вместе с тем мы найдем у них немало примеров критики Стагирита и признание правильности выводов неоплатоников и даже дальнейшее развитие их теорий.

В качестве примера приведем расхождение Влеммида с Аристотелем в определении причины естественного движения тела. Древнегреческий философ связывал его с природными свойствами элементов: земля, вода, воздух — тяжелы, а потому их естественное движение — прямолинейное направление к центру мира. Четвертый элемент — огонь — абсолютно легкий, и поэтому его движение — от центра мира. Никифор Влеммид, опираясь на заново «открытые» им труды Иоанна Филопона и Симплиция, утверждал, что причиной естественного движения является не тяжесть или легкость элемента, а его родство с определенным состоянием и стремление каждого элемента к своей целостности. Поэтому все четыре элемента не имеют никакого другого естественного движения, кроме тенденции к объединению в свое единое целое. Их естественное состояние — покой. Эта теория оказала значительное влияние на взгляды западноевропейских ученых: Николая Кузанского и Кеплера.

После смерти Никифора Влеммида его философские труды «Физика» и «Логика» стали учебными пособиями и книгами по философии как в Византийской империи, так и (в перевода на латынь) в Западной Европе: их отличительной чертой являлось сочетание четкого и ясного изложения аристоте¬левской философии с комментариями и переосмыслением многих ее положений в духе хри¬стианского учения о мире. О популярности философских произведений Влеммида говорит и тот факт, что в настоящее время его «Физика» и «Логика» известны соответственно в 56 и 96 полных рукописях, датированных XIII—XIX вв..

 

Ученик Влеммида, император Феодор II, хотя и соглашается со взглядом античной натурфилософии, что четыре элемен¬та (земля, вода, воздух и огонь) следует рассматривать как строительный камень космоса, однако ясно подчеркивает в первой части своего философского трактата «Мировое обозрение» зависимое положение материи от Бога как ее творца. Элементы не могут возникнуть сами из себя, так как их соединение может привести к самоуничтожению. Круговое движение небесных светил как элементов материального космоса сравнивается с таким же движением элементов нематериального порядка — духом и мыслями. У них, как и у материальных тел, должны быть начало, толчок. Круговое движение характерно также для жизни и смерти, которые есть не что иное, как взаимообусловленное биологическое круговое движение, в ходе которого от божественного дуновения образуется бессмертная душа.

 

 

Общепризнанным является в литературе тезис о том, что философское мышление в Византии вращалось вокруг двух крупнейших идеалистов древности — Аристотеля и Платона. Материалистические идеи отсутствовали.

Но в одном из писем Феодора II Ласкаря мы встречаем упоминание (к сожалению, только глухое, без пояснений и имен) о существовании при никейском дворе материалистического направления в философии - "атомистов", придерживающихся идей Гераклита и Демокрита. Об этом мы узнаем из письма Феодора II Никифору Влеммиду (Lasc. Ep. Р. 9). По словам императора «люди, считающие себя сторонниками атомистической теории, не тверды в своих убеждениях, плохо разбираются в ней и смешивают разные понятия». Было ли случайным, что именно в Никее мы встречаемся с материалистическим направлением в философии? Хотя сам император относился к нему отрицательно, но, может быть, именно оно оказало на него влияние в формулировании значения опыта? Значительным вкладом, который внес Феодор II Ласкарис в развитие философской мысли Византии, было совершенно отличное от античной и средневековой философии понимание опыта, который «многое разъясняет и дает право поставить вопрос о наличии или отсутствии чего-либо» (Ibid. Т. 12, pt 3. Р. 22.29—31). Как известно, Аристотель не считал опыт последней инстанцией в проверке «мнения». Признание превосходства опыта над умозрительными построениями было шагом вперед в познании категорий истинного и ложного.

 

Ученые Никейской империи проявляли значительный интерес к естественным наукам и медицине, прежде всего в плане применения их достижений на практике либо ради обучения и сохранения накопленных знаний. Поэтому труды, созданные никейскими учеными, были в основе своей компилятивными, базирующимися на знаниях античности. Свою задачу при их написании ученые видели в систематизации достижений античной науки и ее комментировании. Таковы географические труды Никифора Влеммида «История Земли» и «Всеобщая география». Они написаны на основе стихотворного сочинения античного географа Дионисия Периегета и предназначались для учеников в качестве учебников. «Исто¬рия Земли», составленная в 1241 г., кратко сообщала о положении Земли относительно других планет, ее величине и способах измерения, шарообразности и т. д. Задачей «Всеобщей географии», предназначенной для учеников старшего возраста, было «описать всю землю и показать, на какие части она делится и какие на ней находятся племена, города и реки» (Ibid. Р. 458). В учебнике довольно подробно описывались Европа и Малая Азия, населявшие их в древности народы, давались сведения о племенах, живших на территории Древней Руси, о болгарах, половцах и т. д. Несмотря на компилятивный характер, сочинения Влеммида являются важными для суждения об уровне географических знаний в империи.

Об интересе к астрономии и тесно с ней связанной астрологии свидетельствует сочинение Никифора Влеммида «Физика краткая», в которой 5 глав (24—28) посвящено Солнцу, Луне, звездам, эфиру и положению Земли на небесном своде (PG. Т. 142. Col. 1213—1280). К астрономии во второй книге «Мирового обозрения», озаглавленной «О небесах», обращается и император Феодор II. Речь идет там о круговом пути небесных светил, шарообразной форме солнца, луны и звезд. Феодор пишет о скорости их движения, гармонии сфер.

Математические труды также базировались на достижениях античности. Шестая книга «Всеобщей физики» императора Феодора II снабжена таким количеством чертежей математических фигур, что скорее была похожа на учебник геометрии. Но в этой главе, как и в ряде мест «Мирового обозрения», впервые император исследует связь между кругом, квадратом и треугольником и их «переход» друг в друга (квадрат в окружность и треугольник, а треугольник — в окружность). В этой геометрической символике «перехода» от одной фигуры к другой очень много сходства с последующей символикой Николая Кузанского, который путем таких «переходов» получил понятие бесконечности. О любви и интересе Ласкариса к математике говорит и его письма к Акрополиту с разъяснениями что такое среднее арифметическое, геометрическое и гармоническое. Хотя он и не был естествоиспытателем, но его познания в астрономии и математике ставят его в один ряд с такими высокообразованными современниками, как Фридрих II Гогенштауфен и Альфонс X Кастильский — знатоками астрономии, математики и других естественных наук. Необходимо отметить, что в 1252 г. появился на греческом языке учебник арифметики с арабскими числами, которые до этого были мало известны .

Большое значение придавалось и развитию медицинских знаний. До нас дошли небольшие сочинения Влеммида, занимавшегося лечением больных. Они были написаны для учеников его школы. Некоторые из них изложены в форме церковного песнопения с целью лучшего запоминания. В этих учебных пособиях, основывавшихся частично на трудах Галена, содержатся перечень лечебных средств, правила кровопускания, излагаются методы анализа мочи и общие принципы обучения врачебному искусству. Влеммиду принадлежит и один алхимический труд.

Таким образом, Никейской империи был присущ высокий уровень образованности и знания при компилятивном характере естественнонаучных трудов, вышедших из-под пера ее ученых и философов.

 

 

 

В большей степени гуманистические тенденции или мотивы проявились в литературе Никейской империи. Наряду с обостренным вниманием к событиям общественной жизни в ней шел параллельный процесс развития индивидуалистических тенденций. Потребность человека разобраться в собственном мире чувств, раскрыть свою душу, выразить свой духовный мир в слове и письме становится одной из характерных особенностей многих сочинений писателей XIII в., и в первую очередь автобиографий. От этого века, как ни от какого другого, сохранилось пять автобиографий: Никифора Влеммида, Георгия Акрополита, Михаила Палеолога, Георгия Кипрского и Георгия Пахимера, — из которых только первая хронологически относится к эпохе Никейской империи и тем самым знаменует начало в развитии индивидуалистических и гуманистических тенденций, столь характерных для последующего развития в палеологовскую эпоху.

Главная цель автобиографии Влеммида — оставить о себе воспоминание и «воздвигнуть — по его словам — столп исповедания». Поэтому общественные события освещаются лишь настолько, насколько необходимо для понимания читателей происходящего с автором. Обостренный интерес к собственной личности, ярко выраженный в автобиографии, — явление довольно редкое в византийской литературе предыдущих веков: оно может быть соотнесено с преувеличенным значением каждого момента жизни у Ливания в его сочинении «О моей судьбе». Как и Ливаний, Влеммид в первой части автобиографии занят исключительно своей личностью. Он подробно рассказывает о своем детстве, друзьях юности, первом любовном увлечении и горьком разочаровании в предмете своей страсти, постоянном интересе к наукам и о годах обучения в Скамандре, Нимфее и Никее, обращает внимание читателя на те эпизоды из своей жизни, которые могли окопчиться трагически: плавание в шторм, нападение пиратов, спасение от рухнувшей на него в доме колонны.

Среди поэтического творчества нпкейских писателей своей свежестью, искренностью чувств, человечностью, чисто мирским идеалом взаимной любви выделяется известная элегия Георгия Акрополита на смерть жены императора Иоанна III Ватаца. Вот несколько строф из нее:

 

«Во цвете лет девических судьба дала

Мне разделить и ложе, и владычество

С таким супругом!. .

И с ним я сочеталась, с юным юная,

И по любви взаимной с ним в одно слилась.

Связало нас законное супружество,

Но крепче страсть связала обоюдная:

Супружество смесило нас в едину плоть,

Любовь же душу нам дала единую.

Да, я любила крепко, он — еще сильней,

Да, я дарила радость и брала ее!

Он был мне дорог, как очей сиянье,

Но я ему дороже, чем сиянье глаз. . .»

 

Действительно, трудно не согласится со словами С. С. Аверинцева, что в элегии «открывается такая прочувственность и человечность, какую нелегко отыскать в светской византийской поэзии».

Возникновению гуманистических элементов в культуре Никейской империи способствовала и та духовная атмосфера, которая окружала греческих интеллектуалов. При никейском дворе уже в царствование Иоанна III имелся кружок истинных любителей науки и литературы, группировавшийся вокруг императора и пользующийся его вниманием и поддержкой. Сам Ватац любил присутствовать на диспутах, поговорить о литературе. Среди членов кружка выделялся месадзон Димитрий Торник, «глава» никейского правительства, получивший хорошее образование.

Переписка Феодора II позволяет нам представить тот интеллектуальный кружок, который образовался вокруг его личности. В него входили, помимо Влеммида и Акрополита, Месопотамит, Михаил Сенахерим, Андроник Франкопул, Агиофеодорит и другие ученые. Духовные интересы этого кружка лежали в области науки и литературы, подтверждением чего служит их обширная переписка между собой. Письма тогда имели большое значение и их содержание оглашалось среди друзей. Каждое письмо являлось почти законченным литературным произведением, в котором смысл затемнен риторикой, а действительный случай завуалирован. Широко применяется прием сравнения и противопоставления, тезиса и антитезы, сознательного отказа от изображения реального и конкретного, что было характерно и для эпистолографии итальянского гуманизма.

Замечательным литературным сокровищем эпохи являются письма самого Феодора II, большая часть которых адресована членам кружка. Император, воспитанный в эллинистических традициях, увлеченный античными поэтами, ораторами и музыкой, с волнующей искренностью и тонкостью передает в письмах случаи из своей жизни, моменты своего душевного настроения. В них то сквозит легкая ирония, переходящая в сатиру, то вплетается философское размышление о сущности бытия, оканчивающееся

сожалением по поводу бренности мира, то все пронизывается сочувствием и расположением к адресату. Письма передают новое эстетическое восприятие жизни, интерес к прошлому, красоте памятников и ландшафтов.

В качестве примера можно привести одно из писем императора, которое по глубине содержания и настроения, по выражению русской исследовательницы М. А. Андреевой, «могло бы принадлежать перу итальянского гуманиста». Речь идет о небольшом письме, адресованном Акрополиту, в котором император описывает свое посещение Пергама. Заброшенность города являет печальное зрелище. Впечатляет лишь сохранившийся античный театр, который олицетворяет собой величие эллинского мира, несмотря на всеразрушающее влияние времени. Это же величие древних Феодор видит и в полуразрушенных стенах пергамских зданий, и в полностью сохранившихся водопроводе и акведуке, арки которого производили впечатление монолита и в то же время отличались такой легкостью и естественностью изгиба, что «сам бы Фидий поразился, увидев их». В конце письма император проводит аналогию между состоянием города, по которому везде валялись куски мраморных колонн, навевающие на зрителя печаль о прошлом, и жизнью теперешних его обитателей.

В придворном кругу ученых высоко ценились знания. Они гордились ими, при каждом удобном случае стремились устраивать диспуты как между собой, так и с приезжающими представителями Запада. Споры сопровождались чаще желанием блеснуть своими знаниями перед папскими легатами, чем стремлением найти примиряющую формулу. Интересно описание Феодором II диспута с главой посольства Фридриха II маркизом Бертольдом фон Гогенбургом. Среди свиты маркиза были ученые и врачи, которые уверяли, что изучили, кроме тривиума, и квадривиум и имели некоторое знакомство с Аристотелем, а именно с его этикой и политикой. Но в ходе спора император пришел к выводу, что из геометрии они знали только немного планиметрию, из астрономии — астрологию, которая в Византии не занимала такого места, как на Западе. Они совершенно не знали политику и физику, а в этике и логике делали много ошибок. Единственно, в чем западные ученые, по мнению Феодора, были сильны, кроме астрологии, так это в риторике.

На примере жизни и деятельности Никифора Влеммида можно увидеть еще один гуманистический признак, который в XIV в. станет идеалом ученого, — это стремление выделить занятия наукой и творчеством в особую сферу деятельности, целенаправленно заниматься которой можно, лишь отказавшись от мирских забот и семейной жизни. Действительно, почти все творческое наследие Влеммида создано им в течение последних 23 лет, когда он поселился в собственном монастыре и полностью отдался научной и педагогической работе, никуда не уезжая и ведя обширную переписку. Барьер, который разделял светскую и церковную культуру до 1204 г., пал. Эллинизм больше не считался несовместимым с монашеской жизнью. По примеру Влеммида Плануд, игумен монастыря в Вифинии, преподавал светские науки мирянам.

 

Проявляется совершенно новый для Византии тип видения мира, распространившийся в среде высшей военной аристократии. Старый аскетический идеал целомудрия пошатнулся. Плотское влечение, долгие столетия считавшееся зазорным, получает литературную санкцию: появляются любовные романы, стихотворные и прозаические, подражавшие античным авторам с одной стороны, а с другой, воспринявшие средневековые эстетические принципы. Автором одного из византийских любовных романов «Каллимах и Хрисорроя» являлся Андроник Палеолог, сын севастократора Константина, брата Михаила Палеолога ставший одним из крупнейших военачальников империи.

Внешность воина-аристократа вырисовывается на основе ряда памятников византийского светского искусства, в частности – серебряных чаш, на которых изображен главный герой византийского героического эпоса Дигенис Акрит. Юноша облачен в короткую подпоясанную тунику с рукавами, закатанными до локтей и каймой по подолу. Налокотники украшены растительным орнаментом в виде вьющегося стебля. Поверх туники наброшен короткий военный плащ-сагион, обшитый по краю каймой и застегнутый на правом плече круглой фибулой. На ноги надеты кожаные кампагии – походные гетры. Облегающая тело туника до колен с длинными рукавами, разрезом сзади и вырезом у ворота (скарамангий) – униформа византийской кавалерии. На голове у юноши венец-камилавкион. Венчают камилавкион три жемчужины, а основанием служит массивный витой обруч. Подобный венец становится отличительной чертой византийской знати. Внешний облик византийского аристократа тесно связан с тем пониманием красоты, который был распространен в Византии.

Аскетический идеал, заключавшийся в постах, молитвах, обращении к Богу, удаление от мира, перестает удовлетворять образованные слои. Идеалом становится потребность активно творить добро, то что Евстафий Солунский называет «деятельной любовью». Обрядность отступает перед нравственностью: «Лучше рот набить мясом – это называется мясоедством, - чем преисполниться зла, ибо это уже людоедство».

И светское, и церковное искусство Византии отображало и возвеличивало образ воина – защитника империи. Единая традиция изображения дает нам понимание того, каким видели византийцы образ идеального воина, в образе святого, эпического героя или же в образе реальной исторической личности. К началу исследуемого периода этот образ завершил эволюцию от святого к реальному человеку.

 

«Новые веяния» появляются и изобразительном искусстве. Никейские художники брали в качестве образца книжное искусство Х в. с его антикизирующим стилем, экспрессивностью фигур, рельефностью складок, смелыми и широкими мазками. Радикально перерабатывая старые образцы для решения новых художественных задач, они порвали с комниновскими традициями и заложили основы зрелого "палеологовского стиля". В качестве примера таких произведений книжного искусства можно привести Евангелие из Карахиссара и Евангелие с Деяниями и Посланиями апостолов, а также Новый завет в Чикаго, ряд миниатюр евангелистов Матфея и Луки в Четвероевангелиях, где они изображены экспрессивно, в состоянии вдохновения. Однако даже в лучших кодексах, выполненных квалифицированными рисовальщиками, чувствуется, что они создавались в ускоренном темпе, чтобы в короткие сроки выполнить «политический заказ» молодого государства, оказавшегося перед лицом военной и духовной латинской экспансии.

Можно с определенной уверенностью констатировать, что в изобразительном искусстве Никейской империи существовали три стиля: местный, или консервативный, базирующийся на малоазийской живописи XII в. (фресковые росписи св. Софии в Никее); традиционный, исповедующий комниновский стиль; передовой, предпалеологовский. Последние два стиля прослеживаются в памятниках книжной миниатюры. При этом необходимо сказать следующее. Даже в консервативном стиле фресковых росписей св. Софии мы уже видим применение антикизирующих элементов — зеленый цвет, апостол, напоминающий античного оратора. Едва ли это было случайным. В значительной степени антикизирующие элементы проявились в передовом стиле книжного искусства, которое сознательно опиралось на эллинистическое наследие.

Главный вывод, который можно сделать, состоит в том, что уже в Никейской империи начался отход от законченной стилизации, схематической линейности и плоскостной трактовки пространства и наметился процесс объединения новых стилистических элементов (целостное пространственное построение, неразрывность фигуры с архитектурой, которая становится объемной, усложнение пейзажа, применение кривых и изогнутых линий, экспрессивность и эмоциональность фигур) в единое и органическое целое.

 

Подводя итог, можно констатировать: просвещение, которое традиционно поддерживалось в Византии и являлось в глазах ромеев той ценностью, которой не обладали другие народы, приобрело особое значение в Никейской империи. Несмотря на бесконечные войны, отнимавшие лучшие силы страны, никейские императоры смогли высоко поднять уровень образования и просвещения. Уже при Феодоре I в Никее, Пруссе, Смирне и других городах создаются школы грамматиков и риторов (Nic. Blem. Р. 2. 9—10; 3.3; 55. 7—9, 15). Ватац не только увеличил численность элементарных школ и школ граматиков, но и основал в Никее философскую школу, поручив преподавание в ней Эксаптеригу, а после его смерти в 1238 г.— Никифору Влеммиду. В Магнезии были созданы настоящие культурные центры со множеством библиотек. Кроме того, во всех крупных городах имелись публичные библиотеки, и тем самым была спасена большая часть литературных богатств Византии. По императорскому постановлению архонты и правители городов обязаны были платить жалованье учителям медицины, арифметики, геометрии и риторики из городского бюджета.

Особый подъем образования отмечается при Феодоре II Ласкарисе (Scut. Р. 277—302). В самой Никее он увеличил число элементарных школ, основав в церкви св. Трифона школы грамматиков и риторов, поставив во главе их Сенахерима и Франкопула (Ibid. Р. 291. 6—11). По всей империи и даже в Эпире никейские ученые собирали старые кодексы, которыми пополняли библиотеки. В крупных городах существовали небольшие скриптории, в которых создавались новые рукописи. О переписчиках проявлялась особая забота. Книги из библиотек разрешалось брать на дом, что представляло большое удобство для всех желающих заниматься. Для диспутов ученых и научных занятий были отведены специальные дома, «театры муз», по выражению Скутариота (Ibid. Р. 297. 26—298. 1). О том, какое значение Феодор II придавал образованию и воспитанию, показывает его письмо к Сенахериму и Франкопулу, в котором учитель молодежи сравнивается с садовником. «Нет ничего приятнее,— пишет император,— для сердца садовника, как увидеть свой луг полным цветов.» И он может надеяться, что в определенное время он воспользуется плодами этой красоты... «Хотя я очень занят военными делами, хотя мой дух отвлечен восстаниями, сражениями, сопротивлением, коварством, переменами, угрозами... однако мы никогда не отступим от сути нашей идеи красоты духовного луга».

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

 

 

«АРИСТОКРАТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ» И ГИБЕЛЬ ДЕЛА ЛАСКАРИСОВ

 

Смерть Феодора II Ласкариса послужила сигналом к наступлению феодальной аристократии. Георгий Музалон прекрасно понимал это. Он тотчас созвал синклит, на котором изъявил готовность уйти со своего поста и передать дела новому эпитропу, которого изберет синклит. Однако заговорщики предпочли действовать из-за угла. Палеолог выступил с речью, восхваляющей мудрость Музалона, и задал тон собранию. Посыпались льстивые заявления. Снова была принесена присяга на верность Иоанну и Георгию Музалону. События развивались очень быстро. На девятый день после смерти императора Музалоны и другие представители высшей знати отправились в Сосандрский монастырь на панихиду в память умершего. Во время богослужения храм был окружен воинами, во главе которых были подчиненные Михаилу Палеологу западные наемники. Георгий, Андроник и Феодор Музалоны пытались найти убежище у алтаря, но были настигнуты и зверски зарублены.

Опекуном малолетнего императора стал Михаил Палеолог, получивший титул мегадуки. Щедро раздавая обещания и привилегии, Палеолог заручился поддержкой синклита. Патриарх имел регентские полномочия и мог бы взять власть, но патриарх Арсений, возведенный на престол из монахов-отшельников, совершенно не разбирался в государственных делах и поддался на лесть и заверения Палеолога. Арсений признал его регентом и отдал ему ключи от казнохранилища. Новый распорядитель империи воспользовался этим, чтобы подготовить себе путь к трону. Он щедро раздавал деньги сановникам, военным, духовенству, всюду вербуя сторонников. Пытался он завоевать симпатии и простых горожан, освободив должников фиска из тюрем.

Все аристократы, попавшие в опалу при Ватаце и его сыне, были возвращены ко двору и осыпаны милостями. Сторонники Музалонов подверглись репрессиям. Палеолог торжественно обещал, что на наиболее важные должности будут назначаться лишь представители высшей знати. В юридический статус проний были внесены важные изменения, приведшие к постепенному слиянию условной собственности с родовой феодальной собственностью: Палеолог обязался увеличить пронии и превратить их в наследственные, независимо от того, пали ли их держатели на поле боя или умерли своей смертью, независимо от того, есть ли у них наследники или они еще находятся во чреве матери. Заискивая перед Церковью, Палеолог клялся патриарху и иерархам, что не предпримет ничего без благословения высшего клира.

Через два-три месяца волею придворных и духовных сановников юный император пожаловал Палеологу титул деспота, а в конце 1258 г. нарек его своим соправителем. В начале 1259 г. должна была состояться коронация обоих императоров. Однако короновав, был лишь Михаил Палеолог (1259—1282). Коронация Иоанна была отложена на неопределенный срок.

Возвышение Палеолога не обошлось все-таки без борьбы. Пока он выступал против Музалонов и их сторонников, высшая феодальная аристократия оказывала ему единодушную поддержку. Но когда зашла речь об отстранении от престола законного наследника, положение осложнилось. Патриарх Арсений, коронуя Михаила, добился от него клятвы, что по достижении Иоанном совершеннолетия он станет единовластным государем. Дорожа своим авторитетом и авторитетом церкви, патриарх не мог пренебречь присягой Феодору II и его сыну. Арсения поддержали некоторые епископы. Были, по-видимому, колебания и среди придворных.

Оппозиция, однако, оказалась, бессильной. Несчастный ребенок был удален от двора под надзор преданных Палеологу людей. Событием, чрезвычайно благоприятствовавшим планам Палеолога и случившимся как нельзя более кстати, было отвоевание Константинополя. Оно было истолковано самим Палеологом и придворными льстецами как знак божьего расположения к Михаилу и дало ему в глазах большинства санкцию на захват единоличной власти. Высшая чиновная знать во главе с Георгием Акрополитом подготовила узурпатору приятный сюрприз к его вступлению в древнюю столицу — восторженный панегирик, в котором Палеолога призывали ознаменовать счастливое событие коронацией его сына Андроника. Весной 1261 г. Арсений в знак протеста оставил патриарший трон и удалился в монастырь. Палеолог быстро организовал выборы нового патриарха. Непокорные епископы были смещены со своих кафедр. Судьба Иоанна IV была окончательно решена. Утверждение у власти Михаила VIII Палеолога — ставленника крупной феодальной аристократии — означало крутой поворот от политики никейских императоров. Михаил Палеолог вступил в тесный союз с землевладельческой знатью, сделав его основой своей внутренней политики.

Император спешил удовлетворить требования феодалов. Положение узурпатора, отстранившего от власти, а затем ослепившего малолетнего Иоанна IV Ласкариса, заставляло его щедрыми подачками непрестанно добиваться расположения знати. Высшим сановникам были предоставлены субсидии для строительства новых и восстановления старых дворцов в отвоеванном Константинополе. Своим приверженцам Михаил VIII, не скупясь, жаловал поместья и чины, раздавал богатые подарки. Широкие привилегии получили родственники императора и его ближайшие друзья, пролагавшие ему путь к трону. Брат Михаила Иоанн, видный военачальник, был возведен в достоинство деспота, второму брату Константину было присвоено звание кесаря. Титулом севастократора был отмечен родственник Михаила Константин Торник. Высокие звания получили другие приближенные императора. Было роздано большое количество земель в виде прений. Пронин получили члены синклита и многочисленная феодальная знать. Большинство высших сановников государства стали обладателями крупных поместий. Так, брату императора деспоту Иоанну Палеологу принадлежали огромные территории, в том числе острова Митилена и Родос. Обширные владения, составившие прению Николая Малиасина, были получены Николаем от императора в 1272 г. Они были переданы ему с жившими там крестьянами, всем движимым и недвижимым имуществом в наследственное владение. Обширные территории в завоеванных Ватацем и Феодором Фракии и Македонии, предназначенные для раздачи в пронии, раздавались теперь в наследное владение аристократам.

Государственные деньги тратились без счета. Как утверждает Пахимер, «Палеолог черпал из казны обеими руками и мотовски расточал то, что собиралось скряжнически». Финансовые потребности государства были велики. Помимо восстановления Константинополя, регулярных затрат на содержание многочисленного чиновничества и крупных сумм, уходивших на удовлетворение все возраставших аппетитов знати, большие средства поглощали армия и флот. Армия теперь в большей мере комплектовалась за счет наемников, главным образом турок и монголов. Ее численность была поднята Михаилом до 15—20 тыс. человек. Годичное содержание одного воина-наемника обходилось государству примерно в 24 иперпира (минимальный годовой доход с проний, предоставлявшихся командной прослойке войска, составлял не менее 36 иперпиров). Снаряжавшийся с помощью Генуи флот насчитывал от 50 до 75 кораблей и стоил государству примерно четвертой части сумм, тратившихся на сухопутную армию. Большие средства уходили на нужды дипломатии, богатые дары папскому престолу и иностранным правителям, на отправление и прием посольств. Соображения престижа заставляли византийское правительство возрождать традиции мировой державы, диктовали необходимость восстановления в прежнем блеске придворной жизни и пышного дворцового церемониала.

Огромные траты быстро истощили казну, доставшуюся Палеологу от его предшественников. Между тем налоговые поступления, основной источник пополнения государственных финансов, имели тенденцию к сокращению. Контроль государства над увеличением численности освобожденных от налогов париков на частновладельческих землях практически совсем перестал осуществляться. Много сельских жителей, плативших налоги государству, в поисках выхода из тяжелого положения бежало в поместья феодалов, превратившись в зависимых париков, плательщиков феодальной ренты. Сокращение числа налогоплательщиков шло особенно быстро с ростом феодальных привилегий земельных магнатов и особенно с расширением их иммунитетных прав. Податная экскуссия, даруемая феодалам, как правило, распространялась на их париков, которые впредь уплачивали бывшие государственные налоги своим господам. Предоставление феодалам полной и неограниченной податной экскуссии, широко жаловавшейся Михаилом VIII, не только сокращало доходы фиска, но постепенно все более высвобождало поместья феодалов из-под контроля государства, ослабляя тем самым позиции центральной власти.

Другой важный финансовый источник — таможенные пошлины, приносившие Византии при Комнинах несколько тысяч золотых иперперов ежеДневного дохода, теперь, с переходом международной торговли в руки генуэзцев и венецианцев и отмены для них торговых пошлин, почти полностью иссяк. Нимфейский договор, ратифицированный 10 июля 1261 г. в Генуе, является своеобразной параллелью знаменитому хрисовулу 1081 г. в пользу венецианцев. Он давал последней больше привилегий, чем их имела Венеция в Латинской империи. Представлял ли себе узурпатор, что, избавившись от одного врага, он сам открывал двери перед другим? Думается, что роковые последствия этого договора, которые могли возникнуть (и которые возникли), не были учтены, и Михаил VIII руководствовался в первую очередь необходимостью решения насущных проблем – помощи генуэзского флота (завоевание Константинополя дало бы ему ореол богоизбранности и оправдало бы узурпацию трона в глазах общества). Договор гарантировал Генуе полную свободу торговли на всей Византийской территории и в Черном море. Никея тем самым подрывала свою

собственную торговлю, так как византийские купцы могли не выдержать конкуренции с Генуей. Предоставляя Лигурийской республике право организовать свои фактории в Смирне, Алеа, Адрамитии, на Хиосе, Лесбосе, в Фессалонике, Сосандрах, а также на Эвбее и Крите, которые еще предстояло завоевать , Михаил Палеолог тем самым как бы вводил в здоровое тело ромейского государства болезнетворные бактерии, которые и стали одной из причин его гибели. А передача прав на венецианское наследство как в Константинополе, так и в других районах империи и изгнание из всех портов венецианских кораблей имели временный

характер, ибо вскоре Палеологу пришлось предоставить Венеции те же привилегии, что и Генуе.

Чтобы справиться с постоянным финансовым дефицитом, правительство Михаила Палеолога прибегало к крайним мерам — к порче монеты, конфискациям имущества лиц, впавших в немилость, к штрафам, взимавшимся по разным поводам с населения.

Как пишет Успенский:

 

«Реставрация греческого Константинополя была необходима Палеологу, чтобы укре¬пить свой трон. Этим самым он был втянут в вопросы мировой политики, в борьбу с Западом на иных условиях, чем Ласкари, имевшие неуязвимую базу у себя в Малой Азии. Перед ними заискивали, на Палеолога будут нападать. Фео¬дор II не считался с папой, а Палеолог будет искать у него спасения. Армия и флот потребуют усиленных расходов, а казна Ласкарей была на исходе. Занятие Константинополя вызовет новые тяготы: нужно возобновлять столицу, дворцы, храмы, укрепления, дома. Иные будут расходы на пышность двора. Ватаци имел все у себя, жил помещиком, умер в палатке в своем саду; а в Константинополе все будет привозное, покупное, роскошное по прежнему уставу и укладу. В Нимфее сановниками были местные богатые магнаты либо царские слуги-домочадцы, а в Константинополе при¬дется оплачивать старые громадные штаты хищного чиновничества, которому нужно восстанавливать дома, жить дорогой столичной жизнью. Никея и Нимфей, цветущие рынки и гавани по побережью, заглохнут, а сам Константинополь что давал населению, провинциям? Что связано с ним, кроме недоброй памяти? Не он ли высасывал, особенно при Комнинах и Ангелах, все соки из провинции? Не праведный суд, но хищных чиновников и самоуправных властелей обещает он провинциалу. Уйдет власть, падет торговля, и вновь нахлынут турки. Все это неизбежно и не¬поправимо. Греческая жизнь заглохнет в Малой Азии. ФеодорII мог взять Константинополь, но не спешил. Вероятно, он понимал последствия.»

 

Даже весьма скудные сведения, которые дошли до нас о положении дел в провинциях во время Михаила VIII, позволяют судить о катастрофическом обнищании восточных областей империи. Грабительская налоговая политика, частые кадастровые переписи и внеочередные сборы налогов приводили к полному разорению сельского населения. По словам Пахимера, «отсутствие денег у крестьян вынуждало их отдавать в счет налогов золотые и серебряные монеты, служившие им головным украшением, и оттого становиться еще беднее». С завоеванием Константинополя и возвращением императорского двора в столицу постепенно захирели и такие богатые области, как Вифиния, бывшая в свое время источником благосостояния Никейской империи. Безудержный грабеж государства привел к взрыву недовольства обездоленного крестьянства Вифинии: в 1262 г. вспыхнуло восстание вифинских акритов. В Никейской империи они были свободны от уплаты налогов и несения других повинностей. С приходом к власти Михаила VIII была проведена реформа, приведшая фактически к ликвидации пограничной службы акритов. Их земли были обложены податями, а воинам в виде компенсации назначили жалование, которое выдавалось нерегулярно и систематически уменьшалось. Акриты при поддержке вифинского крестьянства, настроенного в пользу старой династии, подняли восстание. В среде восставших появился слепой юноша, выдававшийся ими за Иоанна IV Ласкариса. Посланное против восставших войско оказалось бессильным против засевших в горах акритов, которые хорошо знали местность и с успехом отражали атаки. Восстание удалось подавить путем обмана и подкупа отдельных его вожаков и участников. В результате карательных экспедиций Вифиния была разорена, а оборона восточной границы рухнула. И турки хлынули в империю

Грабительская политика правительства в отношении восточных областей дорого обошлась Византийскому государству. Местное население все чаще предпочитало входить в контакты с турками и переселяться в их области. Оборона восточных границ империи была полностью дезорганизована — акриты, охваченные ненавистью к Палеологам, уклонялись от несения пограничной службы, перебегали к туркам. Турки по большей части безнаказанно переходили границу империи и захватывали византийские области. Им удалось овладеть важным опорным пунктом византийцев — городом и крепостью Траллы, который был разрушен до основания, а его жители перебиты. Процесс проникновения турок облегчался и тем, что все помыслы Михаила Палеолога были устремлены на запад, где его вожделенной целью было окончательное изгнание латинян из Греции. Военные экспедиции на восток посылались лишь эпизодически, и вся восточная граница империи в годы пребывания Михаила VIII у власти по сути дела была открыта для турок.

Итоги «блестящего» царствования Михаила Палеолога сказались при его преемнике Андронике II. Разорение страны, полный подрыв ее экономики вынудили Андроника распустить флот и резко сократить армию. Почти все завоевания Михаила в Греции и Архипелаге были после этого потеряны, но гораздо страшнее было то, что потеряны были провинции Азии, еще недавно бывшие оплотом империи. Население азиатских провинции ненавидело новую династию и ее режим, и в условиях масштабных турецких вторжений, от которых Константинополь не давал защиты, предпочитало договорится с завоевателями. Имена главных сподвижников Османа I, основателя Османского бейлика – Михал-оглу и Маркос-оглу – достаточно четко говорят об их происхождении. Прошло два поколения – и потомки акритов и прониаров Никеи, принявшие ислам, обрушились на Византию под знаменами династии Османа.

На другом берегу проливов лежала обкорнанная империя Палеологов – с разоренным крестьянством, задавленной иностранной конкуренцией промышленностью, торговой гегемонией итальянцев и огромными апанажами знати, которой Михаил Палеолог роздал в вотчины завоеванные Ласкарисами земли Фракии и Македонии. Знати, которая скоро повергнет империю в цепь гражданских войн и приведет ее к окончательной гибели.

 

 

 

 

РАЗВИЛКА АЛЬТЕРНАТИВНОГО МИРА

 

Период Никейской империи был последним, когда на византийской земле существова¬ло единое централизованное государство. Но попытки подорвать это единство, возобновить борьбу между группировками господствующего класса, воспрепятствовать социальным ре¬формам правительства никогда не исчезали. В РИ крах произошел в момент «нарушенного равновесия». Оппозиционная знать сумел сплотится и взять власть, направив империю к гибели. Меж тем если бы политика Ласкарисов продолжалась еще лет 20 – тенденция стала бы необратимой. Внутренняя политика никейского правительства отражала прежде всего интересы военно-служилого слоя — прониаров. Они вместе с зажиточным свободным крестьянством, а также с военными поселенцами — стратиотами и акритами — и составляли социальную базу и опору никейских императоров в борьбе с крупной феодальной знатью. Как было показано выше при описании социальных процессов в царствование Ватаца, позиции этих слоев в социальной структуре Никейской империи медленно, но неуклонно укреплялись. Знать же пожалованием проний и «служилых вотчин» постепенно перевоспитывали в плане ее превращения в служилую аристократию (типа московского боярства, получавшего за службу в зависимости от должности высшие поместные оклады).

С целью удержания знати от выступления и ослабления оппозиции Ватац использовал ряд мер. Во-первых, участники заговоров не подвергались строгим наказаниям; во-вторых, в дальнейшей внутренней и внешней политике Ватац опирался на несколько наиболее родови¬тых и знатных греческих фамилий (Кондостефанов, Торников, Раулей, Палеологов), предоста¬вив членам этих родов высокие военные и гражданские должности (таким образом Ватац смог расколоть знать); в-третьих, заключал брач¬ные союзы между своими родственниками и представителями высшей аристократии и, в-четвертых, широко практиковал награждение их прониями. Кроме того, в качестве противовеса личной власти крупной феодальной знати император назначал на высшие провинциальные посты своих родственников, привлекал к командованию флотом и военными отрядами негреческую знать. Эти меры способствовали ослаблению центробежных сил в царствование Ватаца, что позволило империи успешно выступить в военном споре с Болгарией, Фессалоникой и Эпиром, где сепаратизм знати был развит сильнее.

 

Философ и ученый Феодор II, вступив на престол, повел вовсе не философскую политику. Он отменил многие фискальные привилегии, увеличил налоги, провел в широких масштабах конфискации имущества аристократии, привлек к руководству незнатных лиц. Это заставило оппозицию сплотиться вокруг Михаила Палеолога, как наиболее возможного кандидата на императорский престол. Михаил VIII, придя к власти, вернул всех репрессированных Феодором II из ссылки, возвратил им конфискованное имущество и земельные владения, сделал пронию наследственной. Это была полная победа старой родовитой военно-землевладельческой феодальной знати, стремившейся реставрировать те соци ально-экономические отношения, которые существовали при Ангелах. И это ей удалось.

 

Мотивы Феодора в общем понятны. Конечно оптимальнее было бы и далее проводить политику Ватаца. Но у Феодора не было времени и он это знал. Жестокий недуг терзал императора, сознающего неизбежность смерти. Учитывая градус недовольства знати политикой династии, Феодор явно опасался за будущее своего малолетнего сына и всего дела династии. Император попытался устранить оппозицию радикально – путем репрессий, что к моменту смерти Феодора привело лишь к сплочению аристократии против императора.

Выискивая развилку для «Мира Возрожденной Византии», первоначально хотел оставить в живых Феодора II, но такая развилка выглядит большой натяжкой. Учитывая что у Иоанна Ватаца тоже случались эпилептические припадки, болезнь Феодора была наследственной. С чем связано обострение эпилепсии? Основываясь на том, что по свидетельству Акрополита Феодор перед смертью превратился в совершенный скелет, на старом форуме предположили, что у него развился рак.

Так или иначе выживание этого перспективного императора выглядит малореально.

В этом случае необходим регент, обладающий достаточными способностями, волей, энергией и опытом, достаточно авторитетный, чтобы расколоть оппозицию знати и удержать власть до совершеннолетия нового императора. А заодно – и дать этому новому императору достойное воспитание и подготовить его к правлению.

Таким правителем не мог быть Георгий Музалон, пользовавшийся на момент смерти Феодора тотальной ненавистью всей знати – ненавистью, которая цементировала оппозицию. Среди ближайших сподвижников Феодора были и преданные ему представители высшей знати – Иоанн Ангел и Иоанн Карианит; но ни один из них не пользовался достаточным авторитетом. Протовестиарит Карианит командовал войсками восточной границы, был обожаем акритами, по словам Акрополита Палеолог, идя к захвату власти, опасался единственно Карианита, как «имевшего великую силу в войске». Но Карианит оказался никаким политиком, вынужден был покинуть двор и отправившись на границу поднимать акритов, был «убит в случайной стычке с турками».

Как бы то ни было, Феодор не счел никого из них пригодными для регентства.

Остается патриарх, который получал полномочия со-регента. Занимавший в РИ патриарший престол Арсений Авториан по выражению Григоры «в государственных делах понимал не больше чем те, кто трудится в поле», и закономерно был обманут Палеологом, которому сдал всю полноту власти.

Возникла мысль – а если бы на патриаршем престоле оказался другой патриарх, «в государственных делах» разбирающийся и способный взять власть? Такой патриарх в Византии в подобной ситуации мог очень много, что показывает РИ деятельность патриарха Иоанна XIV, по смерти Андроника III сумевшего явочным порядком отобрать регентские полномочия у Кантакузина.

А меж тем как выяснилось, первоначальной кандидатурой на выборах патриарха в 1254 году был отнюдь не Арсений. Патриархом должен был стать неоднократно упоминавшийся выше Никифор Влеммид. Как пишет Соколов в своей статье «Избрание патриархов в Византии»:

 

« По этому предмету любопытные сведения содержатся прежде всего в автобиографии самого Влеммида. Прошло немного времени, рассказывает здесь Влеммид, как царь (Иоанн Ватац) и патриарх (Мануил И) как бы по соглашению переселяются в надземный мир. Первому тотчас же наследует преемник, а относительно преемства второму царь (Феодор) дает распоряжение архиереям произвести избрание. И вот архиереи, собравшись свыше 40 (по смерти царя они раньше были созваны в Никею по случаю обновления царства), все без всякого разделения и колебания, как бы единой мыслью и устами, избрали для пастыроначальства прежде всего только Влеммида. Спрошенные, по обычаю избрания, о втором и третьем кандидате, они назвали одного и того же и первым, и вторым, и третьим, именно Влеммида, и никого другого. Царь Феодор настаивал на скорейшей хиротонии избранного, имея в виду, с одной стороны, совершение своего помазания на царство, а с другой - предстоявший ему отъезд из Никеи. Никифор же сдерживал горячность царя, опасаясь неблагоприятных последствий от его юношеской неопытности и быстрого, непреклонного образа действий. Царь «обещал ему и почести, и славу, и все, что имеет значение для человека, о почтении же и славе Бога речи никакой не было». Для Никифора, всю жизнь свою посвятившего Богу и ревновавшего о славе Божественной, легкомысленное к этому отношение царя было явлением крайне безотрадным. И он решил предоставить дело на суд знамения Божественного: если царь, в своих убеждениях Влеммиду принять патриаршество, будет мотивировать это необходимостью высшего порядка и скажет, что Влеммиду «должно принять на себя бремя иерархии ради Божественной славы», то он согласится на избрание, покорится Богу и примет на себя все опасности патриаршего служения, в противном же случае откажется от хиротонии. Об этом Влеммид горячо молился целую ночь, а на следующий день отправился во дворец. Вместе с царем и двумя его приближенными он вошел во внутренние покои, а сонм архиереев (ό των αρχιερέων σύλλογος) в ожидании хиротонии Влеммида расположился в соседнем здании. Царь сказал Влеммиду следующее: «Ты знаешь, что весь собор архиереев только тебя одного избрал патриархом (σέ μόνον έπελέξατο πατριάρχην πασά των αρχιερέων ή σύνοδος); это избрание с радостью приняли клир, монахи, народ и войско, которые предпочитают тебя всякому другому (кандидату). А насколько я желаю, чтобы ты был патриархом, об этом и говорить не нужно. Ты сам это знаешь, об этом свидетельствуют и дела мои. И вот я опять обещаю оказывать тебе столь великую и разнообразную честь, какую никто из царей никогда не воздавал ни одному патриарху. Какая же причина твоего несогласия и что оно значит?» Сказав это, царь поклонился до земли (προσέπιπτεν έως ιχνών) и опять просил его не откладывать хиротонии, дабы и самому без промедления принять помазание на царство. В ответе на речь царя Влеммид сказал: «Если бы я услышал о чести Божией, то дал бы благоприятный ответ; а теперь что я могу сказать и как ответить, коль скоро не ищу своей чести, так как честь человеческая и преходяща, и бесполезна». Царь на это сказал: «Теперь ты не ищи почтения Богу». Такими словами царя Влеммид был поражен в самое сердце и, взволнованный, резко сказал царю: «Мне не искать чести Божественной? Да какой же чести и искать мне, самому негодному из всех? Какое слово осужден я услышать за множество моих беззаконий! Гром и молния, почему вы медлите? Почему не подниметесь и не разрушите все как можно скорее? Испепелите, если возможно, того, кто осужден слышать такую речь! Пусть рассядется земля и скроет в своих недрах того, кто не разгневается на такую речь! Господи, если я от всей своей силы не ищу Твоей чести, то немедленно уничтожь меня с земли. Изгладь меня из книги живых и вместе спасаемых, если я не стану заботиться о чести Твоей. О несчастье, очевидцем которого я сделался. Услышь, небо, и внемли, земля, - я отказываюсь от предстоятельства и отклоняю от себя вину в таком богохульстве. И если бы мне даже грозили изгнание, голод, истязания, отсечение членов и насильственная смерть, я не приму пастыреначальства». Услышав возбужденную речь Влеммида, царь пришел в оцепенение и остался безгласен. Влеммид же оставил его и удалился в свой монастырь, лишив царя всякой надежды на вручение ему кормила церковной власти. Тем не менее царь не отказался от своего намерения, сделал и еще попытку привлечь Влеммида, но был опять отвергнут. После этого он обратил внимание на Арсения. «Не испросив ни у кого согласия, без голосования, без избрания, по одному только своему приказанию, он в три дня производит Арсения, совершенно непосвященного, в патриарха: царское повеление оказалось выше законов, канонов, церковных обычаев».

Сопоставляя рассказ Влеммида об отношении к нему императора Феодора Ласкариса и избрании его на престол с соответствующим повествованием Акрополита, можно заметить немало между ними разностей. Так, Влеммид, по его собственному рассказу, пользовался громадным уважением и расположением царя, который искренне желал видеть его на патриаршем престоле и весьма усиленно просил принять на себя предстоятельство в Церкви. О какой-либо хитрости царя по отношению к этому действительно мудрому и святому человеку, о его фальши и дипломатических с ним переговорах по поводу патриаршества и речи быть не может, так как царь имел дело с единогласно избранным на соборе претендентом высшей церковной власти, прекрасно известным и самому василевсу как его ученику своими выдающимися достоинствами, пользовавшимся громадным влиянием почти на все византийское общество. Умоляя Влеммида принять возможно скорее хиротонию в сан патриарха, Феодор Ласкарис меньше всего мог рассчитывать в будущем на уступчивость и снисходительность Влеммида к его желаниям. И не это последнее он и имел в виду накануне своего коронования и предстоящего военного похода, а заботился лишь о возможно быстром замещении вакантного патриаршего престола. В своих беседах и отношениях к Влеммиду он был настолько искренен, что позволил себе, по молодости и неопытности, прямо в лицо сказать ему дерзкую фразу против искания чести Божией. Нельзя думать, что это был верно рассчитанный прием с целью вызвать у Влеммида отказ от патриаршества. Смущение и ужас, вызванные последующей речью Влеммида, показывают, что царь не желал вызвать конфликта. К тому же он и после просил Влеммида взять отказ обратно. Значит, царь, по юношеской неопытности и быстрому, непреклонному образу действий, как говорит Влеммид, позволил себе крайне бестактный по отношению к нему поступок, последствия которого и для него самого оказались неожиданными. Такое объяснение конфликта с Влеммидом более естественно, чем тенденционное его освещение у историка Акрополита.»

 

Для характеристики Влеммида обратимся к его биографии. Никифор Влеммид родился въ 1197 г. в Константинополе в интеллигентной византийской семье (его отец был известным врачом) и переселился с родителями в Прусу, когда Константинополь оказался во власти латинян. Первоначальное образование он получил в элементарной школе города Прусы, под руководством дидаскала Монастерюта, впоследствии эфесского митрополита. Хорошо изучив здесь грамматику, Влеммид, отличавшийся склонностью к наукам, потом отправился въ Никею, где изучал риторику и логику. В 1213 г. Влеммид отправился для занятий Смирну и изучал здесь логику под руководством бежавшего из Константинополя ректора Академии, «ипата философов» Димитрия Карика. Здесь же он пользовался покровительством ученого митрополита Николая. В 1215 г. Влеммид посвятил себя изучению медицины и в течении семи лет знакомился с ней то в Смирне, то в Эфесе, а потом вместе со своим отцом стал заниматься врачебной практикой в столице империи - Никее. В 1222 г. Влеммид после неудачного любовного романа, окончившегося «горьким разочарованием в предмете своей страсти», покидает Никею и уезжает в город Скамандр, где обретает утешение в науке, посещая школу известного дидаскала Птохопродрома. Под руководством этого дидаскала Влеммид изучил математику, физику, оптику, катоптрику и астрономию. Однако, духовная жажда Влеммида не была удовлетворена и этими успехами. Но, не находя среди современных ученых таких дидаскалов, которые могли бы дать ему более широкое образование, Влеммид возвратился в Нимфей и сталь самостоятельно заниматься науками. На первом плане у него были сочинения философов и труды из области медицины. В это же время он изучил и римское право. Познания Влеммида были настолько уже серьезны, что в Смирне он имел ученый диспут с бывшим своим дидаскалом, «ипатом философов» Димитрием Кариком, и победил. Из Смирны Влеммид удалился в один из монастырей в области реки Скамандра и здесь сосредоточился на изучении Священного Писания и святоотеческих творений. Эти занятия доставили ему полнейшее удовлетворение. Влеммид, наконец, нашел то, что он так долго и старательно искал. В монастыре, под впечатлением творений Златоуста, Влеммид подготовился и к общественной жизни и деятельности.

 

 

В конце 1223 г. Влеммид прибыл в Никею и сразу обратил на себя внимание патриapxa Германа, который рукоположил его в сан диакона, затем назначил на должность своего логофета и даже поселил в своем дворце. Как талантливый и весьма образованный человек, превосходивший своими познаниями многих выдающихся современников, как искренно религиозный и высоконравственный клирик, Влеммид пользовался любовью и уважением как патриapxa Германа, так и почти всего населения Никеи. На этот период деятельности Влеммида в видах нашей развилки следует обратить особое внимание. Логофет фактически управлял всеми делами патриархии, в том числе – патриаршими землевладениями и доходами. Влеммид сумел ввести в этой сфере порядок и строгую отчетность, но при этом нажил много врагов среди патриаршего клира. Влеммид, отличавшийся волевым и властным характером, принял довольно жесткие меры для пресечения злоупотреблений. Клирики попытались оклеветать его перед патриархом, но Влеммид блестяще оправдался. После этого во время отъездов из Никеи для борьбы с манихеями патриарх Герман назначает Влеммида управлять вместо себя всеми делами патриархии, а затем ставит его викарным епископом в Нимфей – императорскую резиденцию, в которой деятельность Влеммида «была продолжительна и успешна».

Герман кажется готовил Влеммида в преемники, но у патриаршего архидьякона было слишком много врагов. Император Иоанн Ватац отклонил его кандидатуру, заявив открыто, что Влеммид не будет слушаться царя, у которого могут быть не те виды, что у Церкви.

 

 

Дальнейшая деятельность Влеммида относится более к культурной, чем политической сфере – вместо патриархии он возглавил философскую школу в Никее и стал затем воспитателем наследника трона, будущего императора-ученого Феодора II. Сохранился трактат «Царская статуя», в которой Влеммид не выражает свои воззрения на обязанности правителя. В нем подчеркивается необходимость заботы о благосостоянии подданных, необходимость «постоянно упражнять воинов в военном деле», необходимость усиления флота «в виду приморского и островного положения нашей страны» (при этом вполне в духе характерного для Влеммида классицизма идут исторические отсылки к Афинскому морскому союзу), необходимость «бдительно следить за обстоятельствами и не упускать благоприятного случая». И наконец – необходимость выдвижения на общественные должности «людей добродетельных, благоразумных и образованных» вне зависимости от их происхождения – требование, вполне соответствующее направлению политики Ласкарисов.

Итак по сочетанию личных качеств и взглядов для сохранения империи Ласкарисов кадидатура Влеммида на пост патриарха, а значит и регента, представляется оптимальной. К этому следует прибавить еще огромный авторитет, которым он пользовался в тогдашнем никейском обществе. В народе к Влеммиду относились чуть-ли не как к прижизненному святому, в интеллигенции – как к «властителю дум», среди аристократии многие были его учениками. Исходя из всего этого – позиция Влеммида на посту патриарха и регента, соединяющего светскую и духовную власть, представляется неуязвимой для оппозиции.

В РИ Влеммид не стал патриархом из-за досадной размолвки. Возможность ликвидировать ее несомненно была. Император очевидно пережил колебания и не возобновил уговоров, так как против Влеммида действовала сильная партия среды высшей иерархии, боявшаяся возведения Влеммида на патриарший престол из-за его «крайнего ригоризма», уже проявлявшегося ранее по отношению к обмирщавшейся части духовенства.

Развилка, порождающая «Мир Возрожденной Византии» и состоит собственно в том, что размолвки не состоялось, либо же она была улажена – либо Влеммид «смирил гордыню», либо Феодор. Либо же в конце концов Феодор просто не произнес этой злосчастной фразы – немногого ведь не хватало для того чтобы Влеммид принял свою интронизацию как волю Божью. Почему не произнес? А взял вечером с полки иную книгу, и прочитал там что-то, что настроило его на иной лад в утренней беседе с учителем.

В РИ Влеммид вернулся в свой монастырь и занялся научной деятельностью. До конца жизни императора Феодора (1258) он имел очень большое на него влияние и «своим нравственным авторитетом много содействовал 6лагоприятномy разрешению разного рода конфликтов в жизни придворной и общественной». После смерти императора Феодора, Влеммид всецело затворился в своем монастыре и больше уже не выходил из него до конца своей жизни.

Здесь же в 1254 году в Никее состоялась хиротония патриарха Никифора Влеммида.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

ТАЙМЛАЙН

 

 

На Рождество 1254 г. состоялась хиротония Никифора Влеммида в качестве Вселенского патриарха. Вслед за тем сразу же патриарх Никифор торжественно венчал Феодора II императором ромеев.

Смерть Ватаца послужила для болгар и Михаила Ангела Эпирского сигналом к началу военных действий против Никейской империи. Пользуясь отсутствием на Балканах крупных сил никейского императора и опираясь на союз с Венгрией, Михаил Болгарский решил вернуть то, что было отнято у Болгарии Ватацем. Он перешел Марицу и без сопротивления занял значительную территорию Северной Фракии, так как славянское население этих мест охотно переходило на сторону соплеменников.

Император Феодор переправился через Геллеспонт зимой 1256 г. Болгары не решились дать сражение и очистили занятые районы. Михаил отступил за Балканский хребет. Феодор взял и разграбил Верою (Боруй). Несмотря на тяготы этой зимней кампании, она завершилась успешно. Отнятое болгарами было возвращено, кроме сильной крепости в Родопах (Цепены). Успешно развивались действия никейского императора и на западе, в Южной Македонии. Отложившийся Мельник был подчинен, Велес взят.

Осенью 1256 г. Феодор еще раз попытался взять Цепену, но не достиг цели. Оставив небольшое войско во Фракии и приказав ему не ввязываться в сражение с болгарами, если они выступят в союзе с половцами, Феодор в конце 1256 г. ушел в Лампсак, а затем в Нимфей. Весной 1257 г. он снова направился на Балканы. Оставленный им отряд во Фракии был между тем разгромлен половцами под Дидимотикой. Феодор снова успешно отразил врагов. Болгарский царь Михаил счел благоразумным просить мира, который и был заключен на условиях уступки болгарами Цепены. Границы Болгарии и Никейской империи, сложившиеся при Ватаце, были восстановлены.

Опасаясь похода Феодора против Эпирского царства, поспешил с мирными предложениями и Михаил Ангел. В сентябре 1256 г. в лагерь Феодора прибыла жена деспота с сыном Никифором для заключения задуманного при Ватаце брака. Феодор воспользовался случаем и задержал жену и сына эпирского деспота в качестве заложников. Он диктовал условия мира, требуя уступить Сервию в Южной Македонии и Диррахий на севере Эпира, две крупнейшие крепости, принадлежащие эпирскому деспоту. Оказавшаяся в положении пленницы жена Михаила Ангела вынуждена была согласиться. Договор был скреплен в Фессалонике заключением брака Никифора с дочерью Феодора. Однако достигнутый таким образом мир не мог быть прочным, что вскоре и обнаружилось.

Феодор был вынужден покинуть свои европейские владения, услышав, что Михаил Палеолог снова бежал к туркам и турки опять разгромлены монголами. Полномочным наместником на западе он оставил Георгия Акрополита.

Вернувшись с болгарской войны, Феодор немедленно стал систематически замещать аристократов людьми незнатными; «знатным, — говорил он, — довольно их славы и знатности. Слуги должны быть послушными и верными; они должны любить лишь своего господина». Высшую придворную должность протовестиария он отнял у знатного Раули и вручил своему незнатному другу детства Георгию Музалону в награду за успешное правление государством в отсутствие царя. Феодор осыпал Музалона почестями и женил его на Кантакузине, племяннице Палеолога. Братьев Георгия Музалона он также выдвинул на первые места.

Отношения с Болгарией в последние годы правления Феодора II оставались мирными. Константин Тих искал дружбы с никейским императором. Он хотел упрочить свои права на трон, прося у Феодора в жены его дочь, внучку Ивана Асеня Великого. Предложение было принято, и с Болгарией установился прочный мир.

Сложной была ситуация на восточном рубеже. Сразу после коронации Феодор отправил из Филадельфии посольство к султану, вероятно, для подтверждения договора, заключенного его отцом. В то же время через несколько месяцев (конец 1254—начало 1255 г.) император вторично отправил посольство в Иконий. Чем это было вызвано? Представляется, что не последнюю роль здесь сыграло внутреннее положение в султанате в конце 1254— начале 1255 г., когда между Кылыч-Арсланом IV и Кей-Кавусом II началась борьба за престол. Первый пытался найти поддержку у татар, второй — у греков. Результатом этого посольства было заключение договора о помощи. Когда весной 1256 г. Феодор II отправлялся в поход на Балканы, он предварительно отправил посольство к султану, чтобы узнать, находятся ли в безопасности сельджуки и не нуждаются ли они в защите.

Однако ни за этот договор, ни за участие в сражении у Аксары против татар осенью 1256 г. отряда греков под командованием Михаила Палеолога, ни за помощь султану Кей-Кавусу, прибывшему к Феодору II в Сарды в начале января 1257 г., монголы не наказали империю. Напротив, уже в конце 1257—начале 1258 г. они присылают посольство к Феодору II. Последний с большим почетом принимает в Магнезии татарских послов и с помощью хитрости демонстрирует мощь своего войска. Переговоры с татаро-монголами окончились благополучно для империи.

Тем не менее ситуация на восточной границе оставалось напряженной (подробности будут приведены ниже), и эта ситуация требовала привлечения значительных сил для охраны восточной границы. Михаил Ангел Эпирский, оскорбленный навязанным ему договором, немедленно воспользовался этим, и атаковал никейские владения в Македонии. Больной Феодор, обеспокоенный в свете похода Хулагу прежде всего восточными делами, не мог уделить положению на Балканах достаточно внимания. Михаил II заключил союз с сербами и начал захватывать город за городом.

Албанское население Северного Эпира приняло его сторону. Враждебность к никейцам проявили и жители Южной и Средней Македонии. Пошли на измену Феодору и многие из стратигов македонских городов. Вернувшийся от турок Михаил Палеолог был послан с небольшими силами на помощь Акрополиту, осажденному в Прилепе, но не смог исправить положения. Прилеп был предательски сдан, претор Македонии Георгий Акрополит оказался в плену. Ко времени смерти Феодора II Ласкариса Михаил Ангел Эпирский отобрал у Никеи всю Македонию до Вардара.

Смертная болезнь приковала императора к постели. Сначала он еще пробовал садиться на коня или на трон, но скоро силы его оставили, и, изнуренный, полумертвый, проводил он дни и бессонные ночи, мучаясь подозрениями. Тяжело было умирать Феодору. Правда, его царство процветало и богатело; на Востоке ему не угрожали ни сельджуки, ни бессильные латиняне Константинополя, и он сумел уберечь страну от татарского нашествия; папы он не боялся; новый болгарский царь стал "другом и союзником ромеев". Но умирающий василевс сознавал что архонты, прорвавшись к власти, погубят и его 8-летнего сына, и державу Ласкаридов.

В РИ в последний год царствования Феодора были проведены репрессии. Ослеплен был Феодор Фили; пострижен в монахи знатный Комнин Торник; брошен в тюрьму полководец Алексей Стратигопул, а его сын, заявивший претензии на трон, был ослеплен; начальнику царской канцелярии Аллиату отрезали язык, пострижен был первый придворный чин паракимомен Загароммати.

Известно что в РИ Влеммид пытался предотвратить казни, и Феодор по его заступничеству отменил некоторые приговоры. То же самое Влеммид предпринял и здесь. До сих пор отношения патриарха Никифора и императора оставались душевными. Патриарх при поддержке императора произвел «чистку» в высшей иерархии – несколько сребролюбивых владык было смещено с епископских кафедр, на их место назначены выученики Влеммида из монахов. Оппозиция новому патриарху в Церкви была подавлена. Патриарх поддерживал императора в укреплении его власти, но отстаивал принципы политики Иоанна Ватаца и выступал против репрессий.

Император, в РИ репрессиями пытавшийся расчистить путь Георгию Музалону для регентства, но осознававший всю сложность ситуации, с которой придется столкнуться заслужившему тотальную ненависть знати Георгию, здесь естественно возложил надежды на патриарха (в отличии от РИ Арсения способного править страной). Феодор взял со своего старого учителя клятву – уберечь его сына и его империю.

В результате репрессии не приняли РИ масштаба – все означенные лица отправились в ссылку, но не потерпели иных наказаний. Феодор, повышая авторитет патриарха, заявлял что членовредительные приговоры отменены по его заступничеству, и осужденные обязаны патриарху сохранением своих глаз и языков. Сидевшему снова в темнице Михаилу Палеологу было объявлено, что от казни он спасен единственно заступничеством патриарха Никифора.

В августе 1258 года император привел все чины к присяге своему сыну Иоанну IV и объявил о вручении регентства патриарху Никифору, которому так же была принесена присяга на верность. После этого император принял схиму и скончался в августе 1258 г., процарствовав менее четырех лет. Похоронили его рядом с отцом в царском монастыре в Сосандрах. С этого момента в Ромейской империи началось правление патриарха-регента Никифора Влеммида.

Прежде чем продолжить, сделаем краткий обзор ситуации у ближайших соседей империи.

 

 

 

Латинская Греция.

К 1258 году властитель Пелопоннеса Гильом Виллардуэн, князь Ахейский, по факту занимал положение короля в Южной и Средней Греции. Еще в 1230ых его отец, князь Жоффруа, спасший латинский Константинополь, осажденный войсками и флотом Никейского императора Иоанна Ватаца и Болгарского царя Ивана Асеня, получил от регента Латинской империи Жана де Бриенна (экс-короля Иерусалимского)  сюзеренитет над всеми южными вассалами Латинской империи - герцогством Афинским, маркизатами Салоны и Бодоницы, терциерами Эвбеи и Кликладскими "герцогами Наксоса". Гильому Виллардуэну пришлось вести войну с этими непокорными вассалами, поддерживаемыми Венецией; ради этого он вступил в союз с Генуей, в это время сцепившейся с Венецией в "войне святого Саввы", и предоставил генуэзцам военно-морскую базу в Монемвасии. Летом 1258 г. Виллардуен выступил из Коринфа через Мегариду и переше­ек, сошелся с противниками при горе Кариди, расположенной при дороге, соединявшей Коринф с Фивами, и разбил их в кровопро­литной битве. Противники его спаслись бегством в Фивы. В то время как пелопоннесцы вторглись в Аттику, чтобы отрезать де ла Рошу отступление к Афинам, пылающий мщением победитель появился у стен Кадмеи. Сеньорам Средней Греции и Архипелага, запертым в древней фиванской цитадели, пришлось капитулировать - франкские сеньоры склонились перед мо­гущественным властителем по ту сторону Истма и принесли ему оммаж. Победа на время сделала князя Ахайского государем над всей материковой  Грецией от Тенара до Фермопил, Эвбеей и Кликладами.

О военном могуществе Виллардуэна можно судить по событиям крестового похода, когда в мае 1249 г. князь, явившись на Кипр приветствовать Людовика Святого, прибыл туда с флотилией из 24 кораблей и аж с 400 рыцарями, набранными в одном лишь Пелопоннесе (правда князь Ахайский проявил тогда так мало крестоносного пыла, что не принял вовсе участия в борьбе с Егип­том и после кратковременного пребывания в Дамиетте вернулся восвояси). Княжеский двор в Андравиде, при котором после покорения Средней Греции и островов служило 700-800 рыцарей, на Западе слыл за школу самых утонченных нравов, создавая очаровательный синтез греческой образованности и изящества с французской "куртуазной" культурой. Внутреннее правление Виллардуэнов было стабильным и популярным - при завоевании они нерушимо сохранили установленные Комнинами права греческих городов, повинности париков были сохранены на прежнем уровне, греческие архонты сохранили свои владения, и хотя и не имели права на участие в "парламентах", зато владели своими землями как полной аллодиальной собственностью, в то время как французские рыцари были ленниками князя со всеми соответствующими ограничениями в наследовании и браках. В целом греки оставались для Виллардуэнов и их афинских вассалов де ла Рошей вполне лояльными подданными. Аграрная экономика Пелопоннеса, позволявшая в Ахайе, Элиде и Мессении собирать урожаи пшеницы до сам-20, была целиком ориентирована на экспорт зерна, вина и масла в Италию, где спрос на сельскохозяйственную продукцию благодаря нарастающей урбанизации оставался высоким. В то же время в Коринфе, Афинах, Патрах и особенно в Фивах в значительной степени сохранялось процветавшее здесь при Комнинах текстильное производство - особенно славились Фивы, где в масштабных шелкоткацких мастерских станки приводились в движение полноводными ручьями Исменос и Дирке.

Столь выдающиеся успехи неизбежно подстегивали князя Ахейского к дальнейшей экспансии - он возмечтал о восстановлении под своим скипетром Фессалоникийского королевства Бонифация Монферратского. В 1259 году эти планы привели его к союзу с Михаилом Ангелом Эпирским и королем Сицилии Манфредом против Никеи.

 

 

Архипелаг.

Острова Эгейского моря на тот момент не принадлежали ни Венеции, ни Генуе, ни Сицилии. Тасос, Самофракия, Тенедос, Лесбос, Хиос, Родос и архипелаг Додеканеса принадлежали Никейской империи, у побережья которой они располагались. На прочих островах господствовали итальянские феодальные династии, являвшиеся вассалами Латинского императора Константинополя. Кликлады составляли «герцогство Наксос», управляемое венецианской династией Санудо; на Лемносе правила династия Навигойзи, Северные Спорады составляли «синьорию Скирос», управляемое итальянской, но совершенно огречившейся семьей Гизи. Наконец жемчужина Эгеиды, Эвбея, представляла самое странное зрелище франкского феодализма в Греции, так как нигде взаимные отношения не были так перепутаны. При крестоносном завоевании остров был разделен на три части («терции»), владетели которых стали именоваться «терциеры». Эти терциеры, которых в 1270ых годах все еще продолжали по привычке называть ломбардцами благодаря их приходу оттуда, продолжали плодовитый род веронских Карчери во многих ветвях, между тем благодаря бракам их дочерей, которые считались весьма желанной партией, и иноземные владетели с материка и островов наследовали владения в Эвбее, как, например, Паллавичини, Морозини, Санудо, Гизи, Сикон и Нуайе из Бургундии. Таким образом остров был раздроблен на множество ленов, хотя принципиально оставался при старом разделении на три части.

 

Общей столицей терциеров считался город Негропонт, древняя античная Халкида Эвбейская, наиболее населенное место острова, один из самых оживленных торговых городов Востока, населенный торговыми греками, франками и евреями. Могущественный замок господствовал над Эврипским проливом. Непосредственно перед ним деревянный мост соединял его со скалой, которая высилась в узком проливе и на которой возведена была башня. Мост этот тянулся далее в направлении к беотийскому берегу, где он был прикрыт другим бастионом. Уже Прокопий Кесарийский говорит об этом разводном деревянном мосте через Эврип, который делает Эвбею частью материка, когда он наведен через пролив, и островом, когда он поднят.

 

Господствующий на острове род Карчери благодаря семейным договорам держался вместе и защищал себя от всяких приступов и давлений. Властители из Веронского дома Равано и Джиберто вышли счастливо из войны с князем Ахайским. Они сохранили свои владения и феодальные права, хотя должны были признать верховную ленную власть Виллардуэна. Они усеяли Эвбею крепостями, которые они главным образом воздвигали из старых акрополей Эллопера, Абанта и Дриопена или из византийских замков. В крепостях Ореос, Каристос и Лармена, в Ла-Ватии, Василико, Филагра, в Купэ, Клисуре, Мандухо и Варонда ломбардцы распоряжались над своими ленниками и над массой закрепощенных греческих крестьян.

 

Большая часть Эвбеи под «благодетельным» латинским правлением превратилась в необработанные пустыри, заросшие миртовыми, масличными и фисташковыми кустарниками, хотя были и долины и равнины, где достаточно производилось хлеба, вина, меда, масла и шелка. Плодороднейшая из равнин, известные прекрасные Лелантонские поля, служившие в древности предметом ожесточенной борьбы между полисами Эретрии и Халкиды, еще в XIII столетии встречается под мало измененным древним своим именем Лиландо; на ней стояла франкская крепость Филла.

 

Главным источником благосостояния полуодичавших баронов острова было не мирное земледелие, а морской разбой. С 1204 года, когда после краха Ромейской империи в Архипелаге водворился классический феодальный бардак, Эгейское море стало таким же «романтическим» пиратским заповедником, каким в XVII веке нашей РИ было море Карибское. А «Порт-Роялом» пиратской Эгеиды являлся эвбейский Негропонт. Награбленные сокровища торговых морских караванов, прибрежных городов Архипелага Малой Азии и даже Сирии свозились в островные замки, а пленные продавались в рабство на рынках Востока и Запада. Эвбея, Кеос, Самофракия, Самос, Родос и Хиос были сборными пунктами для пиратов всех национальностей - для венецианских мародеров, пизанцев, генуэзцев, провансальцев, каталонцев и морейских славян, которые из своих пристаней и бухт предпринимали разбойничьи набеги. По заявлению Марино Санудо, из Эвбеи ежегодно выходило на промысел не менее ста корсарских кораблей. В этом ужасном морском грабеже принимали участие даже де ла Роши, герцоги Афинские — из Навплии. Не менее страшны были и греческие корсары, которые, базируясь на Родос, Хиос и Самос, под императорским флагом делали моря опасными.

 

В первой половине XIII века морское могущество Венеции еще позволяло сдерживать морской разбой в рамках, но с 1250ых годов, когда началась затяжная война между Венецией и Генуей, в Эгейском море и прилегающем к нему восточном секторе моря Средиземного разразилась настоящая пиратская вакханалия, и торговые корабли венецианцев осмеливались плавать в Константинополь и Утремер только крупными караванами и в сопровождение военного конвоя не менее чем в 20 боевых галер.

 

 

Эпирский деспотат.

После катастрофы при Клокотнице, когда "император" Феодор Ангел угодил в плен к болгарам, его держава, раскинувшаяся было от Адриатики до Черного моря, рассыпалась как карточный домик - владения во Фракии и Македонии были захвачены болгарами, а оставшееся сыновья и племянники Феодора растащили аж на 4 деспотата - Фессалонику, Фессалию, Этолию-Акарнанию и собственно Эпир. К 1244 году Фессалоника была завоевана Иоанном Ватацем, только что отобравшим у разгромленных монголами болгар Фракию и Македонию. Но остальные три деспотата были вновь собраны в единое государство Михаилом Ангелом, племянником Феодора. То признавая практически сюзеренитет Никеи, то возобновляя против нее военные действия, "деспот Михалица" неуклонно стремился вернуть былое величие Ангелов, отвоевать Фессалонику и выйти к Константинополю, но ему явно не хватало собственных сил для сокрушения Никеи. События последней войны его против Никеи описывались выше - к концу 1258 года он стоял на Вардаре, отняв у Никеи западную Македонию, но по большей части был обязан этими успехами напряженности на восточных границах Никеи, вызванной походом на запад монгольской имперской армии Хулагу.

Ситуацией воспользовался король Сицилии Манфред Штауфен, который в 1258 году так же атаковал владения Никейской империи в Албании, завоевав Дураццо (Диррахий), Крою и Арберию. Захват их не стоил Манфреду особых усилий - у никейцев не было средств оборонять свои позиции в Албании; но Манфред последовательно двинулся далее, атаковав уже албанские владения Михаила Ангела, и захватил Берат, Авлону (Влеру) и Спринарицу. Перед лицом войны на два фронта Михаил Ангел предпочёл договориться с Манфредом, сделав его своим союзником. В конце 1258 года за Манфреда была выдана дочь Михаила Елена Ангел, а захваченные Манфредом города Албании стали считаться её приданным. В обмен Михаил получил поддержку Сицилийского королевства в борьбе с Никеей.

Почти одновременно Михаил втянул в нарождающуюся антиникейскую коалицию и Гильома Виллардуэна. Михаил выдал вторую свою дочь Анну Ангел за овдовевшего князя Ахайского, которому она и принесла в виде приданого владения в Фтиотиде и крупные суммы денег. Оба новоиспеченных зятя Михаила Ангела оказались могущественней­шими государями — один в Южной Италии, а другой в Греции. Но коалиция, таким образом сколоченная Михаилом против Никеи, была подобием упряжки лебедя, рака и щуки - в то время как Михаил Ангел рассчитывал использовать зятьев для восстановления империи Феодора Ангела, оба зятя сами претендовали на Фессалонику и Фракию, каждый блюдя свои интересы.

На территории Эпирского царства были намного резче контрасты в уровне социально-экономического развития разных областей, чем в Никейской империи. Здесь местами было более развито феодальное землевладение - та же Фессалия в равнинной ее части была заповедником магнатских вотчин, ориентированных на экспорт сельхозпродукции - и здесь же сохранилось большое количество свободного крестьянства в малодоступных горных районах. Население оных районов было в большей степени инородческим - это были албанцы и влахи-аромуны, еще хранившие архаичные племенные традиции - но эти "дыкые горцы" были прочной опорой дома Ангелов.

 

 Господствующий класс Эпирского деспотата был гораздо менее консолидирован, чем на востоке. Здесь также возникали прониарские владения, но неизвестно, приняла ли раздача проний характер регулируемой государством прониарской системы, как в Никее. Во всяком случае раздача проний не стала основой внутренней политики государей Эпира и Фессалии. Владельцы родовых и пожалованных в собственность поместий были здесь гораздо более независимы от центральной власти, чем в Никейской империи. Центробежные тенденции проявлялись в Эпирском царстве гораздо отчетливей, и центральная власть меньше противодействовала им. Менее зависимы от государя были и прониары, которые, в отличии от Никеи, совершенно бесконтрольно творили суд и расправу над своими крестьянами. О слабости центральной власти говорит тот факт, что в Эпирском царстве крупные светские землевладельцы нередко силой захватывали церковные и монастырские земли.

На территории Эпирского деспотата находился ряд значительных городов (Диррахий, Охрид, Арта, Янина, Навпакт, Ларисса), но об их внутренней жизни в 1204—1261 гг. почти ничего неизвестно. Эпирские Ангелы, в отличии от Ласкарисов, никак не ограждали отечественное ремесло и торговлю от иностранной конкуренции - венецианцы и дубровчане обладали здесь обширнейшими льготами. И это было вполне естественно - как и в Пелопоннесе, в Эпире и особенно в плодороднейшей Фессалии феодальное хозяйство было целиком ориентировано на экспорт в Италию, и местные архонты имели основной доход от продажи сельхозпродуктов итальянским купцам.

В отличие от Никейской империи, образовавшейся главным образом на территории, отвоеванной у латинян, турок и независимых греческих архонтов, и ранее лишенной единого имперского управления, Эпирское царство на своих центральных землях целиком унаследовало комниновскую систему управления. Страна была разделена на множество мелких фем, возглавляемых дуками, обладавшими гражданской и судебной властью. Однако в отличие от восточного греческого государства эти наместничества здесь превратились в почти независимые феодальные княжества. Тенденция к феодальному раздроблению страны нашла официальное признание в политике представителей центральной власти. Глава государства выделял для своих братьев или сыновей настоящие независимые уделы, владельцы которых были совершенно бесконтрольны в своей внутренней деятельности. Их зависимость выражалась лишь в обязательстве следовать своему суверену во внешней политике.

Все эти факторы определяли как относительную слабость государства Эпирских Ангелов (невозможность сконцентрировать ресурсы на внешней экспансии), так и его чрезвычайную живучесть в ситуации "борьбы за выживание", когда против вражеского вторжения объединялись магнаты, защищающие свои привилегии, и воинственные горские общины, отстаивающие свою свободу и свою династию.

 

Сербия.

Сербское королевство для Никейской империи стало соседом лишь в начале 1250ых, когда в результате завоевания Македонии Иоанном Ватацем их границы соприкоснулись. До этого Сербия была для Никеи лишь весьма удобным партнером, с помощью которого можно было ограничивать влияние Эпирских Ангелов - дарование сидящим в Никее "патриархом Константинопольским" автокефалии Сербской церкви с посвящением святого Саввы - королевича из дома Неманьичей - в автокефальные Сербские митрополиты разом уполовинило область церковной юрисдикции Охридского митрополита, главы Церкви в империи Феодора Ангела.

По сравнению со своими соседями - не только поствизантийскими государствами, но и Венгрией, и даже Болгарией - Сербское королевство к середине XIII века являлось довольно архаичным социумом с сильным пережитками родоплеменных отношений, могуществом слоя "властелей" - прямых потомков племенных "жупанов", практически полным отсутствием городской экономики. Исключение составляло адриатическое "Приморье", где располагались полноценные торговые города-эмпории - Бар, Уцлинь, Котор и Шкодер. В церковном отношении Сербия так же оставалась раздробленной - внутренние области входили в православную автокефальную Печскую митрополию, в то время как в городах Приморья сидели католические епископы, признающие юрисдикцию папы. К счастью межконфессиональные отношения в Сербии тоже застыли на "архаичной" стадии - схизма между православием и католичеством чувствовалась весьма слабо, так что православные и католики даже принимали причастие друг у друга.

Все эти факторы обуславливали крайнюю непрочность режима первых обще-сербских королей из династии Неманьичей, и зависимость наследников Немани и Стефана Первовенчанного от внешних сил. Вукан был ставленником Венгрии и опирался на поддержку короля Имре; Стефан Радослав был зятем Феодора Ангела и получал поддержку Эпира; после краха Эпирской державы при Клокотнице победоносный Иван II Асень возобладал и в Сербии - Радослав был свергнут и к власти пришел его брат Стефан Владислав, зять Ивана Асеня. Наконец разгром болгарской державы монголами и смерь Ивана Асеня привели к новому перевороту в Сербии - проболгарский Стефан Владислав был низложен, и на трон в 1243 году сел третий сын Стефана Первовенчанного, Стефан Урош.

Урош был женат на принцессе из боковой ветви Капетингов, Елене де Куртенэ, племяннице императора Латинской империи Балдуина II де Куртенэ. Анализ скудных данных из немногочисленных источников той эпохи позволяет сделать вывод, что Урош I пытался стать единоличным правителем над всей территорией Сербии. Он вел борьбу против своих родственников, удельных князей, все еще пытавшихся проводить самостоятельную политику, заменяя их своими наместниками. Поводом для замены правителя Зеты (Черногории) князя Георгия, сына Вукана, стал для Уроша I застарелый конфликт между Баром и Дубровником, боровшимися за церковную юрисдикцию над южными приморскими городами. Тогдашние католические архиепископы Дубровника претендовали на юрисдикцию и над самим Баром, считая, что в нем не было собственного архиепископства, а только епископство. Перед папой города вели формальную судебную тяжбу, но сами при этом жестоко конфликтовали. У каждого была своя опора. Бар поддерживали сербский король Урош I, а Дубровник нашел союзников среди болгарских правителей и князей Хума. Кроме того, в защиту Дубровника выступала Венецианская республика, под чьей властью город тогда находился. Отношения были настолько враждебными, что Урош I три раза нападал на Дубровник, который, в свою очередь, в 1253 г. заключил союз с болгарским царем Михаилом Асенем с целью свергнуть сербского короля с престола.

 

В этой длительной борьбе родственник короля Уроша Георгий, сын Вукана, занял сторону Дубровника и признал главенство его архиепископа от имени города Улцинь. Скорее всего, Георгий был наказан за это, поскольку ни о нем самом, ни о его потомках в Зете в источниках более не упоминается. Брат Георгия Стефан присутствует в них уже как обычный властель в своей личной задружбине, а третий сын Вукана Димитрий стал монахом.

В Хуме (Герцеговине) во время войны Уроша I с Дубровником в 1254 г. правил Радослав, сын князя Андрея. Радослав выступал в качестве «верного союзника венгерского короля» и принял обязательство не прекращать боевых действий, пока воюет Дубровник. В дальнейшем сведения о том, что Радослав правил Хумом, отсутствуют; власть над Хумом перешла в руки королевского казначея (по-сербски казнац). Потомки князя Радослава потеряли высокий статус и утратили политическое влияние, оказавшись в положении местных властелей в области Попово поле.

Твердая рука короля Уроша ощущалась и в церковных делах. На митрополичий престол в Пече взошел брат Уроша Савва II, четвертый сын Стефана Первовенчанного. Идеал «симофнии» снова казался осуществившимся: один брат был на королевском, а другой на архиепископском престоле.

 

Правление Стефана Уроша стало временем активного экономического развития страны. Король пригласил в Сербию бежавших от монголов из Венгрии саксонских шахтеров и позволил им строить серебряные и свинцовые рудники, а также предоставил самоуправление. Взамен горнодобытчики уплачивали в казну налог в 8-10% от добываемой руды, что позволило наладить чеканку серебряной королевской монеты. Стефан Урош I также способствовал возрождению торговли на сербских землях, привлекая купцов не только из Дубровника и Котора, но и из Италии.

Король способствовал переселению в страну иностранных колонистов, в основном, занятых в торговле. Колонисты были подсудны специальным законам: так, их споры с сербами разрешались смешанными трибуналами, состоящими в равных частях из сербов и колонистов. Переселенцы также имели право исповедовать католическую религию, но не могли ее распространять. Урош практиковал продажу купцам права собирать налоги и пошлины. Это позволяло получать гарантированный объем налогов, однако усиливало напряженность в народе, поскольку купцы-сборщики нередко злоупотребляли своими правами и притесняли население. Тем не менее прибыль, полученная от добычи руды и от торговли серьезно укрепило экономическое положение сербских правителей. Эти деньги дали им средства для привлечения наемных войск.

 

Исходя исключительно из сербских интересов, Урош выступил союзником Феодора II в войне с Болгарией, поддержавшей Дубровник. Однако  в начавшейся войне на западных рубежах Никейской империи Стефан Урош принял участие на стороне Эпира - скорее из желания поживиться, чем из каких-то дальних политических видов. Вторжение Михаила Ангела в Македонию и высадка Манфреда в Албании создавали впечатление что идет "распродажа" западных завоеваний Иоанна Ватаца и грех упустить возможность урвать свой кусок. Как писал Акрополит, "предводитель сербов, человек вероломный и незнакомый с чувством благодарности к людям, сделавшим ему добро, но из малой корысти готовый отвергнуть дружбу и растоптать ногами бокал, узнав о бунте изменника Михаила Ангела, собрал войско и послал его против ромейских областей; миновав Коцавию, его воины начали грабить места в окрестностях Прилепа". Тем не менее Урош не собирался ввязываться в полномасштабное противостояние с Никейской империей и рисковать ради этого своей армией - позднее, когда никейская армия явилась в Македонию, сербы уклонились от участия в битве при Пелагонии и ушли восвояси сразу же после победы никейцев.

 

Болгария.

 

На первый взгляд стремительный коллапс в 1240ых могущественной Болгарской державы Ивана II Асеня, в 1230ых доминировавшей в Балканском регионе, выглядит неожиданным, но  если вспомнить убийства первых Асеней и лютые усобицы, раздиравшие Болгарию в правление Борила - все в общем встает на свои места. Иван II, будучи чрезвычайно сильной и талантливой личностью, на время консолидировал Болгарию, но ее внутреннее устройство продолжало содержать в себе семена распада. Аграрная экономика страны и могущество магнатов-боляр стимулировали децентрализацию. Первые Асени вели освободительную войну с Византией при активнейшей поддержке половцев; при этом половецкие предводители со своими дружинами получали от Асеней отвоеванные у ромеев земли и превращались в магнатов, которые стали для царей гораздо большей проблемой чем собственно славянские властели. Земли, завоеванные Иваном II на юге, контролировались очень слабо, в Македонии и Албании образовались вассальные княжества, Фракия была в начале 1240ых годов отдана для поселения половецкой орде, бежавшей от монголов и явившейся из Венгрии служить Ивану II после убийства хана Котяна (по описанию Акрополита эти половцы, поселенные Иваном II во Фракии, начисто разорили земли в бассейне Марицы, разграбив имущество населения и обратив крестьян в рабство, уцелели лишь "города, огражденные крепкими стенами").

 

Монгольский погром и смерть Ивана II запустили центробежные процессы, усугубленные вскоре наступившим пресечением династии Асеней. В Тырново образовались две партии, "западная" и "восточная". Во главе первой стоял молодой царь Коломан, сын Ивана II от первой жены - венгерской принцессы; эта партия отстаивала союз с Венгрией и Латинской империей и в перспективе - унию Тырновского патриаршества с Римской Церковью. Восточная партия, возглавляемая вдовой Ивана II Ириной Ангел, дочерью "императора" Феодора Эпирского, потерявшего свою империю при Клокотнице, противостояла западной, отстаивая православие и греческую ориентацию; смута и интриги раздирали Тырновский двор. В этой ситуации Иоанн Ватац довольно быстро забрал все южные завоевания Ивана II, избавив Фракию от половцев (которых покорил и переселил в Азию, на турецкое пограничье), захватив Македонию и Фессалонику. Дискредитированный Коломан был отравлен, Ирина Ангел пришла к власти, усадив на трон своего сына Михаила. Однако Михаил не оправдал надежд - его правление оказалось еще более неудачным чем правление Коломана (его мать Ирина Ангел умерла вскоре после его воцарения), и в 1256 году Михаил Асень был убит заговорщиками на охоте. Царем был провозглашен его дядя, себастократор Калоян, владетель Сердики (Софии) и последний Асень по мужской линии, но мстить за Михаила явился его тесть, Ростислав Михайлович Черниговский.

 

Потерпев поражение от Данила Романовича в Ярославской битве и потеряв надежду завладеть Галичем, Ростислав Михайлович вернулся в Венгрию, и получил в лен от своего тестя, короля Белы IV, банаты Мачву и Сребреник. Утвердив свой княжеский стол в Белграде, Ростислав превратился в главного проводника венгерской политики на Балканах. Главным его противником была Сербия, не смирившаяся с принадлежностью Мачвы Венгрии - исходя из этого Ростислав выдал дочь за Михаила Асеня и принял участие в войне с Сербией на стороне Болгарии. Теперь же Ростислав Михайлович счел что в Болгарии для него открылись более блестящие перспективы. С собственной и с  венгерской ратью он выступил в поход на Болгарию, разгромил и убил Калояна, осадил Тырново и освободил свою дочь, вдову Михаила. Стоя у стен Тырново, Ростислав предложил себя в цари тырновским болярам, так как род Асеней по мужской линии прекратился. Но боляр не устроил венгерский вассал Ростислав. Права на трон за пресечением мужской линии в теории переходили к дочерям Ивана II. Старшая дочь покойного Ивана II Елена была замужем в Никее за Феодором II, и к 1258 уже умерла, ее сын стал бы василевсом ромеев и уже по факту этого не годился в цари болгарам. Посему муж младшей дочери Ивана II болярин Мицо, владетель причерноморской Месембрии (Несебыр), заявил права на трон, но его непопулярность среди знати не позволила ему завладеть Тырново. Мицо был провозглашен царем в древней столице, Преславе.

 

Тырновские же боляре призвали на трон Константина Тиха, который в качестве удельного князя правил в оставшейся у болгар части Македонии - в Скопье, Штипе  и Вельбужде. Константин Тих происходил из одной из боковых ветвей сербского королевского рода Неманьичей, служил Ивану II и получил от него владения в Македонии, но не имел ни капли крови Асеней. Посему для легитимизации он попросил у василевса Феодора II руки его старшей дочери Ирины - старшей внучки Ивана II. Феодор удовлетворил его просьбу, а Константин Тих, став зятем василевса, заключил союз с Никейской империей.

 

На  1258 год смута в Болгарском царстве достигла апогея. В наличии было три царя - в Тырново правил Константин Тих, на востоке, в Преславе держался Мицо, а на западе Ростислав Михайлович при поддержке Венгрии захватил весь северо-запад страны - Видин, Браничево и Ниш - и так же объявил себя Болгарским царем.

 

 

 

Латинская империя.

Латинская империя в 1250ых годах превратилась в город-государство - после того как в конце 1240ых Иоанн Ватац завоевал Цурул и Визу, граница отодвинулась на линию когда-то проходивших здесь "Длинных стен" императора Анастасия, Селимврия и Деркос оставались единственными городами кроме Константинополя, подвластными "императору Романии". Император Балдуин II де Куртенэ отказался нищим. Средств на содержание армии у него не было - земли, которую можно было бы отдать в лен рыцарям, больше не имелось, денег так же не было, ибо вследствии обширных торговых  привилегий сбор пошлин в Константинополе в пользу императора был крайне незначительным, львиная доля доставалась венецианцам, и венецианский баюло пожалуй имел в Городе больше власти чем император. Собственно Константинополь в основном и держался за счет венецианского гарнизона и венецианского флота, но эта поддержка в 1250ых стала крайне непрочной - генуэзцы, сцепившиеся с Венецией в "войне святого Саввы", по приглашению Виллардуэна обосновались в Монемвасии и перерезали венецианские коммуникации в Эгейском море. Балдуин II колесил по Западной Европе, распродавал византийские реликвии и клянчил деньги и солдат - без успеха. Терновый венец Спасителя был заложен в Венеции, не на что было его выкупить, и его приобрел Людовик Святой. В конце концов Балдуин принужден был заложить венецианским купцам собственного сына, чтобы получить денег; лишь в 1259 его выкупил тот же Людовик Святой.

Как раз в 1258 году для Балдуина казалось забрезжила надежда на спасение - образовалась антиникейская коалиция, в которую вошли Гильом Вилладруэн и Манфред. Победа союзников могла предоставить перспективы на восстановление Латинской империи хотя бы в границах Фракии, и грядущая схватка должна была решить всё.

 

 

 

 

Румский султанат и отношения с монголами.

На протяжении всего XII века румские турки были основным противником Византии. Казалось борьба идет на смерть и длительное примирение невозможно. Но в XIII веке ситуация поменялась кардинально  -  на 1258 год Румский султанат для Никейской империи это "старый друг", причем именно такой, который "лучше новых двух".

 

По началу падение Константинополя в 1204 году естественно вызвало в султанате желание поживиться землями распавшейся империи. На севере у Трапезундских Комнинов был отнят Синоп, на юге завоеваны возникшие независимые княжества ромейских архонтов в Атталии (Анталья) и Лаодикее (Денизли). Однако нападение на земли Никейской империи в 1212 году закончилось сокрушительным разгромом турецкой армии при Антиохии на Меандре, причем император Феодор I Ласкарис лично обезглавил своего друга детства, султана Гияс-эд-дина. Вслед за тем Ласкарис, вступив в союз с Киликийской Арменией, перешел в наступление и отвоевал Атталию, и хотя в итоге не смог ее удержать, но заставил турок подписать мир и признать нерушимыми никейские рубежи в Азии. Мир этот так и не был нарушен на протяжении всего дальнейшего правления Ласкарисов. Туркменские племена из пограничных уджей, которых султаны не очень контролировали, и ромейские акриты, которых не очень контролировали никейские василевсы, обменивались локальными набегами (причем перевес в этой пограничной войне в основном оставался за ромеями), но нарушением мира между государствами это не считалось. Василевсы сражались с латинянами за греческие земли, султаны - с армянами и Аюбидами за земли на востоке.

 

А в то же время Румский султанат благодаря реформам султанов первой половины XIII века превращался в благоустроенное государство с развитыми городами, обширной транзитной торговлей и поднимающимся сельским хозяйством. Чем влиятельнее становилась "оседлая" составляющая султаната, тем больше влияния получали в нем христиане. Греки проникали на чиновничьи посты, султанский двор увлекался греческой культурой, которая синтезировалась с арабо-персидскими и собственно тюрскскими традициями. Культурный процесс стимулировался смешанными межконфессиональными браками, которые в XIII веке ни в одной мусульманской стране не получали такого распространения, как в Румском султанате, причем дети как мусульман, так и от смешанных браков могли быть крещены по православному обряду. Исключительная популярность смешанных браков у турок ясно отразилась в сочинении византийского историка Дуки: «Люди этого бесстыдного и дикого народа, если они захватили греческую или итальянскую или другую иноплеменную женщину, как пленницу или перебежавшую, то испытывают к ней любовь как к Афродите или Семеле, при этом к женщинам своего народа и своего собственного языка они относятся будто это медведица или гиена». Султан Аладин Кей-Кубад, при котором Румский султанат достиг апогея своего могущества и процветания, женившись на грузинской принцессе, дочери царицы Русудан (супругом-консортом которой кстати являлся крещеный турецкий принц, сын эмира Эрзурума), пошел на неслыханное попрание норм ислама, отчеканив ее изображение на монетах. Его сын, султан Гияс-эд-дин Кей-Хосров, женатый на гречанке, дочери православного священника, которую Ибн Биби в своей хронике именует почетными титулом "мухаддара Продулия", был обвинен верховным кади Коньи в религиозном вольнодумстве и "приверженности к образу жизни ромеев"; султан убил кади и отказался каяться в этом даже когда страну постигла засуха. Последний турецкий союзник Ласкарисов, султан Изэддин Кей-Кавус, находился в плотном православном окружении - православными были его мать Продулия (вышедшая вторым браком замуж за великого визиря Шамс-ад-дина Исфахани), его любимая жена - ромейская аристократка, его ближайшие советники - братья матери султана Кир Кадид и Кир Хайя, его эмир-хаджиб - Константин Дука Нестонг (сын ромейского мегистана, составившего заговор против Иоанна Ватаца и изгнанного в Конью, где Константин и был рожден). В православии воспитывалась дочь султана, и даже один из его сыновей, принц Сиявуш, принял православие и остался в Византии, превратившись в ромейского мегистана Константина Мелика (основанный им аристократический род в РИ дожил до падения Византии и получил от Мехмеда Завоевателя освобождение от всех налогов в честь происхождения от династии Сельджуков).

 

Румский султанат стал надежным барьером, отделявшим Никейскую империю от орд тюркских кочевников. Кочевые племена, мигрировавшие в Румский султанат после разгрома монголами державы Джелаль-эд-дина, принялись грабить оседлое население, а когда власти попытались призвать их к порядку - подняли "восстание Баба Исхака", потрясшее Румский султанат до основания. Разгром восставших армией султана Гияс-эд-дина увенчался массовой резней непокорных кочевников, и с тех пор султаны Рума прилагали усилия к тому чтобы не пускать новых мигрантов с востока на свои земли. В РИ лишь в 1270ых годах, после развала Румского султаната, происходит новая маштабная миграция кочевников, вынесшая к азиатским рубежам Византии ее могильщиков - Османов, Гермиянов и Джандаров.

 

Союз между Никеей и Коньей прошел испытание под страшной угрозой монгольского нашествия. Как писал Акрполит, когда султан Гияс-эд-дин обратился за помощью к Никее, Иоанн Ватац "этого желал и об этом крепко подумывал по многим причинам: во-первых, ему самому не только не было удобно и легко, но было очень трудно и тяжело в одно и то же время вести битвы в Азии и в Европе; во-вторых, турки, находясь в средине, в случае войны со стороны татар могли служить для ромеев надежнейшим и прочнейшим оплотом и, принимая на свои плечи общую опасность, могли быть тем же, что выдающиеся камни и скалы, которыми иногда природа ограждает взморье от бушующих волн. По этим-то причинам царь со всей готовностью и большим удовольствием заключил дружеские условия с турками, и это принесло много пользы Ромейскому государству в тогдашнем его положении". Ведя на западе борьбу за Фессалонику, Ватац тем не менее направил тысячный конный отряд в помощь султану.

 

26 июня 1243 г. при Кеседаге монгольское войско под командованием Байджу наголову разгромило ар­мию султана Гийас ал-Дина Кей-Хосрова II. Никейский отряд принял участие в этой злополучной битве на стороне сельд­жуков. В конце 1243 г. Кей-Хосров II, бежавший после битвы через Токат и Анкару в Конью, а оттуда в Анталью, посылает посольство к Иоанну III Ватацу в надежде на заключение союза против монголов. Оба государя лично встретились в никейском городе Триполи, на реке Меандр. Однако, как пишет Акрополит, после за­ключения союза "василевс вернулся в Филадельфию, а султан в Иконий, где была его столица. Тогда оба они успокоились в отноше­нии войны, ибо войско татар не двинулось в поход, как у них было в обы­чае".

 

Пока султан, оставшись без армии, метался по городам своей державы в ужасе перед монголами, пытаясь заручиться поддержкой Никейской империи, а возможно, и найти там убежище, его визирь Мухаззаб ал-Дин по собственной инициативе двинулся в монгольский лагерь. Он встретился с Байджу возле Эрзурума, а затем отправился в Муганскую степь, где подписал мирный договор с Чормагуном, начальником Байджу. Султанат стал вассалом Монгольской державы и принял обязательство пла­тить дань.

Следует подчеркнуть, что Байджу, de facto начальник монгольского кор­пуса, дислоцированного в Передней Азии, подчинялся хану Золотой Орды. Именно Бату в 1240-х годах признавался сюзереном государей Рума и Си­рии. Соответственно зависимость Румского султаната от Великого каана была оформлена через посредничество золотоордынского хана: в том же 1243 г. или в начале 1244 г. сельджукское посольство, возглавляемое наибом Шамс ал-Дином Исфахани, отправилось в Золотую Орду и вер­нулось с ярлыком, провозглашавшим Исфахани полномочным предста­вителем Бату в Руме.

 

Условия подчинения монголам в общем были зело сносными - султан платил дань, но в остальном был полностью самостоятелен, земли, захваченные Байджу - Сивас, Эрзинджан, Малатья - были возвращены султанату. Достигнутое соглашение было выгодно и Никейскому василевсу, так как устраняло угрозу его восточным рубежам. В следующие годы Никейская дипломатия постаралась установить дружеские отношения с Бату, действуя в том числе и через русского митрополита Кирилла, посредством которого была создана православная епархия в Сарае.

 

В 1246 г. внезапно скончался султан Гияс-эд-дин Кей-Хосров. Везир Шамс-ад-дин Исфахани призвал к себе высокопоставленных и преданных ему сановников, чтобы решить, кого из детей умершего султана возвести на престол. В итоге новым султаном стал старший сын Иззеддин Кей-Кавус, которому было всего 11 лет. Везиром при султане Иззеддине Кей-Кавусе II остался ставленник Бату, Шамс-ад-дин Мухаммед Исфахани, власть которого в стране вскоре стала неограниченной. Исфахани женился на матери султана Продулии и "устранил всех противников и недоброжелателей".

 

Юный султан столкнулся с враждебностью Киликийской Армении и Трапезундской импе­рии (василевс которой Мануил I вскоре отвоевал у турок Синоп). Бар Эбрей пишет, что после провозглашения 'Из-ад-Дина султаном "в то время прибыли послы монголов, и они потребовали, чтобы султан 'Изз ал-Дин присоединился в прославлении каана (т.е. чтобы отправился в Монголию на коронацию Гуюка). А он извинился и отказался ехать из-за греков (трапезундских) и армян: поскольку они его враги, то они раздерут на части его страну, если он уедет. Вот почему он послал посредником своего брата Рукн ал-Ди-на. И он обещал, что он также поедет, [но] в другое время".

 

 

В октябре 1246 года, несмотря на сопротивление Бату, который сделал все для того, чтобы отложить коронацию Великого каана, на пре­стол взошел Гуюк. Гуюк, ненавидевший Бату, сделал ряд последовательных шагов, чтобы лишить хана Золотой Орды власти в Передней Азии. Во-первых, он назна­чил султаном Рума Рукн ал-Дина Кылыч Арслана IV в противовес ставленнику Бату Изэддину Кей-Кавусу II. Во-вторых, Гуюк сместил Байджу с поста главнокомандующего монгольским корпусом в Передней Азии и назначил на этот пост нойона Илджигидая, причем последний подчи­нялся уже не Бату, а непосредственно Великому каану, и получил приказ Гуюка арестовать наместников Бату в Арране и Азербайджане. При этом Гуюк знал о союзе Никейской империи с Румом и Бату и предполагал возможность ее выступления на стороне Бату в случае конфликта. Монгольское посольство Ай­бега и Саргиса прибывшее к папе Иннокентию IV летом 1248 г., по словам Матвея Парижского просило о военном союзе против никейского императора (movere guerram in proximo contra Batthacium generum Fretherici Graecum, scismaticum et Romanae curiae inobedientem).

 

В 1249 г. Рукнеддин Кылыч Арслан в сопровождении 2 тысяч монгольских всадников прибыл в Сивас. Здесь было объявлено о смене власти в стране. Рукнеддин Кылыч Арслан назначил новым везиром своего наставника Бахаэддина Терджумана.  25 марта 1249 г. по приказу нового султана везир Шамс-ад-дин Исфахани, отчим и опекун Изеддина, был арестован и в тот же день казнен. Эти события вызвали раскол в стране. Власть нового султана признали в Эрзинджане, Сивасе, Кайсери, Малатье, Харпуте и Диярбакыре. Остальная часть страны, включая Конью, по-прежнему, подчинялась Иззеддину Кейкавусу. Более того, Иззедцин Кейкавус, опираясь на поддержку Никеи и Бату, не собирался уступать своему младшему брату трон. 14 июня 1249 г. в районе Акшехира произошло сражение, в котором Рукнеддин Кылыч Арслан потерпел поражение.

 

В разгар событий пришли вести с востока о смерти Гуюка. Голос Бату в Румском султанате снова стал решающим, и на переговорах было принято компромиссное решение о том, что на троне в Конье будут одновременно сидеть все три брата: Иззеддин Кейкавус II, Рукнеддин Кылыч Арслан IV и Алаэддин Кейкубад II. Сановникам удалось уговорить братьев пойти на это и государством одновременно стали править три султана.

 

Нужно отметить, что император Иоанн III Ватац проявил незаурядный дипломатический талант. Ко времени коронации Гую­ка Никейская империя была единственным анатолийским государством, ко­торое не послало посольство в Каракорум. С точки зрения монгольской политической теории, не подчинившееся им государство (а таковым счита­лось не приславшее посольство с изъявлениями покорности) рассматрива­лось как враждебное. Однако Иоанн III Ватац смог нейтрализовать дейст­вия Гуюка (назначение Рукн ал-Дина Кылыч Арслана IV султаном Рума и посылка посольства к папе Иннокентию IV в 1247-1248 гг.) союзом с султа­ном Изеддином Кей-Кавусом II и ханом Бату, поддержав последнего в противостоянии Гуюку. Хотя Илджигидай дал Рукн ал-Дину от­ряд монгольской конницы, тем не менее Кей-Кавус II при поддержке Иоанна III Ватаца смог победить Кылыч Арслана IV в 1249 г..

 

 

После воцарения Менгу в Конью прибыл монгольский посол с требованием к Иззеддину Кейкавусу II немедленно прибыть к Великому хану. Иззеддин Кейкавус отказался прибыть к Великому хану лично, сославшись на необходимость подавить бунт туркмен Уджи на юго-западе страны. Вместо себя он направил в Монголию младшего из братьев султана Алаэддина Кейкубада IV. Однако Алаэддин не доехал до Каракорума. По официальной версии он скончался в пути в результате болезни.

 

 Неявка сошла Изеддину с рук благодаря его высокому покровителю - Бату. С воцарением Менгу Бату поспешил расправиться со ставленником своего покойного противника Ильджигидаем, наместником Ирана и Азербайджана. Воспользовавшись тем, что сыновья Илджигидая приняли участие в заговоре против Менгу, хан Золотой Орды приказал схватить и казнить Илджигидая (забива­нием камней в рот). Байджу вновь получил командование над монгольски­ми войсками в Иране. Но одновременно Великий каан в том же 1251 г. пове­лел, чтобы его брат Хулагу правил землями Ирана, Сирии, Египта, Рума и Армении (часть этих земель еще предстояло завоевать). Теперь Байджу подчинялся, как некогда Илджигидай, не Батыю, а Великому каану. Его за­дачей было подготовить в Руме продовольствие для армии Хулагу, которая должна была прибыть позднее.

 

Однако все расчеты каана нарушил Бату. Ис­пользуя свое влияние, он запретил войскам Хулагу пересекать р. Джейхун (Амударью). Менгу не осмелился отменить решение хана Золотой Орды, который обладал старшинством в роду Чингизидов. Хулагу смог высту­пить в поход только после смерти Бату в 1255 г., простояв два года (1253 и 1254 гг.), в своей ставке на правом берегу Амударьи. Именно решение Бату воспрепятствовать этому походу отодвинуло на некоторое время (до начала 1256 г.) самую главную потенциальную угрозу восточным границам Никейской империи: прибытие огромной армии Хулагу.

 

Когда император Феодор II взошел на престол (3 ноября 1254 г.), он продол­жил политику своего отца, направленную на то, чтобы сохранять "сельд­жукский барьер" в Малой Азии между Никейской империей и монголами. Меж тем в Румском султанате отношения между Иззеддином Кейкавусом, ставленником Бату, и Рукнеддином Кылыч Арсланом, ориентировавшимся на великого каана, обострились до предела. Они уже не могли вместе управлять государством. В 1254 г. Рукнеддин покинул Конью, прибыл в Кайсери и здесь сел на трон. Была предпринята попытка разделить страну по Кызыл-Ирмаку на две части, но она не увенчалась успехом. Братья начали собирать войска. В происшедшем сражении Рукнеддин Кылыч Арслан потерпел поражение. Он бежал в Сис, но по дороге был схвачен туркменами и доставлен в Кайсери. Здесь его ждал Иззеддин Кейкавус, который приказал заточить Рукнеддина в крепость Боргулу (Созополь).

 

 

В 1255 году верный союзник Ласкарисов, "полугрек" Изеддин Кей-Кавус достиг единоличной власти в Румском султанате. Но в этом же году скончался его "высокий покровитель" - Бату, что радикально поменяло ситуацию на Ближнем Востоке. 

 

 

В августе 1256 Хулагу направил в Анатолию Байджу, снова состоявшего в "имперском подчинении". Султану стало известно, что войска Байджу идут к Конье, и что на своем пути, от Эрзурума до Аксарая, они разорили все населенные пункты. Поэтому Иззеддин начал готовиться к сражению. Он собрал армию и отдал приказ о выступлении. В ожесточенном и кровопролитном сражении, которое произошло 14 октября 1256 г. в районе Аксарая, сельджукские войска были разгромлены. Султан Иззеддин Кейкавус II в сопровождении ближайшего окружения бежал в Атталию, а затем в Лаодикею. Нойон Байджу приказал своим людям найти и доставить к нему султана. Но из Лаодикеи Иззеддин Кейкавус бежал в Никею  к Феодору Ласкарису.

 

На момент монгольского вторжения в султанат Феодор II воевал с болгарами во Фракии. Ранее при всех конфликтных ситуациях с монголами Феодор безусловно поддерживал Изеддина. Так во время первой войны с болгарами "император получил письмо с Востока, посланное другом его, великим доместиком Музалоном, извещавшее его, что турки встревожены татарами, и потому отправился в Азию и подвигался вперед безостановочно в продолжение многих дней." Позднее "когда через посольство император узнал, что султан не имеет никакого дела с татарами, то нисколько не медля отправился с Востока на Запад, думая, что если дела султана идут хорошо и ему ничто не угрожает, следовательно, и василевсу нечего опасаться за восточные пределы своего государства".

 

 

На этот раз василевс не успел помочь туркам, хотя греческий отряд во главе с находившимся в Конье в бегах Михаилом Палеологом принял участие в битве с Байджу на стороне Изеддина (по свидетельству Палеолога, переданному Акрополитом, причиной поражения султана послужила измена некоторых его эмиров, в ходе битвы перебежавших на сторону монголов).

 

После бегства Иззеддина Байджу приказал освободить Рукнеддина Кылыч Арслана из заключения. В ноябре 1256 г. Рукнеддин прибыл в Конью, а к марту 1257 г. были сформированы новые органы государственного управления. Из Коньи султан Рукнеддин отправился в Хамадан, где в это время находился Хулагу. Хулагу вручил Рукнеддину ярлык, предписывавший управлять сельджукским государством одному султану — Рукнеддину Кылыч-Арслану.

 

По словам Акрополита, "переправившись через Геллеспонт, император с возможной поспешностью достиг областей Лидии и расположился лагерем около Сард. Когда войско персидского султана было рассеяно, он, имея сердце робкого оленя, как сказал бы поэт, оставил свою страну и явился беглецом к императору. Этот принял его дружески и, одарив как его, так и бывших с ним подарками, отпустил в свою страну и дал им отряд войска, начальником над которым сделал бывшего тогда приммикирием царского двора Исаака Дуку. Султан, желая отблагодарить императора, подарил ему город Лаодикею, в который и введен был ромейский гарнизон."  3 мая 1257 г. Иззеддин Кейкавус с ромейской помощью вновь сел на трон в Конье. Свою деятельность он начал с арестов сановников в столице и в провинции, которые были назначены Рукнеддином Кылыч Арсланом.

 

Рукнеддин, узнав о действиях брата, вернулся на родину. Его сопровождал тумен монгольских войск под командованием Баяна. Объединенные тюрко-монгольские силы выступили из Эрзинджана в направлении Токата. Между Сивасом и Токатом их встретили войска Иззеддина Кейкавуса. В происшедшем сражении Иззеддин Кейкавус нанес поражение монгольскому тумену и войскам Рукнеддина. Остатки монголо-турецких войск отступили к Эрзинджану. Отсюда султан Рукнеддин Кылыч Арслан направил послов к Хулагу с просьбой о выделении дополнительной военной помощи. Ильхан прислал еще один тумен под командованием нойона Алынджана. С этими силами Рукнеддин овладел Никсаром. Однако попытка взять Токат не увенчалась успехом.

 

Султан Иззеддин привлек на свою сторону кочевых туркмен и курдов и, перейдя в наступление, едва не овладел Эрзинджаном. Для оказания помощи Рукнеддину Хулагу снова послал Байджу, который из Ирака продвинулся до Эльбистана и взял город. Байджу казнил 7 тысяч жителей Эльбистана и увел в плен всех молодых мужчин и женщин. Из Эльбистана Байджу двинулся на Малатью. Он овладел Малатьей и под страхом смертной казни заставил жителей города присягнуть на верность султану Рукнеддину. После этого Байджу вернулся к осажденному Багдаду.

 

 

Впрочем ромеи не были бы ромеями, если бы делали ставку на конфронтацию. К Хулагу было направлено посольство, с которым "он (Изз ал-Дин) обвинил [в случившемся] Байджу, говоря, что тот отбирал у него царство и наследие его предков". Неизвестно, как и чем убедили Хулагу ромеи, но в итоге ильхан направил свое посольство в Никейскую империю, которое было принято Феодором II в Магнесии.

 

Монгольская миссия окончилась полной дипломатической победой терзаемого смертельной болезнью императора. Он не только на равных разговаривал с монголами (использовав для этого весь богатый арсенал приемов византийской дипломатии), он смог также подписать с ними мир, устраняющий опасность для восточных границ Никеи. По заключении договора с Феодором II Хулагу, гарантировав Изеддину безопасность, призвал в Тебриз обоих сельджукских султанов и объявил им о том, что принял решение о разделе сельджукского государства на две части. Территория к Западу от реки Кызыл-Ырмак до границ Византии была отдана султану Иззеддину Кейкавусу. На территории восточнее реки Кызыл-Ырмак до города Эрзинджан включительно правил султан Рукнеддин Кылыч Арслан. Никейская империя целиком отстояла свои интересы в Азии, сохранив свой "Сельджукский барьер".

 

 

Таким образом можно резюмировать, что и Иоанн Ватац, и Феодор II неизменно выдерживали одну линию в восточной политике - поддержка союзного султана в Конье, а так же дружба с монгольскими покровителями этих султанов - Джучидами, с помощью каковой устранялась угроза со стороны великих каанов и их экспансионистской политики. Это обеспечивало безопасность восточным рубежам империи, и не возникает сомнений, на чьей стороне оказались бы Ласкарисы в начавшейся вскоре "Великой распре". Византия поддерживала бы по прежнему султана Изеддина, и оказалась бы в союзе с Золотой Ордой и Мамлюкским Египтом против Хулагуидов. Хулагуиды кроме кавказского и сирийского фронтов получили бы третий - анатолийский, против Конийского султана как вассала Золотой Орды. Румский султанат в тесном союзе с Золотой Ордой и Египтом стал бы надежным барьером на восточных рубежах Византии, каковым в принципе не угрожали бы турецкие вторжения.

 

 

Однако пришедший к власти в РИ после смерти Феодора II Михаил Палеолог развернул восточную политику империи на 180 градусов. Легитимизировать его узурпацию могло только отвоевание Константинополя, что требовало сосредоточения всех сил империи на западе. Поэтому Михаил пошел на тесный альянс с Хулагуидами  и прекратил поддержку Румского султаната. Когда в 1262 году началась "Великая Распря", султан Изеддин выступил на стороне хана Берке. Хулагу сумел опередить Бейбарса и послал в Малую Азию армию на помощь своему ставленнику Рукнеддину Кылыч-Арслану. В этой ситуации Михаил Палеолог не оказал султану никакой помощи, а когда Изеддин, разбитый монголами, явился на границы Никейской империи - арестовал его и заточил, казнив его  советников и отрапортовав Хулагу о проделанной работе. Позднее Михаил Палеолог даже задерживал посольства Бейбарса, пытавшиеся проехать в Золотую орду через Византию, так что в конечном итоге получил вторжение золотоордынских войск во Фракию.

 

Решение Палеолога на первый взгляд кажется логичным - тесный альянс с Хулагу позволял сосредоточить все наличные силы на западе, что и требовалось Палеологу. Но в результате действий Палеолога был ликвидирован и "сельжукский барьер". Хулагуиды, изгнав Изеддина, попытались взять Анатолию под прочный контроль, водворили в городах баскаков, резко повысили дань, в восточных вилайетах монгольские нойоны начали вытеснять сельджукских субаши и иктадаров и занимать их места. В ответ на это турки поднимали восстание за восстанием. В итоге администрация Румского султаната совершенно развалилась. Хулагуиды, давя сопротивление анатолийских турок, начали переселять в Анатолию лояльные туркменские племена с востока.  Так в 1270ых годах, во время восстания Джимри, к византийской границе было переброшено из региона Малатьи племя Гермиян, которое, подчинив местных туркмен, через три десятилетия осуществило завоевание большей части ромейских земель в Азии, основав бейлики Сарухан, Айдын и Кареси. Другие туркменские племена из восточной Анатолии (как те же кайы, основатели бейлика Османов) сами старались перекочевать на запад, где монгольский контроль был слабее.

 

Если прежние тюркские обитатели Малой Азии, жившие полтора столетия в тесном общении с греками, испытывал воздействие византийской культуры и даже вовлекались в ее сферу вплоть до принятия христианства (потомками таких христианизированых турок являются дожившие до наших дней караманлиды), то племена, мигрировавшие с востока, духовно окормлялись хорасанскими суфийскими дервишами, органически встроившимися в кочевой социум, и прочно усвоили идеологию ислама. С момента их миграции в западную Анатолию процесс тюркизации Анатолии приобрел необратимый характер.

 

К 1290ым годам из туркменских уджей, ранее существовавших на границе Византии, уцелел лишь бейлик Ментеше. На остальной территории образовались мощные бейлики, основанные пришельцами с востока - Гермиян, Осман, Джандар - и империя уже не могла оказать на молодые государства культурного и политического влияния, как на их предшественников. Усиленная концентрация тюрских кочевников в западной Анатолии была прямым следствием падения Румского султаната, а образовавшися в результате этнический «котел» стал одной из решающих причин гибели Византии. Действия Михаила Палеолога и здесь оказались роковыми.

 

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

По сравнению с Георгием Музалоном позиция патриарха Никифора как регента была практически неуязвимой. Народ и войска уже присягнули ему, авторитет его был огромен, а оппозиция автоматически потеряла единство. Репрессированные были возвращены из ссылки, но и прежнее окружение императора Феодора, включая Музалонов, осталось на своих постах. Приближенные покойного императора быстро сплотились вокруг патриарха, командующий восточной границей протевестиарит Иоанн Карианит и командир варанги, протостратор Иоанн Ангел и великий этериарх Агиофеодорит составили его военную опору. Патриарх провозгласил царствование Иоанна Ватаци образцом, которому он намерен следовать. Мальчик-император был немедленно официально провозглашен и коронован патриархом.

 

Часть знати продолжала оставаться в жесткой оппозиции (не даром Акрополит и в РИ писал о Влеммиде, что «зависть некоторых лиц, преимущественно знатного происхождения, не только не считала примечательными дела его добродетели, но и приписывала ему некоторые пороки»), но изрядная часть аристократии считала Влеммида своим учителем, а с некоторыми он находился в дружеских отношениях. Наиболее полезен патриарху оказался тесть Михаила Палеолога Феодор Торник. В РИ обиженный Феодором II, разжалованный и оказавшийся в рядах оппозиции, Торник тем не менее сочувствовал делу Ласкарисов. Об этом свидетельствует известный эпизод: «Когда Стратагопул, при Михаиле Палеологе, взял у крестоносцев Константинополь, и двор императора со всей Никейской империей ликовали, Феодор Торник заплакал. Это был мудрый старец, знаменитый родом и заслугами в деле восстановления империи в Никее… С грустью он произнес пророческие слова: «Империя погибла!» На изумленные вопросы окружающих о мрачных словах его в столь радостную минуту торжества, Торник отвечал, что теперь у греков опять все придет к развращению. Злополучная судьба государств, — сказал он, — все доброе исходит из деревни и сначала дает блеск столице, но в столице все портится и возвращает обратно только пороки и бедствия.».

 

Патриарх Никифор, вызвав Торника в столицу, назначил его на должность месадзона – первого министра, которую некогда занимал его отец, Димитрий Торник. В свою очередь Феодор Торник стал правой рукой патриарха по гражданскому управлению, привлек на сторону патриарха свой могущественный клан и урегулировал отношения регента с Михаилом Палеологом. Освобожденный еще при Феодоре, Михаил Палеолог получил теперь титул себастократора и командование в предстоящей войне с враждебной коалицией на западе, что должно было удовлетворить его честолюбие.

Патриарх отправил послов к Михаилу Ангелу Эпирскому, предлагая мир и соглашаясь на уступку нескольких городов и областей на Западе. Освободил патриарх и пленных — подданных Михаила Ангела, среди которых были родственники эпирского правителя. Но Михаил Ангел жаждал решительной схватки с Никейской империей за гегемонию на Балканах. Послу патриарха, митрополиту Фессалоникийскому, было отказано. В ответ Палеолог развернул военные действия в Македонии. Михаил Ангел не решился в одиночку померяться силами с никейским войском. К весне 1259 г. Палеолог взял Охрид и посадил там в качестве архиепископа ставленника патриарха. Взял он также Девол, Преспу, Пелагонию, Соек, Молиск и другие города.

Обнищавшее от постоянных нашествий враждующих армий население не оказывало Палеологу сопротивления. Скоро все владения никейского императора на западе, отнятые Михаилом Ангелом, были возвращены. Кроме того, Палеолог захватил часть Фессалии.

Обе стороны готовились к решительному сражению, В войсках Палеолога, помимо греческих, были легковооруженные отряды румских турок, а так же половецкая конница Сиргиана, внука Котяна, орду которого покойный Иоанн Ватац переселил из Фракии в Азию и крестил в православие. Ростислав Михайлович Черниговский, ведя войну с Урошем Сербским - союзником Эпира - прислал 500 венгерских всадников. Во главе войск Эпирского царства стояли сам Михаил Ангел и его сын Никифор.

Зять Михаила Эпирского, король Сицилии Манфред, прислал на помощь тестю отряд из 400 немецких рыцарей. Другой зять Михаила, Гийом Виллардуэн, принц Ахайский, сам вел свои войска и войска своих вассалов из Афин, Архипелага и Пелопоннеса. Среди его вассалов были и греческие архонты, верно служившие Виллардуэну. Незаконный сын Михаила Ангела Иоанн Ангел, правивший Великой Влахией (аромунское княжество в горах Пидна), привел сильное войско из влахов-аромунов.

Однако в лагере союзников не было ни единства командования, ни единства интересов и целей. Этнически пестрое воинство раздиралось внутренними противоречиями. Каждый преследовал в ходе предстоящей кампании лишь собственные интересы. Ни Манфред, ни Гийом отнюдь не были заинтересованы в усилении дорогого тестя Михаила Ангела и в осуществлении его далеко идущих планов восстановления Византийской империи под своей эгидой. Манфред и сам не упускал из виду возможности овладеть Константинополем, наследник трона которого, сын Балдуина II Филипп, уже 11 лет находился в заложниках у венецианцев за долги. Гийом Виллардуэн мечтал о Фессалонике и хотел укрепить свою власть в Греции и на Пелопоннесе. Его позиция по отношению к Манфреду также не была дружественной, но особенно враждебен он был к сыну Михаила Ангела Иоанну, владевшему плодородной Фессалией. В греческих войсках самого Михаила Ангела и Иоанна не было никаких симпатий к своим временным латинским союзникам.

Меж тем, получив известия о приходе войск Манфреда и Виллардуэна, патриарх Никифор торжественно отлучил Михаила Ангела от церкви как изменника православию и союзника латинян. Монахи, проникавшие в эпирское войско, вели там разлагающую пропаганду, усиливая неприязнь к латинянам и распри в войске союзников.

Союзные армии двигались к Прилепу, навстречу главным силам Палеолога. Никейский полководец применил тактику партизанской войны и успешно изматывал силы врага еще до решительной битвы. Его легковооруженные отряды половцев и турок, а также искусные греческие лучники вышли навстречу врагам и не давали им покоя ни днем, ни ночью стремительными и частыми нападениями. Кроме того, Палеолог углубил и усилил раздоры во вражеском лагере, засылая тайные посольства, монахов-агитаторов, лазутчиков и провокаторов в войска врагов. В результате накануне битвы перед ним было не монолитное войско, а разрозненные отряды деморализованных и не доверявших друг другу союзников. Ссора Гийома Виллардуэна с Иоанном Фессалийским привела к тому, что к моменту битвы Иоанн Ангел вышел из коалиции. Он сообщил Палеологу, что не примет участия в битве. Повлиял Иоанн и на своего отца и брата. Летом или осенью 1259 г. у Пелагонии произошла решительная битва. Действительно, не только Иоанн Ангел, но и его отец Михаил Эпирский фактически не приняли в ней участия. Заподозрив измену своих латинских союзников, Михаил II и его сын Никифор еще ночью бежали с места сражения, бросив свои войска. Узнав об этом, воины эпирского правителя также поспешили отступить. Иоанн Ангел даже предпринял враждебный Гийому Виллардуэну маневр, зайдя в его тыл.

В то время как в лагере противника происходила неразбериха и разброд, войска Палеолога обрушились на латинян - силы Гийома и Манфреда. Победа была полной. Гийом, бежавший с поля битвы, был опознан недалеко от Кастории и взят в плен. Были схвачены и многие другие знатные французские рыцари. Почти весь отряд Манфреда погиб или попал в плен. Иоанн Ангел и другие знатные греки из лагеря Михаила II явились к севастократору и принесли клятву верности никейскому императору. Сербы покинули занятые ими города в Македонии и ушли восвояси.

Палеолог прошел Фессалию, укрепив ее крепости, и отправил войска на столицу Михаила II Арту и на Янину. Арта пала. Михаил II в страхе бежал к адриатическому побережью и укрылся с семьей на судах, не решаясь высаживаться на сушу.

Скоро обстановка изменилась. Янина держалась. В ответ на жестокое опустошение занятой никейцами территории (бесчинства чинили половцы и турки, которые в дальних рейдах невозможно было контролировать) поднялось на борьбу против своих восточных соплеменников население Эпирского царства. Никейские войска, пишет Акрополит, плохо обращались с населением захваченных областей, и «славная победа» при Пелагонии через короткое время сменилась неудачами. А ведь Никейская армия уже прошла Фермопилы и перешла в наступление на герцогство Афинское. Севастократор прошел мимо Левадии и разграбил Фивы. Но в этот момент Иоанн Ангел Фессалийский, сопровождавший севастократора в этом походе, тайно бежал от него к отцу.

Приход Иоанна к Михаилу II побудил эпирского деспота к борьбе. Он еще раз получил союзное войско от Манфреда, двинулся на Арту и при содействии ее жителей изгнал никейцев из своей столицы. Войско Алексея Стратигопула, осаждавшее Янину, было отрезано от снабжения, и в виду голода отступило в Македонию. После этого войска союзников, возглавляемые Иоанном Ангелом, двинулись к Неопатрасу, перерезая коммуникации Михаила Палеолога. Тому в свою очередь пришлось отступить в Фессалию.

Патриарх-регент не намеревался покорять Эпир, зная сложность этой задачи, и готов был принять покаяние побежденного деспота Михаила, с которым Влеммида в былые времена связывали дружеские отношения. Судя по РИ высказываниям Влеммида, он не поддерживал идею уничтожения государства Ангелов Эпирских, а стремился создать коалицию православных государей против латинян, и теперь эта идея имела все шансы на реализацию под эгидой не никейского императора, а Вселенского патриарха. Но патриарх не мог контролировать Михаила Палеолога, который, используя военную власть и свой авторитет, вел свою игру. Завоевание Эпира было необходимо честолюбивому полководцу как для укрепления личного престижа, так и для создания базы для дальнейшей борьбы за власть в империи.

Весной 1260 года Михаил Палеолог соединил свои войска в Фессалии. Узнав о том, что по решению синклита в Эпир направлено посольство для мирных переговоров, севастократор ускорил выступление, надеясь одержать победу раньше. Дальнейшие события происходили аналогично РИ – в горах Пидна войско Михаила Палеолога попало в засаду, блестяще организованную Иоанном Ангелом Фессалийским с помощью его верных горцев-влахов. Авангард никейского войска был разбит, а сам Михаил Палеолог угодил в плен (в РИ в плен попал командовавший в этом походе Алексей Стратигопул). Отправленный в Италию к Манфреду, Михаил вернулся в Византию лишь в 1262 году, когда был окончательно урегулирован вопрос о Диррахии и отправлена в Италию сестра Манфреда Анна Констанция, вдова Иоанна Ватаца). От катастрофы никейская армия была спасена благодаря доблести и находчивости младшего брата Михаила, Иоанна Палеолога, сумевшего организовать успешный отход главных сил в Македонию.

Посольство патриарха прибыло «к шапочному разбору». Обе стороны понесли серьезные потери и готовы были не выдвигать друг другу чрезмерных требований. Михаил Ангел признал всю Македонию безусловным владением Никеи, отказавшись от своих притязаний на Фессалонику. Никея таким образом сохраняла все завоевания Иоанна Ватаца на западе кроме Диррахия и Крои, которые были захвачены и удержаны Манфредом. Граница была установлена согласно договору, который покойный Феодор II навязал Михаилу Ангелу в 1257 году. Но главное - Ангелы приносили вассальную присягу василевсу Никеи, причем Михаил присягал за Эпир, а его старший, но внебрачный сын Иоанн Фессалийский становился прямым вассалом императора за Фессалию и Неопатрас и получал, так же как и отец, титул деспота.

 

И еще одно приобретение сделано было империей в этом году на севере. В начале 1259 года Ростислав Михайлович увел свои полки из Болгарии на север, присоединившись к походу своего тестя Белы IV на Штирию. Воспользовавшись этим Константин Тих, уже получивший признание себя царем Болгарии от Золотой Орды, атаковал Мицо, взял Преслав и загнал противника в его приморский удел, Месембрию и Анхиал. Отсюда Мицо обратился в Никею с предложением сдать эти стратегически важные города василевсу.

Патриарх не желал конфронтации с Болгарией. Мицо был принят и получил поместья в Малой Азии, став основателем рода византийских мегистанов Асеней. Месембрия и Анхиал, принятые ромеями от Мицо, были переданы Константину Тиху, за что царь Болгарии уступил василевсу куда менее важные, но лежащие непосредственно на ромейско-болгарской границе города Фракии Филиппополь и Агатополь. В следующем, 1260 году, воспользовавшись разгромом армии Белы IV и его вассала Ростислава Михайловича королем Чехии Пржемыслом Оттокаром при Кресенбрунне, Константин Тих отвоевал Видин, окончательно утвердившись на болгарском троне.

 

____________________________________________________________________________________________________________

Патриарх-регент искал мира на западе в виду крайне сложной ситуации на восточной границе. Завоевав Багдад, Хулагу развернул наступление на Сирию и Египет. В Румском султанате остались править братья-соперники - Изеддин Кей-Хосров в Конье и Рукнэддин Кылыч-Арслан в Сивасе. Столкновения между ними не смотря на утвержденный Хулагу договор, не прекращались. Но еще большей проблемой был для Изеддина мятеж туркменских племен. Сорванные со своих мест монгольским походом Байджу, туркмены западных, пограничных с ромеями уджей сосредоточились в юго-западном регионе султаната - Карии, Ликии и южной Фригии - и объединились под предводительством Мехмед-бея ал-Уджи. Мехмед-бей, оказавшись во главе нескольких десятков тысяч шатров, перестал подчиняться султану и де-факто стал независимым правителем юго-запада султаната. После того как в 1258 году Хулагу разделил султанат по Кызыл-Ирмаку между Изеддином и Рукнэддином, Мехмед-бей не признал обоих султанов, и направил к Хулагу послов с просьбой принять новооснованный эмират Уджи под прямой сюзеренитет ильхана. Хулагу удовлетворил просьбу Мехмед-бея и посредством киликийских армян прислал ему машрур (грамоту) и санджак (знамя). Сдача султаном Изеддином ромеям Лаодикеи, опираясь на которую можно было с удобством громить их важнейшие кочевья, была расценена туркменами Уджи как предательство, и Мехмед-бей решил во чтобы то ни стало изгнать ромеев из Лаодикеи. Когда летом 1259 года главные силы ромейской армии ушли в Македонию сражаться с Михаилом Ангелом, Виллардуэном и Манфредом, Мехмед-бей со всей своей ордой осадил Лаодикею. У протовестиарита Иоанна Карианита, оставшегося командующим на востоке, не было даже и близко достаточных сил чтобы деблокировать Лаодикею, и после двух месяцев осады ромейский гарнизон покинул город, выведя с собой греческое население. Мехмед-бей вошел в Лаодикею и сделал ее своей столицей.

 

Успешный захват Лаодикеи показал туркменам слабость ромейской границы, охраняемой только акритским отрядами, и летом следующего, 1260 года, когда Михаил Палеолог вопреки приказу патриарха продолжил боевые действия в Эпире, Уджи вторглись в долину Меандра. Ромеи, не имея сил сражаться в поле с такой массой кочевников, заперлись в крепостях. Кочевники опустошили районы Триполи и Антиохии-на-Меандре, продвинувшись до Тралл; угрозу ощущали в Эфесе и даже императорской резиденции Нимфей.

Поэтому сразу же после заключения мира с Михаилом Ангелом и возвращения полевой армии в Азию встал вопрос об ударе по Уджи. В императорском совете разгорелись дискуссии по поводу масштабов этого удара. Султан Изеддин, который не мог ничего поделать с Уджи, опасаясь удара в тыл со стороны брата-соперника, через послов просил двинуть в Карию всю имперскую армию и разгромить Уджи, заранее уступая империи всю их территорию. Но Уджи были вассалами ильхана - как посмотрит Хулагу на их разгром ромеями? Но с другой стороны - очевидно что при наличии мощного бейлика, неподвластного союзному султану Коньи, ромеи уже никогда не смогут действовать на западе без оглядки на восток, как раньше.

 

В РИ Михаил Палеолог в этой ситуации организовал короткий каратальный поход за Меандр, "дав кочевникам по зубам" - и на этом успокоился (и в конце его правления те же самые Учжи разорили всю долину Меандра и взяли один из важнейших городов империи, Траллы). Но Палеолог уже тогда принял решение о прекращении поддержки султана Изеддина и о союзе с Хулагу. Но ни у Георгия Музалона, ни у Феодора Торника, ни у Карианита, ни у самого патриарха Никифора не было сомнений в том, что в первую очередь необходимо гарантировать безопасность азиатской части империи, а значит - поддерживать "сельджукский барьер". Пока существовал независимый бейлик Учжи, власть султана Изеддина в Конье, зажатого между враждебным братом и мятежными кочевниками, все больше повисала в воздухе.

В конце-концов решено было организовать наступление на Уджи и нанести им как можно больший разгром (благо повод был благовидным). От занятия территории воздерживаться дабы не провоцировать ильхана....пока. Международная обстановка свидетельствовала о том, что Хулагу может скоро стать вовсе не до каких-то Уджи. В прошлом году его войска потерпели разгром от египетских мамлюков при Айн-Джалуте, в Монголии началась гражданская война за трон великого каана между Хубилаем и Арик-Бугой, и главное - нарастал конфликт между Хулагу и ханом Золотой Орды Берке - как раз в 1261 году Хубилай своим указом упразднил все права Джучидов на Арран  и Азербайджан, переданные в наследный улус Хулагу (равно как и принадлежавших ранее Джучидам сюзеренитет над Грузией и Румским султанатом).

В итоге посольство отбыло морем в Сарай для консультаций с Берке, а армия во главе с Иоанном Карианитом и Георгием Тарханиотом двинулась за Меандр. Все было ужасно и просто - резня, захват рабов, угон стад. Туркмены не могли противостоять ромейской полевой армии в правильном бою, к тому же султан Изеддин ограниченными силами, но ударил им в тыл, а отдельный отряд был направлен морем, и высадился в тылу у Уджи в Ликии. Кочевников загнали в предгорья и горные долины Ликии, где акритская пехота брала их укрепления, а туркмены не могли с успехом использовать свою полевую тактику конных лучников. Осенью 1261 года ромейская армия возвращаласьсь в долину Меандра, гоня перед собой бесчисленные трофейные стада овец и коней. Силы бейлика Уджи были радикально подорваны.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Осенью 1261 года, когда войска еще не были целиком оттянуты с территории Уджи, пришла весть о нападении монголов. Великий визирь Рукнеддина Мюинеддин Сулейман сообщил Хулагу, что Изеддин состоит в переписке с султаном Египта Бейбарсом (что целиком соответствовало действительности). Хулагу к этому моменту уже понимал неизбежность близкого конфликта с Джучидами, в котором египетские мамлюки откроют "второй фронт"; действия Изеддина означали появление третьего фронта, что необходимо было по возможности предотвратить. Хулагу не располагал возможностью немедленно бросить мощную армию на запад для разгрома Никейской империи - конфликт с Джучидами готов был вот-вот вспыхнуть, причем в самом Иране, где в свете разгорающегося конфликта джучидские контингенты в составе армии Хулагу могли выйти из повиновения ильхану; к тому же сильный корпус войск был брошен в Сирию против мамлюков в попытке взять реванш за прошлогодний разгром при Айн-Джалуте. Рукнеддин получил полтора тумена и ярлык на весь Румский султанат, причем темнику Алынджану, командовавшеми ими, приказано было действовать как можно быстрее, сделав ставку на внезапность, и изгнать Изеддина из Коньи.

 

Нойон Алынджан, возглавивший рейд, успешно осуществил план ильхана - он не стал дожидаться пока Рукнеддин соберет свои войска, и лишь с монгольскими силами совершил стремительный бросок на Конью. Султан Изеддин не успел собрать большое войско, был в очередной раз разбит под стенами Коньи и отступил в Созополь, а оттуда через горы в Анталью.

Но в отличии от РИ в тылу у него уже не было союзного Хулагу эмирата Мехмед-бея Уджи, практически разгромленного ромеями. Зато, как и в РИ, сказался высокий градус ненависти к монголам, которые два года назад в два раза увеличили дань и прислали в Рум баскаков. Изеддин, не смотря на свою "приверженность образу жизни ромеев", воспринимался как национальный герой и паладин ислама, сражающийся против ига язычников. Антимонгольские выступления разгорелись едва ли не по всей территории султаната. В Пафлагонском Кастамоне засел беглербег Изеддина эмир Чобан, в неприступном Афьон-Карахиссаре во Фригии, где обычно хранилась султанская казна - великий визирь Изеддина Фахреддин Али (в РИ, где отправившийся за помощью в Никею Изеддин был задержан Михаилом Палеологом в угоду Хулагу, оба этих деятеля не покорились Рукнеддину, удержались в своих цитаделях и стали впоследствии правителями независимых бейликов, уничтоженных монголами лишь в 1290ых); в Анкаре ремесленные религиозные братства - ахи - изгнали монгольского баскака. И наконец в непосредственной близости от Коньи, в Исаврии, знамя восстания развернули туркмены пограничного уджа, охранявшего границу с Киликийской Арменией, центрами которых были Эрменак и Ларанда. Во главе их встал знаменитый Караман-бей, предводитель племенного ополчения и сын авторитетного суфийского богослова Нури Суфи, развернувший знамя джихада. Султан Изеддин, прибыв в Анталью, обнаружил там прибывшую из Египта флотилию с отрядом мамлюков, присланных Бейбарсом. Поручив египтянам оборону Антальи и морем отослав семью и казну в Смирну к ромеям, султан с оставшимися при нем военными силами через земли разгромленного бейлика Уджи двинулся к Лаодикее, отбив по дороге нападение собравшего остатки своей орды Мехмед-бея, и вышел у Триполи на Меандре на ромейскую территорию.

 

Весь план нойона Алынджана строился на том что на помощь ему вскоре подойдет Рукнеддин со своей собранной армией, и можно будет добивать турок руками турок, а силы монголов сосредоточить на наиболее важном участке, вновь нанеся стремительный удар. Но Рукнеддин не смог прийти в Конью - поскольку в свете последнего увеличения дани монголы обдирали его подданных не меньше чем подданных Изеддина (и даже больше, ибо монгольский контроль в восточной части султаната был прочнее и эффективнее, баскаки сидели по всем городам, а монгольские нойоны начинали захватывать владения турецких иктадаров) - восстание началось уже и во владениях Рукнеддина. Восстали, как и в РИ, туркмены Понта в регионе Амасии и Токата, и Рукнеддину пришлось бросить набранные войска на их подавление. Появление мамлюкского отряда в Анталье заставляло думать что наиболее опасным является ближайший к Конье, и в то же время имеющий выход к морю центр сопротивления - удж Караман-бея. Затребовав вспомогательных войск от Киликийской Армении (безуспешно, ибо сама Киликия подверглась нападению мамлюков) и согнав хашар из турок Ликаонии, Алынджан около месяца штурмовал твердыни Караман-бея, Эрменак и Ларанду. Ларанда пала, горный Эрменак, укрепленный самой природой, взять так и не удалось. Отдельный корпус был послан и к Анталье, чтобы воспрепятствовать действиям мамлюков и по возможности захватить султана. Этот монгольский отряд и присоединившийся к нему Мехмед-бей Уджи (для которого монголы были теперь единственной надеждой уцелеть) осадили мамлюков в Анталье.

 

Получив известие об уходе Изеддина на ромейскую территорию, Алынджан послал миссию в Никею требовать выдачи, или по крайней мере ареста султана, но пока монгольские посланники доехали до Никеи, султан уже покинул территорию империи - беспрепятственно пройдя по ромейской территории на север, Изеддин вновь оказался на территории султаната в Пафлагонии, где его беглербег Чобан уже собрал большое войско из туркмен, включая восставших подданных султана Рукнеддина, явившихся под знамена Изеддина с того берега Кызыл-Ирмака. Меж тем в Никее, где была сосредоточена ромейская армия,  кипели ожесточенные споры в императорском совете - удовлетворять ли просьбу Изеддина о прямой военной помощи в грядущей битве. Это было бы явным выступлением против монголов в нарушение договора, заключенного Феодором II с Хулагу. Сторонники выступления указывали на то, что правление Изеддина в Конье было частью договора. К тому же вернулось посольство из Сарая - Берке как законный сюзерен Румского султаната прислал Изеддину ярлык на весь султанат, и предлагал военную помощь, прося василевса обеспечить переправу этой помощи в Азию. Споры эти оказались бесплодными - в то время как Изеддин, соединив под своим командованием войска беглербега Чобана и визиря Фахреддина Али, выдвигался к Анкаре, пришли вести об уходе монголов. Алынджан получил приказ Хулагу срочно возвращаться на восток.

 

Что же произошло?  Конфликт в Иране в это время достиг такой степени, что Хулагу отравил остававшихся при нем джучидских царевичей - Тутара (сына Туфала, сына Бату) и Кули. Джучидские войска, состоявшие под их командованием, взбунтовались; часть их начала пробиваться к Берке через Дербент, и в итоге успешно пробилась, другая двинулась на запад, в начале 1262 перешла Ефрат и поступила под командование Бейбарса. Именно мятеж джучидских туменов заставил Хулагу отозвать войска из Малой Азии. Султан Изеддин немедленно выступил на Конью, в которую благополучно вступил в январе 1262 года, приветствуемый вышедшими из своих горных цитаделей туркменами Караман-бея.

Вернув свою столицу, Изеддин и беглербег Чобан выступили на северо-восток, готовя нападение на земли Рукнеддина в поддержку восставших туркмен Джаныта. В то же время визирь Фахреддин Али выступил к Анталье, чтобы добить Мехмед-бея; с другой стороны получивший подкрепления из Никеи Карианит вновь перешел Меандр и взял Лаодикею и Хоны. Отлично помнившие летнее вторжение ромеев, туркмены Уджи на этот раз просто обратились в бегство, уходя на восток и сдаваясь визирю, который направлял их в армию султана. Мехмед-бей ал Уджи был схвачен своими же бывшими подданными, выдан визирю и предан мучительной казни. Бейлик Уджи перестал существовать.

 

Наступала весна 1262 года, ознаменовавшаяся первым грандиозным столкновением между монгольскими улусами. Правитель западного улуса Золотой Орды, старик Бурундай, недавно закончивший подчинение Галицко-Волынской Руси и совершивший успешные походы на Литву и Польшу, получил приказ хана Берке выступать с двумя туменами в Малую Азию; никейские греки согласно союзному договору с Берке обязались снабдить войска Бурундая продовольствием и обеспечить их переправу в Азию. По другую сторону Черного моря другой джучидский полководец - знаменитый в будущем Ногай, сын убитого Хулагу царевича Тутара, готовил золотоордынскую армию к вторжению в Азербайджан. И наконец в Сирии Бейбарс стягивал войска мамлюков для броска через Ефрат.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Султан Рукн-эд-дин, брошенный монголами, в отчаянии взывал о помощи к Хулагу, но дела ильхана на начало 1262 года складывались так, что ему становилось вовсе не до Рума. Мятеж джучидских контингентов и слухи от том что мусульманин Берке пойдет джихадом освобождать мусульман Ирана от тирании язычника Хулагу (ходили мягко говоря преувеличенные слухи что все войско Берке приняло ислам и строго соблюдает намаз) вызвало "волнения"  даже во внутренних владениях ильхана. Эмир Мосула Бадраддин Кули, потомок славного атабега Зенги, поднял восстание и призвал на помощь Бейбарса. Султан Египта перешел Ефрат у Ракки, ведя с собой кроме мамлюкской армии и перешедшие к нему от Хулагу золотоордынские тумены, и двинулся на Синджар на помощь Мосульскому эмиру. В то же время самый дальний джучидский контингент, под командованием царевича Негудера, двигался из Пенджаба, захватывая владения ильхана в Афганистане; в Бухаре в угрожающем положении стоял другой золотоордынский контингент. А на севере со дня на день ожидалось вторжение войск Берке через открытые ворота золотоордынского Дербента.

 

Но помощь пришла к султану Рукнеддину с другой стороны. Император Трапезунда Мануил МегаКомнин, не так давно отвоевавший у турок Синоп, предложил за уступку нескольких пограничных городов поддержать Рукнеддина. В Трапезунде все еще строили планы восстановления Ромейской империи и возвращения Константинополя под скипетром МегаКомнинов; теперь "василевс ромеев", правящий в Трапезунде, увидел шанс реализовать эти планы с помощью монголов. В то время как трапезундское войско выступало на помощь Рукнеддину, посол Мануила устремился в ставку Хулагу за ярлыком на, ни много ни мало, Никейскую империю. К моменту, когда Изеддин и Чобан перешли Кызыл-Ырмак, восстание туркмен Джанита было уже подавлено Рукнеддином с трапезундской помощью; Изеддин, встреченный объединенными войсками Рунеддина и Мануила, вынужден был отступить обратно в Пафлагонию, и запросил помощи Никейской империи. Со своей стороны  посол Берке, прибывший в это время в Никею, так же просил патриарха и совет принять участие в войне, упирая на то что Хулагу в случае победы не пощадит земель Никейской империи, и предлагая вознаграждение.... за счет Румского султаната разумеется. Берке не хватало войск, а попытка набрать силы на Руси не увенчалась успехом - Александр Невский сумел "вежливо отказать" Берке в военном наборе во Владимирской Руси, идея двинуть на юг воинов из Галицко-Волынской Руси и Болгарии так же осталось нереализованной - и Данил, и Константин Тих поставили на вид хану что венгры, поляки и литовцы, разраженные нападениями Бурундая, в этом случае немедленно нападут на их земли.

Оказавшийся в это же время в Никее проездом в Сарай посол Бейбарса, Мадж ад-дин Рудзравери, сулил ромеям денежную субсидию от Египта за вступление в войну. Информация о том, что Мануил Трапезундский выпрашивает у Хулагу ярлык на Никею с его отправкой на подпись к Хубилаю, послужила последней каплей, склонившей совет регента к приятию решения по данному вопросу.

 

В мае 1262 года в Никее был подписан трехсторонний договор между Никейской империей, Румским султанатом и Золотой ордой. Согласно этому договору султан кроме владений разгромленного Мехмед-бея Уджи передавал василевсу  Атталию (Анталью) с ее областью. Кроме того десятилетняя дочь султана, оказавшаяся в прошлом году в Никее вместе со всей семьей Изеддина, должна была там и остаться насовсем - крещеная в православие "деспина Анна Сельджукская" была обручена с 11-летним императором Иоанном IV Ласкарисом, а Атталия объявлена ее приданным. Военный союз между империей и султанатом заключался всеобъемлющий - на будущее султан, если он не вел в это время войны в Азии, должен был оказывать помощь василевсу в войнах в Европе. Для предстоящей кампании империя выставляла 6-тысячный контингент, включавший тяжелую кавалерию "латиникона". Наконец верховным командующим объединенной ордынско-турецко-ромейской армии признавался Бурундай, который с двумя туменами уже переходил болгарско-ромейскую границу во Фракии.

 

Представители патриарха провели монголов через никейскую Фракию кратчайшим путем - через Созополь и Визу, далее через территорию Латинской империи к Босфору, причем монголы нагнали изрядную панику на латинян в Константинополе. Переправа была организована через Босфор на кораблях как никейских, так и предоставленных латинянами, стремившимися поскорее спровадить незваных гостей. Через неделю Бурундай уже был в Кастамоне, резиденции беглербега Чобана, где объединил под своим командованием собственные, турецкие и ромейские войска.

 

Меж тем в Джазире кипели ожесточенные бои. Хулагу лично руководил осадой Мосула, Бейбарс два раза пытался деблокировать город. Ильхан, понимая что прорыв мамлюков к Багдаду может вызвать восстание персидских эмиров, стянул главные силы к Мосулу; дважды в районе Синджара завязывались ожесточенные сражения между монголами и мамлюками, пытавшимися спасти Мосул, и оба раза Бейбарс был принужден монголами к отступлению. Кроме того три тумена во главе с Алынджаном было послано в Ширван в ожидании вторжения золотоордынцев, и отдельный корпус под началом Тубшина воевал в Афганистане с Негудером. Малоазийский участок оставался неприкрытым, и старик Бурундай полноценно воспользовался этим. Наголову разгромив войска Рукнеддина, Мануила Трапезундского и те незначительные монгольские отряды, что успел им прислать Хулагу, Бурундай в течении месяца завоевал весь султанат Рунеддина по Эрзинджан включительно, передав эти земли Изеддину Кей-Кавусу. Развивая успех, всадники Бурундая хлынули на земли Трапезундской империи. Когда монгольский лагерь в июле 1262 года встал у стен Трапезунда, Мануил Мега-Комнин капитулировал - он уступил Изеддину Синоп с округом и все побережье к западу от Керасунта и выплатил татарам огромную контрибуцию. Бурундай пошел на эти условия, не желая тратить время на осаду и взятие сильно укрепленного города, и развернул свои и союзнические войска на юг, в долину Ефрата.

 

Второе золотоордынское войско во главе с Ногаем, сыном покойного Тутара (недавно убитого Хулагу) в июле прошло Дербент и у Шемахи встретилось с армией Алынджана. Силы были примерно равными - с обоих сторон выступало примерно по три тумена. В завязавшемся ожесточенном сражении  победил Ногай, но победа оказалась Пирровой - потери были столь велики, что Ногай не смог даже начать преследование отходившего за Куру Алынджана и остался у Шемахи ожидать подхода Берке с главными силами. Берке однако медлил в Сарае, стараясь собрать побольше войск, и Ногаю это промедление дорого стоило -  в июле 1262 года пал истощенный осадой Мосул, и у Хулагу высвободилась осадная армия. Хулагу немедленно направил Алынджану подкрепления, а сам атаковал Бейбарса и принудил султана Египта отойти к Ефрату. В середине августа 1262 получивший подкрепления Алынджан во второй битве у Шемахи разбил Ногая и отбросил его в Дербент.

 

В ожидании прибытия главной армии Берке Хулагу сам отбыл на Кавказ, где Ногай оборонял Дербент, а командование на западе поручил старшему сыну Абаге. Алынджан, переведеный на юг, должен был сдерживать Бейбарса у Ракки, а сам Абага, пытаясь предотвратить соединение армий Бурундая и Бейбарса, двинулся к Малатье, куда к нему подошел на помощь царь Киликийской Армении Хетум.

В сентябре 1262 года в районе Малатьи произошла битва между армиями Бурундая и Абаги. Силы были примерно равными. Армия Абаги была едино-организованной и хорошо управляемой, армия Бурундая - коалиционной, но состояла отнюдь не из "баранов", в то время как сам Бурундай по своему полководческому таланту и опыту был подлинным "львом", превосходя всех военначальников этой кампании с обоих сторон. К тому же у монголов никогда не было проблем с управляемостью вассальных и союзнических контингентов, а за время прошедшей кампании войска успели притереться. В итоге Бурундай наголову разгромил молодого Абагу и отбросил его за Ефрат.

А меж тем Берке, с учетом того что армия Хулагу в Ширване оказалась значительно меньше чем в РИ, не стал ждать зимы, наскребая подкрепления из самых дальних улусов, а в сентябре двинулся на юг через удерживаемый Ногаем Дербент. В начале октября 1262 года в Ширване произошла грандиозная битва монгольских армий, в которой Хулагу был разгромлен. Ильхан отступил к Гяндже, обороняя переправы через незамерзающую Куру.

 

Весной 1263 года положение Хулагу было катастрофическим. Берке расположился в Шемахе, и только Кура, на берегах которой Хулагу руками согнанных крестьян спешно возводил укрепления, не давала ему двинуться в Азербайджан. Бейбарс снова перешел в наступление на Ефрате, тесня силы разбитого Бурундаем Абаги. Сам же Бурундай осадил и взял Эрзурум. С востока ему на встречу шел вверх по северному берегу Куры посланный Берке Ногай с двумя туменами. Грузия еще недавно, в 1259-60 годах была охвачена антимонгольским восстанием, вызванным резким увеличением дани после перехода страны под власть Хулагу; полководец Хулагу нойон Аргун разгромил грузин, но сумел покорить лишь восток страны; оба царя, Давид Улу  и Давид Нарин, и их полководец Саргис Джакели, эристав Самцхе, ушли за Лихский хребет, в Кутаиси, а в Тбилиси стал править монгольский баскак Шадин. Теперь Берке призвал грузинских царей обратно, обещая прежние, существовавшие до Хулагу условия подчинения, и те немедленно перешли Лихский хребет со своими войсками и соединились с Ногаем. Гарнизон Хулагу был изгнан из Тбилиси, и Ногай перешел Куру. Хулагу под угрозой охвата намеревался отходить за Аракс, к Тебризу, и приказал вывозить свой двор, казну и госархив из Тебриза в Казвин. На востоке Негудер, пользуясь тем что все силы Хулагу были переброшены на запад перешел в наступление из Пенджаба и захватил Газну, Бамиан, Кабул и Кандагар.

 

Но у Хулагу был брат - и этого брата звали Хубилай.

 

Летом 1262 года в Монголии Хубилай одержал несколько побед над Арик-Бугой, вытеснил его из Каракорума и принудил к отступлению в Джунгарию и Семиречье. Хубилай исходя из своего как великого каана престижа не мог оставить на растерзание назначенного им Хулагу. В начале 1263 г были завершены вызванные этим переговоры с Чагатаидами: Хубилай побуждал Алгу, назначенного ханом Маверанагра и Кашгара, напасть всеми силами на Берке, а сам обещал сковать силы Аригбуги. Алгу по наущению Хубилая начал активные действия против Берке, разбил его войска, взял Отрар и вырезал джучидский гарнизон, до сих пор мирно стоявший в Бухаре. На большее сил Алгу не хватало, и в РИ он получил подкрепления от Хулагу, возглавляемые Абагой. Здесь у Хулагу не было ни единого лишнего воина - но, как и в РИ, в начале 1263 года Хубилай направил в подкрепление Хулагу 3 монгольских тумена, в РИ практически не пригодившиеся. Здесь эти войска поступили в распоряжение Алгу, ставшего таким образом во главе серьезной армии. Продолжив наступление, Алгу захватил Сауран, Сыгнак, Дженд и Яникгент, выйдя к Аральскому морю. Ханы Ордуидского  Шейбанидского улусов запаниковали - и перешли на сторону Хубилая, заявив что больше не поддерживают Берке.

 

Берке, получив эти вести, был изрядно напуган - переход Заяицкой орды на сторону Хубилая означал угрозу самому Поволжью. Немедленно подняв армию, он выступил на север и ушел за Дербент, передав приказ Ногаю идти на соединение с Бурундаем. Хулагу был избавлен от главного противника. Ильхан, убедившись что золотоордынцы ушли, выступил на запад, и вступил в Грузию в то время как Бурундай  и Ногай соединились в районе Карса. Давиду Улу Хулагу предложил возвращение на грузинский трон, снижение дани и отсутствие баскака - и грузинский царь, убедившись в ненадежности опоры на Берке, перешел на сторону ильхана. Бурундай, узнав об этом, отступил от Карса на запад - сперва к Эрзуруму, а затем к Харберду, где его отряды вошли в соприкосновение с мамлюками, занявшими Самосату.

Хулагу в свою очередь выдвинулся к Мардину. Он не торопился атаковать противника и призвал через посланников Бурундая не тратить людей в бесполезных стычках. На востоке шли "переговоры на высшем уровне", и Хулагу ожидал их завершения. Несмотря на то что Бейбарс неоднократно призывал Бурундая атаковать противника совместными силами, старый нойон выжидал (как позднее выяснилось - получив инструкции от Берке).

 

Хубилай, еще не добивший Арик-Бугу и желавший как можно скорее продолжить завоевание Китая, не собирался "дожимать" Берке, а хотел установить мир в Улуг Улусе. Поэтому договор был предложен практически на условиях "кто чем владеет". Румский султанат признавался улусом Золотой Орды, но вилайеты Эрзинджан, Малатья и Эльбистан подлежали возвращению Хулагу, обеспечивая ему связь с Киликийской Арменией, каковая в прежних границах оставалась вассалом ильхана. Восточная граница Румского султаната таким образом прошла по Тавру. Под сюзеренитетом ильхана оставался и Трапезунд - хотя Синоп и побережье к востоку от Керасунта остались за Румским султанатом. Грузия была разделена по Лихскому хребту - в Картли, Кахети и Самцхе царем становился Давид Улу как вассал ильхана, в Имерети оставался править Давид Нарин под протекторатом Золотой Орды. Азербайджан, Арран и Ширван признавались владением Хулагу, Маверанагр закреплялся за Чагатаидами. Негудер оставался править в Газне, но признавал себя вассалом Хулагу. Этот договор, официально утвержденный великим кааном Хубилаем на ближайшем курултае (на котором Арик-буга официально отрекся от претензий на великоханский престол Монголии) на три четверти столетия очертил контуры государственных границ на Ближнем Востоке, и даже в ходе войн, имевших место за этот период, они менялись лишь незначительно.

 

 Бейбарс, с которым хотя и было заключено перемирие с границей по Ефрату, но не гарантировавшее Египет от нападений ильханов в будущем, испытал серьезное разочарование в "единоверце" Берке, осознав что общемоногольское единство - пока что объективная реальность, и войны между улусами Чингизидов - это обычные усобицы, а не борьба на уничтожение. Расставшись с мечтами об освобождении Багдада и Ирана, султан посвятил дальнейшую деятельность более реальным целям - изгнанию крестоносцев.

В июле 1263 в Сивасе умер на вершине своей военной славы старик Бурундай. Ногай, получивший назначение на его место в Западный улус Золотой орды, уводил через Босфор золотоордынские войска в северное Причерноморье - кроме одного тумена, который был оставлен насовсем в распоряжении султана Изеддина.

 

Ромейский корпус вернулся в Никею. Полководцы, участвовавшие в походе - великий доместик Андроник Музалон и его помощники - молодые стратеги Иоанн Палеолог и Михаил Глава Тарханиот - вернулись из похода ярыми сторонниками введения монгольских инноваций в ромейской армии.

 

Ромейская империя с новой восточной границей:

~4xGIpUZJ.jpg

 

Анатолия по договору 1263 (красным - границы державы ильхана с вассалами):

~4xGIpUZK.jpg

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Меж тем как на востоке шли боевые действия, месадзон Феодор Торник и великий логофет Георгий Акрополит вели на западном направлении неустанную дипломатическую деятельность, обеспечивая безопасность империи.

Во-первых был подтвержден мирный договор с Эпиром, увенчанный династическим браком - поскольку сын Михаила Ангела Эпирского Никифор потерял свою первую жену Марию Ласкарис, дочь Феодора II, рано умершую, за него была отдана Анна Кантакузин, троюродная сестра василевса и родная сестра жены Георгия Музалона.

Во-вторых, заключен был мир  с княжеством Ахейским. В РИ за освобождение Виллардуэна, попавшего в плен при Пелагонии, Михаил Палеолог потребовал передачи Майны, Мистры и Монемвасии, основав Морейскую фему - ромейский плацдарм в латинском Пелопоннесе; но здесь, в связи с войной на востоке, империя не могла делать таких приобретений на западе. Гильом Вилларлдуэн был освобожден за большой денежный выкуп, как он сам и предлагал, и, поклявшись хранить вечный мир с императором, вернулся домой в Андравиду.

В третьих, наконец, и сам Манфред, лишившийся всех союзников на Балканах, так же пошел на мирный договор с империей на условиях "кто чем владеет", закрепив за собой завоеванную Албанию и отказавшись от дальнейших претензий. Ромеи освободили плененных при Пелагонии сицилийцев и немцев, а так же отправили в Палермо сестру Манфреда, вдову покойного Иоанна Ватаца Анну Констанцию Ланчиа, давно желавшую вернуться на родину. Манфред в свою очередь вернул пленных ромеев, и среди них  - Михаила Палеолога который летом 1263 года высадился в Смирне и.... обнаружил что многое изменилось.

 

 

За первые годы регентства фактически сложился "триумвират", в руках которого сосредоточилась исполнительная власть - патриарх Никифор Влеммид, великий стратопедарх Георгий Музалон - глава "выдвиженцев" покойного Феодора II, и "премьер-министр" -  месадзон Феодор Торник - глава старой знати, лояльной регенту. Патриарх благодаря своему авторитету успешно выполнял роль балансира между этими группировками. За время похода под командованием Бурундая сложилось содружество выходцев из обоих этих лагерей - великого доместика Андроника Музалона и молодых стратегов Иоанна Палеолога и Михаила Тарханиота (в РИ - двух самых талантливых ромейских полководцев эпохи Михаила Палеолога). Теперь уже не шло и речи о том чтобы отнять у вошедшего в авторитет Андроника Музалона пост великого доместика, как этого требовал Михаил Палеолог до своего пленения. Мало того - поскольку Иоанн Ангел, занимавший по назначению Феодора II в военной иерархии империи вторую после великого доместика должность протостратора, умер в походе на восток, патриарх и Георгий Музалон продвинули назначение протостратором Иоанна Палеолога, который таким образом в военной иерархии империи обошел "на целый корпус" своего старшего брата Михаила, остававшегося великим коноставлом. Кроме того в жены Иоанну Палеологу была отдана сестра императора, деспина Евдокия, и как зять василевса Иоанн Палеолог получил титул севастократора. Разумеется никакого пиетета к Михаилу Иоанн теперь не испытывал и входить в его виды не собирался.

 

В оппозиции оставались мегистаны, репрессированные покойным Феодором II - Феодор Фили, Загароматтисы, Алексей Стратигопулос (в РИ отвоевавший Константинополь), который с тех пор как его сын был уличен в заговоре с целью убийства Феодора II и ослеплен, так и не получил больше ни одного назначения. Они видели в Михаиле своего лидера, но оставались в явном меньшинстве. В итоге угнетенный Михаил принял на годичный срок назначение стратегом новоприсоединенной Атталии с поручением организовать там новую фему. Область Атталии была населена в основном греками и органично вернулась в состав империи. Земли, отнятые у разгромленных туркмен Уджи были переданы половецкой орде Сиргиана, который расположил свою резиденцию в Хонах к югу от Лаодикеи. Но половцы, освоив бывший турецкий "вилайет Ладык" - регион Лаодикеи с его превосходными пастбищами, ни в малейшей степени не заинтересовались скудными плоскогорьями и долинами бесплодной Ликии. Турки же, поселившиеся там еще в XI веке и остававшиеся в Ликии и при Комнинах, приспособили свое скотоводческое хозяйство к условиям края, так что им теперь позволили остаться. Во главе их встал Хамид-бег Илйас - один из предводителей турецких наемников на ромейской службе (в РИ служивший империи при Михаиле Палеологе, а затем ставший основателем бейлика Хамид). Ликийские турки были подчинены стратегу Атталии и обязались выставлять всадников в "скификон"; в следующем поколении они были христианизированы.

 

Но главной темой года были военные инновации, затеянные с подачи Андроника Музалона, Иоанна Палеолога и Михаила Тарханиота. Старший брат Андроника, великий стратопедарх Георгий Музалон, правая рука покойного Феодора II, встал во главе преобразований - в компетенцию стратопедарха входила вся военная инфраструктура, а принятие на вооружение монгольского лука и нескольких разновидностей стрел для него стало главной инновацией. Специалисты были получены посредством турок, и стратопедарх вскоре организовал процесс "в промышленных масштабах" - благо имелась вся инфраструктура, от военных мастерских с постоянными штатами и вплоть до знаменитых птицеферм Иоанна Ватаца, готовых поставить перья для стрел в достаточных количествах. Обращению с монгольским луком обучали всадников, ранее владевших луком ромейским - стратиотов "элленикона", и половцев и турок из "скификона". Но в отличии от самих монголов ромеи стали активно вооружать монгольским луком пехоту.

 

Ромейские лучники на тот момент уже были известны как самые лучшие пешие стрелки во всем средиземноморском мире их искусству отдавали должное и французские рыцари, и арагонские альмогавары. И именно в Малой Азии XIII века в РИ монгольский лук стали активно использовать пешие стрелки. Альмогавары Роже де Флора набрали в Лидии отличных стрелков, а турецкие беи Айдына, овладев краем и нашедшие общий язык с местным населением, уже слали Кантакузину сильные подкрепления из пеших лучников. В начале XIV века вооруженные монгольским луком пешие стрелки «яя» стали едва ли не основной боевой силой западных бейликов, в особенности Османов, и на Косовом поле хронисты указывают десятки тысяч «яя». В XIV веке турки даже усовершенствовали монгольские луки, немного уменьшив их размер и увеличив их мощность (пехотинцы могли использовать более мощные луки, чем всадники).

 

Пешие лучники в Никейской империи не входили в состав регулярных или феодальных контингентов - они набирались для каждого похода отдельно из пограничников-акритов (у которых искусство стрельбы стояло на высочайшем уровне, ибо с детства являлось в приграничной зоне вопросом выживания), а так же - из горожан азиатских городов. Азиатские города во время отвоевания Комнинами у турок запада Малой Азии "переосновывались" как самоуправляемые военные колонии, и, подобно древнегреческим полисам, все граждане-землевладельцы в них были военнообязанными; кроме защиты своего города отряды городского ополчения участвовали в походах императора. Лук был основным оружием этих воинов-горожан. Это живо почувствовали на себе крестоносцы, когда после падения Константинополя во главе с Пьером де Браше вторглись в Малую Азию - по словам Хониата граждане Пруссы "искусно применили своё превосходство в знании местности и искусстве стрельбы из лука", и в результате "лишили неприятельское войско значительного числа храбрейших воинов, павших ранеными или убитыми", после чего пилигримы убрались обратно на побережье. Георгий Акрополит описывает Филадельфию как "город огромный и многолюдный, населенный жителями, которые в состоянии владеть оружием и особенно искусны в метании стрел, потому что город этот лежит вблизи турецких владений и постоянные стычки с неприятелями научили их искусству сражаться" (кстати в РИ Филадельфия продержалась как ромейский анклав-республика в турецком окружении более полувека, и была завоевана лишь султаном Баязедом).

 

Благодаря деятельности Георгия и Андроника Музалонов в ближейшее десятилетие мастерские, изготовлявшие монгольские луки, появились в этих городах и в пограничных крепостях "акритий", в итоге чего лук этот в 1270ых пошел "в народ" в восточных регионах империи. Кроме лука для пехотного строя были заимствованы монгольские станковые щиты - чапары, а так же боевые повозки, которые сами монголы позаимствовали от тангутов - обитые железом, с обитым железом щитом с бойницами для лучников (который можно было переставлять с борта на борт), и с установкой на такой повозке мощного станкового арбалета - спрингарда. В будущем "гуляй-города" неоднократно успешно применялись пехотой василевсов-Ласкарисов. Вообще по своей значимости для военного дела ромеев позднейшие историки сравнивали деятельность Музалонов с военными реформами при Анастасии и Юстине Старшем, в результате которых явились победоносные армии Юстиниана.

 

 

В то время как Георгий Музалон начинал вышеописанные преобразования, военным реформаторством занимался у себя и Румский султан Изеддин. Кадров для пехоты у него впрочем не было, и султан пытался преобразовать по монгольскому образцу старую армию султаната. Кавалерия ленников-иктадаров была в общем успешно реформирована - главным образом благодаря тому что все воины татарского тумена, оставшегося в Малой Азии, получили от султана икта, а прежние иктадары были разведены в отряды под их руководство. Что же касается ополчений туркменских кочевых племен - они хотя и были введены в "десятичную систему", но навязать им монгольский "ордунг" так до конца и не удалось, а тысячниками пришлось ставить выходцев из родовой знати. На восточной границе султан с помощью ромейских и египетских фортификаторов спешно отстраивал старые ромейские клисуры в горах Тавра, укрепляя границу с ильханством и Киликией.

 

Осенью 1264 года султан Изеддин прибыл в Никею, где были организованы пышные торжества по случаю свадьбы императора Иоанна с его дочерью (по настоянию султана патриарх обвенчал василевса с 13-летней Анной сразу же по достижении им минимального по ромейским законам брачного возраста для мальчиков - 14 лет). На торжества прибыли Никифор Ангел, сын Михаила Эпирского, его брат Иоанн, деспот Фессалии и Неопатраса, и наконец Болгарский царь Константин Тих со своей женой Ириной Ласкарис, старшей из сестер императора.

 

Султан Изеддин, теперь официально получивший в империи статус василеопатора,  на свадьбе произнес торжественную речь на греческом (языке своей матери), поклявшись в том числе защищать всеми силами трон своего зятя-императора, и оппозиционным мегистанам, включая Михаила Палеолога, при этих словах стало совсем грустно. Феодор Торник в ответной речи от имени императора, обещал то же самое - и обещание вскоре пришлось держать. В феврале 1265 года скончался Хулагу, и Берке, к этому времени укрепивший свою власть в Заяицкой орде и договорившийся с Чагатаями, решил что настало время взять реванш за неудачу прошлой войны.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Момент для нападения на ильханство несмотря на смерть Хулагу был выбран Берке довольно неудачно. Смуты в ильханстве не началось - Абага беспрепятственно занял трон, и отправил своего брата-соперника Йошимута сторожить северную границу. Хулагуидские армии были своевременно стянуты на угрожаемые направления, прибыли отряды вассальных эмиров из Ирана, и даже Шамсаддин Курт, эмир Герата и Кандагара, явился с войском защищать Азербайджан - Негудер на этот раз не выступил против Абаги не смотря на призывы Берке. Но главное - Бейбарс, к которому были направлены послы с известием о возобновлении наступления, не спешил перейти Ефрат. Вместо этого султан Египта, пользуясь тем что силы ильханства были скованы войной с Джучидами, атаковал "королевство Акры". Хорошо подготовленная кампания 1265 года стала победоносным шествием Бейбарса по Палестине, которую современники сравнивали с походами Саладина после победы при Хаттине. Сначала была захвачена Бира, затем после пятидневной осады — Кесария, в апреле пал замок госпитальеров Арсуф. Затем Бейбарс ударил на Сафед, твердыню тамплиеров в Галилее, преграждавшую доступ к Акре, и взял эту последнюю цитадель крестоносцев внутри страны, сведя "королевство Акры" к полосе побережья.


Таким образом в кампании 1265 года войскам Золотой орды и ее новоиспеченного улуса - Румского султаната - пришлось воевать с ильханом в одиночку - египтяне отвлекли на себя лишь силы Киликийской Армении, в набег на которую Бейбарс послал эмира Калауна. Наступление джучидских войск захлебнулось довольно быстро - в июле 1265 г. Ногай вторгся в Ширван, но 19.07.1265 г. был разбит Йошимутом при Аксу и отступил в Дербент. Султан Изеддин со своей стороны развернул наступление на верхнем Ефрате и взял Эрзинджан, но в сражении при Терджане в августе 1265 года Изеддин потерпел поражение от войск старого полководца Хулагу, нойона Ширемуна. Султан в порядке отступил к Сивасу, куда к нему на помощь подошло ромейское войско протостратора Иоанна Палеолога. В сентябре на злополучном поле Кеседага произошла новая битва, на этот раз закончившаяся с перевесом турок; на другой день после сражения войска ильхана отошли в направлении Эрзинджана. Ширемун вскоре отступил к Эрзуруму, получив известие о вторжении через Дербент хана Берке с главными силами Золотой Орды.


Меж тем Абага сам выступил на север на помощь Йошимуту, потом, ввиду подхода Берке, отступил за Куру и укрепился на ее южном берегу, в то время как Берке встал на северном. Началось "стояние на Куре". После неоднократных попыток форсировать Куру, которые были отбиты хулагуидскими войсками, Берке двинулся вверх по течению, к Тбилиси, чтобы переправиться там, и умер в самом начале 1266 года. Поход прекратился, и  золотоордынцы ушли за Дербент, интронизировать нового хана. Меж тем Бейбарс взял Библ и Торон; воины Иерусалимского королевства и Кипра попытались совершить контрнаступление на Тивериаду, но были разбиты при Кареблиэ близ Акры. Узнав об уходе золотоордынской армии из Закавказья, и о том что главные силы Абаги, оставив заслон в Ширване, выступили против Изеддина,  Бейбарс стремительно двинулся на помощь султану через территорию Киликии; царь Хетум поспешил за помощью к монголам, а его сыновья Левон и Торос выступили навстречу мамлюкам. Армяне были разбиты малюками при Мари, Торос погиб, а Левон попал в плен. Мамлюки разорили страну до Аданы, предали огню столицу Киликийской Армении Сис и увели в плен множество народа.  В Кападокии Бейбарс соединил свою армию с войсками Изеддина; союзники нанесл поражение армии Ширемуна при Эльбистане, отразив хулагуидское контрнаступление.


Весной следующего, 1267 года Менгу-Тимур возобновил боевые действия, по началу не очень удачно. «Когда Менгу Тимур стал ханом, он отправил войско против Абака. Абака сам возглавил войско. Он отправился к реке Кура. Спустил лодки на воду, соорудил мост и переправился на сторону Менгу Тимура. Абака победил, и его войско получило хороший трофей». Но осенью 1267 года хан Золотой орды взял реванш, снова завладев Ширваном, причем отступающие войска Абаги потерпели серьезные потери во время переправы через Куру. Султан Изеддин снова взял Эрзинджан, но был отбит монголами от Эрзерума. Бейбарс же снова не проявлял активности на северном направлении, занявшись крестоносцами - летом 1267 он взял Яффу, второй город королевства Акры, а весной 1268 овладел древней Антиохией, уничтожив основанное Боэмундом Тарентским княжество.

 

Война Золотой Орды и Ильханства таким образом приобретала позиционный характер, и на начало 1268 года ни у оной из сторон не оставалось надежд на решающий перелом. Меж тем Хубилай, к этому времени признанный во всем Улуг Улусе и не имевший более соперников, все интенсивнее давил на Менгу-Тимура, требуя признания утвержденного на имперском курултае мира, который нарушил Берке. С другой стороны подстрекаемые Абагой и его вассалом, Давидом Улу Картлийским, вышли из повиновения Золотой орде горцы северного Кавказа; Алания по факту восстановила свою независимость. В 1268 году боевые действия были свернуты, и шли переговоры, закончившиеся к концу года миром на условиях статус-кво; утвержденные на последнем курултае границы между улусами остались нерушимыми. Ромейские дипломаты потратили немало усилий и денег для скорейшего заключения этого мира, ибо восточная война становилась для империи крайне неудобной.


Весной 1266 года, после того как потерявшая хана золотоордынская армия попросту ушла за Кавказ, оставив Изеддина почти что один на один с Абагой, Никейский двор пережил довольно нервозные недели. Бейбарс спас Румского султана от возможного разгрома, но в свете этого прецедента война на востоке становилась все более проблемной, постоянно держа в напряжении ромеев на восточной границе. Весной 1266 года 15-летний василевс отправился с войском в обход восточных рубежей; фактическое руководство осуществлял протвестиарит Иоанн Карианит, еше при Феодоре II отвечавший за восточную границу. Летом император появился в бассейне Сангария, в его присутствии были проведены масштабные фортификационые работы - вдоль новой границы возводился "лимес" из системы рвов, валов, крепостей и засек. Весной и летом следующего года работы возобновились; снова была проведена значительная фортификационная работа. Во многих местах возможного перехода через реки и на подступах к перевалам установили засеки . По берегу реки Сангарий укрепляли и создавали оборонительные стены, дополнительно снабженные малыми крепостями. Военная деятельность василевса Иоанна IV начиналась с обеспечения защиты восточных провинций - главного оплота империи.


Осенью 1266 года патриарх Никифор официально сложил регентские полномочия. Император Иоанн IV Ласкарис принял официальное управление империей, имея 16 лет от роду. Юный государь, внешне чрезвычайно похожий на своего деда Иоанна Ватаца, получил прекрасное образование – его учителем был сам Влеммид. Никифор лепил своего идеального монарха согласно взглядам, высказанным в трактате «Царская статуя». Корни их лежали в истории Никейского царства в условиях тяжкой борьбы греческого народа за существование. Согласно Влеммиду император был «высшим должностным лицом, поставленным Богом, для того чтобы заботиться о подчиненном ему народе и вести его к высшему благу». Царь, являясь «основанием народа», обязан иметь в виду благосостояние подданных, не поддаваться чувству гнева, избегать льстецов, иметь попечение об армии и флоте; во время мира надо готовить войну, так как сильное оружие есть наилучшая защита; нужны забота о внутреннем благоустройстве государства, благочестие и правый суд. Влеммид старался воспитать государя, соответствующего нуждам и потребностям греческого народа, который мечтал при помощи опытного, сильного, энергичного и просвещенного монарха вернуть былое величие, изгнав иноземцев с берегов Босфора.


Соответственно 16-летний император был полон прекрасных намерений. Из уроков патриарха Иоанн почерпнул преклонение перед древней, античной славой греческой нации. Его идеалом стала не ромэйская, обезличенная в национальном отношении средневековая империя, но античное прошлое эллинизма как путь к новому будущему народа эллинов. Позднее его историк Аргиропул, уже после смерти Иоанна IV описавший его деяния, назовет победы василевса на суше и на море "войной за свободу Эллады".


В делах правления император естественно не имел существенного опыта. Правительство по прежнему возглавлял месадзон Феодор Торник, видную роль играли великий логофет Георгий Акрополит и братья Музалоны. Сам патриарх, оставаясь советником императора, отошел от непосредственного управления государством, и посвятил себя делам Церкви и научным занятиям.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Военные силы Никеи с 1265 по 1268 были связаны на востоке, где, как и во время прошлой войны, султану Изеддину был предоставлен союзнический корпус. А меж тем на западе разворачивались события, создававшие немалую опасность для европейских провинций империи. В 1266 году Манфред пал в битве при Беневенте, и Сицилийское королевство было завоевано французами. На троне Сицилии оказался знаменитый Карл Анжуйский. Манфред доверил управление Албанией своему адмиралу Филиппо Чинардо. Получив известие о гибели Манфреда при Беневенте, Чинардо продолжил правление уже от своего имени. Деспот Михаил Эпирский,  возможно, и захотел бы вернуть свои земли теперь, когда его дочь была пленницей в Италии, но он не был уверен, что сможет свергнуть Чинардо. Вместо этого он сохранил лицо, предложив Чинардо руку своей свояченицы, немолодой вдовы, объявив, что приданое теперь принадлежит ей. Этот удачный семейный договор не помешал деспоту активно плести интриги против своего новоиспеченного свояка, а потом и организовать его убийство, так что, когда в конце 1266 г. в Албанию прибыли войска Карла Анжуйского, им не было оказано серьезного сопротивления. Карл заявил, что раз королева Елена была его пленницей, то ее приданое автоматически переходит к нему; он назначил другого члена семьи Чинардо — Гаццо, своим наместником в Албании. Ко двору Карла прибыла делегация албанского дворянства и граждан Диррахия. Карл подписал с ними договор, и был провозглашён королём Албании «по общему согласию епископов, графов, баронов, солдат и граждан», пообещав защищать их и подтвердив привилегии, которые они имели в Византийской империи. Договор провозглашал унию Албанского и Сицилийского королевств под властью Карла.


В мае 1267 г. в Витербо при дворе папы Климента состоялась встреча между латинским императором Балдуином и Карлом Анжуйским. Балдуину пришлось дорого заплатить за поддержку нового короля Сицилии, но он был не в том положении, чтобы оспаривать предложенные ему условия. А условия были таковы: он должен был подтвердить право Карла на Албанию и "королевство Фессалонику"; передать Карлу сюзеренитет над Ахейским княжеством и предоставить ему полный суверенитет на всех островах Эгейского моря. В дополнение к этому сын и наследник Балдуина Филипп должен был жениться на дочери Карла Беатрисе, с тем условием, что, если Филипп умрет бездетным, его права на империю перейдут к самому Карлу. Взамен Карл пообещал собрать и содержать в течение одного года армию из двух тысяч рыцарей, предназначенную для отвоевания у ромеев Фракии и Македонии.

Карл уже связался с князем Гильомом Ахейским, с которым обменялся послами в феврале 1267 г. Виллардуэн был рад приветствовать в качестве своего нового сюзерена и покровителя сильного и деятельного короля вместо бедствующего изгнанника, на чье содержание он должен был делать щедрые пожертвования. Хотя его жена и была сестрой несчастной королевы Елены, вдовы Манфреда, все сестринские чувства, какие она могла испытывать, не принимались во внимание. Карл, как только подписал договор с Балдуином, послал сенешаля представлять свои интересы сюзерена при ахейском дворе. Гильом, обеспокоенный быстрым усилением Никеи, охотно пообещал свою помощь Карлу.


Весной 1268 года Карл через Киликию направил посольство к ильхану Абаге чтобы договориться о союзе против Никейской империи и Румского султаната. Это посольство оказалось неудачным - Абага уже твердо обещал дяде Хубилаю заключить "имперский" мир (к каковому Хубилай уже практически склонил Менгу-Тимура), и готов был обсуждать с королем союз против мамлюков, но не против Рума, улуса Золотой Орды. Тем не менее известие об этом посольстве вызвало немалое беспокойство в Никее, приложившей все возможные дипломатические усилия к заключению мира между улусами.


В противоположной "стороне света" Карл Анжуйский так же заключил антивизантийский союз. В 1266 году в Венгрии закончилась "война отца и сына"  - по итогам подписанного мирного договора Бела IV был вынужден вернуть Иштвану право управления частью королевства восточнее Тисы. 23 марта 1266 года они подтвердили условия мира, встретившись в монастыре Пресвятой Богородицы на Кроличьем острове, а в 1267 году "прелаты и вельможи" королевства провели съезд Эстергоме, утвердив решения Белы и Иштвана. Венгрия была готова к продолжению экспансии на Балканах. Едва получив известие о смерти своей супруги, Беатрисы Прованской, Карл написал Беле, чтобы попросить руки его младшей дочери, Маргариты. Но принцесса дала монашеский обет, и ее родители с пониманием отнеслись к ее желанию. Тогда Карл сделал другое предложение. У "молодого короля" Иштвана V, был сын Ласло и дочь Мария. Ласло должен был жениться на дочери Карла Изабелле, а старший сын Карла, будущий Карл II, носивший в то время титул князя Салерно, должен был жениться на Марии. Король Бела дал свое согласие, и состоялась двойная свадьба.  Благодаря этому браку впоследствии Анжуйская династия взошла на венгерский престол.


Летом 1268 года венгерская армия, возглавляемая Иштваном V, собралась в Белграде и двинулась долиной Дуная на Болгарию. Тырновский царь Константин Тих и Видинский деспот Яков Святослав соединили свои войска, встретили венгров при Ломе на Дунае и были разбиты в ожесточенном сражении. Браничево и Видин были оккупированы венграми, Яков Святослав укрылся в своем южном владении, Нише. В Италии в это же время разворачивалась эпопея Конрадина, в которую Империя так же не имела сил вмешаться.


Решительные действия были предприняты весной 1269 года. Ногай, вернувшийся в Западный улус, направил войско к Видину. Видин был отбит у венгров; союзники выступили к Браничево, где собиралась венгерская армия. В августе 1269 года Иштван V был разбит Ногаем и бежал за Дунай к Темешвару; Яков Святослав отвоевал Браничево, а Ногай осадил и взял Турну-Северин, присоединив Олтению (ранее составлявшую венгерский банат Северин) к своему улусу.

 

Карл Анжуйский в это время не трогался с места - лишь летом 1269 ему удалось задавить восстание сторонников уже покойного Конрадина на Сицилии, возглавляемое кастильским инфантом Федериго; остатки повстанцев на пизанских кораблях эвакуировались в Тунис. Закрепляя альянс с князем Ахейским, Карл потребовал малолетнюю дочь Виллардуэна, Изабеллу, в жены своему второму сыну Филиппу; в 1269 году Изабелла Виллардуэн была доставлена в Неаполь чтобы воспитываться с женихом.

Карл энергично принялся за подготовку к войне. Основной проблемой теперь была слабость анжуйского флота, потенциал которого не позволял в этот период организовать морскую экспедицию для завоевания Фессалоники. Генуя была врагом Карла еще по старым пограничным конфликтам с Провансом; Пиза только что сражалась за Конрадина и поддерживала сицилийское восстание. В июне 1269 года в Нимфее месадзон Феодор Торник и великий логофет Георгий Акрополит провели переговоры с Венецией, которая так же настороженно относилась к проектам Карла (контроль сицилийского короля над обоими берегами "горловины" Адриатики мог стать "удавкой на шее республики", а заполучивший Фракию и собственные средства Латинский император мог выдворить венецианцев из Константинополя, каковые планы уже озвучивал Вилардуэн перед Пелагонией). Последовавший за этими переговорами отказ Венеции от предложения короля Сицилии участвовать в войне с Византией и риторические заявления дожа о возможности установления союзнических отношений Венеции с василевсом, вынудили Карла Анжуйского принять меры по усилению собственного флота. Данные некоторых итальянских документов (распоряжений направленных Карлом к должностным лицам) свидетельствуют о том, что Карл приступил к увеличению собственного флота сразу же после победы при Тальякоццо. Интенсивное строительство верфей велось в гаванях Южной Италии.


Параллельно с силами Карла создавалась группировка его союзника латинского императора Балдуина II. В марте 1269 г.  Балдуин II подписал соглашение с королем Наварры Тибо Шампанским, по которому последний обещал предоставить военную помощь взамен на четверть будущих завоеваний в Романии. Кроме того, 8 апреля 1270 г. между Балдуином II и Фернандо Санчесом - внебрачным сыном короля Арагона Хайме I - было подписано соглашение, в соответствии с которым дон Фернандо за денежное вознаграждение (покрываемое Балдуином за счет папской субсидии) был обязан предоставить наемный корпус в 100 отрядов альмогаваров.


В 1270 году империя готовилась встретить вторжение крестоносцев - в западных фемах чинили городские стены, Георгий Музалон реформировал флот (который был хоть и маленьким, но хорошо оснащенным). Но вторжение предотвратил один человек - Людовик Святой, король Франции.


Его целью было организовать еще один крестовый поход в Святую Землю, и сделать это быстро, поскольку его здоровье начало ослабевать. Людовика мучили воспоминания о неудаче, которая постигла его в предыдущем походе. Теперь наконец внутриполитическая обстановка позволяла ему покинуть страну — но он хотел помощи от брата. Если Карл в этих условиях начал бы поход на Византию, пусть даже в интересах Римской Церкви, это стало бы препятствием для более праведного крестового похода против мусульман за освобождение Святой Земли. Король Франции отправил послание Карлу, где изложил свои соображения.

Карл оказался в затруднительном положении. Он искренне восхищался братом и уважал его, он также хорошо осознавал силу общественного мнения, на которое неограниченно влиял Людовик Святой. Король Сицилии не мог не присоединиться к своему брату, королю Франции, в крестовом походе. Но ему не хотелось отказываться от своего восточного похода. В тщетной надежде, что Людовик отложит свой поход, Карл продолжил свои военные и дипломатические приготовления против ромеев. Но в то же время король Сицилии решил, что если присоединится к крестовому походу против мусульман, то этот поход стоит предпринять против тех мусульман, от войны с которыми он получит прямую выгоду. В итоге благодаря ловкой интриге Карла крестовый поход направился в Тунис, где эмир Аль-Мустансир приютил сицилийских повстанцев, сторонников Штауфенов.

 

Итог этого крестового похода для Византии был равносилен крупной военной победе. Армия крестоносцев в Тунисе понесла огромные потери от чумы; кроме Людовика Святого на тот свет отправился Тибо Шампанский, обещавший выступить в поход на помощь Балдуину II в Константинополь. Другой союзник Балдуина, Фернандо Санчес, так же выбыл из игры - его отец, король Хайме, 4 сентября 1269 отплыл из Барселоны с значительными войсками в Святую Землю, но вернулся из-за сильной бури; корабли под управлением Фернандо Санчеса дошли до Сирии и этим подкреплением побудили местных франков сделать набег на земли, лежащие за Акконом, но благодаря бдительности мамлюков этот набег кончился очень несчастным сражением, в котором обещанные Балдуину арагонцы были по большей части уничтожены. И наконец любимое детище Карла Анжуйского, его новый сицилийский флот, был почти уничтожен ужасным штормом в Средиземном море.


Карлу Анжуйскому пришлось начинать приготовления к войне с начала.

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Ромейская империя получила передышку, которую следовало максимально использовать. В начале 1270ых ромеи развили бешенную дипломатическую активность с целью противопоставить анжуйской коалиции свою.

 

Безопасность восточных и северных границ империи  была надежно обеспечена. Мир надолго установился между Джучидами и Хулагуидами, а значит и на восточном рубеже Румского султаната. В ближайшие годы смута в Монголии разгорелась с новой силой, Хайду, внук Угедея, бросил вызов Хубилаю, создав тому на порядок больше проблем чем бесталанный Арик-Буга; гражданская война в Монголии затянулась почти на двадцать лет. Стремительно усилившиеся Чагатаиды, поддерживая на востоке Хайду, на западе стали опасными врагами Хулагуидов; чагатаидские тумены совершали успешные вторжения в Хорасан, засевшие в Афганистане негудерцы громили Керман и Фарс, доходя до Персидского залива и даже разорив "персидскую Венецию" - Ормуз.  Но Менгу-Тимур не возобновлял войны с Хулагуидами, понимая, что в текущих условиях разгром Хулагуидов подарит большую часть Ирана Чагатаидам - а таковая цена за Арран и Азербайджан была для хана Золотой орды не слишком приемлема. Определенное разочарование в Золотой орде как в надежном сюзерене-союзнике, вызванное событиями 1266, подняло к власти в Румском султанате великого визиря Фахреддина Али, более известного под своим лакабом Сахиб Ата; визирь, ставивший во главу восстановление экономики страны, был сторонником установления прочного мира с Хулагуидами и противником безусловной поддержки Румским султанатом военных авантюр Джучидов в Закавказье. Изеддин сделал Фахреддина своим главным советником; годы его правления стали для Анатолии периодом восстановления городов и земледельческого хозяйства, строительства дорог, медресе и караван-сараев. Войска Румского султаната, натренированные в битвах с монголами, готовы были согласно союзному договору прийти на помощь василевсу в Европе.

 

На севере Ногай и Болгария надежно блокировали враждебную Венгрию. Под угрозой оставалась лишь западная граница. Венеция не пошла на союз с Карлом Анжуйским, но не пошла и на союз с василевсом, желая ослабления обоих противников. Но у Карла, стремившегося к гегемонии в Италии, было не мало иных врагов. Согласно договору, который заключил с Карлом Анжуйским осажденный крестоносцами в Тунисе Аль-Мустансир, сицилийские эмигранты, сторонники дома Штауфенов, были высланы из Туниса. Некоторые из них обрели теперь убежище в Никее, и оказали василевсу огромные услуги, установив связь с итальянскими гибеллинами, и с западными морскими республиками - Пизой и Генуей.

 

Пиза на протяжении большей части XIII века сохраняла ярко выраженную гибеллинскую ориентацию, поддерживала Фридриха II, Манфреда и Конрадина, прибытие ее флота подняло проштауфеновское восстание на Сицилии когда Конрадин вторгся с севера в королевство. Вынужденная теперь смириться перед Карлом Анжуйским, Пиза непрерывно опасалась расправы - не столько со стороны Карла Анжуйского как "генерального викария Тосканы" сколь со стороны гвельфских соседей, Флоренции и Лукки. Что касается Генуи - во время войн Фридриха II она занимала ярко гвельфскую позицию, ее флот эвакуировал папу Иннокентия IV во Францию. Но когда угроза установления господства Фридриха II исчезла, накопившиеся противоречия вышли наружу. В 1257 г. происходит политический переворот, который приводит к власти пополанов. Устанавливается должность «капитан народа» и заключается союз с королем Сицилии Манфредом, что означает изменение политической ориентации республики с гвельфской на гибелинскую. Последовавшие сокрушительные поражения Генуи от Венециии в "войне святого Саввы" привели к падению "демократического режима". На 1270 правительство Генуи номинально было гвельфским, но гибеллины не были изгнаны из города.

 

В августе 1269 г. правительство Генуи, обеспокоенное укреплением власти Карла в Тоскане и беспокоясь о своих торговых привилегиях в Сицилийском королевстве, в конце концов заключило договор с Карлом Анжуйским и изгнало гибеллинов. Взамен генуэзские купцы получили свое представительство, жилье и таможенные льготы в портах владений Карла. Договор оказался эфемерным. Генуэзское правительство проявило добрую волю по отношению к французам, предоставив Людовику Святому корабли, в которых тот нуждался для Тунисского крестового похода. Когда до Генуи дошла весть о болезнях и невзгодах, постигших крестоносцев, в числе которых были генуэзские моряки, общественное мнение обернулось против правительства. Было невозможно изгнать всех гибеллинов, они были слишком многочисленны, и у их предводителей, семей Спинола и Дориа, было много друзей в городе. 28 октября 1270 г., в день святых Симеона и Иуды, начался внезапный мятеж, гвельфское правительство было свергнуто, и гибеллины вернулись к власти. Уберто Спинола и Уберто Дориа стали капитанами народа, опираясь на старейшин цехов.

 


Во время шторма, настигшего флот крестоносцев на обратном пути из Туниса, несколько генуэзских кораблей утонули, а еще больше были повреждены. Неблагодарный Карл предъявил свои права на поврежденные корабли и груз, выброшенные штормом на сицилийское побережье, и Генуя тщетно протестовала. Несколько месяцев спустя, когда Карл был в Риме на рукоположении Григория X в папский сан, кардинал Оттобоно де Фиески, поддерживавший близкие отношения с гвельфами Генуи, организовал там встречу Карла с главными изгнанниками-гвельфами. Карл пообещал им свою помощь, а они предложили ему стать капитаном Генуи, когда смогут вернуться в город. Известие об этом договоре вызвало бурную реакцию народа в Генуе, не только укрепив власть гибеллинов, но и заставив правительство республики принять меры предосторожности. В ноябре Карл арестовал все товары и всех граждан Генуи, которые находились в пределах его владений, за исключением гвельфов. Генуэзское правительство обратилось к Папе, который осудил Карла, но рекомендовал генуэзцам восстановить гвельфов у власти в своем городе.

 

В том же 1272 году произошло еще одно событие, подготовившее создание на западе антианжуйской коалиции - Ричард Корнуэльский, Германский король, умер в Англии 2 апреля 1272 г. Его давний соперник Альфонсо Мудрый, король Кастильский, все еще называл себя Римским королем и, судя по всему, всерьез намеревался вновь присвоить этот титул. Его политика заключалась в союзе с наиболее непримиримыми гибеллинами Италии и сторонниками дома Штауфенов (к каковому он принадлежал по женской линии) в Сицилии. Узнав о смерти Ричарда, Альфонс написал высокомерное послание папе с требованием признать его императорский титул и начать готовиться к его императорской коронации в Риме. Взамен он, похоже, был готов отказаться от своей дружбы с гибеллинами и пообещать наместничество в Северной Италии королю Карлу. Григорий ответил вежливым отказом, и Альфонс начал "отстаивать свои права" - хотя в Германии кастилец теперь вообще не пользовался никакой поддержкой, но зато итальянские гибеллины видели в нем наследника Штауфенов.

 

Летом 1272 года в Генуе состоялась дипломатическая конференция с участием кастильских послов и посланников василевса, на котором было подписано соглашение о союзе. Активная дипломатическая работа дала плоды к началу 1273 года - Генуя, Павия, Асти, Пиза и гибеллинские княжества Пьемонта - марграфства Монферрат и Паллавичино - объединились в лигу и выступили против Карла Анжуйского. Альфонсо Кастильский прислал в Геную снаряженный в Севилье флот с десантным отрядом. Главой лиги был объявлен Вильгельм Монферратский - ярый враг Карла Анжуйского, много лет возобновлявший войну с ним за пьемонтские маркрафства Салуццо и Кунео, присоединенные Карлом к Провансу. В Милане на стороне гибеллинской лиги выступил капитан народа Наполеоне делла Торре, в то время как союзников Карла возглавил архиепископ Оттон Висконти; в могущественной Миланской синьории разразилась гражданская война. И наконец в Романье вышел на тропу войны старый полководец Штауфенов, кондотьер Гвидо де Монтефельтро - навербовав солдат на полученную от ромеев субсидию, он не только быстро создал в Романье обширный гибеллинский "анклав", включивший Форли, Урбино и Римини, но даже вторгся в Тоскану, которую Карл Анжуйский уже почитал своей вотчиной, разбил флорентийцев и вернул гибеллинов к власти в Сиене.

 

Карлу пришлось воевать одновременно на нескольких фронтах - в Тоскане, Ломбардии, и на границе своих пьемонтских доменов. Наиболее кисло дела шли на море - атака на Аяццо, оплот генуэзцев на Корсике, провалилась, а прибытие кастильской эскадры окончательно заставило сицилийский флот свернуть активные операции в силу подавляющего превосходства противника. Этого превосходства оказалось достаточно и для того, чтобы поддержать союзника, создав Карлу Анжуйскому еще один фронт на востоке. Согласно заключенному между Генуей и василевсом Иоанном IV договору к берегам Эпира был направлен флот в составе двадцати галер под командованием Марио Бокканегру; василевс обязался возмещать Республике затраты на снаряжение кораблей и жалование команд. В совокупности с никейским флотом в распоряжении императора оказалось 40 галер; этого флота было достаточно для проведения наступательной операции в Албании.

 

Албанцы к 1274 году сильно разочаровались в признании своим королем Карла Анжуйского. Положенные по договору привилегии и автономии были де-факто отменены, вводились новые налоги. Земли конфисковывались в пользу итальянских и французских дворян, албанская родовая знать отстранялись от участия в государственных делах. Попытка насильно обратить жителей в католичество послужила причиной постоянных беспорядков. В соответствии со своей обычной политикой — никогда не назначать местных жителей на руководящие посты, Карл вознаградил преданных ему неаполитанцев назначениями в Албании и на Корфу. Но они плохо служили ему, и штауфеновские сарацины из Лучеры, недавно восстававшие в поддержку Конрадина, многих из которых Карл теперь использовал, чтобы укомплектовать гарнизоны нового королевства, проявляли больше симпатии к албанцам и грекам, чем к королю.

 

Весной 1274 года ромейская армия собиралась в Фессалонике. Предварительно было заключено соглашение с Никифором Ангелом, деспотом Эпирским. После смерти старика Михалицы император поддержал Никифора против его сводного брата, Иоанна Фессалийского, который, не довольствуясь Фессалией и Неопатрасом, попытался забрать и Эпир. Объединение Эпира и Фессалии под властью талантливого и энергичного Иоанна категорически не устраивало Никею; императорское войско тогда явилось на помощь Никифору, и Иоанн Фессалийский вынужден был снять свои претензии. Теперь Никифор готов был со своим войском участвовать в кампании против Анжуйцев и получить свою долю "Албанского королевства"- Бутринто, Авлону и Спринариццу, в то время как к императору должны были отойти Диррахий, Берат, Кроя и Арберия.

 

Летом 1274 года император Иоанн IV возглавил (имея советниками Иоанна Палеолога и Михаила Тарханиота) свою первую реальную военную кампанию - армия, собранная в Фессалонике, выступила в Албанию, в то время как ромейско-генуэзский флот сосредоточился у берегов Эпира. Кампания оказалась триумфальной - в большинстве городов Албании ромеев встречали как освободителей, а апулийские арабы из гарнизонов сдавались и переходили на службу к василевсу. С помощью албанской знати император почти без боя занял неприступный Берат и Арберию, а деспот Никифор - Бутринто и Спринариццу. Кроя, отрезанная от побережья и заблокированная, сдалась в августе, и военные действия перешли в затяжную кампанию по осаде двух последних анжуйских цитаделей в Албании - сильно укрепленных приморских городов Диррахия и Авлоны, блокированных и изолированных друг от друга. Сообщение с ними было возможно только по морю, но коммуникации находились под постоянным воздействием византийско-генуэзского флота, базирующегося на Бутринто и Спинариццу.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Начало 1270ых годов было ознаменовано и крупными переменами внутри империи, связанными с уходом из жизни нескольких "ключевых фигур" Никеи. В конце 1271 года скончался месадзон Феодор Торник, руководивший Никейским правительством на всем протяжении регентства. К удивлению аристократии 21-летний император отказался назначать нового месадзона. Объявлено было что отныне василевс сам будет руководить работой правительства, координационными же функциями и "обработкой данных", предоставляемых императору, займется императорский секретариат, во главе которого встали два "мистика" - один из советников покойного Феодора II, Андроник Франкопул, и молодой профессор Мануил Оловол, один из бывших преподавателей императора. Под председательством знаменитого юриста, протоасикрита Михаила Сенахерима, так же соратника покойного Феодора II, была образована высшая судебная коллегия империи из 5 человек, из которых двое были епископами, а трое - профессиональными чиновниками-юристами (обеспеченными высокими окладами и крупными прониями), получившая пышный титул «Вселенского суда». В юрисдикции этого института была вся территория империи и все ее граждане не зависимо от степени знатности, вплоть до членов императорской фамилии. При этом любой ромей, будучи притеснен, мог апеллировать к этому суду. Синклит перестал быть высшей судебной инстанцией, а на "Вселенский суд" аристократия уже не имела влияния.

 

Эти меры обозначали окончание "эпохи компромисса" и постепенное возвращение к политике Феодора II. Знать не сомневалась "откуда дует ветер" - смерть Феодора Торника и отход от государственных дел патриарха автоматически выдвигали наверх братьев Музалонов - великого стартопедарха Георгия Музалона и великого доместика Андроника Музалона. Военная реформа, активно проводимая под монгольским влиянием, медленно, незаметно но неуклонно увеличивала власть и влияние Музалонов на протяжении последнего десятилетия. Андроник управлял армией, и свое неуклонной заботой о "личном составе", обеспечении стратиотов, справедливой и эффективной системе наград и повышений завоевал популярность в войсках. Георгий, как великий стратопедарх управляя всей военной инфраструктурой империи, превратил свое ведомство  в огромный хозяйственный комплекс - крепости, склады, арсеналы, государственные эргастирии, производящие оружие и снаряжение, конные заводы и табуны, государственные землевладения,  на которых еще Иоанном Ватацем устраивались деревни, чтобы доходами натурой и сборами с крестьян прокармливать соседнюю крепость, осуществляя содержание отрядов регулярной пехоты, в мирное время разводимой по крепостным гарнизонам; Георгий Музалон всеми средствами расширял и благоустраивал эти "патримонии".

 

 

Опыт, полученный Георгием Музалоном во время этих мероприятий, делал его теперь идеальным "премьером", и молодой император совещался с отцовским фаворитом "день и ночь"; но Музалон пользовался дружной "нелюбовью" мегистанов как лидер незнатных "выдвиженцев" покойного Феодора II. Возмущение переменами не заставило себя ждать; результатом стал арест и заточение Константина Торника, сына покойного месадзона. Осенью 1272 года умер патриарх Никифор Влеммид, своим авторитетом до сих пор сдерживавший конфликт, а в начале 1273 года скончалась 22-летняя императрица Анна Сельджукская, дочь султана Изеддина.

 

Смерть императрицы, бывшей его первой юношеской любовью, оказала значительное влияние на личность Иоанна IV. Хотя благодаря полученному у Влеммида религиозно-философскому воспитанию молодой василевс справился со своим горем, в его характере произошли серьезные перемены - ища, согласно заветам учителя, утешения в вере и в "исполнении царственного долга", труде правителя, Иоанн IV из жизнерадостного  и обаятельного юноши превратился в сурового, вспыльчивого и упрямого "трудоголика", с упорством идущего к поставленным целям, и не останавливающегося перед жестокими мерами. Позднейшие историки этого мира нередко сравнивали по характеру зрелого Иоанна IV c Василием Болгаробойцей (как описана его личность у Пселла), а современники отмечали что ромейский император становится все больше похож на своего главного врага, Карла Анжуйского. Иоанн IV еще дважды вступал в брак, но его вторая и третья жены, Анна Венгерская и Виоланта Монферратская, выходя замуж одна в 14 а другая в 15 лет соответственно за 23- и 32-летнего императора, не смогли приобрести на него влияния и стать "помощницами в трудах".

 

При подобном настроении императора  Георгий Музалон идеально вписался в роль советника; в следующее десятилетие его влияние при безграничном доверии василевса к отцовскому фавориту и его громадному опыту, было решающим. Необходимость в резком усилении флота, требовавшего огромных затрат, вновь вызвало к жизни программу покойного Феодора II, в свое время писавшего:

 

«Нужно ли держать столько войск или нет? Если нужно, то дай суммы на наем и содержание флота и на жалованье войскам, раз ты заявляешь, что нельзя их брать со страны, ради которой ведется борьба. Золота, драгоценностей, серебра у нас незаметное количество в совокупности; и если ими покрывать военные расходы, то скоро ничего не останется; и, введя дурной обычай в страну, станешь взыскивать чрезвычайные поборы от одной потребности до другой, да и не получать, и ущерб будет велик. Как же нам поступать? Смотреть молча, как обессиливаются силы государства?»

 

 

Хотя налоги в общем и целом были повышены незначительно, правительство Георгия Музалона стало неуклонно взыскивать недоимки по регулярным налогам, и приступило к отмене налоговых иммунитетов. И то и другое было в основном по землевладениям аристократии; обострение конфликта было неизбежно.

 

Заговор созрел в 1274 году во время похода в Албанию; по иронии судьбы его обстоятельства практически совпадали с одним из заговоров против Алексея I Комнина, раскрытого в таком же походе. Заговорщики намеревались убить императора под видом нападения албанских сторонников Карла Анжуйского, организовав засаду во время рекогносцировки; затем предложить армии выбор его преемника. От покойной дочери Изеддина Иоанн IV имел только двух малолетних дочерей, Елену и Евдокию. Михаил Палеолог, за время плена у Манфреда растерявший свой политический капитал, а по возвращении получивший управление Атталией, сумел великолепно благоустроить новую фему; в последней войне с Ильханством как великий коноставл  командовал латиниконом и блестяще отличился в решающем сражении Бейбарса и Изеддина с армией Абаги, проведя своевременную и успешную атаку тяжелой кавалерии. Хотя по окончании войны на востоке император, не доверяя Михаилу, послал его снова в Атталию, старшему Палеологу в значительной степени удалось восстановить в глазах знати свои политические позиции. Теперь заговорщики намеревались продвигать на трон Михаила Палеолога, а в случае неудачи - предложить корону его брату Иоанну, чрезвычайно популярному в армии, но не принимавшему участия в заговоре. Идейным вдохновителем заговорщиков, сподвигнувшим их на "крайние меры", был старик Алексей Стратигопул, все эти годы пребывавший не у дел, но хранивший ненависть к Ласкарисам за ослепление его сына Феодором II.

 

Заговор был раскрыт благодаря доносу еще на стадии планов. "Вселенский суд", экстренно собравшийся в Фессалонике, приговорил главнейших заговорщиков к смертной казни, но ни одной из этих казней так и не состоялось - старик Стратигопул, арестованный и брошенный в тюрьму в Никее, умер не дождавшись казни, а Иоанна Фила и братьев Раули спасли их родственные связи - Раули были троюродными братьями василевса, их сестра была женой Андроника Музалона, Фил был мужем троюродной сестры василевса. Все эти обстоятельства спасли заговорщикам их жизни и зрение - императору пришлось изменить приговор на заточение. Осужденные аристократы были высланы в Румский султанат, где султан Изеддин заточил их в различных крепостях.

 

Отдельную проблему представляли Палеологи. Иоанн Палеолог по данным следствия в заговоре не участвовал; тем не менее он утратил доверие василевса, и был отстранен от командования. Что же касалось Михаила - его участие в заговоре представлялось очевидным, но доказать его было невозможно. Сверх того Михаил Палеолог находился в Атталии, где располагал солдатами и кораблями, популярностью у населения (в т.ч. преданностью покорившихся империи и кочевавших на Ликийском плато турок) - и в свете всего этого арест его представлялся невозможным, Палеолог мог в любой момент бежать на восток или на запад по своему выбору, и появление такого советника у ильхана или у Карла Анжуйского было опасно для империи. Выход из положения нашел Георгий Музалон, сделав Палеологу "предложение от которого нельзя отказаться". Предложение отправиться на Крит.

 

Восстание, полыхавшее на Крите в 1230ых и поддержанное тогда Иоанном Ватацем, закончилось мирным соглашением критских архонтов с венецианским правительством, по которому Республика Святого Марка вернула конфискованные земли и амнистировала повстанцев. Тем не менее власть Венеции на этом острове с его воинственным населением и своевольными архонтами (установившими со своими крестьянами патриархальные отношения подобно вождям горных кланов) оставалась непрочной. В 1272 году в результате очередного конфликта с венецианской администрацией два критских архонта, Георгий Хортаци и Михаил Скордил, подняли восстание в восточной части острова. Потерпев сперва поражение от венецианского губернатора, они сумели заманить преследователей в засаду в горах и одержали победу, установив контроль над значительной территорией. Губернатор Марино Дзено затребовал у метрополии подкреплений, и получив оные подкрепления (включавшие отряд рыцарей) летом 1273 года перешел в наступление. В сражении при Ксилодеме повстанцы наголову разгромили и почти уничтожили венецианское войско; погиб и сам Марино Дзено.

 

Повстанцы направили посольство в Никею с предложением к василевсу принять остров "под высокую руку" и прислать войска, так как было очевидно что Венеция ни за что не откажется по доброй воле от Крита, этой жемчужины своей колониальной державы, стратегическое положение которого позволяло венецианскому флоту господствовать в восточном Средиземноморье. В свете планов отвоевания Города было очень соблазнительно создать Венеции проблемы в такой "болевой точке" как Крит; в то же время открытый конфликт с Республикой Святого Марка был бы несвоевременным.

 

Теперь на Крит отправлялся Михаил Палеолог. Отправлялся, ведя дислоцированную в Атталии флотилию и войска (включавшие отряд тяжелой конницы и турецких конных лучников). Воинам зачитали секретный приказ императора, предоставив возможность по желанию отказаться от участия в рискованной экспедиции. Официально империя открестилась от Михаила Палеолога, объявив его заговорщиком и мятежником; неофициально ему была обещана поддержка, и в случае успеха - Крит в наследное деспотство.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Вышеописанный заговор имел значительные внешнеполитические последствия. Недовольство политикой императора стало явно проявляться, и было очевидно что в сложившихся условиях оно будет нарастать. Единственной возможностью снизить градус недовольства и заставить элиту империи смириться с непопулярными мерами, был внешнеполитический успех. Отвоевание Города, бывшее с 1204 национальной мечтой греков, сразу дало бы императору почти божественный ореол, который заставил бы оппозицию замолчать. Если же не предпринимать ничего для отвоевания - это послужит к дискредитации молодого императора, дав его врагам отличное средство пропаганды. Таким образом внутриполитическая ситуация, сложившаяся в Византии, толкала Иоанна IV к атаке на Константинополь.

 

Внешнеполитическая ситуация так же благоприятствовала удару по Константинополю - Карл Анжуйский прочно увяз в войне с гибеллинами, и терпел в Пьемонте неудачу за неудачей; его племянник Робер Артуа, явившийся на помощь из Франции, не cмог переломить ситуацию. Генуя, Асти и Монферрат вместе с Новарой, Павией, Мантуей и Вероной присягнули на верность Альфонсу Кастильскому. Папа Григорий X добился больших успехов, сумев в пику Альфонсу осенью 1273 провести в Германии выборы нового короля - Рудольфа Габсбурга, но на 1274 год Рудольф еще не был даже признан всей Германией. В Венгрии осенью 1272 года скончался Иштван V и страна погрузилась в феодальную смуту. Трон малолетнего Ласло IV оспаривал его двоюродный брат Бела Ростиславич, герцог Мачвы и Сребреника (сын Ростислава Михайловича). Поскольку именно Бела был главным венгерским претендентом на принадлежавший ранее его отцу Видин, деспот Видина Яков Святослав и царь Болгарии Константин Тих выступили в поддержку королевы-матери Елизаветы Котяновны, предоставив ей свою и византийскую помощь. Благодаря этой помощи (со стороны Византии была дана субсидия, потраченная на подкуп магнатов) королева Елизавета и ее палатин Петер Чак сумели уже в 1273 разгромить мятежных магнатов Гут-Келеда и Кесеги. Заключенный королевой-регентшей союз с Византией был оформлен браком, более выгодным для Венгрии чем брак Марии с сыном Карла Анжуйского - браком другой дочери Елизаветы и Иштвана V, Анны, с правящим императором Византии. Еще осенью 1273 года 14-летняя Анна прибыла в Фессалонику, где была отпразднована ее свадьба с императором. Венгрия выбыла из Анжуйского лагеря. И наконец на востоке Ильханство было напрочь связано тяжелой и неудачной войной с Чагатаями и негудерцами.

 

Таким образом учитывая систему союзных договоров, согласно которой Румский султанат, Болгария и даже Ногай обязались предоставить императору союзнические контингенты, Византия на данном этапе располагала достаточными силами для отражения возможного наступления крестоносцев. Основные затруднения ожидались на море, где морская мощь Венеции намного превосходила военно-морские силы не только Византии, но и Генуи (которая в недавней "войне святого Саввы" терпела от Венеции поражение за поражением). Но и Венеция к середине 1270ых годов имела множество внешне- и внутри-политических проблем, которые создала себе сама. Правление дожа Лоренцо Тьеполо характеризовалось авторитарным стилем внутри и нагло-претенциозным поведением в отношении соседей. На все товары, походившие через контролируемые Венецией порты, в том числе и устье По, были наложены огромные пошлины. В ответ на это Падуя, Болонья, Феррара и Анкона начали сколачивать лигу для войны с республикой Святого Марка. Внутри же Венеции после смерти в 1273 году Лоренцо Тьеполо элита была обеспокоена главным образом ограничением власти дожа - специально назначенные «корректоры» должны были следить за тем, чтобы, как говорит один документ, «дож был вождем республики, а не ее властителем и тираном». При избрании Якопо Контарини введенные ограничения становятся столь стеснительными, что дож, сохраняя техническое руководство военными силами республики, пышный наряд и почести, полагающиеся ему как ее официальному главе, играет весьма незначительную роль в политических судьбах Венеции. Эти "реформы" в значительной степени тормозили работу правительства, не давая сосредоточится на внешней политике.

 

К осени 1274 года закончились ничем переговоры Византии с Римом. Папа Григорий X проявлял заинтересованность в контактах с Византией с самого момента своей интронизации. Григорий, будучи ранее католическим патриархом Иерусалимским, хорошо знал Восток и понимал то, чего не понимал никто со времен его великого предшественника Урбана II: для успешного крестового похода необходимо добровольное сотрудничество восточных христиан. Бессмысленно было полагать, что возрождение Латинской империи поможет в этом деле - весь предыдущий опыт доказал обратное. Но если бы Византийская империя добровольно покорилась Риму, она могла бы стать бесценным союзником. Вскоре после своей интронизации Григорий X направил в Константинополь миссию из францисканцев, которых хорошо принимали на востоке - братья минориты, представляя собой разительный контраст с надменными прелатами, соответствовали византийскому идеалу монашества и (как упоминает Энголд в своем " Church and Society in Byzantium") вызывали уважение греков. В Никее вспомнили старый проект Иоанна Ватаца о возвращении Константинополя в обмен на унию. Имевшие тогда место контакты с Римом были разорваны Феодором II, которому "папская суперматия" была глубоко противна. В энкомии (хвалебной речи), посвященной Фридриху II Штауфену, Феодор II проводит мысль что императорское превосходство может быть ограничено только философией и совершенством души властителя, и не допустимы никакие другие ограничения самодержавия. Идея безграничной власти интеллектуала на троне, который в силу своего собственного морального совершенства, приобретенного занятиями философией, ни с кем не должен согласовывать свои действия, несет уже ренессансную окраску; фактически Феодор II Ласкарис являлся выразителем идеи "просвещенного абсолютизма" задолго до его появления западной Европе. С католической идеей превосходства власти папы над властью монарха эта концепция была совершенно несовместима. Феодор писал папе и кардиналам, что соединение Церквей могло быть достигнуто лишь на почве взаимных уступок латинской и греческой Церквей, путем устранения крайностей в их взаимных разногласиях и искреннего стремления выяснить догматическую истину; о подчинении же патриарха и тем более императора папе не хотел и слышать. Теперь Григорий X предложил более мягкие условия - официальное признание примата римского престола, право апелляции на действия греческого духовенства в Риме и необходимость упоминать имя папы во время литургии. Богословский вопрос о filioque в «Символе Веры» предполагалось обсудить на Соборе.

 

Предложение это заинтересовало тогда Никифора Влеммида, который сорвал  при Иоанне Ватаце переговоры об унии, разбив в дискуссии аргументы католиков относительно "filioque". Собеседования с латинянами тогда закончились ничем, но сам Влеммид глубоко задумался об основаниях, на которых могло бы произойти единение Церквей, которого ("в духе и истине") он сильно желал. В это время Никифор приходит к учению, которое стало не просто отвержением латинского "filioque", а православной интерпретацией этой догматической формулы. «Отец — тот, от кого Дух исходит, а Сын — тот, через кого Он выявляется (έκφαίνεται) и подается (παρέχεται)». Влеммид писал о "вечном воссиянии" Духа через Сына во внутритроичной жизни, которое, в свою очередь, является основанием того, что в творении мира и в домостроительстве спасения, благодать подается от Отца в Духе через Сына. Вечное воссияние Святого Духа через Сына, однако, для Влеммида ни в коей мере не означает, что Сын является причиной ипостасного бытия Святого Духа в каком–либо смысле (т. е. вместе с Отцом или после Отца). Дух воссиявает через Сына и Сын оказывается подателем Духа, поскольку Дух, как и Сын, имеет в Отце единственную причину своего ипостасного существования и единосущны друг другу. Для иллюстрации этого Влеммидом использовалось сравнение: солнце, луч и свет, где солнце (источник) является началом как луча, так и света, но свет изливается через луч.

 

Патриарх дал положительный ответ папским посланцам, и греческая делегация была официально приглашена на Лионский собор. Сам Никифор Влеммид не дожил до его начала, и отправившуюся весной в Лион делегацию возглавил его виднейший ученик Григорий Киприот; церковную делегацию сопровождали императорские послы, мистик Мануил Оловол и великий логофет Георгий Акрополит. Догматические переговоры на соборе окончились неудачно - идея Влеммида, уже известная на западе, оказалась неприемлемой для католического большинства. Сам Фома Аквинат собирался прибыть на собор со своим свежим трудом "Об ошибках греков", но умер за несколько дней до его открытия; тем не менее его ученики и последователи развернули полемику с греками, доказывая что формулу, встречающуюся у позднеантичных святых отцов: «От Отца через Сына» следует понимать в смысле происхождения Духа от Отца через Сына как причины оного происхождения. Папа пытался сдерживать страсти, но большинство епископов требовало у греков безоговорочного принятия латинского толкования. В итоге греческая делегация в июле 1274 покинула собор, а собор в свою очередь принял специальную конституцию, закрепляющую католическое понимание формулы "через Сына":

 

"Мы исповедуем с верностью и благочестием, что Святой Дух вечно исходит от Отца и Сына не как от двух начал, но как от одного начала, не как от двух дуновений (spiratio), но как от одного-единственного дуновения. Именно это святая Римская Церковь, мать и наставница всех верных, всегда исповедовала, проповедовала и учила; это содержится в истинном и непреложном учении правоверных Отцов и Учителей, и греческих и латинских."

 

Решение о нападении на Константинополь было принято в августе 1274 года в Фессалонике, с расчетом чтобы Венеция уже не могла прислать помощь из-за наступления сезона осенних штормов в Средиземном море. Войска медленно и частями возвращались из албанского похода, задерживаясь отдельными отрядами во Фракии, активизировались контакты с константинопольскими греками. Латинского императора в Константинополе не было - Балдуин II скончался летом 1273 года, его сын Филипп де Куртенэ, провозглашенный новым "императором Константинопольским", находился в Италии, где в октябре 1273 года женился на дочери Карла Анжуйского Беатрисе, получил в приданное богатые лены в Апулии, участвовал в войне Карла с гибеллинской лигой, и не очень торопился вернуться в Константинополь, где всем заправлял венецианский подеста Марко Граделиго, а императору, чтобы прокормить свиту, приходилось распродавать металлические листы с крыши дворца. Император Константинополя Филипп I ожидал возможности вернуться на Балканы с армией, каковая была ему обещана тестем.

 

Операция проводилась совместно с союзниками - турками, которые взяли на себя задачу выманить из Константинополя главные силы латинян. Флот беглербега Чобана, базирующийся в Синопе, предпринял внезапную атаку на остров и городок Дафнусий у берегов Пафлагонии - единственную "базу подскока" венецианцев на пути их судов от Босфора до Крыма, являвшийся к тому же убежищем для венецианских судов, преследуемых турецкими корсарами. С помощью местных греков турки с налета захватили Дафнусий. Оставить столь важный пункт в руках турок Граделиго никак не мог - это грозило парализовать торговлю с золотоордынскими портами, в последние годы приобретавшую все большую важность для Венеции. В середине сентября базировавшийся в Константинополе венецианский флот и большая часть всех военных сил константинопольских латинян отплыли в экспедицию для возвращения Дафнусия.

 

К этому моменту для усыпления бдительности латинян большая часть ромейской армии, возвращавшейся из Албании, переправилась в Азию, но элитные подразделения были сосредоточены в Цуруле и Визе, заменив местные гарнизоны. Под командованием Михаила Тарханиота эти части стремительно выдвинулись к Константинополю и в окрестностях Города были встречены константинопольскими греками, участвующими в заговоре. Сотня храбрецов должна была ночью пробраться в Город через старинный водосток, сбросить со стены без шума латинских сторожей и открыть ворота; Михаил Тарханиот со своими отрядами должен был ожидать вблизи, когда раздастся на стенах славословие василевсу. План удался: сонные французы, сторожившие стену, были перебиты до единого, у ворот разобрали камни, которыми они были завалены изнутри, и засовы были сбиты. Пригородный поп со стены возгласил царское славословие слегка дрожащим голосом, и конница Тарханиота двинулась в спящий город через открытые ворота.  Войско протостратора планомерно брало под контроль территорию города, лишь эпизодически сталкиваясь с малочисленной стражей и незначительными силами горожан-латинян, и лишь во Влахернах столкнулись с "латинянами в сверкающих доспехах". В непродолжительном бою одержали победу византийцы. С рассветом началась переправа через Босфор на заранее заготовленных судах отрядов вифинской тяжелой пехоты, с помощью которых протостратор окончательно установил контроль над Городом и водворил порядок. С поддержкой греческого населения Тарханиот организовал круглосуточную охрану улиц и стен Константинополя.

 

Через день флот Марко Граделиго, получив известия о падении Города, вернулся к Константинополю. Латиняне думали было атаковать, но увидев на стенах "множество воинов" (Тарханиот поголовно выставил на стены и горожан-греков, вооружив их из латинских арсеналов) - вступили в переговоры и попросили разрешения вывезти семьи. Разрешение это было получено - впускаемые в Город небольшими группами и без оружия, венецианцы и французы забрали семьи и уцелевшее имущество, и отплыли к берегам Латинской Греции. Сдана была и Галата, которая, поскольку запасы продовольствия были сосредоточены латинянами в Константинополе, не имела шансов пережить зиму. Гарнизон Селимврии - единственного города Фракии, еще удерживаемого латинянами - получив известие о взятии ромеями Константинополя, так же покинул занимаемый город и отплыл. Латинская империя прекратила свое существование.

 

Константинополь, пришедший в упадок за время латинского владычества, достался грекам наполовину в руинах, но это не уменьшило радости от возвращения «Святого Града». В стране царило ликование. 1 октября 1274 года император Иоанн IV вступил в освобожденный Город. Перед Золотыми воротами шествие остановилось; патриарх Герман прочел с высоты городских стен составленный Григорием Акрополитом акафист из 13 молитв; после каждой молитвы царь со всем двором падал ниц и возглашал сто раз «Господи, помилуй». Въезд был подобен крестному ходу; перед царем несли чудотворную икону Одигитрии; служили перед Студиевым монастырем, молились в Софии, и затем василевс въехал в Магнаврский дворец.

 

Константинополь представлял собой плачевное зрелище. «Ничто иное, как равнина разрушения, наполненная обломками и развалинами», - писал позже Никифор Григора. Город, бывший еще не так давно крупнейшим среди христианских городов, лежал в запустении - огромные пространства внутри стены поросли травой и на них пасся скот, жители разводили овощи на месте когда-то многолюдных улиц и площадей. Население столицы сократилось до нескольких десятков тысяч человек. Было очевидно, что восстановление этого «Пританея Вселенной» в былом великолепии потребует колоссальных затрат, которых не выдержит угнетаемый военными расходами бюджет империи. Император, посовещавшись с Музалоном, отдал приказ о строительстве укреплений и снабжении возвращенной столицы достаточным гарнизоном. Ободранная Магнавра, как и прочие сооружения былого «Священного Палатия» были заброшены, во Влахернском дворце отделана лишь часть покоев. Вельможам и всем желающим было предоставлено право застраивать опустевшие участки. На постоянное же место жительства в Городе сразу обосновался лишь патриарх со своим клиром, вновь поселившийся в своей резиденции при Святой Софии.

 

Император развернул обширные фортификационные работы, продолжавшиеся всю зиму и окончившиеся весной, к началу навигации на Средиземном море. Первоочередным мероприятием было восстановление стен и пригородных крепостей со стороны суши. Вместе с тем для усиления обороноспособности столицы было произведено укрепление линии морской обороны, получившей разрушения вследствие землетрясения и естественного разрушения камня . От Акрополя к южной оконечности стен побережья Мраморного моря была воздвигнута единая оборонительная линия, «состоявшая из протяженной стены, укрепленной частыми башнями, расположенными близко к морю, с целью усложнения продвижения отрядов противников» . Предусмотрев возможность повторения тактики штурма с моря 1204 г.,  Иоанн IV увеличил высоту морских стен. Ромейский флот был размещен в Золотом Роге и Контоскалоне, гавань Контоскалон была углублена и дополнительно усилена массивными блоками, укрепленными ртутью. Таким образом, столица империи имела сильнейшую фортификационную систему. Для усиления обороноспособности были призваны на поселение в Город легковооруженные отряды из акритов Малой Азии . Чтобы сопротивляться в период осады, на склады было перевезено большое количество продуктов. В пределах города располагалось многочисленное стадо коров, были увеличены запасы соленого мяса, сыра, фуража для лошадей . Также для увеличения самодостаточности города император приказал расширить пахотные угодья в пределах крепостных стен (огромные пустыри в периметре Города, возникшие за время латинского владычества, давали возможность иметь внутри стен обширные пашни и пастбища). На берегах Босфора возводилось несколько новых крепостей, в том числе и у выхода в Черное море.

 

~4xGIpUZL.jpg

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Столь быстрое и внезапное падение Константинополя произвело на западе сенсационное впечатление. Во Франции знать и духовенство высказывали  негодование, заявляя что греки вошли в Константинополь "подобно шайке ночных воров", но никаких реальных действий против Византии там не последовало. Усталость и разочарование после катастрофических небоевых потерь тунисского крестового похода были еще слишком велики, а главное - французская знать ничего реально не теряла от падения латинского Константинополя. Бароны и прелаты Латинской империи давно покинули нищего Балдуина II и вернулись на запад, прихватив с собой остатки византийских церковных ценностей.

 

Для Венеции же захват ромеями Константинополя означал серьезный политический и финансовый кризис - ведь Венеция обладала не только тремя/восьмыми самого Константинополя, ее колонии и фактории были рассыпаны в Эгеиде и Черном море. До сих пор узлом этой колониальной империи был Константинополь, где базировался защищавший ее венецианский флот; теперь эта база была потеряна. Положение осложнялось ситуацией на Крите, где Михаил Палеолог осенью 1274 взял второй по значению венецианский город-колонию на Крите  - Канеа (Ханья). Флот и войска Марко Граделиго, эвакуировавшиеся и Константинополя, остались на Крите, выступив против Михаила Палеолога, но Палеолог, располагая уже и тяжелой кавалерией, и осадной техникой, в ноябре 1274 года разбил Граделиго и загнал его в Кандию.

После скандалов и взаимных обвинений, к которым располагала внутриполитическая ситуация в Венеции, решено было вступить в тесный союз с Карлом Анжуйским, так как без сильной сухопутной армии сокрушить ромеев и вернуть контроль над проливами не представлялось возможным.

 

У Карла Анжуйского известие о захвате греками Константинополя вызвало приступ холодной ярости, но довольно быстро король понял что это событие ему на руку, ибо теперь и Венеция, и папа вынуждены будут оказать ему поддержку в проекте похода на Византию. Весной 1275 года ему удалось получить от Венеции все, чего он только мог пожелать - венецианцы выставили две эскадры, одна из которых должна была обеспечить снабжение удерживаемых анжуйцами в Албании Диррахия и Авлоны, не допустив морской блокады этих портов, а вторая - оказать прямую помощь Карлу в войне с генуэзцами, только что разгромившими сицилийский флот (впрочем содержание сей второй Карл должен был оплачивать из своего кармана). Карл в свою очередь гарантировал нападение всеми силами на Византию в союзе с Венецией, как только закончится война с гибеллинами, и возвращение Венеции всех владений и привилегий на всех греческих территориях, которые удастся завоевать.

 

Папа Григорий X, получив весть об изгнании латинян из Константинополя, испытал чувство горького разочарования. Он надеялся склонить Византию к унии, а силы Карла Анжуйского развернуть на защиту Утремера. На Лионском соборе папа убедил наследницу Конрадина по Иерусалимскому трону, княгиню Марию Антиохийскую, продать Карлу Анжуйскому свое право на иерусалимский престол. Идти против судебного приговора курии баронов Утремера было настоящим произволом со стороны папы, к тому же это было очевидно незаконно, поскольку права на престол нельзя было продавать и покупать. Но у Григория, похоже, уже сложилось нелестное мнение о втором претенденте на "королевство Акры" -  короле Гуго Лузиньяне Кипрском, который проявил полную неспособность навести порядок в Утремере (в 1276 г. от полной безысходности он уедет в свое более спокойное Кипрское государство, бросив Палестину). Этот план особенно привлекал папу тем, что компенсировал Карлу его неудачи в Италии, и льстил его самолюбию: в результате этого Карл был бы лично заинтересован в процветании Святой Земли. Теперь же у Карла появился превосходный повод отложить крестовый поход, настоять  на войне с Византией и требовать поддержки Святого Престола - ведь патриарший престол Константинополя снова оказался во власти схизматиков

 

Папа изъявил согласие благословить поход на Византию, но отказался предоставлять финансирование, ссылаясь на затрудненное финансовое положение Церкви. Он встретился с Альфонсом Кастильским в мае 1275 г. в Бокере на границе Прованса и убедил его отказаться и от титула Римского короля, и, соответственно, от своих притязаний на то, чтобы стать лидером гибеллинов в Италии. Альфонс согласился, ибо всеобщее признание Рудольфа Габсбурга королем в Германии делало практически безнадежными его дела в Италии - противостоять одновременно Карлу Анжуйскому и новому Германскому королю у Альфонса возможности не было. Через несколько месяцев, в сентябре, Папа приехал в Лозанну для встречи с Рудольфом Габсбургом, для которого добился договора о дружбе с Карлом Анжуйским. Договор должен был быть скреплен браком старшего внука Карла, Карла Мартелла, и дочери Рудольфа, Клеменции. Рудольф заплатил за свое признание фактическим отказом от всех императорских прав на Романью и Анконскую марку.

 

Папа также отлучил от церкви Геную и ее союзников-гибеллинов. Но Папа дал ясно понять — теперь Рудольфу Габсбургу, а не Карлу надлежит восстанавливать порядок в Северной Италии. Он написал сицилийскому королю, что прекрасно понимает, что Карлу не понравится его политика: но, поразмыслив, Карл поймет, что это — разумный и правильный шаг. Когда Карл попросил Папу убедить Рудольфа пожаловать ему Пьемонт как имперский лен, Папа передал его просьбу, но от себя добавил, что делает это только по настоянию Карла и сам он считает, что для Габсбурга было бы большой ошибкой отдать провинцию такой стратегической важности.

В то же время ни выход из войны Альфонсо Кастильского, ни папское отлучение не положили предела военным успехам гибеллинов. Весной 1275 года Вильгельм Монферратский завоевал два важнейших гвельфских города в Пьемонте, Верчелли и Алессандрию. На море генуэзцы разбили анжуйский флот, напали на побережье Сицилии, атаковав Трапани, и лишь появление венецианской эскадры заставил их отступить от сицилийских берегов.

 

Потеряв былого сюзерена - Альфонсо Кастильского - гибеллины переориентировались на Рудольфа Габсбурга, который, уступив Святому Престолу Романью, вовсе не собирался отказываться от императорского авторитета в Ломбардии. Габсбург благосклонно принял гибеллинских послов и обещал им свое покровительство. В течение лета 1275 армия гибеллинов во главе с Вильгельмом Монферратским  завоевала Салуццо и Ревелло - владения Карла в Пьемонте съеживались как шагреневая кожа, в то время как на море генуэзцы и пизанцы совершали морские набеги на побережье Сицилии.  Осенью 1275 г. Лига при посредничестве своего нового покровителя - Рудольфа Габсбурга - предложила сицилийскому королю заключить мир при условии, что гибеллины сохранят за собой все свои завоевания. Карл с презрением отверг это предложение. Несколько дней спустя его армия, возглавляемая сенешайлем Прованса Филиппом де Лагонессом, потерпела сокрушительное поражение и бежала через Альпы в Прованс. От владений Карла в Пьемонте остались лишь три изолированных города — Кунео, Кераско и Савильяно. Эта катастрофа была лишь частично компенсирована победой войск  Карла в Тоскане над пизанцами.

 

 

Все это не давало Карлу возможности немедленно "пойти войной на греков", но защиту своих балканских владений он сумел обеспечить с помощью дипломатии. Блокада ромеями анжуйских цитаделей в Албании - Диррахия и Авлоны - была сорвана венецианцами, по договору с Карлом пославшими флот к побережью Албании. Император Иоанн IV планировал развернуть наступление в Греции, но от латинских владений империя была отделена землями Ангелов, и деспот Фессалии Иоанн Ангел не проявил готовности ни присоединиться к войскам императора, ни пропустить их через свои владения; как выяснилось позднее, виной тому были интриги Карла Анжуйского, пообещавшего Иоанну помощь в захвате Эпира и низвержении сводного брата, эпирского деспота Никифора. Прорываться в Грецию силой, оставляя в тылу горные твердыни Мегавлахии было слишком рискованно, а быстро завоевать княжество Иоанна Ангела не представлялось возможным. Даже каталонец-альмогавар Рамон де Мутанер назвал Мегавлахию (по личному опыту) «сильнейшей страной в мире» - как из-за ее горных твердынь, так и самих влахов, по словам Вениамина Тудельского, «народа необузданной дикости».

 

И тем не менее император сумел в 1275 году нанести удар по латинским владениям в Греции, пробившись туда если не сушей, то морем. Виной тому стал романтический сюжет, достойный пера романиста.

 

Как было указано в "пояснительной записке", остров Эвбея на тот момент находился во владении "терциеров" из ломбардского рода Карчери, которые ранее были вассалами Латинской империи, а теперь - Карла Анжуйского; остров играл роль "средиземноморской Тортуги", будучи гнездилищем пиратов всех мастей, оперировавших во всем восточном Средиземноморье. Двор богатого Гульельмо I де Карчери в Ореосе был наиболее блестящим в Эвбее. Гульельмо умер в 1262 г. Его землю Ореос унаследовал сын его Гульельмо II, который как муж Маргариты де Нельи из Пассавы был наследным маршалом Ахайи. Части владений покойного получили двое других его сыновей и дочь, Феличия. Наиболее выдающимся пиратским лидером на Эвбее был в то время Ликарио, сын обедневшего дворянина из ломбардской Виченцы и гречанки с Эвбеи. Ряд блестяще организованных набегов доставил Ликарио славу, и под его предводительством собралась целая пиратская флотилия с экипажами из итальянцев, греков и морейских славян.

В 1274 году отважный пират влюбился в овдовевшую Феличию, и та ответила ему взаимностью. Влюбленные обвенчались, но гордая родня Феличии, оскорбленная ее браком с «безродным» Ликарио, не признала брака и приступила к захвату земель Феличии. В этой ситуации Ликарио весной 1275 обратился через своих греческих партнеров по пиратскому промыслу в Константинополь и предложил императору принять его на службу и завладеть Эвбеей.

 

Император с готовностью отозвался на предложение, дававшее как серьезное пополнение ромейскому флоту, так и возможность захвата плацдарма в Элладе. Экспедицию возглавил мегадука Алексей Филантропин. С прибытием ромейского флота к берегам Эвбеи Ликарио впустил ромеев в замок Феличии - Анемопиле.  Ликарио и Филантропин осадили Ореос; меж тем братья-терциеры запросили помощи у герцогов Афинского и Наксосского. Когда подкрепления прибыли, Карчери перешли в наступление и атаковали противника на подступах к Анемопиле. Под ливнем стрел огородившихся кольями греческих лучников распалась атака рыцарей; удар засадного отряда, во главе с Ликарио высадившегося с судов в тылу у латинян, довершил разгром терциеров. Гульельмо II с многими рыцарями пал в ожесточенном рукопашном бою, тогда как брат его Франческо и другие бароны острова, а также члены дома Санудо попали в плен. Третий из братьев Карчери, Джиберто, с трудом спасся в Негропонт. Весть об этом несчастье повергла эвбейских латинян в ужас; ожидали ежеминутно атаки греков на Негропонт. Но Ликарио, зная насколько хорошо укреплена эта столица латинской Эвбеи, предпочел довести до конца осаду уже истощенного блокадой Ореоса. Город сдался в октябре 1275 года, и с его сдачей северная Эвбея превратилась в плацдарм ромейской империи в Элладе.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

1275 год оказался трудным для Карла Анжуйского, но 1276 стал для него годом сплошных "подарков фортуны". 10 января 1276 года в Ареццо скончался папа Григорий X, проводивший независимую от Карла политику. Когда Григорий умер в Ареццо, Карл находился в Риме. Следуя процедуре, установленной на Лионском Соборе, кардиналы собрались в Ареццо, дав отсутствующим членам Священной коллегии десять дней на то, чтобы те могли к ним присоединиться. Они, конечно, помнили, что Карл находился рядом. Их дебаты заняли меньше двадцати четырех часов. 21 января 1276 г. они избрали человека, пользовавшегося благосклонностью Карла, Петра де Тарантеза, доминиканца, родом из Савойи. Прежде он был архиепископом Лиона, а на момент избрания находился в должности кардинала-епископа Остии. Он принял имя Иннокентия V и сразу же отправился в Рим, где был возведен на папский престол 22 февраля. Карл сопровождал его в Рим из Витербо и присутствовал на церемонии; следующие пять месяцев папа и король оставались в Риме и постоянно виделись.

 

У Карла имелись основания быть довольным новым папой. Иннокентий сразу же утвердил его в должности римского сенатора и имперского наместника в Тоскане. Протест, заявленный Рудольфом Габсбургом по поводу последнего, был резко отклонен папой. Иннокентий так же добился мира между Карлом и Генуей. Для Карла это было бесславное мирное соглашение после фактически проигранной войны - Карл вынужден был вернуть генуэзцам все привилегии, и отказался от своих собственных весьма скромных владений в Лигурии. И наконец папа Иннокентий от имени Церкви согласился предоставить субсидию на завоевание Константинополя

 

Мир с Генуей был заключен 22 июня 1276 г., а четыре дня спустя Папа Иннокентий умер в Риме. Карла вполне устраивало, что следующие выборы папы должны были пройти в Риме. Как и полагалось, кардиналы собрались через десять дней в Латеранском дворце, где умер Иннокентий. Карл, как сенатор, смог окружить дворец стражей, которая позволяла кардиналам из его партии свободно общаться с внешним миром и получать посылки с продовольствием, в то время как враждебная партия содержалась взаперти и была подвержена все возрастающим строгостям, предусмотренным решением Лионского Собора. Эта политика возымела успех. Чуть больше чем через неделю, 11 июля, кардиналы избрали одного из самых преданных друзей Карла, генуэзского кардинала Оттобоне де Фиески, который был пылким гвельфом и племянником Иннокентия IV. Он собирался принять имя Адриана V. Но он был всего лишь кардиналом-диаконом. Не успев принять более высокий сан в качестве подготовки к возведению на папский престол, он серьезно заболел и умер в Витербо 18 августа.

 

Карл сопровождал избранника в Витербо и жил неподалеку, в замке Ветралла. Но у него не было возможности оказать такое давление на конклав, собравшийся для избрания нового папы, как в прошлый раз в Риме. Старейший кардинал, Джованни Гаэтано Орсини, стоявший во главе антифранцузской партии, господствовал на собрании, но тактично предложил единственного кардинала, который не был ни итальянцем, ни французом, португальца Джованни Пьетро Юлиани. К его предложению прислушались. Кардинал Юлиани был избран в начале сентября и возведен на папский престол 20 сентября в Витербо под именем Иоанна XXI. Король Карл прибыл на церемонию в Витербо и принес ему ленную присягу за Сицилийское королевство.

 

Папа Иоанн был лично расположен к Карлу и позволил ему сохранить за собой сенаторство в Риме и наместничество в Тоскане. Он любезно отлучил от церкви врагов Карла, гибеллинов, в Пьемонте, но в то же время отправил туда послов, чтобы договориться о перемирии для сицилийского короля. Иоанн запретил королю Рудольфу появляться в Италии до тех пор, пока германские чиновники не прекратят принуждать города Романьи признать его своим сюзереном. Наконец он утвердил договор, по которому Мария Антиохийская продавала Карлу свои права на иерусалимский престол.

 

Замирившись с Генуей, снова обретя власть над средней Италией, получив субсидии от папы и Венеции, Карл развернул подготовку к войне с Византией. Поход на Византию был назначен на 1277 год, но Венеция требовала (если Карл желал участия всего ее флота в этом походе) нанести предварительный удар по Криту, где к началу 1276 года венецианцы удерживали только одну лишь Кандию. Смута, терзавшая Республику Святого Марка, пошла на спад в ситуации угрозы потери восточного Средиземноморья. Венеция уже не являлась демократической республикой - "закрытие Большого совета" произошло в 1290ых, но все предпосылки к нему имелись уже в 1270ых. Власть находилась в руках аристократии, и аристократические партии сумели примириться под угрозой потери доходов. Еще в конце 1275 года в Венеции развернулась подготовка к большой экспедиции на Крит с наймом солдат в Ломбардии и Германии. Со стороны Венеции экспедицию возглавил прославленный воин Байамонте Тьеполо, прозванный в народе «великий рыцарь» (gran cavaliere). Карл Анжуйский со своей стороны посылал эскадру и экспедиционный корпус, который возглавил Рожер де Сан-Северино, граф Марсико.

 

 

К этому моменту Михаил Палеолог уже год управлял всем островом кроме Кандии и принял титул Критского деспота. Но к началу 1276 года его отношения с местной знатью зашли в тупик. Венецианцы сохраняли превосходство на море, и Крит в любой момент мог подвергнуться нападению. А защита острова, расположенного вдали от материка, при господстве противника на море - дело трудное и  дорогостоящее. Палеологу для организации обороны и содержания пришедших с континента войск требовались средства, а василевс, занятый войной на континенте и строительством флота, их практически не выделял. Палеологу приходилось требовать взноса налогов и натуральных поставок (и немалых) от местных архонтов. Критские архонты, менталитет которых складывался в запрограммированном противостоянии с центральной властью (латинской и иноверческой) являлись "буйными феодалами" даже по средневековым западноевропейским меркам, и во всяком случае часть из них к началу 1276 года начала полагать, что венецианский режим был мягче чем правление новоиспеченного деспота. В свою очередь агенты республики Святого Марка трудились не покладая рук, обещая местной знати всеобщую амнистию и всевозможные льготы. Поэтому Палеолог, не уверенный в лояльности знати, вынужден был все поставить на генеральное сражение, и был разгромлен превосходящими силами.

 

После этого местная знать почти в полном составе признала власть Венеции, тем более что Тьеполо вел себя очень корректно и выполнял все данные обещания, обеспечив архонтам "широкую автономию" в обмен на лояльность Республике. Буквально через месяц после разгрома Михаил Палеолог был осажден венецианцами в Канеа, и мог лишь повторить цитату из послания апостола Павла Титу (где сам Павел цитирует одного из тогдашних поэтов) - "критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые".

 

Силы латинян после этой победы разделились. Тьеполо остался со своими войсками и частью флота на острове дожимать Палеолога, Сан-Северино с анжуйским флотом и корпусом отплыл к берегам Палестины, принимать под власть Карла Анжуйского "королевство Акры, а большая часть венецианской эскадры во главе с адмиралом Филиппо Санудо, родичем герцога Наксосского Марко Санудо, отплыла к берегам Эвбеи чтобы оказать терциерам и венецианскому бальи Негропонта помощь против Ликарио. По планам венецианцев Санудо должен был разбить ромейский флот, после чего на острове должны были высадиться войска Гильома Виллардуэна.

 

К этому моменту (начав боевые действия сразу по окончании сезона бурь) Ликарио овладел цитаделью Лемноса, изгнав венецианцев и передав остров василевсу. На обратном пути дука Эвбеи отбил у латинян и присоединил к своему эвбейскому "дукату" Северные Спорады, а ломбардского графа Гизи - "синьора Скопелоса, Скиатоса, Алоннисоса и Скироса" - пленил и в оковах отправил к василевсу. Император был впечатлен успехами Ликарио, поэтому когда летом этого же года скончался старик Алексей Ласкарис, император назначил на освободившийся пост мегадуки Филантропина, а ранее занимаемую им должность "великого адмирала" (соответствующую должности протостратора в сухопутной армии) передал Ликарио, объединив под его командованием его пиратскую флотилию и собственные тридцать галер. 

 

16 июля 1276 года венецианский флот Филиппо Санудо атаковал ромеев на "узкой" позиции в проливе Эврип напротив Ореоса. Борта византийских галер были укреплены тяжелыми ростовыми щитами, за которыми укрывались стрелки. Меж тем как болты бивших прямой наводкой итальянских арбалетчиков застревали в щитах, малоазийские лучники, которыми были насыщены экипажи ромейских галер, навесной и настильной стрельбой из монгольских луков осыпали палубы венецианских галер градом падавших сверху стрел с массивными "бронебойными" наконечниками. Абордажные палубы латинян устилались трупами еще до начала схватки. Потеряв до трети кораблей взятыми на абордаж, венецианцы начали отступление, сталкиваясь и ломая друг другу весла. Флагманская галера Филиппо Санудо села на мель у берега Эвбеи и была захвачена, сам адмирал угодил в плен. Потрепанный флот Республики Святого Марка ретировался из Эврипа.

 

Победа в Эврипе сильно подняла дух ромеев, будучи первой морской победой над грозными венецианцами, но тем не менее стратегическая цель кампании была Республикой достигнута - Крит был возвращен. В июле 1276 года Канеа была взята штурмом, деспот Михаил Палеолог пал в бою у пролома в городских стенах. 

 

В это же время шла активная дипломатическая подготовка обеих сторон к намечавшемуся на следующий год решающему столкновению. Ногай, Румский султанат и Болгария были союзниками Византии, даже с Венгрией удалось установить дружественные отношения, и лишь Сербия превращалась в проблему. Стефан Урош, женатый на принцессе почившей Латинской империи Елене де Куртенэ, начал занимать враждебную империи позицию сразу же после отвоевания ромеями Албании в 1274 году. Ромейская агентура при сербском дворе сообщала что король ведет активные переговоры с Карлом Анжуйским, и что в грядущем вторжении Сербия скорее всего выступит союзником Анжуйца. Поэтому в 1276 году ромейская дипломатия провела грандиозную операцию по замене короля Сербии.

 

Когда в начале 1268 года Стефан Урош атаковал венгерскую провинцию Мачва, он потерпел сокрушительное поражение от Белы Ростиславовича и был взят в плен. Он был вынужден заплатить выкуп за свое освобождение,  и гарантией мира между двумя странами стал брак старшего сына Уроша, Драгутина, и дочери Иштвана V Екатерины, тогда еще несовершеннолетних.  Теперь возмужавший Драгутин стремился получить себе в управление часть королевства. Урош противился этому и даже принял решение передать права на престол младшему сыну Милутину. Тогда, заручившись поддержкой Ромейского императора (жена которого была родной сестрой жены Драгутина) и своей тещи, королевы-регентши Венгрии Елизаветы Котяновны,  весной 1276 года Драгутин открыто потребовал от отца уступить ему часть королевства. Урош пришел в ярость, и Драгутин восстал. Чтобы привлечь последователей, Драгутин обещал широкие привилегии сербской знати. Армия Уроша и объединенная армия Драгутина и венгров встретились у городка Гацко. Королевские войска были разгромлены. Стефан Урош отрекся от престола и ушел в монастырь Сопочаны, приняв постриг под именем Симеон. Там же он умер 1 мая 1277 года и был похоронен. Драгутину, вступившему на трон Сербии, требовалось время на укрепление своей власти, и в разразившемся в 1277 году решающем столкновении Византии с Карлом Анжуйским Сербия осталась нейтральной.

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Весной 1277 года Карл Анжуйский закончил подготовку к крестовому походу на Византию. Выстроенный на папскую субсидию огромный флот стоял в гавани Мессины, подходили последние отряды из Франции. Венеция так же готовила флот - объединенная морская мощь республики святого Марка и Сицилийского королевства должна была совершенно подавить греков на море.

 

На дипломатическом фронте все обстояло не столь благоприятно - союзников на Балканах у Карла не было, сначала Венгрия, а потом и Сербия покинули Анжуйский лагерь. Правда в северной Италии Карл, пользуясь тем что Рудольф Габсбург увяз в войне с Чехией, добился ряда успехов - победы его войск над пизанцами в сентябре 1275 и в июне 1276 укрепили его власть в Тоскане; гвельфские города к югу от реки По, такие как Парма, публично объявили о своей преданности Церкви и королю Карлу, а по другую сторону реки весной 1277 в Милане был свергнут многолетний "капитан народа" Наполеоне делла Торре, присягнувший Рудольфу Габсбургу; миланцы передали бразды правления своему архиепископу Оттону Висконти и Милан снова стал гвельфским. Вильгельм Монфератский и гибеллинские коммуны Пьемонта после выхода Генуи из войны соблюдали перемирие.

 

Тем не менее у Византии еще оставались союзники и в Италии. Цитаделью гибеллинизма в северной Италии оставалась Верона, где правил в качестве "капитана народа" (Capitano del popolo) Мастино I делла Скала, основатель знаменитой Веронской княжеской династии Скалигеров. Завоеваниями расширивший владения Вероны, бывший одним из оплотов Конрадина в его походе, Мастино теперь сделал Верону убежищем для гибеллинов, вытесненных из Ломбардии. Ненависть всех соседей Вероны к Венеции, обложившей огромными пошлинами торговлю континентальных городов на Адриатике, позволила Мастино при дипломатической и финансовой поддержке Византии сколотить антивенецианскую лигу. В нее вступили гибеллинские правители Романьи - Равеннские Поллента, Риминийские Малатеста, прославленный гибеллинский лидер и правитель Урбино и Форли  Гвидо Монтефельтро, и наконец - Анкона, старый союзник Византии, бывшая некогда оплотом Мануила Комнина в Италии. Сам антивенецианский союз городов северо-востока Италии, подписанный в Анконе, получил имя Анконской лиги.

 

Особую роль играла Генуя. Весной прошлого, 1276 года василевс Иоанн IV, подписал с Республикой Святого Георгия соглашение, согласно которому ее купеческие корабли получали эксклюзивное право прохода в Черное море, обязываясь платить императору пошлину за проход через проливы. Это соглашение было вызвано тем, что Венеция, оказавшись в состоянии войны с Византией, была отрезана от Черного моря, ромейское купечество в Константинополе еще только появлялось, а провинциальные греческие купцы из Ионии и Фессалоники не имели достаточных капиталов чтобы взять на себя объем стремительно росшей черноморской торговли. Пресечение же этой торговли вызвало бы недовольство такого важного союзника как хан Золотой Орды, чьи доходы от торговых караванов, двигавшихся из Хорезма к портам Крыма, неуклонно возрастали. Генуэзцы обязались платить пошлины; договор не обязывал их воевать за Византию, но в его секретных пунктах Республика Святого Георгия обязалась выставлять эскадру под видом наемной, услуги которой император оплачивал, "зачитывая" часть сумм босфорской пошлины. Теперь Генуя, не выступая официально ни против Карла, ни против Венеции, позволила Марио Боканегре навербовать по поручению василевса наемную флотилию, с которой Боканегра в качестве "морского кондотьера" официально поступил на службу к Анконе, увеличив морские силы лиги.

 

Папа, встревоженный этими приготовлениями гибеллинов, предложил переговоры, которые его легаты провели между Венецией и городами Анконской лиги в Болонье в марте 1277 года. Но Республика Святого Марка ни на йоту не отступила от своих притязаний. Венецианские послы заявили папским легатам, что Венеция защищает Адриатику с античных времен - только благодаря ей славяне, арабы и норманны были выдворены оттуда, а папа Александр III в 1177 году, во время пребывания в Венеции для мира с Барбароссой, в праздник Вознесения наделил Республику властью над всем Адриатическим морем; в его присутствии дож бросил в море кольцо. Послы городов лиги возражали что это не более чем измышленная венецианцами сказка - нет никаких доказательств что папа участвовал в церемонии; города принимали участие в защите Адриатики и Венеция не имеет никакого права блокировать доступ в их собственные реки. Страсти накалялись и закончились разрывом конгресса. Не известно, что предпринял бы папа, узнав о провале переговоров. 12 мая 1277 г. на Иоанна XXI обрушился потолок, когда он спал в своей новой спальне в только что построенном новом флигеле дворца в Витербо. Папа получил ужасные ранения и умер восемь дней спустя.

 

Когда папа умер, Карл лежал больной в Южной Апулии, в то время как его армия уже почти собралась в Бриндизи для отплытия в Албанию. Он не мог поспешить на север и повлиять на выборы без того чтобы отложить поход. На момент смерти папы только восемь из одиннадцати кардиналов находились в достаточной близости от Витербо, чтобы принять участие в выборах; четверо из них были итальянцами и четверо французами. Они не могли прийти к соглашению. Было очевидно что избрание затянется, и Карл, поднявшись с одра болезни, начал крестовый поход без папского благословения. 1 июня 1277 года армия Карла Анжуйского, отплывшая из Бриндизи, высадилась в Авлоне.

 

Предполагалось что венецианский флот, оказав поддержку в переправе Карла, затем двинется в Эгеиду и совершит там диверсии против ромеев, нападая на острова и побережье. Но с началом навигационного сезона в Адриатике флот Анконской лиги, базируясь на Анкону, развернул каперскую войну против венецианцев. Республика направила к Анконе резервную эскадру из 30 галер; с юга, из Авлоны, туда же отплыла часть флота, присланного Карлу Анжуйскому, везя на борту десантные отряды, ранее предназначавшиеся для похода в Эгейское море. Анкона приготовилась к обороне; Гвидо Монтефельтро с армией союзников из Романьи стал лагерем у ее стен чтобы при необходимости защищать город. Но внезапно вмешалась "длань Господня" - как только венецианцы приступили к блокаде Анконы, разразился летний шторм, разбивший большую часть венецианских кораблей о скалы и рассыпавший обломки по берегу на многие мили. Спустя неделю к Анконе подошла эскадра, отозванная из Авлоны; венецианцы, не знавшие о гибели блокирующей эскадры, подверглись внезапному нападению флота лиги и были разбиты. После этого ни о какой экспедиции в Эгеиду не могло быть и речи - Республика отозвала у Карла весь свой флот для защиты своих коммуникаций в Адриатике.

 

Сам Карл со своей армией выступил из Авлоны, целясь на ключевую крепость Албании - Белиград (современный Берат); василевс, дождавшись в Фессалонике подкреплений из Румского султаната (их привел сын великого визиря Фахр-ад-дина, ветеран войн с ильханами Тадж-ад-дин Хуссейн, иктадар Созополя, "который в управлении войском, владении мечом, щедрости к воинам, накоплении добрых воспоминаний о себе был исключением среди всех полководцев и вельмож государства Рум") так же подошел к Белиграду, успев к городу первым. С приближением армии крестоносцев себастократор Михаил Ангел, державший Белиград от василевса, сжег предместья и заперся в цитадели, расположенной на неприступной скале и превосходно приготовленной к обороне; император с армией встал лагерем на хорошей оборонительной позиции за рекой в предгорьях, имея за собой защищенную линию снабжения через перевал. Из своего лагеря ромеи могли при необходимости переправлять провиант и послания на плотах через реку к подножию крепости, а искусные скалола­зы доставляли все в цитадель Белиграда. Крестоносная армия, подойдя к Белиграду, не смогла замкнуть кольцо осады; попытка Карла перейти реку и напасть на укрепленный лагерь ромеев закончилась отступлением французов от валов и частоколов расположенного на крутых высотах лагеря под ливнем стрел. Началось позиционное противостояние, сопровождающееся рядом мелких стычек; в то же время василевс послал легкую конницу из половцев, туркменов и татар (пол-тумена которых были присланы Ногаем) на приморскую равнину Албании чтобы перерезать анжуйские коммуникации. Обозы с продовольствием перестали приходить в лагерь Карла, и уже на вторую неделю боев в лагере крестоносцев начал ощущаться недостаток продовольствия. Рыцари, пришедшие из Франции для участия в крестовом походе, не отличались дисциплиной, и вскоре события вышли из-под контроля короля.

 

9 июля 1277 года ромейские полководцы направили к берегу реки напротив осажденной крепости обоз с продовольствием. Открытое передвижение обоза вдоль реки спровоцировало выступление отряда французских рыцарей под предводительством Гуго де Сюлли; весть об обозе с быстротой молнии разнеслась по голодающему лагерю, и многие рыцари, наскоро снаряжаясь, устремились к реке, игнорируя приказы анжуйских военначальников. На помощь обозу выступила ромейская конница; при атаке французских рыцарей она после короткого боя обратилась в бегство, заманивая противника к предгорью; здесь, в дефиле между холмами, французы угодили под массированный перекрестный обстрел лучников, которые, как напишет Пахимер, "обрушили на латинян море стрел". Крестоносцы в свою очередь обратились в бегство, преследуемые ромейской кавалерией. Бегущие, опрокинув и "собрав в гармошку" разрозненные группы рыцарей, самовольно спешащие им на помощь, в довершение катастрофы буквально втоптали в реку только начавшую переходить ее пехоту, которую Карл, уяснив ситуацию, направил прикрывать возможное отступление французов. Река у подножия Белиграда "запрудилась трупами"; Михаил Ангел, улучив момент, сделал вылазку из крепости. Ромеи прорвались вплоть до королевского лагеря, нападение на который Карл Анжуйский отбил с помощью отрядов, которые ему удалось удержать от спонтанного выступления.

 

Вечером в королевском шатре состоялся совет, уяснивший "масштаб катастрофы". Потери были таковы, что о дальнейшем успешном наступлении на Константинополь не могло быть и речи. Возможности продолжать осаду так же не было - осаждающие превратились в осажденных, в лагере крестоносцев небыло еды, в то время как Белиград свободно снабжался ромеями. С тяжелым сердцем король отдал приказ об отступлении. Крестоносцы выступили из лагеря через день, под покровом ночи, двигаясь на запад, к Авлоне. С рассветом, уже выйдя на равнину, они обнаружили вокруг множество отрядов половцев, татар и турок, начавших "кружить хоровод" конных лучников вокруг крестоносной колонны.

 

Как соглашались позднее и ромеи, и латиняне, король во время этого отступления покрыл себя славой. Выстроив пеших копейщиков с павезами и арбалетчиков в две колонны, расположив между ними рыцарей, король вел это построение в течении двух суток, останавливаясь на ночь лагерем, который наскоро укрепляли. Рыцари предпринимали короткие контратаки, отгоняя кочевников и тут же отходя за пехоту. Карл все время появлялся на самом угрожаемом участке, и "из-за множества торчащих в кольчуге стрел напоминал ежа". Во времена боев Ричарда с Саладином такое построение со стеной павез, защищаемое залпами арбалетчиков, было неуязвимо для сарацин; но монгольские луки были мощнее сельжукских, и стрелы из них, пускаемые навесом, нередко настигали свои жертвы среди пехотинцев. Все участники этого отступления признавали, что от падавшей от усталости крестоносной армии скорее всего ничего не осталось бы, если бы их так же преследовали до самой Авлоны;  к счастью для крестоносцев приморская равнина Албании изобилует болотами, и через двое суток отступления спасительные болота тянулись вокруг старой римской дороги, по которой тащилась выдохшаяся армия Карла Анжуйского. Теперь ей приходилось вести лишь арьергардные стычки, и до Авлоны крестоносцы больше не понесли значительных потерь.

 

Флот Карла стоял в Авлоне, не предпринимая никаких действий кроме прикрытия тылов своего короля, и теперь перевез остатки крестоносной армии в Апулию. Ромейский флот не явился в Ионическое море, оставшись в Эгеиде. Ликарио готовился к отражению нападения венецианцев; когда стало ясно что венецианский флот в Эгеиду не придет, василевс, учитывая что флот Карла сохраняет превосходство над ромейским и вряд ли удастся уничтожить его, отдал Ликарио приказ, пришедшийся весьма по сердцу старому пирату - заняться "принуждением к миру" венецианцев. В то время как Анконская лига создавала Венеции проблемы непосредственно в Адриатическом море, Ликарио, базируясь на Родос и Атталию, занялся перехватом венецианских конвоев, возвращавшихся с грузом с востока, из Айаса, Триполи и  Акры. В погоне за венецианскими купцами с энтузиазмом приняли участие так же и турки - из Аланьи, куда Изеддин ради такого случая перевел и свою Сипопскую флотилию. К осени в Венеции уяснили что торговля Республики целиком парализована, а убытки растут как снежный ком.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Провал крестового похода на Византию не стал для Карла Анжуйского катастрофой, но с момента поражения при Белиграде король Сицилийский начал неуклонно двигаться к банкротству. До сих пор благодаря жесткой, но продуманной и сбалансированной налоговой системе и грамотному финансовому управлению Карлу удавалось поддерживать стабильный бюджет своей державы. Начиная в 1277 году поход на Византию, король залез в серьезные долги. Их предполагалось покрыть византийской добычей, но поход потерпел крах. Карлу нужны были средства как для обслуживания образовавшихся долгов, так и для финансирования новых внешнеполитических предприятий. С 1277 года былая сбалансированная система финансов Сицилийского королевства деградирует и заменяется беспощадным выкачиванием средств. Вводятся новые и усиленно собираются старые налоги, вводятся королевские монополии, в первую очередь монополия на хлеб, дающая королевской администрации возможность широко спекулировать на ценах, делающих громадные скачки и разоряющих население. Стоимость хлеба повышается в 2—3 раза. Но ни налоги, ни монополии и спекуляция не дают анжуйскому правительству возможности расплатиться с долгами, освободиться от тяжелого гнета кредиторов; последним приходится давать политические и экономические подачки: с 1279 года венецианцы становятся хозяевами в Апулии, где их консулы получают право суда и создаются специальные базы венецианского флота. Значительно влияние венецианских торговых предприятий и на остальной территории королевства. Но еще большие права и привилегии получают фирмы флорентийские. Торгово-банкирские дома Фрескобальди, Барди, Перуцци, Бонаккорсо открывают филиалы на территории королевства, получают право беспошлинной торговли, постоянно предоставляют королю и его приближенным значительные ссуды и тем еще более запутывают королевские финансы. Многие из флорентийцев за свои «услуги» получают крупные государственные должности. Так, флорентийский посол Райнери Буондельмонти был  не только записан в число седжи Неаполя, но и получает почетный и выгодный пост «великого юстициария» города Бари. Предприимчивые и нахальные авантюристы, приезжающие из Флоренции без гроша в кармане, быстро делают карьеру, наживаются, входят в руководящие круги неаполитанского общества. Таков ловкий и красивый Бартоломео Аччайуоли, начавший бурную и беспримерную карьеру своего рода с того, что продавал неаполитанским дамам перья и прочие безделушки. Флорентийцы прямо-таки колонизируют юг Италии. В конце 1270ых годов засилье иностранцев разных толков, от французских баронов до флорентийских купцов, приводит к глубокому упадку экономику страны.

 

Слабым утешением для Карла было приобретение короны Иерусалимского королевства. Ни графство Триполи, ни синьории Тира и Бейрута не признали Карла Анжуйского своим сюзереном, сохранив лояльность отстраненному папским решением от Иерусалимского трона Кипрскому королю Гуго Лузиньяну; Иерусалимское королевство Карла ограничивалось Акрой, Хайфой и окрестными замками. Королевство, конечно, приносило некоторый доход от торговли с внутренними районами материка, при условии поддержания мира, но большая часть прибыли уходила к итальянским купцам, а так же тамплиерам и госпитальерам, чьи замки контролировали приграничные таможни. Король даже не владел ни одной крепостью в королевстве, кроме самой Акры. Единственное, что Карл получил, — это необходимость держать гарнизон в Утремере без всякой пользы для своей казны. Эта его удача не принесла ему ничего, кроме престижа.

 

В Италии же вслед за поражением в Албании Карл терял позицию за позицией. Главной его потерей была утрата контроля над папским престолом и Папской областью. 25 ноября 1277 г. в Витербо под давлением восставших горожан, осадивших конклав в кафедральном соборе, старейший член курии кардинал Джованни Гаэтано Орсини был избран Папой и взял имя Николай III. Как напишет о нем Фердинанд Грегоровиус:

 

"В этом высокоталантливом сыне когда-то еще при Фридрихе II знаменитого сенатора Матеуса Робеуса жило не благочестивое настроение, но вся сила его отца. При Иннокентии IV он был сделан кардиналом у Сан-Николо in carcere, протектором ордена миноритов и генерал-инквизитором. Он служил при восьми папах и участвовал в семи папских выборах; он возвел на папский престол Иоанна XXI, который и находился под его влиянием. Научно образованный, опытный во всех светских делах, он был настоящим главой коллегии кардиналов. Его знатный римский род занимал начиная с конца прошлого столетия высшие места в церкви и в республике. Это обстоятельство давало кардиналу повод считать себя на положении владетельного князя, но оно же привело его, когда он сделался папой, к непотизму, перешедшему всякие границы. В сущности, он был римский магнат, полный силы и королевского величия, копивший богатства, не задумываясь о способах, совершенно по-светски настроенный, полный любви к своему родному городу, не без патриотического чувства к своему отечеству и ненавидевший распоряжавшихся в нем чужестранцев. Если бы он был на престоле св. Петра вместо Климента IV, то Анжуйский дом, конечно, не появился бы в Италии."

 

 

Если прежние папы позволяли Карлу Анжуйскому распоряжаться в Средней Италии и даже осуществлять через своих "просенаторов" светскую власть в Риме, римский аристократ Николай III повел политику, из интересов папы как владетельного государя Папского государства в Италии. Первым же шагом нового папы стало заключение конкордата с Рудольфом Габсбургом, который в 1278 году добил Пржемысла Оттокара и имел теперь возможность вмешаться в дела Италии. Рудольф официально передал Николаю III всю Романью и Анконскую Марку; папа под этим условием передал Рудольфу имперские права в Тоскане, которыми Карл распоряжался ранее в качестве "имперского викария". Карла попросту позабыли спросить о его согласии. Весной 1278 года Рудольф направил своих уполномоченных в Ломбардию и Тоскану принять присягу от городских синьорий, причем папские легаты оказывали императорским эмиссарам полное содействие. Гвельфские коммуны Ломбардии и Тосканы без проблем присягали Рудольфу. Даже архиепископ Миланский Оттон Висконти переквалифицировался в гибеллины, присягнул Рудольфу Габсбургу и стал доверенным уполномоченным кайзера в Ломбардии. Своим наместником в Тоскане Рудольф любезно назначил племянника папы Николая, кардинала Малабранка. Имперскому наместнику Тосканы было дозволено собирать определенные пошлины в пользу императора, но никаких политических полномочий над тосканскими коммунами он не получил.

 

Со своей стороны Рудольф выступил посредником между папой, и гибеллинскими синьорами Романьи, которые согласно договору становились отныне вассалами Святого Престола. Папе покорились Малатеста в Римини, Поленты в Равенне и наконец знаменитый гибеллинский лидер Гвидо де Монтефельтро, граф Урбино, бывший при Конрадине просенатором в Риме, а потом сделавшийся тираном почти всей Романьи и отлученный от Церкви. Даже могущественная Болонья, раздираемая партиями Ламбертацци и Джеремеи, в первый раз признала верховную власть Церкви над собой и своей областью.

 

Вслед за тем папа Николай принудил Карла отказаться и от светской власти в Риме, так как Климент IV дал ему сенаторскую власть на десять лет и этот срок истекал 16 сентября 1278 г.. Карл с неудовольствием сложил сенаторскую власть, передав ее в руки римлян. Формальная отставка Карла последовала в начале сентября, после чего Николай III тотчас же с согласия римлян назначил сенатором на год своего родного брата Матеуса Рубеуса Орсини.

 

А меж тем на севере сгущались тучи над провансальскими владениями Карла. Вдова Людовика Святого Маргарита, считвавшая себя законной наследницей Прованса, нашла общий язык с Рудольфом Габсбургом и со своим племянником Эдуардом I Английским Летом 1278 г. послы Маргариты договорились с Рудольфом о том, что его старший сын Гартманн женится на дочери короля Эдуарда Иоанне. Затем Гартманн должен быть признан наследником своего отца и, если возможно, возведен на престол Римского короля, как только Рудольф будет коронован императором. Если же право наследования Гартманном императорского титула окажется под сомнением, то ему и Жанне должно быть пожаловано Арелатское и Вьеннское королевство, включая Прованс, в качестве наследственного владения. И Эдуард и Рудольф были необычайно довольны этим соглашением. В августе Рудольф в союзе с венграми разбил Пржемысла Отакара в Моравии при Дюрнкруте. Отакар был убит в бою. Месяц спустя все чешские аристократы подчинились Рудольфу и признали его опекуном молодого сына Отакара, Вацлава, который стал зятем Габсбурга. Теперь у Рудольфа появилась возможность вторгнуться в Италию или в Прованс.

 

Не лучше обстояли дела и у второго врага Византии - Венеции. Справиться с Анконской лигой, поддерживаемой оплачиваемой василевсом генуэзской эскадрой, так и не удалось, но мало того - коммуны лиги теперь по большей части отказались под сюзеренитетом Святого Престола. И папа Николай, стремясь завоевать расположение своих новых подданных в Романье, официально взял Анконскую лигу под свое покровительство, и предъявил Республике Святого Марка ультимативное требование отказаться от заявленных ею монопольных прав на Адриатике. Венеция практически оказалась в состоянии войны с папой.

 

 

 

В мае 1278 года скончался князь Ахейский Гильом Виллардуэн. Его преемником в качестве князя Ахейского стал юный сын Карла Анжуйского Филипп, женатый на дочери и наследнице Виллардуэна Изабелле; непосредственное же управление Пелопоннесом Карл передал своему сенешайлю Галерану де Иври. Ромеи, окрыленные прошлогодней победой над Карлом Анжуйским, готовы были довести до конца "войну за свободу Эллады". Армия во главе с великим доместиком Иоанном Палеологом собиралась в Фессалонике для похода в Грецию, причем кампания должна была начаться с разгрома "продавшегося латинянам" деспота Фессалии Иоанна Ангела. Во время прошлогоднего вторжения Карла в Албанию Иоанн напал на своего сводного брата Никифора, деспота Эпирского, и захватил Навпакт и Этолию; теперь деспот Эпира готовился вернуть эти земли, напав на Фессалию в союзе с императором. На море же ромейский флот готовился изгнать латинян из Эгеиды.

 

Интенсивное развитие собственного флота Иоанн IV начал с 1270 года, когда впервые возникла угроза нападения Карла Анжуйского. Пост мегадуки - морского министра империи - занимал на тот момент внучатый дядя императора Алексей Ласкарис, который "по старости не мог исполнять свою должность и, выживши из лет, принимать участие в военных делах и сражениях". Реальным реформатором ромейского флота стал его заместитель, "великий адмирал" Алексей Дука Филантропин, за истекшие 8 лет проделавший огромную работу, и занявший после смерти старика Алексея Ласкариса пост мегадуки, передав сан "великого адмирала" пришедшему в тот момент на ромейскую службу Ликарио.

 

На 1270 год флот империи насчитывал 20 галер; к 1278 году империя имела в строю 80 боевых галер, увеличив военный флот вчетверо. Император мог уже позволить себе отказаться от использования наемных генуэзских флотилий. Первые экипажи были сформированы из соотечественников Ликарио - гасмулов, происходивших от смешанных браков латинян (чаще всего, италь­янцев) и гречанок и наследовавших по законам итальянских республик гражданский статус матерей. По словам Никифора Григоры "они усвоили себе характер и ромеев, и латинян; так что от ромеев приобрели хладнокровие в битвах, а от латинян – стремительную отвагу". Оказавшись в латинском обществе изгоями, гасмулы специализировались в качестве наемных моряков, и зачастую - пиратов. Наряду с гасмулами большой процент экипажей составили греки-цаконы - выходцы из регионов Монемвасии и Мани, прошедшие школу во время "войны Святого Саввы" в базировавшемся тогда на Монемвасию генуэзском флоте. Из Монемвасии происходили знаменитые в венецианских источниках пиратские капитаны Демоноянис, Мамона и Софиано (захвативший в плен бальи Акры и будущего дожа Венеции Джованни Дандоло), пришедшие теперь на службу в императорский флот. Вербовка этих контингентов кадровых военных моряков осуществлялась по каналам бывшего пиратского "братства" Эвбеи после присоединения острова к Византии. Морская пехота вербовалась в азиатских провинциях и насыщалась квалифицированными лучниками из акритов, вооруженными монгольским луком.

 

 

 

На протяжении 1277 года, пока войска императора сражались с Карлом Анжуйским в Албании, Ликарио продолжал кампанию на Эвбее, которая ознаменовалось захватом сильнейших крепостей острова - Каппы, Лармены, Клисуры и Мандучо. Весной 1278 Ликарио взял штурмом с суши и моря Каристос у южной оконечности Эвбеи; с княжеством терциеров было покончено, и теперь только город Негропонт, древняя Халкида, оставался в руках латинян. Негропонт был осажден Ликарио с суши и моря. В то же время Иоанн Палеолог вступил в Фессалию. Войска великого доместика продвигались по Фессалии почти беспрепятственно; города, учитывая значительное превосходство сил Иоанна Палеолога, сдавались, даже не пытаясь оказать поддержку своему деспоту Иоанну Ангелу. В июле 1278 года Иоанн Палеолог, пройдя всю Фессалию и оставив гарнизоны в сдавшихся ему Элассоне, Ларисе и Димитриаде, вступил в Мегавлахию и осадил столицу Иоанна Ангела Неопатрас (Новые Патры). В этот момент рейдеры Ликарио доставили великому адмиралу известие о появлении венецианско-сицилийского флота в Пирее. Карл отправил в Эгеиду свой флот, не участвовавший в прошлом году в боевых действиях; Венеция со своей стороны сделала последнюю попытку спасти латинские владения в Архипелаге, направив туда же вспомогательную эскадру. Во главе объединенного флота латинян стоял адмирал Карла Анжуйского, провансалец де Туси. Перед лицом превосходящих сил латинян Филантропин и Ликарио не решились дать бой на рейде Негропонта и отступили к северу, в залив Альмирес, где воспользовались в качестве базы захваченной Иоанном Палеологом Димитриадой. Флот де Туси начал преследование, стремясь навязать сражение ромеям.

 

 

 

Иоанн Палеолог меж тем осаждал Неопатрас. Город упорно оборонялся, в то время как влашские горцы делали набеги на тылы ромейской армии. Палеолог не знал, что Иоанна Ангела нет в его столице; отважный деспот уже заключил мир со своим братом Никифором Эпирским (который получил назад Этолию и Навпакт при условии не помогать ромеям) и собрал в Салоне союзное латинское войско. Своих вассалов мобилизовал герцог Афинский Жан де ла Рош; его брат Гильом де ла Рош, синьор Аргоса и Навплии (зять Иоанна Ангела, женатый на его дочери Елене Ангелине) привел рыцарей Ахейского княжества. Иоанн Ангел сумел провести латинское войско горной дорогой, неизвестной ромеям; поскольку ромейская разведка была парализована действиями влашских партизан в горах, Ангелу и де ла Рошам удалось скрытно продвинуться практически до самого ромейского лагеря. Латиняне и влахи атаковали ромейское войско; гарнизон Неопатраса, заметив атаку, сделал вылазку. Иоанну Палеологу с огромным трудом удалось предотвратить повальное бегство, остановив панику и отступив в относительном порядке, но сильнейшее поражение ромейской армии стало свершившимся фактом. Палеолог начал отступление к Димитриаде, когда прибывший гонец сообщил великому доместику о том, что флот латинян запер мегадуку Филантропина в заливе Альмирес, и морская битва на рейде Димитриады неизбежна.

 

 

Иоанн Палеолог немедленно выдвинулся маршем на помощь Филантропину. Преодолев за ночь около шестидесяти километров, остатки сухопутного войска севастократора Иоанна, размещенные на лодках, присоединились к абордажным командам ромейского флота и внесли решающий вклад в одержанную над латинянами победу. В результате битвы большая часть сицилийского флота была уничтожена.

 

 

Вскоре Иоанну Палеологу стало ясно, почему латиняне не преследовали его после своей победы при Неопатрасе - пришли известия о том что войско Латинской Греции во главе с герцогом Афинским Жаном де ла Рошем, освободив от осады Неопатрас, сразу же выступило на отвоевание Эвбеи и уже переправилось в Негропонт. Палеолог, раз уже кампания по захвату Фессалии была провалена, решил по крайней мере не допустить потери Эвбеи, переправил свои оставшиеся силы на остров и, соединившись с силами Ликарио, атаковал латинян при Варонде. В этот день севастократор отчасти смыл позор своего поражения при Неопатрасе. Жан де ла Рош, ожидавший схватки лишь с наемными альмогаварами Ликарио, проиграл сражение; пораженный стрелой, больной подагрой герцог упал с коня; он сам, раненый терциер Джиберто Карчери и многие другие бароны Афин и Ахайи были взяты в плен и отправлены в Константинополь. Венецианский бальи Никколо Морозини пытался удержать Негропонт, но горожане поставили ему на вид что сил для защиты нет, а помощи ни с суши, ни с моря теперь ждать неоткуда. Негропонт капитулировал; уцелевшие венецианцы выговорили себе свободный выход и отплыли восвояси. Эвбея теперь вся целиком принадлежала Ромейской империи.

 

Осенью 1278 года в своем поместье в Малой Азии скончался великий доместик севастократор Иоанн Палеолог, вошедший в дальнейшую историю ромейской империи как один из "героев-восстановителей". От брака с Евдокией Ласкарис, сестрой императора Иоанна, у него осталось три сына и две дочери детского и юношеского возраста - сыновья позднее сделали блестящую карьеру а дочери блестящие партии. Севастократорисса Евдокия Палеолог Ласкарис вскоре вышла замуж вторично.

 

Пост великого доместика занял протостратор Михаил Глава Тарханиот.

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Карл Анжуйский провел лето 1278 года в напряженном ожидании - война с Рудольфом Габсбургом могла начаться со дня на день. Столкновение предотвратил папа Николай III, который, лишив Карла Анжуйского власти в средней Италии, стремился теперь установить равновесие между СРИГН и Сицилийским королевством, обеспечивая тем самым независимость Папского государства. Летом и осенью 1278 г. папа поддерживал связь с Карлом и с Рудольфом, поощряя первого и увещевая второго. Рудольф рассчитывал на имперскую коронацию в Риме, которая была для него важнее, чем Арелатское королевство. Но он не хотел отказываться от своих прав, не получив должных гарантий.

 

Стороны пришли к соглашению летом 1279 г. Права империи в Италии были признаны и Рудольфу пообещали императорскую корону. Рудольф признал Карла графом Прованса, но тот должен был принести ему ленную присягу. Была заключена помолвка между старшим внуком Карла Анжуйского - сыном Карла Хромого и Марии Венгерской Карлом Мартеллом - и дочерью Рудольфа Клеменцией Габсбург (оба еще были детьми). Арелатское королевство следовало восстановить, и передать Карлу Хромому, который должен был сохранить его для Карла Мартела и Клеменции, к которым так же и графство Прованс должно было перейти, когда они достигнут подходящего возраста. Официальный договор между Карлом и Рудольфом был подписан лишь к маю 1280 г. после серии писем, которыми обменялись договаривающиеся стороны. В ходе "переговорного процесса" папа Николай пришел к взаимопониманию с Карлом, соглашаясь в обмен на отказ Карла от претензий на власть в центарльной Италии поддержать его в Провансе и заморских планах на Византию и Утремер. Николай III обратился к Карлу, чтобы тот помог ему восстановить порядок в Романье, где гибеллинские синьоры подняли мятеж, а у племянника папы Бертольдо Орсини, который был направлен туда в качестве наместника, было мало войск. Карл, обрадованный возможностью сразиться с гибеллинами прикрываясь интересами папства, послал ему на помощь одного из своих лучших военачальников, Гильома Эстандара, с тремя сотнями рыцарей. С его помощью папа восстановил контроль над землями на юге от реки По, несмотря на то что у мятежников была поддержка нескольких ломбардских городов, в том числе — Милана, чей архиепископ перешел на сторону гибеллинов.  

 

 Что же касается Венеции - дела у нее пошли совсем кисло. Неудачи Республики в борьбе с Анконской лигой вдохновили ее собственных недовольных подданных, и летом 1279 года Триест, Пола и прочие города Истрии восстали и выгнали венецианских подеста. Столь эпичная череда непрерывных фейлов привела к политическому кризису в Республике - дож-неудачник Якопо Контарини по "вежливой просьбе" Большого совета отправился в отставку с пожизненной пенсией в 1500 пикколей в год.

 

Поскольку анжуйский флот был разгромлен, а силы Венеции целиком заняты в Истрии, ромейский флот на 1279 год господствовал в Эгейском море. Филантропин и Ликарио воспользовались этим для окончательного изгнания из Архипелага латинян, которые еще удерживали Кликлады.  За кампанию 1279 года ромейский флот "покорил даже все лежащие в Эгейском море острова: Андрос, Скирос, Наксос и другие, бывшие в рабстве у латинян......; триеры, при­ставая к островам, немало их взяли; взятые же, быв немедленно ограж­дены крепостями, из подданства латинян переходили во власть ромеев". На суше дела шли не столь успешно - после разгрома при Неопатрасе города Фессалии, завоеванные Иоанном Палеологом, вновь перешли на сторону деспота. Иоанн Ангел за зиму полностью очистил Фессалию от немногочисленных императорских гарнизонов. Поражение заставило василевса и его стратегов быть осторожнее; новая кампания в Греции требовала серьезной подготовки. К тому же по периметру прочих границ империи происходили события, требующие пристального внимания.

 

Мы видели, что еще с 1260ых годов болгарский царь Константин Тих был союзником Византии, и был женат на сестре императора Иоанна IV - Ирине Ласкарине. Будучи дочерью Елены Асень, старшей дочери Ивана Асеня Великого, Ирина в первые годы правления Константина Тиха, пока он еще не укрепил свою власть, легитимизировала царствование в Болгарии этого Неманьича, не связанного кровным родством с угасшей династией Асеней. К 1265 году бесплодие Ирины стало очевидным, и Константин признал своим наследником видинского деспота Якова Святослава, поддержка которого была необходима царю для защиты страны от венгров.

 

Но в 1268 году Ирина Ласкарис умерла в еще довольно молодом возрасте. Константин Тих обратился в Константинополь с просьбой о новой супруге из родственниц императора. Решено было предложить в жены Константину Тиху кузину императора Марию Кантакузин, вдову себастократора Алексея Фила, сестра которой Анна в это время уже была женой Эпирского деспота Никифора Ангела (а другая сестра - женой первого советника василевса, Георгия Музалона). 

 

По капризу судьбы у ранее бездетной Марии Кантакузин и пожилого царя Константина Тиха в 1270 году родился сын, названный Михаилом. С этого момента Мария Кантакузин - женщина умная и чрезвычайно энергичная - бросилась в ожесточенную борьбу за возведение своего сына на болгарский трон, развернув серию масштабных интриг среди болгарского болярства. Напряжение между Тырново и Видином возрастало. В 1275 году Константину Тиху пришлось подтвердить прежние соглашения о преемстве трона Яковом Святославом. Но когда Яков Святослав прибыл для закрепления соглашения в Тырново, Марии Кантакузин удалось "неким хитрым способом" отравить князя-деспота медленно действующим ядом. Яков Святослав "разболелся" на обратном пути и умер в Никополе осенью 1275 года. Впрочем, не смотря на отсутствие детей у Якова Святослава, наложить руку на обширное Видинское деспотство Константину и Марии не удалось - боляре и войники Святослава категорически отказались признать власть его убийц. В Видине "сел на княжение" воевода покойного Якова Святослава, половец Шишман; двое других воевод, Дрьман и Куделин, захватили власть в Браничево, признавая свою зависимость  от Шишмана. Войска, посланные Константином Тихом на Видин, были отбиты Шишманом.

 

Преступление оказалось напрасным - когда весной 1279 года умер давно болевший и парализованный Константин Тих, оппозиция против Марии Кантакузин, фактически правившей страной за больного царя в последние несколько лет, проявилась со всей силой. Вспыхнул болярский мятеж, возглавляемый воеводой половецкого происхождения Георгием Тертером, владевшим Рущуком (Русе) на Дунае; у него и у его брата, Крынского владетеля Илтимира, были самые сильные дружины из половцев. Мария с 8-летним сыном вынуждена была бежать из Тырнова в Месембрию, а оттуда морем в Константинополь; мятежники вошли в Тырново и провозгласили Георгия Тертера царем.

 

Император Иоанн IV, целиком занятый борьбой на западе, откуда в перспективе ожидалось новое нападение Карла Анжуйского, был заинтересован чтобы Болгария оставалась союзной, как при Константине Тихе; но очевидно было что в том состоянии, в каком находилась распадающаяся страна, женщине-иноземке и ребенку, никак не связанному кровным родством с Асенями, удержать власть и проводить союзную Византии политику никак невозможно. К тому же силовое вмешательство в Болгарии  могло привести к конфликту с Ногаем. Поэтому когда в Константинополь явилось посольство новоиспеченного царя Георгия Тертера, его приняли учтиво. Тертер искал как признания со стороны императора, так и того самого родства с Асенями. Кроме Елены Асень, матери императора Иоанна, у покойного Ивана Асеня Великого были младшие дочери, одна из которых стала женой болярина Мицо, а другая - севастократора Петра. Мицо боролся за Тырновский трон с Константином Тихом в 1250ых, проиграл и бежал в Византию, получив поместья в Троаде; в отличии от него севастократор Петр, книжник и меценат, начисто лишенный честолюбия, спокойно и рачительно правил богатым княжеством Средец (София). Георгий Тертер, начиная борьбу за трон, рассчитывал на единственную дочь севастократора Петра, но здесь его опередил Видинский деспот Шишман, успевший жениться на наследнице Средеца. Оставалась дочь уже покойного Мицо, юная Кира Мария, двоюродная сестра василевса, проживавшая в Византии. Ее теперь и посватал Георгий Тертер.

 

 Василевс ответил посольству, что окончательное решение об утверждении царя Болгарии принадлежит Ногаю; если Ногай утвердит Тертера, василевс признает его царем и будет рад относиться к нему так же, как к покойному Константину Тиху; сватовство к Кире Марии так же зависит от данного признания. Ногай вскоре действительно признал Тертера, выдав ему ярлык на Тырновское царство; но в то же время и Шишман получил ярлык на Видинское деспотство, которое превратилось в государство, совершенно независимое от Тырнова. Сверх того на западе активизировались сербы, ранее соблюдавшие мир с Константином Тихом как со своим родичем-Неманьичем. Сербское войско во главе с братом короля Стефана Драгутина, Стефаном Милутином, вторглось в принадлежавшую Болгарии северную Македонию, и оккупировало весь край, включая города Скопье, Велес, Штип и Вельбудж.

 

 

Перемены происходили и на востоке. Весной 1279 года скончался старый союзник Иоанна IV, султан Рума Изеддин Кей-Кавус. Переход власти к его старшему сыну Гияс-эд-дину Мураду, зятю хана Золотой Орды Менгу-Тимура, давно объявленному преемником отца, произошел без проблем, но спровоцировал попытку реванша со стороны Трапезунда. Как упоминалось "в предыдущих сериях", в начале 1260ых годов император Трапезунда Мануил I Мегас-Комнин во время войны султана Изеддина и Никеи с Хулагу активно выступил на стороне Хулагу и даже выпросил у него ярлык на Никейскую империю. Поход золотоордынской армии Бурундая в Малую Азию стал катастрофой для Трапезундской империи - она потеряла не только Синоп, ранее отбитый у турок, но и Халивию - древнюю область халибов, славную своими рудниками. Граница с Румским султанатом откатилась к Керасунту, удержанная западнее Лимния в устье Лириса осталась изолированным приморским анклавом, окруженным турками. Сын и преемник Мануила, Андроник II, пытался отвоевать Халивию во время войны Берке и Изеддина с Абагой, но был разбит и умер от ран в 1266 году. Его брат и преемник Георгий I Мегас Комнин продолжал претендовать на то что он - единственый законный "василевс ромеев", а Ласкарисы не более чем самозванцы. Патриарх Никифор Влеммид пытался нормализовать отношения с Трапезундом и в качестве "жеста доброй воли" официальным соборным постановлением предоставил автокефалию Трапезундской митрополии, но Георгий сохранял враждебную Никее позицию и вступил в официальный союз с Карлом Анжуйским.

 

Завоевание Константинополя Иоанном IV в 1275 году вызвало нарастающий политический кризис в Трапезунте. С одной стороны было очевидно, что Ласкарис стал теперь общепризнанным "василевсом ромеев", и Трапезунду рано или поздно придется "привыкать к новой реальности". С другой стороны - упорная вражда Георгия I к империи Ласкарисов вела к изоляции Трапезунда от греческого мира, и автоматически - к все большему сближению с Грузией. Меж тем как минимум половину населения маленькой империи составляли "мингрело-чанские" народности лазов и чанов (античных цаннов), почти те же самые грузины. Их влияние в армии и правительстве все нарастало, их племенная знать занимала важные посты, тесня греческих архонтов. Император Георгий, впадая в изоляцию от Греции Ласкарисов, все больше опирался на негреческую знать, и греческие архонты начали опасаться того, что Трапезунд превращается в еще одно грузинское царство.

 

Летом 1279 года, пытаясь воспользоваться смертью султана Изеддина, Георгий Мегас-Комнин начал военную кампанию за возвращение Халивии. Новый султан Мурад оперативно мобилизовал войска и встретил Георгия "у горы Тавресион". В сражении греческие архонты попросту предали своего василевса, который был не только разбит, но и взят турками в плен. Неизвестно, принимала ли в этом участие дипломатическая интрига Константинополя, но в Трапезунде немедленно был возведен на престол младший брат Георгия, юноша Иоанн II, ставленник греческой партии, развернувший курс на сближение с империей Ласкарисов. Пленный же Георгий после соответствующих консультаций был отослан султаном Мурадом в Константинополь, откуда не вернулся, дожив свои дни в почетном плену (где довольно быстро умер, не пережив такой жизненной катастрофы). Абага не вступился за своего вассала и без проблем выдал ярлык на Трапезунд Иоанну II - Георгий начал войну с Румом самовольно, а ильхан не желал ссориться с Византией и Румом, так как готовил большой поход на Египет.

 

Как раз в это время долгая и тяжелая война, которую вел ильхан на востоке, подошла к концу. Весной и летом  1278 года (в РИ 1279, но здесь на год раньше, так как нет анатолийской кампании Бейбарса) наследник Хулагуидского престола, Аргун, осадил негудерцев в столице Систана, Зарандже. Не в силах сопротивляться, чагатаидские вожди негудерцев сдали город и присягнули в Герате, столице Куртов, прибывшему туда принять их клятву ильхану Абаге. Абага посадил править негудерским уделом одного из покорившихся ему негудерских Чагатаидов - Абдаллаха, правнука Чагатая, под общим надзором ильханского баскака Фарса. Часть негудерцев и подвластных им афганцев Абага расселил в Кермане в качестве военнопоселенцев. Таким образом ильханы в основном вернули непокорный Восток, хотя Тохаристан так и остался за Чагатаидским улусом.

 

В то же время в Золотой Орде скончался хан Менгу-Тимур, и на трон был возведен его брат Тудан-Менгу. Три главных Джучида - Тудан-Менгу, Ногай и хан Белой орды Коюнчи-огул, посовещавшись друг с другом, совместно решили прекратить поддержку Хайду и признать Хубилая; они отправили к хагану царевича Номухана и извещение о том, что все они покоряются и обещают явиться на общий курултай. В рамках заключенного соглашения Джучиды обязались не препятствовать новому походу Абаги на Египет, которому Хубилай придал "общеимперский" статус. Новый Румский султан Гияс-эд-дин Мурад вместе с ярлыком хана Золотой орды на султанат получил распоряжение в случае новой войны ильхана с Египтом соблюдать нейтралитет.

 

По традиции Абага немедленно начал искать союзников на западе. Осенью 1279 года послы ильхана, отплывшие из Киликии, высадились в Неаполе и предстали при дворе Карла Анжуйского.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Абага просил у Карла направить к будущему лету крестоносную армию в Акру; в случае, если собрать таковую армию в указанные сроки окажется невозможным - оказать содействие теми силами, что имеются в Утремере, и главное - дать возможность монголам использовать города и крепости крестоносцев в качестве баз, в частности - организовать морем поставки продовольствия с Кипра для монгольской армии, которой в походе на Египет предстояло идти через начисто опустошенную Палестину. В обмен Абага обещал восстановить и передать Карлу Иерусалимское королевство в границах "до Хаттина".

 

Для Карла Анжуйского послы с востока оказались вовсе не желанными гостями. Еще Штауфены заключили ряд выгодных торговых договоров между Сицилийским королевством и Египтом, и казна Карла пользовалась теперь выгодами от этих договоров. Эмир Туниса платил дань Сицилийскому королю; в случае войны короля с Египтом эмир практически гарантированно вступил бы в союз с государством мамлюков и казна Карла лишилась бы и этих доходов. Наконец потеряны были бы так же и доходы с торговли королевства Акры. Тамплиеры, на которых опирался Карл, получали приличную долю своих доходов от торговли с территориями, находившимися под контролем Египта, их замки контролировали таможни королевства Акры; сверх того тамплиеры на тот момент были главными банкирами на Востоке, и мусульманские правители входили в число их клиентов. Тамплиеры считали, что мамлюки, если их не провоцировать, не станут нарушать сложившееся положение дел в Палестине, представлявшее для них финансовую выгоду. Поэтому Орден снова, как и во времена похода Хулагу, выступил категорически против союза с монголами.

 

Таким образом разрыв мирных отношений с мамлюками немедленно пробил бы в финансах Карла, и так сидевшего в долгах, огромную брешь, ведущую к быстрому банкротству. В итоге Карл не только не направил в Утремер войск на помощь монголам, но и дал распоряжение своему бальи в Акре, Роберту де Сан-Северино, сохранять мир мамлюками и не оказывать монголам никакой помощи.

 

В октябре 1280 г. монгольские войска, возглавляемые вторым сыном Абаги, царевичем Менгу-Тимуром (Аргун охранял чагатаидскую границу в Хорасане) вторглись в северную Сирию и быстро заняли Айнтаб, Дарбесак и Баграс. 27 октября в битве при Эмесе (Хомс) армия Ильханидов, не получившая от крестоносцев ни поддержки, ни снабжения, потерпела поражение от мамлюков султана Келавуна. Поход Менгу-Тимура в Сирию окончился полной неудачей. Преследуемый мамлюками, царевич достиг Евфрата с уцелевшими остатками своей армии.

 

 

Карл воспринял известие о поражении монголов в Сирии довольно равнодушно; тем не менее виновниками неудачи объявлены были разумеется греки, в это время атаковавшие владения Карла в Пелопоннесе.

 

 

Идея нанесения удара по Пелопоннесу принадлежала Ликарио и его капитанам-лаконцам - Демоноянису и Софиано. "Великий адмирал", анализируя результаты кампании позапрошлого года, подчеркивал что одной из главных причин поражения была преданность фессалийских греков и влахов-аромунов Иоанну Ангелу. Вторжение в Фессалию и Мегавлахию неизбежно столкнется с массовым сопротивлением. Ликарио не считал перспективным и нанесение удара по Афинскому герцогству с Эвбеи - сопротивления местного населения не будет, но и поддержки от греков Аттики, Беотии и Фокиды ожидать не стоит, так как дом де ла Рош правит краем рачительно и справедливо, и греческое население испытывает определенную привязанность к своим латинским "мегаскирам". А соседи - Иоанн Ангел из Мегавлахии и анжуйский сенешайль из Пелопоннеса - могут быстро и с удобствами подать помощь герцогу Афинскому. Как раз в начале 1280 года герцог Жан де ла Рош умер в ромейском плену, в который попал два года назад на Эвбее, в битве при Варонде. Бездетному Жану наследовал его брат Гильом де ла Рош, зять Иоанна Ангела; при нем союз Афин и Фессалии стал теснейшим.

 

 

 

Зато Пелопоннес после смерти Гильома Виллардуэна превратился в "слабое звено" в цепи враждебных императору княжеств Греции. Сенешайль Карла Анжуйского Галеран д`Иври заполнил администрацию пришельцами из Италии и Франции, воцарились коррупция и произвол. Анжуйские войска безнаказанно разграбляли греческие деревни по всему княжеству. Нарушены были и утвержденные покойным Виллардуэном привилегии славянских племен Мореи. Появление в Пелопоннесе ромейских войск немедленно собрало бы под знамена василевса множество недовольных. Поскольку на данный момент установлено фактическое господство ромейского флота в Эгеиде - десант в Пелопоннесе можно провести беспрепятственно

 

 

Целью для десантной операции была выбрана Монемвасия на восточном побережье Лаконики. Этот город, основанный в VII веке гражданами позднеантичной Спарты, покинувшими родной полис под натиском славянского нашествия, был расположен на полуострове, соединенном с материком лишь узким перешейком и обладал великолепной гаванью. Население Монемвасии жило морским промыслом, монемвасийцы на протяжении всей своей истории были знаменитыми купцами и не менее знаменитыми пиратами. После четвертого крестового похода город практически полвека не покорялся латинянам, оставаясь независимой греческой республикой. В 1254 году Гийом Вилардуэн и союзный ему флот Генуи путем долгой блокады принудили Монемвасию к сдаче - город покорился князю Ахейскому и принял латинский гарнизон в цитадель. Долгое время после этого гавань Монемвасии служила базой для генуэзского флота в "войне святого Саввы" против Венеции, причем генуэзцы охотно вербовали квалифицированных моряков Монемвасии в свои экипажи; позднее львиная доля этих "кадров" оказалась в рядах корсаров и по призыву Ликарио перешла на службу к василевсу, сохраняя связи с родиной. Подобно захвату Константинополя, ставка делалась на внезапный захват города с помощью заговора местного населения - за прошедшие 20 лет монемвасиоты так и не смирились с латинским господством.

 

Для отвлечения внимания латинян была создана видимость сосредоточения ромейских войск на Эвбее для удара по Афинскому герцогству. Гильом де ла Рош затребовал помощи у сенешайля Ахайи Галерана де Иври; благодаря этому маневру удалось выманить из Пелопоннеса большую часть военных сил княжества, выступивших на помощь Афинскому герцогу. Меж тем флот во главе с Ликарио появился у Монемвасии, где тут же вспыхнуло восстание. Цитадель была захвачена, латинский гарнизон перебит, и императорский флот обосновался в великолепной гавани Монемвасии. Войска, вновь возглавляемые  великим доместиком Михаилом Тарханиотом, высадились на берег и немедленно напали на крепость Кинстерны, господствующую над горным хребтом Парнона.

 

Когда де Иври, уяснив себе масштаб ромейского десанта в Лаконике и ложность известий о нападении ромеев на Афинское герцогство, двинулся с главными силами на юг, Тарханиот уже взял обе латинских крепости в Парноне, Кинстерны и Гераки (в древности лаконский полис Геронтры, во времена старой империи - резиденцию архонтского рода Иераков, а ныне - замок французских баронов де Нивеле). При приближении армии Галерана де Иври Тарханиот отступил на горную позицию к Кинстернам, где рыцарская конница была бесполезна. Атака, предпринятая Иври, закончилась отступлением латинян под ливнем стрел и контратакой греков. Потрепанная армия княжества Ахейского откатилась к Мистре. Вся Цакония - восточная Лаконика между Парноном и морем с горными проходами в долину Эврота - стала ромейской, и отвоеванию Пелопоннеса было положено "благое начало".

 

Победа Михаила Тарханиота привела к восстанию и отпадению от Ахейского княжества горцев Тайгета в западной Лаконике, которые, так же как и Монемвасия, были покорены Виллардуэном сравнительно недавно. Это были славянские племена милингов и езеритов и греки-майниоты. Милинги занимали западный склон Тайгета между Яницей и Зарнатой, езериты - области, простиравшиеся к юго-востоку, в район античного Гелоса, до Ватики, майниоты обитали на полуострове Мани (юго-западный полуостров Лаконики). Все они на Рождество 1281 года «поклялись оставить франков и встать на сторону императора». Гийом II Виллардуэн, покоряя в 1250ых годах Лаконику, построил систему крепостей таким образом, чтобы блокировать горцев в их твердынях, закрыв выходы из ущелий, по которым они совершали набеги. Главным звеном в этой системе стал неприступный замок Мистра, возведенный на крутой скалистой горе в 5 км к западу от Спарты, у самого входа в Лангаду (одно из нескольких рассекающих Тайгет поперечных ущелий, соединяющее Лаконику с Мессенией, единственный путь, по которому горцы могли совершать массовые набеги). Южнее, у входа на полустров Мани, была возведена Пассава, еще южнее Майна; оба эти замка, отсекающие друг от друга общины милингов, езеритов и майниотов, составили синьорию Мани, переданную Вилардуэном в лен баронам де Нейли.

 

Весной 1281  Михаил Тарханиот с войсками прибыл в Тайгет, и по совету старейшин езеритов занял стратегически важную гору Хельмос, где греки весьма оперативно построили крепость. Новая цитадель заблокировала сухопутное сообщение между Мистрой и замками синьории Мани. Отряды Тарханиота, восставшие славяне и майниоты при поддержке флота Ликарио приступили к осаде заблокированных со всех сторон Пассавы и Майны. В это же время Ликарио атаковал и захватил лежащий напротив южной оконечности Пелопоннеса остров Киферу, до этого представлявший вассальную князьям Ахейским синьорию баронов де Веньер.

Галеран де Иври, пытавшийся деблокировать осажденные ромеями замки, был с большими потерями отбит от новой крепости на Хельмосе. Осенью 1281 года латинские гарнизоны Пассавы и Майны, задушенные блокадой, сдались. Теперь под властью империи оказалась вся южная Лаконика с весьма воинственным населением (цаконами, майниотами, езеритами и милингами), способным поставлять воинов и моряков. Михаил Тарханиот приступил к организации полноценной фемы, получившей славянское по происхождению название этого приморского края - Морея.

 

 

Карл Анжуйский воспринял известие о закреплении ромеев в Пелопоннесе спокойно - он не желал бросать войска и флот в бой по частям, собирая силы для решающего удара. Он только сместил Галерана де Иври - как из-за военных неудач, так и из-за многочисленных жалоб дворянства Ахайи на злоупотребления и произвол - и назначил в Пелопоннес Филиппа де Лагонесса, бывшего сенешайля Прованса. Король уже готовил новый крестовый поход на Византию, еще более масштабный чем предыдущий.

 

22 августа 1280 г. Николай III умер от внезапного сердечного приступа в своем особняке в Сориано, неподалеку от Витербо. Кардиналы сразу же собрались в Витербо, чтобы избрать преемника. И снова итальянская и французская партии в коллегии оказались в равном соотношении. Итальянцы, однако, разделились, поскольку многие из них были возмущены концентрацией власти в руках семьи Орсини. Сам Карл предусмотрительно остался в Апулии, но его агенты в Риме и в Витербо раздували враждебные настроения против родственников покойного папы. Конклав тянулся шесть месяцев. В начале 1281 года потерявшее терпение население Витербо взбунтовалось против кардиналов. Карл использовал беспорядки как повод для того, чтобы ввести в город войска, и с согласия жителей города заключил кардиналов во дворце до тех пор, пока те не примут решение. Кардиналы испугались. 22 февраля 1281 г. они избрали француза, Симона де Бри, кардинала церкви Св. Цецилии, который принял имя Мартина IV и был возведен на папский престол 23 марта в Орвьето.

 

 

Новый Папа был давним другом французской королевской семьи. В юности он служил при дворе Людовика Святого. Урбан IV вручил ему кардинальскую шапку и назначил легатом во Францию, где тот активно участвовал в выборе кандидатуры Карла на сицилийский престол. Последнее время он возглавлял французскую фракцию в коллегии кардиналов, и все знали, что он поддерживает теплые отношения с Карлом. Мартин был страстным патриотом Франции. Из семерых кардиналов, назначенных им в первый же месяц после восшествия на папский престол, четверо были французами, один англичанином и только двое итальянцами. Карл мог рассчитывать на радикальные перемены в политике папства.

 

Первым итогом встречи папы Мартина с Карлом было восстановление короля на посту сенатора Рима. Семья Орсини впала в немилость. Наместниками провинций, присоединенных покойным Николаем III к папской области вместо родственников покойного папы Мартин назначил троих провансальцев, служивших Карлу Анжуйскому: Филиппа де Лаверна, Гильома де Эстандара и Жоффруа де Драгона. 30 апреля 1281 г. Мартин IV передал Карлу Анжуйскому сенаторство Рима на все время собственной его, папы, жизни. Важнейшие должности попадали в руки французов; всюду, начиная от Сицилии до По, распоряжались французы. Военачальник Карла, Жан д'Эпп, был даже назначен на место Бертольда Орсини графом Романьи, где ожесточенные гибеллины под предводительством Гвидо де Монтефельтре вместе с изгнанным из Болоньи Ламбертаци подняли восстание. Д`Эпп осадил Форли, столицу Гвидо де Монтефельтро, и, хотя не добился особого успеха, все же смог держать восстание под контролем. В Марке, в Сполето, даже в Тусции и Кампанье стояли сицилийские войска, начальствовали королевские придворные, теперь официально состоявшие на службе папы Мартина IV, которого сам Карл, как Аргус, охранял в замке Орвието.

 

В Тоскане был смещен кардинал Малабранка, племянник покойного папы, и мир между гвельфами и гибеллинами, которого ему удалось добиться, рухнул. Король Рудольф поспешил назначить нового императорского наместника, и его приезд вдохновил гибеллинов на сопротивление. Пиза, Сан-Миниато, Сан Джиминьяно и Пистойя принесли ему присягу, но попытка организовать восстание гибеллинов в Сиене в июле 1281 г. провалилась. Наместника Рудольфа не пустили ни в один гвельфский город. При содействии папы вновь была сформирована Тосканская лига гвельфов. Но больше Мартин не позволял себе очевидного вмешательства в дела Тосканы, так как Карл не желал прямой конфронтации с Габсбургом.

 

Севернее папа мало чем мог помочь Карлу - позиции, захваченые гибеллинами в Ломбардии благодаря конкордату покойного папы с Рудольфом Габсбургом, были слишком прочны. Маленькая армия сицилийского короля, вторгшаяся из Прованса в Пьемонт в мае 1281 г., была наголову разбита маркграфом Салуццо в Борго Сан-Далмаццо, и у Карла там остались лишь земли, расположенные в верховьях реки Стура, под перевалом Маддалены. Когда же два ведущих члена семьи Торриани, прежде правивших Миланом, Гастоне, синьор Лоди, и Раймондо, патриарх Равенны, были разбиты Оттоном Висконти в Ваприо 25 мая 1281 г., вся Ломбардия перешла к гибеллинам, храня формальную, но безусловную лояльность королю Рудольфу.

 

Хоть Карл и Мартин не слишком любили Рудольфа, они не хотели с ним ссориться, поскольку их планы относительно возрождения Арелатского королевства и передачи его семье Карла зависели от сотрудничества с Габсбургом. 24 мая 1281 г. Мартин IV издал буллу, в которой были зафиксированы все договоренности, заключенные его предшественником. Маленькая принцесса Клеменция Габсбург должна была прибыть в Италию, чтобы выйти замуж за внука Карла, Карла Мартела, а после свадьбы этих двоих детей должно было быть создано Арелатское королевство, и отец жениха, Карл Хромой, князь Салерно, должен был править им. В верховьях Роны было множество сеньоров, которым перспектива предстоящего господства Анжуйской династии была не по душе. Их негодование подогревала неутомимая противница Карла, королева-мать Маргарита Провансская. Осенью 1281 г. она организовала ассамблею в Труа. На ассамблее присутствовали ее зять, герцог Роберт Бургундский, Отто, пфальцграф Бургундии (Франш-Контэ), со своим отчимом, старым графом Савойским, Жан де Белем, архиепископ Лиона, и несколько менее высокопоставленных сеньоров. Они планировали вместе собрать армию и встретиться в Лионе в мае следующего года, когда анжуйцы прибудут, чтобы вступить во владение Арелатским королевством. Но им требовалась помощь со стороны. Королева Маргарита ничего не могла добиться от своего сына, короля Франции Филиппа III, который находился под влиянием своей второй жены, Марии Брабантской, и кузена, Роберта д'Артуа, восхищавшимися Карлом Анжуйским. Король Рудольф, в чьем одобрении как сюзерена Арелатского королевства Маргарита нуждалась для осуществления своих планов, отказался нарушать свой договор с Карлом. Рудольфа устраивало решение, которое давало его дочери королевство, а ему самому свободу действий и прочное господство в Северной Италии. К началу весны 1282 г. стало ясно, что сеньоры, которые были так преисполнены энтузиазма на встрече в Труа, неспособны к действию. Зато флот Карла Анжуйского собирался в Марселе, готовый отправиться вверх по Роне и взять власть в новом королевстве.

 

Снова заполучив Рим, Карл вернул себе господство в Центральной Италии. Он рассчитывал на богатое королевство в долине Роны в дополнение к своим владениям в Провансе. Он был королем Иерусалимским и сюзереном Ахайи. За время относительного спокойствия он благодаря высоким налогам и строгой экономии относительно поправил свое финансовое положение. Папа был готов сделать все, что Карл пожелает. Наконец, пришло время для подготовки нового крупномасштабного похода на Византию.

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

В Константинополе масштабы военных приготовлений Карла Анжуйского оценили уже весной 1281 года, когда из донесений шпионов стало ясно какой огромный флот заложен на верфях Неаполя и Мессины. В сочетании с полной поддержкой со стороны папского престола и короля Франции - это означало новый крестовый поход, подготовленный лучше чем предыдущий. И теперь, как и во время предыдущего крестового похода, ромейская дипломатия постаралсь создать Карлу максимальные проблемы в тылу. Но на этот раз достигнутые дипломатическими средствами успехи далеко превзошли былую "Анконскую лигу".

 

 

 

"Превентивные меры" были приняты относительно Венеции. На стороне мятежных городов Истрии выступили их новоиспеченные покровители - патриарх Аквилейский и граф Горицкий. Византийские эмиссары вручили этим князьям субсидию, на которую было навербовано войско немецких наемников. Граф Горицкий весной 1281 во главе этого войска наголову разгромил наемную армию Венеции, явившуюся подавлять мятежный Триест. Венеция познала величайший позор - воины Триеста пустились в погоню на кораблях, разорили Кароле и напали на Маламокко. Со времен Пипина Каролинга вражеские корабли не прорывались так близко к Венеции. Венецианцы отреагировали бурно, бросив в тюрьму предводителя разбитой армии Марино Морозини; на море враг был подавлен быстро и эффективно, но на суше война с мятежными городами Истрии, поддерживаемыми Горицей и Аквилеей (поддерживаемыми время от времени ромейскими субсидиями) продолжилась до 1285 года. В итоге Венеция не только не приняла никакого участия в антивизантийских проектах Карла, но и после Сицилийской вечери не смотря на союзный договор не пришла на помощь Карлу Анжуйскому, не изменив это решение даже когда папа Мартин IV наложил интердикт на Республику.

 

 

Но главная интрига велась ромейской дипломатией против самого Карла. Главными контрагентами в этой интриге были сицилийские аристократы и король Арагона Педро, точнее его канцлер, доктор Джованни Прочида, бывший ректор знаменитой медицинской академии в Салерно, один из "столпов" партии Штауфенов и лидер сицилийских эмигрантов. Собственно ромейская дипломатия уже давно пыталась вовлечь Арагон в союз против Карла Анжуйского, так как дон Педро по своей жене Констанции Штауфен имел права на корону Сицилии. Хайме Воитель отказался иметь дело со схизматиками, унаследовавший ему Педро, на которого оказывали большое влияние его жена, дочь Манфреда, и его канцлер Прочида, проявлял заинтересованность еще с момента своей интронизации в 1276 году, но на тот момент подавлял восстание мавров в королевстве Валенсия. Сразу же после расправы над маврами Педро пришлось подавлять мятеж каталонских феодалов, в котором приняли участие виконт Кардона и графы Фуа, Пальяра и Урхеля; в 1280 г. бунтовщики были осаждены в Балагере, где сдались после месяца осады. Кроме того Педро пришлось урегулировать отношения со своим братом Хайме, королем Мальорки и графом Руссильона, а так же с Кастилией и Португалией; он устроил брак между инфантой Изабеллой Арагонской и королем Португалии Динишем. По договору с Санчо IV Кастильским Педро задержал в Арагоне инфантов де ла Серда, претендентов на кастильскую корону. В 1281 году Педро решил все свои проблемы в Испании - и переговоры с Византией вступили в активную фазу.

 

Джованни де Прочида был реалистом — он понимал, что таким союзникам, как Рудольф Габсбург и Альфонс Кастильский, нельзя доверять, посколь­ку у них были слишком разные интересы. Он мог пол­ностью положиться только на две иностранные держа­вы - Византию и Геную. Летом 1280 года секретный эмиссар короля Арагона, сын канцлера Франческо де Прочида прибыл в Константинополь и получил аудиенцию у василевса. При отъезде ему были вручены письма от Иоанна Ласкариса королю Арагона и "сицилийскому народу", а также крупная сумма денег. В продолжение своей миссии молодой Прочида встретился с некоторыми ведущими сицилийскими аристократами во главе с Пальмьери Абате, Аламо да Лентино и Гвалтьери ди Калатаджирона. Получив весть об их согласии, василевс предложил тридцать тысяч унций золота, чтобы ускорить органи­зацию восстания. В конце 1281 г. знаменитый генуэзский капитан Бенито Цаккариа прибыл к арагонскому двору. Брат Бенито, Мартин, уже не первый год командовал "наемной" генуэзской эскадрой на византийской службе. Он при­вез королю Педро заверения в том, что и император, и генуэзцы стремятся ему помочь. Эти заверения были подкреплены денежными подношениями. Кроме того эскадра Мартина Цаккариа, ранее сражавшаяся против венецианцев за "Анконскую лигу", была теперь предложена на службу королю Арагона.

 

Дон Педро отправил в Африку в 1281 г. экспедицию под командованием сицилийца Конрада де Льянсы для основания в Нумидии опорного пункта. Весной 1282 года он собрал в устье Эбро флот из 140 судов, на которых находились 15000 солдат. Когда французский посланник спросил, куда направляется такая армия, ему ответили, что в Константину Нумидийскую, для помощи местному бею в борьбе с Тунисом. Высадка была произведена в Алькойлье, где арагонцы начали боевые действия против тунисцев, и.. откуда можно было в недельные сроки доплыть до Сицилии.

 

В начале 1282 г. Карл, король Сицилии и Иерусалима, граф Прованса, Форкалькье, Анжу и Мэна, регент Ахейского княжества, сюзерен Туниса и сенатор Рима, был, несомненно, величайшим монархом в Европе. Через несколько недель его корабли должны были поплыть вверх по Роне, чтобы его внук получил Арелатское королевство. В то же время другой флот снаряжался в Мессине для войны с Византией. Оптимизма Карлу придавал переворот, недавно произошедший в Сербии. Воссевший на трон при поддержке Венгрии и Византии Стефан Драгутин оказался слабовольным человеком. Однажды отрекшись от престола в пользу своего младшего брата и затем вернувшись на трон, он, получив тяжелые травмы на охоте, снова отрекся в 1281 г.. Удержав за собой земли к северу от Западной Моравы, и получив от венгерского короля в качестве лена герцогства Мачву и Сребреник, он провел там остаток своих дней в тщетных гонениях на богомилов.Его брат, Стефан Милутин, ставший его преемником, в начале правления находился под влиянием своей матери Елены де Куртенэ, дочери бывшего латинского императора Балдуина, и еще при жизни покойного отца вступил в брак с дочерью Иоанна Ангела Фессалийского. Он вернулся к антивизантийской политике своего отца. В правление Драгутина Сербия придерживалась нейтралитета, но Милутин начал свое царствование с переговоров о союзе с Карлом Анжуйским.

 

 

Все эти планы рухнули в одночасье в апреле 1282 года, когда Карл уже собрал войска в Провансе для восстановления Арльского королевства. Я не стану измышлять иной нежели в РИ сценарий "Сицилийской вечери" - при столь мощной и разносторонней подготовке и вложенных в нее непосредственно на Сицилии тридцати тысячах унций византийского золота, неважно что именно послужило бы поводом. Гонцы поспешили в кровавую мартовскую ночь 1282 года из Палермо, чтобы велеть всем городам и селам немедленно нанести удар, прежде чем угнетатель сможет ударить в ответ. Первым примеру Палермо по­следовал город Корлеоне, расположенный в двадцати милях к югу. Две коммуны решили направить войска в трех направлениях — на запад, к Трапани; на юг, к Кальтаниссетте; и на восток, к Мессине, — чтобы под­нять весь остров и объединить усилия. По мере при­ближения повстанцев к каждому из пунктов назначе­ния французы либо бежали, либо были убиты. 28 апреля восстала Мессина, повстанцы сожгли стоявший в гавани флот, снаряжавшийся для войны с Византией, равно как и верфи на которых он строился. Остров Сицилия был потерян для Карла Анжуйского.

 

Наскоро созванный парламент Сицилии сооб­щил в Константинополь императору Иоанну о происшедших событиях (с намеком что он мог из благодарности прислать островитянам еще золота). Их посланик, генуэзец Алафранко, достиг Константинополя через несколько недель и тут же получил аудиенцию у императора. Василевс, услышав новость, возблагодарил Бога и поспешил добавить в свои мемуары многозначительные слова: «если бы я осмелился заявить, что был орудием Господа в деле освобождения сицилийцев, то не погрешил бы против истины». Его агенты и его золото и в самом деле сыг­рали свою роль в подготовке восстания, а оно освободило не только Сицилию, но в перспективе и Элладу - довершить отвоевание Греции теперь можно было беспрепятственно.

 

Папа Мартин IV разразился серией булл о проклятии мятежных сицилийцев и всех, кто поддержит их - Иоанна Ласкариса, «называющего себя греческим императором», а так же Гвидо да Монтефельтро и гибеллинов Северной Италии. Французская рать во главе с двумя племянниками Карла - Пьером Алансонским и Робером д'Артуа - двинулась в Италию. Войска, собранные в Провансе во главе с Карлом Хромым, были срочно отозваны. Но усилия сильнейшей европейской державы - Франции, и папского престола, разбивались о Сицилию как о неприступный бастион. Предпринятая Карлом атака на Мессину с треском провалилась, а в его тылу гибеллины подняли голову по всей Средней Италии. В Перудже и Ассизи произошел переворот, и большая часть Умбрии теперь была под контролем гибеллинов. В деревнях крестьяне сжигали изображения ненавистного папы-француза Мартина IV. Первого мая Гвидо де Монтефельтро с отрядом тосканских и эмилианских гибеллинов устроил засаду в Форли папскому наместнику Романьи, французу Жану д'Эппу, и перебил большую часть его отряда. Орсини подняли мятеж в Риме, но были вынуждены укрыться в своих замках в провинции. Старик Конрад Антиохийский, внук Фридриха II, появился с неведомо откуда набранным войском возле Тиволи. За всеми этими событиями Карлу и папе уже просто мерещились "византийские агенты".

 

30 августа 1282 г., по призыву парламента Сицилии арагонское войско  с королем Педро во главе высадилось в Трапани. Восстание на Сицилии теперь переросло в европейскую войну.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Император Иоанн IV на протяжении всего 1282 года оставался в Константинополе, в сердце дипломатической интриги, приводившей в движение события на Сицилии. Войска, возглавляемые севастократором Иоанном Кантакузином, были направлены в помощь великому доместику Михаилу Тарханиоту в Морею, где доместик весной 1282 занял всю долину Эврота, захватил и заново укрепил Лакедемонию (Спарту) и осадил главный оплот латинян в Лаконике - Мистру. Замок был столь удачно расположен, что оказался почти неуязвим для штурма, и его пришлось брать длительной блокадой. Как и рассчитывал василевс, серьезного контрнаступления латинян с целью деблокады Мистры так и не последовало - в следствии Сицилийской вечери анжуйские войска были отозваны в Италию. Летом 1283 года после более чем годичной осады капитулировала истощенная Мистра. Вся Лаконика перешла под власть ромейского василевса, став прочной базой для дальнейшего отвоевания Пелопоннеса.

 

Меж тем василевс занимался матримониальными делами - устраивал браки своих дочерей от первого брака, Евдокии и Елены, рожденных покойной Анной Сельджукской с разницей в 1 год. Летом 1282 года в Золотом Роге высадился с корабля чрезвычайно высокопоставленный гость - император Трапезунда Иоанн Великий Комнин, которого "греческая партия" в Трапезунде убедила урегулировать отношения с Ласкарисом личным визитом. «Протокольные» конфликты были достаточно быстро урегулированы – Иоанн Ласкарис признал за Иоанном Великим Комнином титул василевса, но только государь Константинополя мог отныне именоваться «василевс ромеев», правитель же Трапезунда принял титул «василевс Востока, Иверии и Заморских стран». Торговый договор, предложенный трапезундским патрициатом, был согласован и утвержден, и вскоре в святой Софии юный государь Трапезунта обвенчался с 14-летней порфирородной Евдокией, дочерью Иоанна IV от покойной Анны Сельджукской. Для Иоанна Трапезунтского это был политически очень выгодный брак, так как невеста была не только дочерью императора Константинополя, но и родной племянницей наиболее опасного соседа - Румского султана Гияс-эд-дина Масуда.

 

Брак другой дочери василевса - Елены - состоялся весной следующего 1283 года в Фессалонике. Женихом выступил никто иной как молодой король Сербии Стефан Милутин. Еще недавно враг империи, вступивший в тесный союз с Карлом Анжуйским, Милутин после Сицилийской вечери оказался в довольно стесненном положении. Еще в 1281 году новый болгарский царь Георгий Тертер, получив от Ногая несколько татарских отрядов, атаковал Сербию чтобы вернуть захваченные Милутином земли северной Македонии. Братья-короли Драгутин и Милутин, соединив свои силы, разгромили болгарско-татарское войско Тертера при Белом Дрине. Василевс Иоанн IV начал подготовку к наступательной военной кампании против Сербии, которую должен был возглавить отозванный из Мореи великий доместик Тарханиот. Поняв, что Сицилийская война - это "всерьез и надолго", и союз с Карлом Анжуйским теперь бесполезен, с востока же Сербия вот-вот подвергнется нападению сил Византии, Болгарии и Ногая, Милутин приложил все усилия для примирения с империей. Предложив василевсу союз и поддержку, разорвав союзы с Карлом Анжуйским и Иоанном Фессалийским, Милутин под благовидным каноническим предлогом развелся со своей женой Ангелиной, дочерью Иоанна Ангела Фессалийского, и посватал дочь императора Елену Ласкарину. Переговоры поначалу шли сложно; в итоге Милутину пришлось, смирив гордыню, самому приехать к императору в Фессалонику; но в итоге краль добился всего чего желал, получив мир с Византией, порфирородную супругу Елену, и беспрепятственно удержав за собой завоеванные у Болгарии македонские земли.

 

 

Наступивший 1284 год стал в Средиземном море годом великих морских баталий. В мае Роджеро де Лориа привел арагоно-сицилийский флот в Неаполитанский залив и захватил острова Капри и Искью. Адмирал использовал эти острова как базу для своих рейдов в заливе. Он занял маленький островок Низиду, неподалеку от мыса Позиллипо, и поставил эскадру на якорь под его прикрытием, что позволило ему блокировать гавань Неаполя. Любое неаполитанское судно, вошедшее в залив, тут же захватывали или топили. В начале июня Карл Хромой (его отец Карл Анжуйский в это время еще не вернулся из Франции) снарядил галеры, которые только что построили на неаполитанских верфях. В понедельник, 5 июня, он и множество рыцарей поднялись на борт и вышли из гавани. Бой был решительный и короткий. Принц Салернский и его соратники сражались так храбро, что на какой-то момент, в самом начале своей атаки, они добились некоторого успеха. Но их быстро окружили. Одна или две анжуйские галеры были потоплены, большинство же — захвачены на арбордаж вместе со своими командами, в том числе и сам принц. В результате сражения арагонцы установили господство на море, обеспечив полную безопасность Сицилии, которая теперь была окончательно потеряна для Анжуйского дома.

 

Не менее судьбоносное сражение произошло севернее, у берегов Тосканы. В августе 1284 года около Мелории, острова, лежащего немного южнее устья реки Арно, сошлись в грандиозном сражении флоты великих морских республик - Генуи и Пизы. Командующий генуэзским флотом Оберто Дориа сумел спрятать около трети своих кораблей за островом. Их атака в решающий момент боя решила судьбу сражения в пользу победы Генуи. Погибло более 5 тысяч пизанцев, свыше 9 тысяч попало в плен к генуэзцам. Большая часть кораблей Пизы была или уничтожена, или захвачена противником. Пиза оказалась лишенной значительной части своего мужского населения. «Хочешь видеть Пизу, поезжай в Геную» говорили в Италии в последующие годы, намекая на то, что пленников было столь много, что они даже создали свое сообщество в Генуе. Командующий пизанским флотом Альберто Морозини попал в плен, его заместитель граф Уголино де Герардеска бежал с несколькими судами. Пиза так никогда и не оправилась от поражения, уступив торговые рынки и господство на море генуэзцам и сошла со сцены как "великая морская республика" (каковых отныне осталось только две - Венеция и Генуя).

 

В то же время сама Венеция все еще продолжала войну с мятежными городами Истрии и их покровителями - патриархом Аквилейским и графом Горицким, и хотя война эта шла теперь успешно для Венеции, но поглощала почти все силы Республики. Венеция даже под угрозой интердикта ответила отказом на требование папы оказать (согласно ранее заключенному союзному договору) помощь Карлу Анжуйскому в Сицилийской войне.

 

В свете всего этого задача, поставленная императором Иоанном на кампанию 1284 года - окончательное изгнание анжуйских войск из Албании - оказалась чрезвычайно легкой. После двухмесячной блокады с суши и моря войсками Михаила Тарханиота и флотом Ликарио, анжуйские гарнизоны Диррахия и Авлоны сдали эти города, оговорив для себя выход в Италию. Карл Анжуйский после уничтожения его флота арагонцами практически на рейде Неаполя уже и не пытался удерживать отдаленные завоевания, и, образно выражаясь, закрывал нерентабельные заморские проекты (в этом же 1284 году король Кипра Гуго Лузиньян вошел в Акру, изгнав анжуйского бальи из Утремера и снова став  "королем Кипра и Иерусалима").

 

В Константинополе полагали, что настало время для отвоевания Эллады, и Михаил Тарханиот ужа разрабатывал план нового масштабного вторжения в Фессалию одновременно из Македонии и с Эвбеи, которое планировали начать весной 1285 года. Но летом 1284 года произошло событие, заставившее василевса изменить планы и позволившее Иоанну Ангелу умереть, оставаясь правителем Фессалии - всего через 8 лет после разгрома Михаила Палеолога и подавления венецианцами восстания Хортаци и Скордила на Крите вспыхнуло новое восстание, еще более масштабное чем предыдущее.

 

Виной тому было очевидно несоблюдение новым дукой острова, Марино Градениго, условий, заключенных Тьеполо с повстанцами. Особенно интересно было то, что если эпицентром предыдущего восстания был восток острова, теперь восстание началось в ранее более лояльной Венеции западной части Крита, а его вождем оказался богатейший магнат острова Михаил Каллергис, который во время предыдущего восстания лавировал между венецианцами и ромеями. Очевидно Республика, справившись с предыдущим восстанием, попыталась "укрепить свои позиции" такими методами, которые больно ударили по местной греческой знати и православной Церкви. Градениго выдвинул обвинение против Каллергиса еще в 1282 году, причем конфликт начался с убийства в стычке венецианцев, охотившихся в личных владениях архонта наплевав на его владельческие права. Был начат судебный процесс, причем Каллергис очевидно рассчитывал оправдаться. Но в 1283 году на смену умершему Градениго на остров прибыл новый дука Джакомо Дандоло, родной брат правящего дожа Джованни Дандоло. Дандоло сразу принял суровые меры против недовольных, и попытался арестовать вызванного в Кандию Каллергиса. Каллергис сумел отбиться и бежать в свои владения, где поднял знамя восстания и "кликнул клич". На этот раз восстание распространилось с быстротой молнии по всему острову. В Иерапетре  - крупнейшем городе на востоке Крита - повстанцы внезапным ударом вырезали венецианский гарнизон и этот город вскоре превратился в штаб восстания.

 

Осенью 1284 года в соборном храме монастыря Фанеромени собрался съезд критской знати. Причастившись Святых Тайн, архонты начали совещание, но дебаты вскоре были прерваны толпой рядовых повстанцев, которые ворвались в храм, размахивая императорским штандартом и возглашая славословие василевсу. Некоторые архонты бежали, но большая часть - в том числе Каллергисы, Хортаци, Скордилы, Мелиссины, Власты - вышли из собора под пение победных гимнов и прилюдно поклялись в вере и верности василевсу Иоанну Ласкарису. Игумен благословил знамя восстания и положил его к распятию. Михаил Каллергис был избран "стратегом" и главой повстанческой армии.

 

Делегация критян во главе с игуменом Фанеромени немедленно отбыла в Константинополь.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Позднее венецианские историки строили версии о том, что коварные гречишки составили на Крите тайный заговор, подобный сицилийскому, объясняя этим как быстрое и внезапное распространение восстания Каллергиса, так и время его вспышки - в условиях осени и близкого сезона штормов Венеция не успевала ни перебросить войска на Крит, ни даже прислать флот. А ромеи в силу близости расстояния - успевали, и, по мнению венецианцев, "император Константинополя" был в курсе "планов заговорщиков" и готовил помощь. Во всяком случае если это было и не так - василевс отреагировал чрезвычайно оперативно. Приказы немедленно понеслись в Монемвасию и Миласу - из имеющихся в Пелопонесе и на юге Малой Азии сил срочно сколотить экспедиционные отряды и перебросить их на Крит до сезона штормов. Эскадра Ликарио, стоявшая в тот момент в Монемвасии, должна была прикрывать операцию. Монемвасия и Родос были крупными военно-морскими базами с арсеналами, так что на Крит сразу же были переброшены и "запчасти" для сборки осадных машин. Василевс, учтя опыт критской кампании Михаила Палеолога, на этот раз назначил дукой Крита не одного из имперских мегистанов, а вождя восстания, Михаила Каллергиса, в помощь которому и были направлены имперские отряды. Этим император давал понять, что управление Критом после его освобождения останется в руках местных архонтов, принятых на имперскую службу.

 

Цель экспедиции была амбициозной - за зиму, пока Венеция не может прислать помощь из-за штормов, взять главные оплоты Республики на Крите, венецианские города-колонии Кандию и Канеа. Оба города подверглись правильной осаде, и в итоге Канеа была взята уже в ноябре. Но Кандия с ее мощнейшими укреплениями и сильным гарнизоном, обороной которой руководил Джакомо Дандоло, отбила все приступы и продержалась до весны. Устояли и прочие венецианские крепости, подвергавшиеся осаде силами местных повстанцев. Весной 1285 года к Криту явился венецианский флот с подкреплениями. В виду гавани Кандии разыгралось грандиозное морское сражение – 85 кораблей Ликарио столкнулись с начитывающим сотню галер венецианским флотом. В ожесточенном сражении венецианцы отбросили ромейский флот и вошли в гавань Кандии, выгрузив припасы и подкрепления.

 

Этой же весной Венеция заключила наконец мир со своими противниками в Истрии, приморские города которой покорились Республике Святого Марка. Наемная армия, воевавшая в Истрии во главе с Баямонте Тьеполо, была теперь направлена на Крит; со своей стороны василевс так же направил на Крит значительные военные силы. В сражении при Иерапетре ромеи, имея серьезный численный перевес, искусно используя пересеченную местность и "огневую мощь" азийских лучников, разбили войско Тьеполо; после этой битвы венецианцы, не располагавшие сильной сухопутной армией, уже не пытались давать сражения на суше. В следующие три года - 1286, 1287, 1288 - Критская война приняла затяжной характер. Василевс Иоанн снова "спустил с цепи" своих и турецких корсаров, заставив венецианцев использовать военный флот для охраны торговых флотилий, следующих в Александрию, Акру и Айяс; благодаря этому у венецианцев не хватало сил для блокады острова, куда ромеи свободно подвозили снаряжение и подкрепления. Но и ромеи не могли помешать венецианцам подвозить припасы и подкрепления для их цитаделей на острове. Тем не менее ромеи медленно, но неуклонно выдавливали с острова венецианцев - каждую зимнюю кампанию, когда флот Республики из-за штормов был бессилен, они брали очередную крепость. Лишь неприступная Кандия успешно отражала все нападения, весной снова получая помощь.

 

 

В Венеции осознавали что перевес в войне склоняется к ромеям, и лихорадочно искали союзников, но безуспешно. 1285 год ознаменовался сокрушительным разгромом французской армии короля Филиппа III, вторгшейся в Арагон. Василевс по прежнему поддерживал тесные связи с Педро Арагонским, а так же с североитальянскими гибеллинами, которым время от времени предоставлялись субсидии.

 

На пике успехов василевса, в 1283 году, умерла в возрасте всего лишь 23 лет императрица Анна Венгерская, подарившая василевсу двух сыновей, Феодора и Константина. Спустя полтора года, в 1285 году император вступил в третий брак, взяв в жены дочь многолетнего врага Анжуйского дома и вождя итальянских гибеллинов, маркграфа Вильгельма Монферратского, принцессу Виоланту. Из-за войны с Венецией Виоланта проследовала в Констатинополь по суше, проехав везде по территории дружественных Византии государств - гибеллинских коммун Ломбардии, Аквилеи, Горицы, Венгрии и Сербии. В Константинополе Виоланта, приобщенная к православной Церкви, получила имя Ирина.

 

Византия в связи с затяжкой Критской войны так же интенсивно искала союзников, но.. для быстрого и успешного завершения войны было необходимо разгромить венецианцев на море и полностью заблокировать их гарнизоны на Крите. А помочь в этом могла только одна держава - Генуя. Имперская дипломатия неоднократно пыталась побудить Республику Святого Георгия к войне с Венецией (сам брак василевса с дочерью Вильгельма Монферратского, соседа и союзника Генуи, служил отчасти и этой цели), но безуспешно - Генуя была занята добиванием разгромленной Пизы, окончательно выбив пизанцев с Корсики и атакуя их владения на Сардинии. Как раз в 1285 году, сразу же после женитьбы василевса на Виоланте Монферратской и проведенных через посредство ее отца тайных переговоров с одной из группировок генуэзской знати, ромейская дипломатия начала многоходовую комбинацию, в итоге столкнувшую таки Венецию и Геную в полномасштабной войне.

 

Первый ход был сделан в Киликии. В государстве Хулагуидов в 1282-84 годах творилась смута, вызванная смерью Абаги, приходом к власти Текудера-Ахмеда и его борьбой с сыном покойного ильхана Аргуном. Текудер пытался заключить мир с мамлюками, но султан Египта затягивал переговоры, а меж тем мамлюки совершали опустошительные вторжения в Киликию, не получавшую от ильхана никакой помощи. Царь Левон III несколько раз отправлял послов в Каир с мирными предложениями, но султан бросал их в тюрьму. Тогда в 1285 году царь Киликийской Армении обратился за посредничеством в Константинополь, умоляя василевса в послании "спасти христианский народ от погибели". Слово императора ромеев было в Каире довольно весомо - кроме того что Византия была важным союзником против Хулагуидов, существовала заключенная еще с Бейбарсом конвенция о свободном проходе египетских кораблей через Эгеиду и проливы в Черное море к золотоордынским портам, откуда мамлюки получали рабов для пополнения. В результате направленной в Каир дипломатической миссии султан Келавун подписал десятилетнее перемирие с Киликийской Арменией, получив в качестве контрибуции 500 000 такавораканов золотом и обязательство ежегодной поставки в Египет породистых коней и 25 000 болванок выскосортного киликийского железа.

 

В качестве платы за оказанную услугу василевс потребовал от Киликийского царя предоставления эксклюзивной привилегии Генуе. Наиболее важным пунктом договора была передача одной из бухт в окрестностях Айяса с прилегающей территорией в аренду Генуэзской республике. В следующие два года на этом месте выросла укрепленная генуэзская военно-морская база Портус-Палорум, где расположилась военная генуэзская эскадра. Генуэзцы, изгнанные ранее из королевства Акры (в торговле которого господствовала Венеция), получили компенсацию в виде таких же эксклюзивных прав в Киликии.

 

Такая щедрость василевса в отношении Генуи объяснялась просто - будучи в курсе планов султана Египта Келавуна, который в 1288 году начал войну на уничтожение с графством Триполи, а затем и королевством Акры, Ласкарис предполагал что торговля через Акру и Триполи скоро исчезнет по причине исчезновения самих Акры и Триполи. В то же время война за Утремер приведет к установлению морской блокады Египта - и действительно в 1289 году папа отлучил от Церкви всех католиков, торгующих с Египтом, а морские силы короля Кипра, тамплиеров и госпитальеров попытались реально заблокировать морскую торговлю через Александрию. Таким образом, так как в проливы Византия венецианцев не пускала, единственным выходом к восточным торговым трассам для них должен был остаться Киликийский Айяс - и именно здесь заключенный с Левоном III пакт должен был столкнуть лбами Венецию и Геную.

 

В 1289 скончался дож Джованни Дандоло. Венеция вступала в полосу смуты - народ требовал избрания популярного Джакомо Тьеполо, но Большой совет выступал категорически против его кандидатуры. Избранный дожем Пьетро Градениго столкнулся с волнениями, и в связи с этим предложил Византии перемирие. Василевс охотно заключил с Венецией это перемирие (по условиям которого венецианские гарнизоны удерживали Кандию несколько укрепленных портов в западной оконечности Крита), ожидая развития событий. В этом же году султан Келавун взял Триполи, положив начало уничтожению Утремера.

 

Более важная для Византии смерть в этом же 1289 году совершилась в Греции - скончался деспот Фессалии и Мегавлахии Иоанн Ангел. С 1280 года между Фессалией и ромейской империей существовало хрупкое перемирие. Шли переговоры, на которых василевс предлагал Иоанну сохранение его владений в вассальной зависимости от империи, при условии помощи со стороны Ангела в изгнании латинян из Эллады. Но 1287 году скончался зять Иоанна, герцог Афинский Гильом де ла Рош, оставив преемником своего малолетнего сына Ги II. Опеку над малолетним герцогом французское дворянство Афинского герцогства вручило его матери Елене Ангел, а фактически - деду малолетнего герцога Иоанну Ангелу Фессалийскому, которого дворянский парламент в Фивах просил позаботиться о внуке. Иоанн Ангел теперь де-факто распоряжался и в Афино-Фиванском герцогстве, получив под свое командование военные силы своих союзников-латинян, и в этой ситуации никак не был склонен идти на уступки василевсу.

 

Иоанн еще лелеял планы создания на западно-греческих землях крепкого государства дома Ангелов, что требовало объединения Эпира и Фессалии. Отказавшись после Сицилийской вечери от идеи силового захвата Эпира (так как очевидно было что василевс этого не допустит) Иоанн выдвинул проект брака своего старшего сына Михаила с дочерью Никифора Эпирского (на тот момент сыновей еще не имевшего) Тамарой; эта чета должна была унаследовать и Эпир, и Фессалию. Такой брак противоречил канонам - Михаил и Тамара были двоюродными, но Навпактский митрополит, возглавлявший Церковь в Эпире, заявил что поскольку Иоанн был внебрачным сыном деспота Михалицы, то и братом для законнорожденного Никифора "канонически" не является. Идея такого брака быстро набрала популярность среди эпирской знати, восхищавшейся Иоанном Ангелом. Никифор, не пользовавшийся популярностью, подвергся давлению и вынужден был согласиться, но, понимая что следующим шагом будет его отстранение от правления в пользу зятя, привел в действие "коварный план". Михаил Ангел, поехавший в Эпир для брака с кузиной, был по дороге схвачен по приказу деспота Никифора и отправлен пленником в  Константинополь вместе с просьбой к василевсу о военной помощи против Иоанна. Иоанн Ангел, собрав войско и призвав афинских латинян, напал на Эпир и завладел Навпактом, где внезапно заболел и слег. В сентябре 1289 года Иоанн скончался. Его старший сын Михаил был пленником в Константинополе; правление в Фессалии приняли младшие сыновья Иоанна, Феодор и Константин, бывшие еще совсем юношами.

 

С началом войны с Венецией большая часть сосредоточенных в Морее войск была направлена на Крит, и война в Пелопоннесе приняла позиционный характер с обменом мелкими набегами. Но в 1285 году сын Карла Анжуйского Филипп Тарентский, муж Изабеллы Виллардуэн, лично прибыл в Ахайю и принял правление княжеством. Собрав военные силы княжества и навербовав на полученную от Венеции субсидию наемников, Филипп в 1286 году развернул наступление в Лаконику с целью изгнания ромеев из Пелопоннеса. Иоанн Кантакузин бы разбит франками в сражении при Трипотамосе, и Филипп Тарентский осадил Мистру. Но в отличии от ромеев, блокировавших Мистру полтора года, Филипп мог длить осаду лишь до тех пор, пока у него не кончились деньги; штурм же этой неприступной цитадели на крутых скалах был безнадежным делом. В итоге осенью 1286 Филипп отступил от Мистры, так и не отодвинув ни на шаг ромейские рубежи в Пелопоннесе. Готовя новую кампанию против ромеев, Филипп скончался в 1288 году, не оставив наследников. В виду той угрозы, которой подвергалось Ахейское княжество, король Неаполя Карл Хромой быстро подобрал Изабелле Виллардуэн нового мужа - Флориса де Эно, брата графа Геннегау и одного из лучших своих военачальников. Летом 1289 года новый князь Ахейский Флорис де Эно высадился в Кларенце и принял правление княжеством.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Смерть Иоанна Ангела казалось открывала возможности для быстрого отвоевания Эллады - младшие сыновья государя Фессалии, неопытные юноши, не обладавшие ни популярностью, ни харизмой, ни талантами отца, вряд ли были способны защитить свое наследие. Но их старшая сестра Елена, герцогиня Афинская, оказалась истиной наследницей своего отца. Эта женщина, вложившая все свои немалые дарования и энергию в дело защиты трона своего сына, сумела еще на несколько лет отсрочить захват Греции империей Ласкарисов. Понимая, что ее юные братья не годятся для того чтобы возглавить сопротивление императору, Елена решила вторично выйти замуж, избрав себе в мужья хорошо знакомого ей прославленного воина и опытного военачальника - французского графа Гуго де Бриенна, ранее женатого на сестре ее покойного мужа Изабелле де ла Рош, но к этому времени овдовевшего. Бриенн прошел много сражений с мамлюками в Святой Земле и Киликийской Армении; его даже выдвигали, правда неудачно, на трон Кипра. После этой неудачи Бриенн покинул Утремер и поступил на службу к Карлу Анжуйскому, который пожаловал ему в лен апулийское графство Лечче. В 1290 году Гуго де Бриенн прибыл в Афины и вступил в брак с Еленой Ангел, разделив с ней опеку над малолетним Афинским герцогом Ги II де ла Рошем и фактически - так же опеку над официально уже совершеннолетними братьями Елены Константином и Феодором Ангелами. Таким образом во главе всех враждебных Ромейской империи княжеств Греции встали два бывших маршала Карла Анжуйского - Гуго де Бриенн в Афинах и Флорис де Эно в Ахайе.

 

 

 

Вторжение армии Ромейской империи в Фессалию последовало уже весной 1290 года. Великий доместик Михаил Тарханиот снова завоевал Элассон, Ларису, Фарсал, Димитриаду и прочие города равнинной Фессалии. Осенью, едва великий доместик отвел армию домой, Гуго де Бриенн с войском появился в Фессалии и разбил при Фарсале оставленного императорским наместником Фессалии стратега Василия Синнадина. Но тут графу пришлось убедиться в изменении настроений фессалийцев - греческие города закрыли перед ним ворота и оказали поддержку императорским гарнизонам. Успех императорской пропаганды, до сих пор сдерживаемый авторитетом и популярностью покойного Иоанна Ангела, заработал "на полную мощность" - фессалийцы снова ощутили себя "ромеями". Граф де Бриенн это быстро понял, осознал что не греки, а лишь "инородцы" влахи-аромуны теперь являются единственной опорой дома Ангелов, и в дальнейшем действовал соответственно. Он уже не пытался отвоевать равнинную Фессалию, но грабил ее в набегах как враждебную страну; зато всеми силами оборонял горные области, удерживаемые влахами и закрывающие ромеям проход в Среднюю Грецию. На протяжении 1291-1295 годов армии императора несколько раз атаковали Неопатрас и прочие твердыни Ангелов; но благодаря ожесточенному сопротивлению и активным партизанским действиям влахов, поддерживаемых войсками де Бриенна (при посредстве Елены Ангел завоевавшего значительный авторитет среди влашских кланов) всякий раз откатывались назад, к Димитриаде. Меж тем в Пелопоннесе новый князь Ахейский Флорис де Эно в 1293 году предпринял новое наступление на Лаконику. На этот раз вместо Кантакузина ему противостоял новый стратег Мореи, молодой фаворит василевса пинкерн (чашник) Алексей Филантропин, внук покойного реформатора флота  мегадуки Алексея Филантропина. Филантропин успел укрепить ведущие в Лаконику горные проходы и встретил войско Флориса де Эно на перевале Жерина; под ливнем стрел ромейских лучников раз за разом захлебывались атаки франков; в итоге князь Флорис отступил, осознав что при наличных силах Ахейского княжества ликвидация ромейской Мореи неосуществима.

 

 

 

Меж тем на Леванте решалась судьба многострадального Крита. В начале 1290ых годов «Заморская земля» окончательно погибала (и ильхан Аргун, еще недавно рассылавший послов по европейским столицам, ничем не мог ей помочь - хан Золотой Орды Тула-буга предпринял набег на Азербайджан а на востоке синхронно взбунтовался наместник Хорасана нойон Навруз). В мае 1291 года Келаун завоевал столицу Иерусалимского королевства – Акру, и срыл ее до основания. Вслед за тем мамлюки взяли и разрушили Тир и Сидон. 30 июля капитулировала Хайфа, а днем позже – Бейрут, стены которого были полностью снесены, а кафедральный собор превращен в мечеть. Тортозу пришлось эвакуировать 3 августа, а спустя одиннадцать дней тамплиеры покинули и самую мощную цитадель – неприступный замок Паломника. От всего крестоносного «Заморья» уцелел лишь замок тамплиеров на островке Руад, что в двух милях от Тортозы. Мусульмане срыли до камня все латинские города, и средиземноморское побережье Сирии и Палестины обезлюдело.

 

Когда в пятницу 18 мая 1291 года армии мамлюков штурмом взяли Акру и поубивали почти всех ее обитателей, на Венецию обрушился удар посильнее, чем на ее коммерческих соперников.  С уничтожением Утремера Венеция одновременно потеряла не только самые ценные рынки, но и значительную часть складов для караванов, идущих на Восток. Несмотря на энергичные попытки папы затеять новый крестовый поход и на угрозы любому христианскому государству, осмелившемуся иметь дело с неверными, Венеция почти немедленно вступила в переговоры с султаном, и впоследствии он предоставил ей очень выгодные условия, Однако в ближайшем будущем ее торговле в Центральной Азии угрожала серьезная опасность. Все теперь зависело от северного пути через черноморские порты и Крым, либо - от пути в Иран через единственный уцелевший христианский плацдарм в Леванте, Киликию. Но пробиться на Черное море без сильного сухопутного союзника надежды не было вовсе (да и с таковым - призрачна), а в Киликии теперь безраздельно господствовала Генуя.

 

Ни та ни другая сторона не торопились объявлять войну. Приготовления продолжались три года. Венеция вступила в союз с разгромленной Пизой, составила список здоровых горожан от семнадцати и до шестидесяти лет — их предупредили быть готовыми для немедленного выступления — и обратилась к самым богатым семействам города с просьбой о финансировании и подготовке одной, двух или даже трех галер.

 

Наконец 4 октября 1294 года флот вышел в поход на Портус-Палорум. На рейде этой генуэзской базы в Киликии и произошла катастрофа. Генуэзцы, заметив, что они в меньшинстве, выбрали любопытную тактику: принайтовили друг к другу все свои корабли, так чтобы получилась огромная плавучая платформа. Их не смущало почти полное отсутствие маневренности, потому что они резко уменьшили боевое пространство своему противнику, а сами могли свободно переходить с одного судна на другое и сосредоточивать "морпехов" там, где в данный момент того требовала ситуация. Венецианский адмирал Марко Баседжо допустил кардинальную ошибку: недооценил противника. Отказавшись от брандеров, он предпринял прямую атаку, но генуэзская «платформа» не разломалась, и в битве, которая затем последовала, венецианцы потеряли двадцать пять галер из шестидесяти восьми, а также многих лучших людей, в том числе и самого Баседжо.

 

Император немедленно воспользовался этим - ослабленный венцианский флот весной 1295 года был встречен ромеями у берегов Кандии. Феодор Музалон, сын Георгия Музалона и выученик Ликарио, возглавлявший теперь ромейский флот, одержал решительную победу над венецианцами, отбросив их флот от берегов Крита. Поздней осенью  1295 сдалась лишенная поставок Кандия, и вслед за ней в течении двух месяцев капитулировали последние крепости венецианцев на Крите.

 

В то же время решительный перелом в пользу Византии произошел и в Греции - в начале 1395 года один за другим умерли герцогиня Афинская Елена Ангел и ее брат Феодор. Почти в это же время Ги II де Ла Рош достиг совершеннолетия и принял бразды правления Афино-Фиванским герцогством. Вторично овдовевший Гуго де Бриенн, со смертью жены и совершеннолетием пасынка лишившийся в Греции всех властных полномочий, покинул Афины и вернулся в Италию, снова поступив на службу к Карлу Хромому. Летом этого же года императорская армия, возглавляемая на этот раз самим василевсом Иоанном IV, вновь стояла у стен Неопатраса.

 

Но на этот раз ставка делалась не на силу. Начались секретные переговоры между великом доместиком и деспотом Константином Ангелом. Константину ставили на вид, что под влиянием покойной сестры он, утратив Фессалию, в своих мегавлашских твердынях превратился де-факто в одного из баронов Афинского герцогства, на подобие соседних маркизов Салоны и Бодоницы; в таковом качестве от на всю оставшуюся жизнь обречен быть слугой латинян (конкретно - своего племянника Ги II Афинского). Не известны все доводы, которые приводили ромейские дипломаты, но в итоге в ноябре 1295 года Константин Ангел подписал капитуляцию Неопатраса и передачу императору всех своих владений в обмен на обширнейшие поместья во Фракии и титул севастократора. В дальнейшем Константин Ангел, занимая почетное положение при дворе василевса Иоанна IV, умер в Константинополе в 1303 году; со смертью в 1318 году его юного сына от фессалийской аристократки Анны Еуагиониссы, севастократора Иоанна Ангела, фессалийская ветвь Ангелов пресеклась.

 

Приняв капитуляцию деспота Константина, Иоанн IV при его же посредстве провел переговоры с вождями влашских горных кланов, которые согласились теперь служить императору. Мегавлахия, "крепчайшая страна в мире", лежала у ног василевса. Фермопилы были заняты и укреплены.

 

Афинский герцог Ги II, получив известие о капитуляции своего дяди Константина Ангела, немедленно затребовал помощи у сюзерена, Карла Хромого. Тот, занятый сицилийской войной, не мог оказать существенной помощи латинской Греции, и прислал незначительные отряды. Но во главе этих отрядов был поставлен граф де Лечче Гуго де Бриенн; с его прибытием в Элладу не только бывший пасынок Ги II де ла Рош, герцог Афинский, но и старый коллега Флорис де Эно, ныне князь Ахейский, признали за Бриенном верховное командование объединенной армией латинской Греции. Армии этой пришлось собраться весной 1296 года, когда василевс Иоанн IV во главе большой армии прошел Фермопилы и вступил в Беотию. К июню, когда пали осажденные ромеями Салона и Бодоница, Бриенн уже успел собрать все силы латинской Греции, дождавшись из Пелопоннеса Флориса де Эно с войском Ахейского княжества. Император по совету служивших ему теперь влашских вождей отступил на запад - греки перешли через Кефисс у беотийского озера Копаида и расположились на правом берегу Кефисса. 

 

На северо-западе от Фив расположена низменность, на которой зимой и весной образуется система озер, от древней Копэ (теперь Тополия) получившая название озера Копаиды. Кефисс несет в него воды Дориды и Фокиды; Мелас и горные ручьи Геликона впадают сюда же. Длинные природные протоки, так называемые катаботры, в известковых горах дают этому бассейну исток в Ларимнский залив. Еще древние орхоменские минии пытались остановить наводнения плотинами и другими искусственными сооружениями, и еще Александр Македонский поручил своему инженеру Кратесу из Халкиды прочистить катаботры. Но его план осушения озера не был приведен в исполнение.

 

Река и озеро прекрасно защищали греческое войско от нападения с тыла. С фронта же простирались великолепные низменные луга, удобные для рыцарской атаки. Греки, взявшись за лопаты, взрыхлили на равнине землю, провели из Кефисса канавы и таким образом затопили луга, устроив непроходимое поле, предательские трясины которого были скрыты сочной весенней травой.

 

13 июля 1296 года французско-итальянская армия выстроилась для боя. Латиняне как обычно встали в три линии, выставив в первую стрелков, во вторую – баталии рыцарей, а в третью – пехоту. Греки стояли напротив, выставив стрелков и тяжелую пехоту в боевой порядок, который позволял бы лучникам при необходимости отойти за шеренги гоплитов, а тем – сомкнуть ряды. Во второй линии были рассредоточены конница и легкая пехота.

 

Перестрелка с противником, частично вооруженным монгольскими луками, закончилась для латинских стрелков отходом, едва не перешедшим в бегство. Тогда Гуго де Бриенн и Флорис де Эно повели рыцарей в атаку на греческую пехоту. Но тяжеловесные дестрие стали вязнуть во внезапно обнаружившемся под ногами болоте. Напрасно понукали их рыцари: они как статуи, — скажет греческий хронист, — оставались на месте. В этот момент лохаги отдали команду, и на увязшую рыцарскую конницу обрушился ливень стрел с монгольскими бронебойными наконечниками.

 

Наступил полный хаос, взбесившиеся лошади, язвимые стрелами, сбрасывали всадников. Одно за другим падали роскошные гербовые знамена французских баронов. Вскоре легкая пехота с копьями и дротиками атаковала рыцарей, валя их с коней в грязь. Франки бросили на спасение конницы пехоту – и тут по оставленным на флангах проходам кавалерия «латиникона» и «элленикона» бросилась в атаку, врубившись в пеших латинян. Легкие всадники скификона на протяжении почти десятка миль гнали и резали бегущих.Рыцари погибли практически поголовно – озверевшие греки и влахи не брали пленных. Пали граф Гуго де Бриенн; его пасынок 16-летний герцог Афинский Ги де ла Рош; князь Ахейский Флорис де Эно; а так же добрая половина баронов княжества Ахайи. 

 

Вечером император, проезжая по полю сражения, принимал донесения офицеров. Озирая берега Копаиды, Иоанн Ласкарис мельком улыбнулся, вспомнив что в древности «латинское» завоевание Эллады окончательно решилось на этом самом поле – именно здесь когда-то Сулла загнал в болота Копаиды и уничтожил войско Митридата. Битва при Орхомене…. Что ж, эту битву придется назвать сражением на Кефиссе, ибо от древнего беотийского Орхомена увы не сохранилось и стоящих руин.

 

Афино-Фиванское герцогство де ла Рошей, в одночасье лишившись всех своих военных сил поголовно,  "исчезло как дым". Сдалась неприступная фиванская Кадмея, а через неделю распахнули свои ворота Афины. Со смешанным чувством император и его соратники проехали по городу, о котором всем им приходилось столько читать. На Агоре пасли овец, а Одеон и Стоя оказались включены в состав выстроенных французами оборонительных сооружений. Северное крыло Пропилеев было превращено афинскими герцогами в свою резиденцию, и дворцовое сооружение с как бы встроенными в него античными колоннами протянулось до Эрехтейона. Пинакотека стала капеллой св. Варфоломея. Только Парфенон, превращенный французами в католический «Нотр-Дам д`Афене», вовсе не подвергся перестройке. Эта была все та же грандиозная, классическая эллинская святыня. Теперь греческие священники, изгоняя «латинскую скверну», заново освящали его как православный собор в честь Богородицы, которая некогда сменила здесь Афину как богиня-покровительница полиса, в восприятии народа вписавшись в «архетип» древней богини. Здесь император Иоанн IV осенью 1296 года отслужил торжественный молебен за освобождение Эллады. Земли завоеванного герцогства раздавались стратиотам  и прониарам из Азии - воинам восстановленной имперской фемы Элладика.

 

Император остался на зиму в Афинах, а его войска во главе с великим доместиком Михаилом Тарханиотом блокировали Коринф; подкрепления были направлены Филантропину в Лаконику для организации наступления с юга; флот Музалона зазимовал в Навпакте. Василевс был твердо настроен довести до конца "войну за свободу Эллады".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

Завладев Афинами,  василевс продолжил наступление на Пелопоннес. Акрокоринф был осажден, но, понимая что эта мощная крепость может продержаться долго, император одновременно переправил крупные силы в Лаконику на помощь Алексею Филантропину. Филантропин, пользуясь тем что главные силы ахейских латинян ушли сражаться на Кефиссе, взял замок Велигости и проник в Аркадию. Там Филантропин получил поддержку славянского племени скортинов, обитавших в Скорте - южном плоскогорье Аркадии. Через посредство милингов скортины снеслись с ромейским командованием и предложили помочь в захвате Каринтены - латинского замка и столицы одноименного баронства в Аркадии.

 

В мае 1297 года Филантропин, отправив своего двоюродного брата Сиргиана (прибывшего с подкреплениями из Пирея от василевса) осаждать Аргос, сам выдвинулся в Скорту. Ночной штурм осажденной Каринтены при содействии состоявшего в ее гарнизоне отряда скортинов, открывшего ворота, был произведен внезапно и успешно. Появление ромейских войск в самом сердце Пелопоннеса заставило великого маршала Ахейского княжества де Нейли собрать все оставшиеся силы и попытаться спасти Каринтену. Когда войско латинян подошло к Каринтене, зная, что она осаждена ромеями, но еще не зная о захвате ромеями замка, на башнях были водружены стяги Ахейского княжества. Когда франкские войска приблизились к стенам, греки, оставленные снаружи, по приказу Филантропина начали отступать. Удовлетворенные этим успехом, франки уже приготовились войти в "деблокированный" замок, как вдруг попали под массированный перекрестный обстрел лучников - со стен и с окрестных высот - а затем были атакованы с двух сторон. Разгром был полным, католический архиепископ Ахайи и многие знатные рыцари попали в плен, "княжество Ахейское" окончательно утратило возможность активно обороняться - с этого момента латиняне пытались лишь оборонять крепости. К осени 1297 года Филантропин взял Акову, перед Сиргианом капитулировали Аргос и Навплия, к зиме сдался последний оплот латинян в Арголиде - Дамала, и наконец капитулировал истощенный гарнизон Акрокоринфа. К концу 1297 года в руках латинян Пелопоннесе осталась лишь узкая полоса вдоль западного и северного побережья полуострова - области Ахайя, Элида и Мессения.

 

Осенью 1297 года Карл Хромой прислал в Андравиду своего бальи с отрядом французских солдат, и потребовал Изабеллу Виллардуэн к своему двору в Неаполь. Княгиня, понимая что ее скорее всего снова выдадут замуж за одного из анжуйских военачальников, устав быть анжуйской пешкой и осознавая неизбежность падения княжества, попросту сбежала - погрузив на генуэзские корабли остатки богатств Виллардуэнов, Изабелла отплыла в Геную, где и поселилась в качестве частного лица. Вскоре Изабелла вышла замуж по собственному выбору за Филиппа Савойского и отказалась от всех прав и претензий на княжество.

 

Кампания 1298 года в Пелопоннесе была сначала посвящена завоеванию завоеванию замков Ахайи - Калавриты, Бостицы и Халандрицы. Когда эти замки один за другим капитулировали, император Иоанн торжественно вступил в сдавшиеся без боя Патры, бурно приветствуемый греческим населением крупнейшего города Пелопоннеса. Из Патр император двинулся к столице княжества Андравиде; анжуйский бальи не решился защищать этот слабо укрепленный и расположенный на открытой равнине город. Бальи укрылся в расположенной по соседству неприступной приморской Кларенце, которая тут же была осаждена с суши и моря; василевс вступил в Андравиду и расположился во дворце Виллардуэнов. Филантропин в сопровождении флота двинулся на юг, отвоевывать последнюю еще удерживаемую область Пелопоннеса - Мессению. Вскоре пали последние крепости крестоносцев в Пелопоннесе - Пилос, Аркадия и Каламата в Мессении и Кларенца в Элиде. На всем Пелопоннесе в руках латинян оставались лишь венецианские крепости Модон и Корон в Мессении - "глаза республики", важнейшие венецианские базы на пути на восток, чье значение после потери Крита лишь возросло. Теперь ромейский флот расположился в гавани Пилоса для их блокады.

 

Но долгой осады не потребовалось, в связи с вестями, пришедшими из Адриатики -  венецианцы потерпели страшное поражение от генуэзцев у далматского побережья возле Курцолы (современная хорватская Корчула). Генуэзцы снова были в меньшинстве, но им благоприятствовал ветер. Командовал ими Ламба Дориа, один из самых блестящих адмиралов своего времени. Венецианские корабли были окружены и так прижаты друг к другу, что огонь быстро переходил с одного судна на другое. Команды из Кьоджи сражались героически, но, когда битва была окончена, из девяноста пяти венецианских кораблей шестьдесят пять было захвачено или потоплено. Девять тысяч человек убиты или ранены, а еще пять тысяч попали в плен к генуэзцам. Венецианский адмирал Андреа Дандоло согласно преданию покончил с собой, разбив голову о мачту, к которой его привязали победители.

 

Известие о разгроме при Курцоле деморализовало гарнизоны Модона и Корона - было очевидно что помощи ждать теперь точно неоткуда. Обе крепости были сданы венецианскими баюло в октябре 1298 года. "Война за свободу Эллады" завершилась.

 

Император остался в Андравиде более чем на полгода, организуя управление краем. Франкское право полностью упразднялось, и отныне страна должна была жить по законам ромейской империи; отменялись особые подсудности, налоговые и судебные иммунитеты, крепостное право и введенные латинянами повинности вроде "баналитетов", повинности париков были приведены к действующим в империи стандартам. Император роздал своим воинам большое количество отнятых у латинян земель Пелопоннеса в качестве стратиотских икономий и проний; франкскую элиту сменила греческая малоазийская. Из франков поместья были оставлены только тем рыцарям, которые согласились служить василевсу на ромейских условиях и жить по ромейскому праву. Все баронства были ликвидированы.

 

 

В ноябре 1298 года был подписан мир между Венецией и Ромейской империей. Венеция отступалась от всех своих греческих владений - Крита, Модона и Корона. В свою очередь император предоставлял венецианским торговым судам право стоянки в портах Пелопоннеса, Крита, Родоса и Атталии.

 

Мирный договор между Венецией и Генуей был подписан в мае 1299 года. В качестве третьей стороны выступил Маттео Висконти, недавно пришедший к власти в Милане. Венеция вынуждена была признать генуэзскую монополию в Киликии, которую генуэзцы с помощью василевса к этому моменту закрепили, получив соответствующий ярлык ильхана. В дальнейшем генуэзцы прочно обосновались при ильханском дворе, и даже выдвинули проект полного отсечения Венеции от восточной торговли путем отсечения от оной ее египетских контрагентов - Генуя предложила ильхану создать в Персидском заливе военный флот и перехватывать египетские торговые флотилии, следующие  в Индию и Индонезию.... но до конца правления ильханов сей проект так и не реализовался.

 

 

Завершая войну на западе, император вынужден был отслеживать ситуацию на востоке, где Трапезунд и Киликия оставались "зонами интересов" империи. В Трапезунде в последние годы правления император Иоанн II Комнин начал конфликтовать с греческим патрициатом и сближаться с туземной знатью. В частности именно одному из туземных «мегистанов» император вверил воспитание старшего сына, Алексея. В 1297 году Иоанн скончался, и 13-летний Алексей II воцарился в Трапезунде. Вскоре в Трапезунте повторился "болгарский" сценарий - юный Алексей II, рассорившийся с матерью (настойчиво проводившей интересы "греческой партии") и оказавшийся под влиянием своего «дядьки» из «чанского» знатного рода Леки, объявил о намерении женится на грузинской принцессе, дочери Самцхийского князя Беки Джакели. Трапезунд в очередной раз вышел из-под влияния ромейской империи. 

 

В Киликии к началу 1290ых после смерти Левона III пришел к власти его сын Хетум II. Женатый на дочери короля Кипра и Иерусалима Гуго III Лузиньяна, Хетум был убежденным "западником" - при его дворе в Сисе господствовала куртуазная провансальская культура, он прилагал все усилия к заключению унии с Римом, нажимая на армянское духовенство. Патриарший престол в это время занимал католикос Константин Кетукецн (1286—1289), являвшийся противником унии армянской церкви с римской. Не соглашаясь с политикой Хетума, он вынужден был отказаться от сана.

 

Во время кампании султана Келавуна и его сына и преемника Ашрафа против Утремера Хетум оказал помощь крестоносцам и дал султану повод обвинить себя в нарушении выторгованного ромеями перемирия. 15 мая 1292 г. египетские войска осадили расположенную на правом берегу Евфрата мощную крепость Ромкла. Эту крепость храбро оборонял против превосходящих сил мамелюков граф Раймунд, дядя Хетума по материнской линии. Мамлюки ворвались в город и перебили защитников его и жителей, за исключением незначительного числа увезенных в плен. Монгольские войска, посланные Аргуном для отражения нападения мамелюков на Ромклу (Калат-ар-Рум), были разгромлены мамлюками. Захватив Ромклу, мамлюки осадили Бехесни. Хетум, уже не питая надежды на помощь ни монголов, ни Европы, вынужден был передать Египетскому султанату Марат, Тель-Хамдун и Бехесни - все города Сирии, которые Хулагу некогда отдал армянам. В 1294 году царь Хетум, дискредитированный своей внешней и церковной политикой,  отказался от трона в пользу своего брата Тороса, который (в виду полыхавшей в ильханстве войны Газана с Байду) подобно отцу прибег к покровительству Константинополя.

 

В Византии как раз в это время оказалось вакантным место невесты престолонаследника - василевс несколько лет подряд вел переговоры о браке своего старшего сына Феодора с Екатериной де Куртенэ, дочерью последнего Латинского императора Филиппа, рассчитывая таким образом закрыть вопрос с претензиями всевозможных Капетингов на трон "Константинопольской империи". Но как раз к 1294 году решительные протесты французского двора сорвали соглашение (и впоследствии Екатерина оказалась второй женой Карла Валуа).

 

В этот момент Торос, обратившись за покровительством в Константинополь, очень удачно воспользовался моментом, предложив в невесты Феодору Ласкарису свою 14-летнюю сестру Риту. Василевс, для которого Киликия становилась все более важной в политике как относительно Хулагуидов, так и "морских республик", благожелательно принял это предложение, и свадьба наследника с армянской принцессой состоялась этой же осенью.

 

С приходом к власти в ильханстве Газана Хетум вернулся на трон, добровольно уступленный Торосом; показательно что в следующем же 1296 году он, прихватив с собой Тороса, отправился "с дружественным визитом" в Константинополь, в гости к сестре, а на самом деле - для переговоров о возможности получения поддержки от Византии в случае нападения мамлюков, от которых сюзеренитет ильханов стал теперь совсем ненадежной защитой. Правителем в Киликии был назначен младший брат Хетума и Тороса, Смбат Спарапет. Воспользовавшись отъездом царя, Смбат, при поддержке некоторых князей, имея на своей стороне католикоса Григора, венчался царем в Сисе. Захватив власть, он с большими дарами поехал к ильхану, женился на монгольской принцессе, родственнице его, и был признан им царем. Как оказалось, деньги на переворот, привлечение сторонников из знати и взятки при дворе ильхана Смбат получил от Венеции, и тут же начал переориентацию на союз с Республикой Святого Марка. Уже через год его правления генуэзцам было предложено убираться из Портус-Палорум, но крепость выдержала нападение, а флот Венеция так и не смогла прислать.

 

Приехав в Киликию и увидев, что престол захвачен братом, Хетум сперва поехал на Кипр, надеясь получить помощь кипрского короля, чтобы восстановить свою власть. Не достигнув своей цели, он поехал в Константинополь просить содействия у императора. Завершив "войну за свободу Эллады" василевс весной 1299 года снарядил военно-морскую экспедицию в Киликию во главе с Алексеем Филантропином, теперь получившим звание протостратора; с суши вторжение поддержал Румский султан Масуд. В сражении, разыгравшемся у Тарса, "войска братьев дрались без пощады, родственники убивали друг друга", пока не победил Хетум. Торос пал в этой битве а Хетум вторично вернулся на трон; спарапетом стал его младший брат Константин, а плененный Смбат был отправлен в Константинополь, где дожил свои дни в плену.

 

Газан, в первые годы правления занятый масштабными внутренними проблемами, не мог активно вмешаться в эту распрю. А меж тем египетский султан Ладжин, пользуясь распрей в Киликии, приказал сирийским эмирам стянуть войска к Алеппо, чтобы, начать крупное вторжение. Один из египетских отрядов, под командованием эмира Бедр-эд-дииа Бекташа, пересек Аманский хребет через Александреттский проход и расположился лагерем у Тель-Хамдуна, а второй, под командованием Алеп-эд-дина Синджара, вторгся через горный проход Мари в Киликию, где оба отряда египетских войск соединились. Мамелюки жгли на своем пути селения, грабили имущество, угоняли скот, избивали или брали в плен жителей, и наконец подступили осадой к Тель-Хамдуну.

 

Константин Спарапет (возглавлявший армянское войско вместо раненого Хетума) и Алексей Филантропин выступили к этому же городу. В ответ на предложения протостратора мамлюки отказались снять осаду и оскорбили послов императора. В сентябре 1299 года при Телль-Хамдуне произошла битва, в которой впервые скрестилось оружие ромеев и мамлюков (им впоследствии предстоит периодически встречаться на поле брани на протяжении почти двух веков). Союзники одержали победу и оттеснили мамлюков до Александреттского прохода.

 

Этот "инцидент" до крайности обострил отношения между Константинополем и Каиром, вплоть до закрытия проливов для египетских кораблей. А в то же время - шло сближение между Византией и Хулагуидами, и даже - между Румским султанатом и Хулагуидами.

 

Виной тому была как ситуация в Золотой Орде (где распри между Ногаем и Тула-бугой, а затем и между Ногаем и Тохтой не давали возможности проводить осознанную внешнюю политику),  отпустившая Румский султанат "на самотек", так и ситуация в "пограничной зоне" между Румом и Ильханством, связанная с концентрацией там туркменских кочевников.

 

Первая волна кочевой миграции накрыла тогда еще византийскую Малую Азию в конце XI в. и привела к депопуляции, номадизации и последующей значительной тюркизации обширных областей Анатолии по периметру Центрально-Анатолийского плато. Однако в XII в. Комнинам удалось остановить экспансию кочевников и даже вернуть часть захваченных ими земель. К XIII в. разрушительная роль кочевой вольницы начала постепенно сходить на убыль — многие из кочевников перешли к оседлой жизни, другие понесли фатальный ущерб в борьбе с византийцами, армянами, грузинами, равно как и Сельджуками в оседлых районах. Однако новый виток кочевой миграции в пределы Анатолии начался примерно в 30—40-х гг. XIII в. в связи с монгольскими завоеваниями. Вытесненные монголами из Восточного Туркестана, Средней Азии и Ирана многочисленные туркменские и иные тюркские племена вновь хлынули в Малую Азию. Их приток в Малую Азию был одинаково разрушителен как для оседлых мусульман в сельджукских земледельческих районах, так и для местных греков, армян и грузин. В середине XIII века волна кочевых племен прокатились через Анатолию с востока на запад, дезорганизуя традиционные формы жизни. Но в отличии  от РИ Румский султанат устоял, а поход Бурундая в Малую Азию и скоординированные с ним действия ромейских и сельджукских войск привели к разгрому вторгшихся в Малую Азию туркменских племен. Племена "первой волны", ранее обитавшие в пограничных с Византией "уджах", теперь, лишившись старой родоплеменной организации, влились в созданную по монгольскому образцу военную организацию султаната под командой сельджукско-монгольских иктадаров и субаши; мигранты же с востока, беспощадно вырезаемые армиями Бурундая и союзников, отхлынули обратно к Ефрату.  В результате Румское наместничество Хулагуидов (территория бассейнов верхнего Ефрата и верхнего Тигра, южная Армения и Джазира) стало регионом чрезвычайно высокой концентрации туркменских кочевников, которым не хватало пастбищ и которые пытались грабить всех, кого возможно (и которые в РИ обрели новую родину в завоевании азиатских провинций Византии Палеологов). В 1280ых годах эти племена, ожесточенные нехваткой средств к существованию, начали объединяться в конфедерации и представлять серьезную угрозу для соседей. На восточной границе Румского султаната шла необъявленная война - причем не с Хулагуидами, а с их непокорными туркменскими подданными, и "правый" и "левый" беглербеги султаната, сидевшие в Кесарии Каппадокийской и в Севастии, вынуждены были почти ежегодно давать полномасштабные бои этим "джете". Не в лучшем положении была и Трапезундская империя, подвергавшаяся ежегодным набегам. Их набеги угрожали даже Киликийской Армении. В то же время "джете" время от времени совершали и набеги на восток, внутрь государства Хулагуидов. Ильханы весьма деятельно пытались защитить земледельческие районы от кочевых набегов и в таких случаях снаряжали против "джете" карательные экспедиции. Брак императора Иоанна II Великого Комнина с дочерью Иоанна IV Ласкариса Евдокией, являвшейся племянницей Румского султана Масуда II, привел к заключению тесного союза между Коньей и Трапезундом, причем то, что один был вассалом Джучидов, а другой Хулагуидов, отошло на задний план пред лицом общей угрозы.

 

В 1290 году наместник Рума, царевич Гайхату, использовал военную силу "джете" для захвата власти и вступления на трон ильханов; в последующем свержении Гайхату немалую роль сыграло недовольство произволом его кочевых сторонников с запада. "Джете" отказались признать нового ильхана Байду, и во главе с нойоном Тагачаром развернули набеги на ильханские владения, начав полномасштабное восстание. Уже Байду попытался скоординировать свои действия против взбунтовавшихся туркменских орд с Румским султанатом и Трапезундом, но осуществление этой задачи выпало на долю воцарившегося в Иране в 1295 году ильхана Газана - великого реформатора, усмирившего кочевую вольницу и возродившего процветающую земледельческую экономику в Иране. После гибели Тагачара во главе джете встали вожди из туркменской среды - некие Азат Муса, Мухаммад Туркмани и Осман ибн Эртогрул.

 

В 1298 году, когда в Киликии столкнулись войска Византии и Египта, Газан наконец был готов "решить туркменский вопрос". Мощная армия ильхана вступила в регион Верхнего Ефрата и нанесла сокрушительное поражение "джете".  Туркмены изъявили покорность ильхану, плененные вожди были казнены, конфедерации распущены.

 

 

 

Газан оказался на вершине успехов - Рум и Византия, ранее враждебные ильханам, оказались его друзьями, в Золотой Орде полыхала междуусобная война Тохты и Ногая, а Египет оказался в изоляции. Ильхан не мог не воспользоваться сложившеся ситуацией для удара по мамлюкам. 16 октября 1299 года он выступил из Тебриза, 7 декабря с 80-тысячной армией перешел Евфрат и 12 декабря достиг Алеппо; не предпринимая осады этого сильно укрепленного города, он, продолжая поход, миновал Хаму и, не доходя до Эмессы, разбил в сражении войска египетского султана Ладжина, а затем захватил Эмессу. Хетум взял обратно захваченные мамелюками пограничные крепости армян в северной Сирии. После Эмессы Газан-хан занял Дамаск и наложил на него огромную контрибуцию. Но тут ильхан получил известия о нападении Чагатаидов в Хорасане и одновременно - о новом масштабном восстании туркмен на верхнем Ефрате во главе с неким Османом из племени кайы. Была перехвачена и переписка туркменских вождей с султаном Египта. Коммуникации монголов были перерезаны, и пришлось срочно отступать за Ефрат. Владычество монголов в Сирии продолжалось всего несколько месяцев.

 

  

Взбешенный Газан решил раз и навсегда покончить с туркменскими бунтами. В 1300-1301 годах монголы предприняли беспрецедентно масштабную военную операцию против туркменских кочевников, охватившую всю территорию от Ефрата до Абхазии («на вершинах гор и склонах холмов Малатьи, Абхазии и Трапезунда»). В монгольской акции против кочевников приняли участие цари Грузии, а так же Великие Комнины: в сентябре 1301 г. юный император Трапезунда Алексей II одержал важную победу над туркменами в окрестностях Саталы, в результате которой «было побито много тюрков» и был казнен вождь туркмен по прозвищу «Могучий Сокол». После разгрома главных сил мятежников кампания стала напоминать облавную охоту - с запада шли войска Румского султаната, с севера - Трапезунда и Грузии, с юга и востока - ильхана. Кочевников резали целыми племенами, истребляя всех боеспособных и отправляя женщин и детей на невольничьи рынки Ирана и Рума; цена на рабов катастрофически упала на всем Ближнем Востоке.

 

 Конечно туркменские кочевники не были совершенно уничтожены - ильхан пощадил остатки, наладив управление краем и разместив в нем монгольские отряды. Уцелевших туркмен в регионе хватило на то чтобы в грядущем составить РИ конфедерации Черного и Белого баранов. Но огромный котел "повышенной концентрации" тюркских кочевников, угрожавший всем оседлым соседям, был уничтожен. В результате проведенной зачистки погибли или отправились на невольничьи рынки и те туркмены, которым в РИ суждено было основать бейлик Османов.

 

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

 

 

Пока на западе шла "война за свободу Эллады", на северных рубежах империи царил мир благодаря дружбе империи с Ногаем. Тем не менее усиление власти Ногая на Балканах определенным образом нервировало Константинополь - в начале 1290ых Ногай сместил с трона Тырновской Болгарии Георгия Тертера, который нашел убежище в Византии в качестве частного лица, и поставил царем другого крупного феодала Болгарии, Крынского деспота Смильца, усилив монгольский контроль над страной. Вскоре и король Сербии Милутин вынужден был покориться Ногаю, начать платить дань и прислать заложником в Исакчу своего сына Стефана Дечанского.  К тому же падение Акры привело к смещению главной магистрали трансконтинентальной торговли на Черное море и проливы; Византия активно вовлекалась в эту торговлю, и желала иметь дружественные отношения с ханом, правящим в Сарае. В итоге в распре Ногая и Тохты империя заняла нейтральную позицию.

 

 

В 1299 году войска хана Токта одержали решающюю победу над силами Ногая при Каганлыке. Его сын Чака некоторе время еще оказывал сопротивление в Подунавье; он даже захватил Тырново, сместив ранее поставленного Ногаем Смильца, и провозгласил царем Болгарии себя, рассчитывая превратить эту страну в ресурсную базу для войны с Тохтой. Но тырновские боляре составили заговор, во главе которого стал шурин и ближайший советник Чаки - сын бывшего царя Георгия Тертера Феодор Святослав. Чака был убит, его войско распалось, его голова была выдана вступившему в Добруджу Ногаю. Царем в Тырново Тохта утвердил Феодора Святослава Тертера. 

 

От Чаки Византия получила небольшое "наследство"  в виде целого тумена всадников - 8000 аланов после гибели Чаки предложили свои услуги василевсу. Прибывшие аланы  были частью того народа, который издавна населял северные и южные склоны северо-западного и центрального Кавказа. В 1238 г. полчища монголо-татар обрушились на Аланию и начали ее систематическое покорение. В результате часть алан оказалась на службе у монгольских ханов. Долгое время один из контингентов аланской кавалерии сражался под командованием Ногая, и был поселен на реке Прут, где город Яссы до сих пор служит напоминанием о них. Пахимер утверждал, что эти аланы служили у монголов достаточно продолжительное время, чтобы усвоить их язык, обычаи и воинское искусство; он же отмечает что аланы были христианами и «друзьями ромеев с давних времен». Никифор Григора подтверждает,  что аланы, которые вступили в контакт с василевсом, были христианами и что им не по своей воле пришлось служить в монгольской  армии.

 

Император разумеется не мог упустить возможность приобрести 8 000 профессиональных воинов, исповедающих православие, в абсолютной лояльности которых не было сомнений. Император принял алан на службу, даже рискуя вызвать гнев хана Тохты; впрочем с Тохтой вопрос был улажен с помощью даров. Аланы были размещены в Азии на турецком пограничье, на одном из его степных участков. На ромейской службе уже состояла половецкая орда хана Ситцигана (который крестился и женился на дочери мегадуки Алексея Филантропина), поселенная покойным Иоанном Ватацем на Меандре, а теперь кочевавшая на землях уничтоженного бейлика Уджи, в регионе Лаодикеи. Но оставались свободными пастбища в окрестностях передовых ромейских крепостей на северо-западном углу Нагорья - у Дорилея. Там теперь и были размещены переправленные в Азию православные аланы, заняв те самые земли, где в РИ возник бейлик Османов.

 

 

В начале 1301 года со смертью короля Андраша III в Венгрии пресеклась династия Арпадов. Еще после гибели короля Ласло Куна Карл Хромой, король Неаполя, направил своего внука Карла Роберта в Хорватию (Андраша королем не признавшую), где тот был коронован при поддержке местных магнатов - Бабоничей, Франкопанов и Шубичей. Теперь венгерские магнаты предложили трон коро­лю Чехии Вацлаву, чья бабка была венгерской принцессой, и началась затяжная борьба за венгерскую корону. Византия не могла непосредственно вмешаться в эту борьбу и предотвратить успехи Анжуйского дома в Венгрии, хотя ромейские денежные субсидии довольно долго поддерживали мятежных магнатов. Византия пыталась предотвратить, или хотя бы оттянуть превращение Венгрии в еще один плацдарм враждебных империи Капетингов, но успеха не добилась. Юный Карл Роберт обрел опору сперва в Хорватии, тесно связанной с Неаполем; затем его верными сторонниками стали Трансильванский воевода Ласло Кан и сербский королевич Стефан Владислав, который правил Сирмийско-Белградским герцогством за больного отца, бывшего короля Сербии Драгутина. При активной поддержке Святого престола и  императора СРИ Альбрехта Габсбурга (который как правитель Австрии категорически не желал объединения Венгрии ни с Чехией, ни с Баварией) Карл Роберт к 1307 году победил одного за другим двух других претендентов - Вацлава Чешского и Оттона Баварского.

 

 

В то же время в 1302 году закончилась наконец Сицилийская война - закончилась по причине полного истощения сил обоих сторон. Король Сицилии Федериго Арагонский признал себя вассалом Неаполя, а Анжуйский дом в свою очередь признал Федериго государем Сицилии. Венгрия и Неаполь, управляемые Капетингами, превращались теперь в восточные бастионы Франции, направленные против Византии. После прекращения усобицы в Монгольской империи Константинополь превратился в «золотой мост» между востоком и западом, через который лились товары, прибывавшие в Европу из самого Китая по караванным трассам пребывавшей в мире Монгольской империи. Овладение Константинополем сулило огромные прибыли, ныне оседавшие в казне Византийского императора и банках Генуи. Ради овладения этим золотым потоком во Франции и Венеции планировали новое крестоносное предприятие, и именно в рамках этого плана овдовевший брат короля, Карл Валуа, женился на наследнице Латинской империи Екатерине де Куртенэ. В ближайшие годы во Франции и Италии была развернута активная антивизантийская пропаганда. По замыслу идеологов крестового похода могучая коалиция в составе Франции, Неаполя, Венеции и Венгрии должна была сокрушить могущество Ласкариса и овладеть Константинополем.

 

 

 

В Константинополе, реагируя на обострившуюся западную угрозу, укрепляли "дальние подступы". Был заново заключен союз с Золотой ордой, в рамках которого хан Тохта обещал военную помощь империи. Крепились связи с итальянскими гибеллинами, которые получили теперь неожиданное развитие - в 1305 году скончался бездетным брат императрицы Виоланты-Ирины Джованни, маркраф Монферратский, и это итальянское княжество, бывшее старым оплотом гибеллинов, отошло по наследству к Виоланте и ее детям. Василий, сын императора от Виоланты-Ирины, отправился в Италию и при поддержке Генуи вступил во владение Монферратом, ради чего принял католичество и женился на Аргентине Спинола, дочери дожа Генуи. Через Геную, Монферрат и гибеллинов Византия вела на западе свою "информационную войну", доказывая что "император греков" вовсе не является союзником сарацинского султана и врагом дела "освобождения Гроба Господня". Всем известно, что император взял под свою защиту последний плацдарм христианства на Леванте - Киликийскую Армению - и его войска уже сражались с мамлюками и побеждали их. Очень полезным для целей ромейской пропаганды оказалось посольство нового царя Киликии Левона III (племянника Хетума и сына Тороса), проехавшее в 1307 году через Неаполь и Рим в Париж. Новый ильхан Ирана Олджейту, брат и преемник Газана, так же направил посольство к Филиппу Красивому с предложением союза против Египта. Напоминая королю о дружбе между их предками, ильхан сообщал, что «князья Чингизовой крови, находившиеся в течение 45 лет в раздоре, теперь живут в согласии и установили всеобщий мир в Великом Улусе». Предлагая возобновить дружбу, ильхан добавлял, что «он с удовлетворением узнал об окончании раздоров между французским и английским королями». Послы Олджейту предлагали французскому и английскому королям совместными силами отвоевать у Египта Святую землю, обещая поставить крестоносцами 200 тысяч вьюков зерна и выставить 100 тысяч конницы.

 

Но главные дипломатические усилия прилагались к дестабилизации Венгрии. Карл Роберт стал общепризнанным королем Венгрии, но его реальная власть не простиралась за пределы королевского домена, «палатинаты» же за время гражданской войны превратились в фактически независимые княжества. Бабоничи и Ласло Кан, приведшие Карла Роберта на трон, желали теперь независимо властвовать в Славонии и Трансильвании, равно как и Кесеги - в Паннонии. В верхнем Потисье властвовал Амадей Аба, на землях между Тисой и Трансильванией (кроме удержанного королем Темешвара) – Копас Борша. Но самым могущественным оказался Матуш Чак, властелин Словакии, контролировавший 14 комитатов. Чак совершенно не считался с Карлом Робертом и вел себя как король. Ромейские эмиссары постоянно возбуждали венгерских палатинов к мятежам, подкармливая их субсидиями. В таковой ситуации Карл Роберт и думать не мог о  войне с Византией, а без участия в этой войне всей мощи Венгрии крестовый поход на Византию силами лишь французов и венецианцев выглядел слишком рискованным предприятием. 

 

По началу не слишком верным союзником Византии проявлял себя и король Сербии Стефан Милутин - влияние жены, Елены Ласкарис, родившей ему лишь дочь, не могло подавить влияния матери короля Елены де Куртене и старшего брата Стефана Драгутина. Эти оба исповедали католичество и тянули Сербию в лагерь Капетингов, маня Милутина завоеванием Македонии. Милутин попытался "прозондировать почву" в Париже, и предложил Карлу Валуа женить своего сына Филиппа Валуа на сербской принцессе Зорице, дочери Милутина.

 

Полученный из Парижа ответ привел краля в бешенство. Там говорилось, что французская королевская семья даст согласие на брак лишь тогда, когда ее послы, направленные к кралю, убедятся, что он готов вернуться к единству с Римской Церковью и повиноваться власти папы, и примет легатов, которых с этой целью к нему направит понтифик. В то же время папа действительно направил к правителю Сербии посольство во главе с патриархом Градо, Эгидием, духовным главой Венеции. В грамоте, адресованной Милутину, папа «снисходительно» разъяснял, что «не требует от короля повторного крещения, удовлетворившись покаянием». Папа даже назначил кралю духовника из числа францисканских монахов Котора. Речь шла при этом о принятии католицизма не только самим кралем, но и его подданными, так как в письме говорилось о присылке папой паллия митрополиту Сербии.

 

Эти резкие требования со стороны Франции и папской курии в сущности лишь ставили ребром уже давно назревший в Сербии вопрос. С того момента, когда по требованию легата Иоанна из Фермо были ограничены права православных в соседней Венгрии, мир и согласие, ранее царившие между христианами римского и константинопольского послушания в Сербии, остались в прошлом. Римская Церковь перешла в активное наступление, утверждая что «в схизме невозможно спастись». Пропагандистами этих идей являлись монахи "нищенствующих" орденов - францисканцы и доминиканцы, к началу XIV в. игравшие уже главную роль в миссионерской деятельности на Балканах.

 

Позднее французский доминиканец, близкий ко двору Карла Валуа, подал претенденту составленное им «Описание» Балкан. Оно завершалось выражением надежды на то, что, выступая совместно, Карл Валуа и венгерский король Карл Роберт сумеют легко подчинить себе живущие здесь "дикие" и "схизматические" народы, которые «не по праву владеют этими богатыми и роскошными землями». К числу государств, которые должны были стать объектом крестового похода, составитель описания недвусмысленно относил и Сербию. По его словам и краль, и жители его страны – «это коварные схизматики, и поэтому они жестоко преследуют католиков». Сербию составитель описания недвусмысленно охарактеризовал как страну, где католики подвергаются тяжелому угнетению. Здесь, писал он, «разоряют церкви латинян, разрушают их и нападают на прелатов, захватывают их и вообще причиняют много зла».

 

Очевидно автор существенно сгустил краски, чтобы обосновать правомерность крестового похода против Сербии. Источники того времени указывают, напротив, на попытки сербского краля обеспечить себе в борьбе с недовольной знатью поддержку патрициата католических городов Приморья и общин немецких колонистов - "сасов", пришедших в XIII в. в Сербию для разработки серебряных рудников. Можно привести также ряд свидетельств о дарениях Милутина католическим монастырям и его участии в восстановлении некоторых из них. И все же если не на государственном, то на бытовом уровне к началу XIV в. в Сербии заметно осложнились взаимоотношения между приверженцами двух конфессий в местах их совместного проживания. Активность католических миссий вызвала стихийное противодействие православных, и во вспыхивавших конфликтах православные, приверженцы господствовавшего в стране большинства, быстро стали наступающей стороной. Движение это было стихийным и возглавлялось православным монашеством, тесно связанным с Византией, а именно с Афоном, где располагался знаменитый сербский монастырь Хиландар. Сербское монашество Святой Горы составляло своего рода интеллектуальную элиту сербского духовенства, исходящие из этой среды суждения отличались особой авторитетностью, а из людей, возглавлявших Хиландар, выходили деятели, стоявшие у кормила правления Сербской Церковью. К их числу принадлежал и архиепископ Даниил II, монах и игумен Хиландара, а затем советник Стефана Милутина и митрополит Сербии.

 

При таких настроениях в среде духовенства и народа переговоры об унии с Римом могли поставить сербского краля перед лицом чрезвычайно серьезных внутриполитических конфликтов. Неслучайно, как сообщается в написанной в XIV в. биографии Климента V, папские легаты вернулись, не добившись цели, так как Милутин опасался реакции своих православных подданных. Благодаря активной деятельности православного монашества, направляемой с Афона, религиозная ориентация подавляющего большинства населения Сербии к началу XIV в. была уже столь определенной, что почвы для попыток сближения с латинским миром не существовало. В итоге союз между Византией и Сербией только укрепился.

 

 

К 1310 году привлеченные Филиппом Красивым венецианские эксперты, такие как Марино Санудо, выдали заключение что из двух возможных целей крестового похода - Константинополя и Египта - Египет является не менее выгодной чем Константинополь, но более реалистичной целью. Не смотря на всю военную мощь мамлюков силы Франции, Неаполя и Венеции при условии тесного союза с ильханом Ирана вполне могут сокрушить Египет. Тогда как положение императора греков благодаря выстроенной им системе союзов в настоящее время следует признать неуязвимым. В итоге Филипп Красивый отложил все крестоносные проекты относительно Византии до тех времен, когда власть Карла Роберта в Венгрии стабилизируется окончательно.

 

~A3UbvX9v.jpg

Изменено пользователем Georg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте учётную запись или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учётную запись

Зарегистрируйтесь для создания учётной записи. Это просто!


Зарегистрировать учётную запись

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас