Проанализировав на выходных матчасть, пришел к выводу, что появление в лице Юлиана аналога Феодосия Великого нам в этом мире не грозит. Вообще. Римская империя нуждалась в идеологической консолидации, и это неоспоримо. Меж тем религиозно она была разобщена. Поэтому роль консолидирующей идеологии выполнял имперско-римский патриотизм. И христиане, и язычники были ему привержены, обаяние величия и славы Римского государства было велико, престиж власти тоже велик. Сам государственный культ римских богов и даже императорский культ были в глазах большинства христиан терпимы как символическое выражение римской идеи. К тому же господствоввало убеждение в достаточной силе истины, которая все равно в итоге победит. Да и власть имела достаточно сил для поддержания порядка, и способна была поддерживать режим, который вы охарактеризовали словами "придет злой солдат и даст по шапке и эллину, и христианину". Почвы для форсированой христианизации в таком обществе не было. Сами императоры, получавшие классическое образование, относились к традиции с уважением. Ни Грациан, ни Феодосий фанатиками не были, как я покажу ниже. Вся это вроде бы устойчивая идеологическая система рухнула в момент Адрианопольской катастрофы. Аммиан Марцеллин вполне справедливо писал, что со времен Канн Рим не терпел столь масштабного разгрома, и сей разгром очень сильно ударил как по Римской империи, так и по мозгам ее граждан. В голове не умещалось как Рим мо потерпеть такое поражение от варваров, которых недавно победоносно били Константин, Констанций и даже тот же Валент, загонявший Атанариха в предгорья Карпат. Идея "гнева богов" в римском менталитете для таких случаев была традиционной, но тут сказалась религиозная разобщенность - а каких богов? И естественно начались взаимные обвинения в нечестии. Следует отметить, что ни один языческий писатель IV века не сказал ни слова упрека в адрес религиозной политики Константина. Более того, многие языческие авторы явно симпатизируют Константину, а те, кто воспринимает его негативно, критикуют в основном его политические или моральные качества, а не религиозные убеждения. Еще у Цельса можно заметить, что, в отличие от необразованных масс, аристократы, сознававшие всю чудовищность возводимой на христиан клеветы, видели основной порок христианского учения в его безразличном отношении к государству и его интересам. Теперь, когда при Константине христиане стали масссово поддерживать "христианского императора", это нельзя было не вменить императору в заслугу с точки зрения римского патриотизма. Таким образом, осуждая в душе образ мыслей императора, язычники не могли не признавать несомненных достоинств его практической политики, а поскольку эта сторона дела стояла на верхней ступени их оценочной шкалы, то и отношение к Константину преобладало в общем благожелательное. Теперь наступил перелом. В условиях, когда идеологам языческой аристократии приходилось искать ответ на вопрос о причинах упадка империи, им был крайне необходим "образ врага", виновника всех бед. Для консервативного мышления римских патриотов-традиционалистов признание конца империи как неизбежности было невозможным, но в то же время масштабы происходящей катастрофы были ясны. Таким образом, им необходимо было найти причину упадка не внутри традиционной структуры, а вне ее, что подразумевало возможность устранения этой внешней причины, а следовательно, и возможность спасения государства. Этой причиной безусловно могло быть объявлено только христианство, так как подобный ответ на поставленный историей вопрос позволял устранить все противоречия между новыми общественными реалиями и традиционным миропониманием римских патриотов-язычников. Христиане теперь мыслили сходно, но со своей стороны. Они сочли, что Римскую империю - "ограду Церкви" - губит приверженность к изжившим себя языческим культам. Амвросий в своем трактате De Fide, адресованном Грациану, настойчиво проводит мысль о том, что в бедствиях империи повинно отступление от "истинной веры", и что именно приверженность этой вере дает победу войскам. Таким образом идеологический стержень Римского общества в лице "римской идеи" рухнул, и оно оказалось разобщенным. Но христиане уже были сильнее. И императоры, отчетливо видя необходимость консилидации общества, постепенно обратились к идее его религиозной унификации на основе христианства. Заметье, что Грациан до Адрианополя один в один придерживается религиозной политики своего отца. Мало того, сразу же после Адрианополя Грациан издал еще один закон о терпимости (Soc. V, 2; Soz. VII, 1; CTh XVI, 5, 5 -ссылка). Катастрофическое положение империи никоим образом не должно было усугубляться религиозными раздорами. Однако веротерпимость уже была лишь временной мерой. Преимущества религиозного единства империи с политической точки зрения были очевидны. Некоторое улучшение внешней и внутренней обстановки в империи, а также письменные контакты с епископом Амвросием, который стремился просветить императора в вопросах "истинной веры", и визит императора в Медиолан привели к изданию Грацианом 3 августа 379 г. закона, отменявшего закон о веротерпимости и осуждавшего все ереси, особенно арианство и донатизм. Продолжением этого поворота в религиозной политике стал закон 380 г., который предписывал конфискацию мест собраний еретиков и передачу их церквей католикам. Следующим логичным в этих условиях шагом стал разрыв с государственным римским культом, который в глазах христиан после Адрианополя превратился в простое идолослужение. Последовала целая серия мероприятий, которые были направлены на отделение старой религии от государства. Источники позволяют выделить следующие антиязыческие меры Грациана: - было отказано в денежных государственных расходах на языческие обряды и жертвоприношения; - прекращалось содержание жрецов и весталок из государственных средств; - языческие храмы и их жрецы были лишены привилегий, которыми они пользовались на протяжении многих веков; - была проведена секуляризация земли храмов и служителей культа; - из зала заседаний римского сената был удален алтарь Победы. Созомен приводит любопытный эпизод заступничества Амвросия за язычника из числа придворных, приговоренного к смерти за то, что он называл Грациана недостойным отца. Амвросий как профессиональный юрист в данном случае в глазах общества стремился подчеркнуть, что меры Грациана не являются религиозным гонением. Происходит "развод" между римским государством и старой религией. Обвинения в "фанатизме", бросаемые Феодосию, так же беспочвенны. Феодосий, прибыв на восток, столкнулся с ситуацией катастрофического ослабления государственной власти, истощения ее ресурсов (императорские домены в том же Египте после Адрианополя шли с молотка) и полнейшего падения ее престижа. Сил на "внешнее" поддержание порядка на востоке у Римского государства уже не было, и приходилось срочно искать надежную опору в местном социуме. А поскольку христиане были на востоке уже в весьма значительном большинстве и имели мощную организацию, наиболее политически верным шагом была опора на Церковь. И Феодосий естественно сделал этот шаг. "Каппадокийский синтез" к этому времени позволял объединить "полуариан" с никейцами, прочие течения были подавлены силой, и объединенная Церковь на востоке стала надежной опорой Феодосия. Тем не менее, ради усиления этой опоры проводя репрессивную политику относительно еретиков, Феодосий на протяжении большей части правления терпимо относился к язычеству. Оказывая явное покровительство христианству, Феодосии, тем не менее, не предпринимал решительных мер против язычества (Williams & Friell. P. 57). Единственной мерой был закон от 381 г. о запрещении жертвоприношений, связанных с предсказаниями будущего. Но, вступив в альянс с церковью, вынужден был сквозь пальцы смотреть на самочинные действия христиан на местах, чем дал возможность наиболее рьяным христианам развернуть настоящее наступление на язычество. Старик Либаний в 388 г. адресовал Феодосию яркую речь в защиту храмов, которая позволяет выяснить многие подробности этих событий. Либаний подчеркивает, что Феодосии "не отдавал приказа о закрытии храмов, не воспрещал доступа в них; не устранил из храмов и с жертвенников ни огня, ни ладана, ни обрядов почитания другими воскурениями". Однако христианские фанатики действуют вопреки политике веротерпимости императора: "Эти черноризники, которые прожорливее слонов и нескончаемой чередой кубков изводят тех, которые сопровождают их попойку песнями, а между тем стараются скрыть эту свою невоздержанность путем искусственно наводимой бледности — несмотря на то, что закон остается в силе, спешат к храмам, вооружившись камнями и ломами, иные за неимением орудий действуют руками и ногами..." (Lib. Or. XXX, . "...Эти люди... утверждают, что борются с храмами, а между тем война эта служит источником дохода, так как, пока одни нападают на храмы, другие похищают имущество — как сбережения с дохода с земли, так и насущный хлеб. Так, напавшие уходят с добром, награбленным у взятых ими приступом. А им этого недостаточно, но и землю они присваивают себе, заявляя, что она посвящена..." (Lib. Or. XXX, 11). Либаний достаточно убедительно показывает, что борьба с язычеством велась "снизу" при попустительстве властей. Формально же Феодосий оставался верен принципу веротерпимости: язычники назначались им на важные государственные должности, храмы продолжали функционировать, отправлялись языческие обряды. Потворство властей бесчинствам в отношении языческих храмов в известной мере удовлетворяло христиан, а язычники были рады тому, что у них осталось, как отмечает тот же Либаний (Lib. Or. XXX, 7). Обеспечив себе такой политикой относительно прочный мир на востоке, Феодосии провел победоносную кампанию против Максима и с 388 по 391 гг. находился на западе. Здесь его политика в отношении язычества тоже на первых порах не выходила за рамки веротерпимости и была подчинена общей цели — обеспечить политическую стабильность в империи (Matthews, 1975. Р. 227). Феодосии даже оказал покровительство языческой аристократии и предоставил главным ее представителям почетные должности. Так, Никомах Флавиан в 389 г. получил пост quaestor sacri palatii, а в 390 г. стал преторианским префектом Италии; Аврелий Виктор в 388—389 гг. был префектом Рима; Симмаху было быстро оказано прощение за поддержку Максима, и в 391 г. он стал консулом; Альбин, происходивший из солидной языческой фамилии, был назначен префектом Города с 389 до 391 г. (Matthews, 1975. Р. 231). Терпимое и даже покровительственное отношение Феодосия к древней религии даже явилось поводом для новой петиции римского сената о восстановлении алтаря Победы, о чем писал Проспер Аквитанский. Вероятнее всего, это произошло в период с октября до декабря 388 г., то есть сразу после победы над Максимом, после которой император, видимо, должен был благосклонно выслушать просьбу язычников, хотя и отказал в итоге. Решительный поворот в политике Феодосия по отношению к язычеству произошел лишь в начале 391 г. И вряд ли можно считать простым совпадением, что закон против язычества был издан через два месяца после знаменитого церковного покаяния Феодосия в Медиолане. Связь этих двух событий представляется несомненной. Учинив бойню в Фессалонике, Феодосий сам подставился - Церковь такого спустить не могла, а альянс с Церковью Феодосию был необходим. Представ же в роли кающегося грешника, Феодосий должен был капитулировать перед Амвросием. К тому же сие событие совпало с новой волной солкновений на востоке, в частности побоищами в Александрии, приведшими к разгрому Серапеона. Меж тем на Балканах Аларих начал свой первый мятеж против Рима, и Феодосий, оказавшийся заложником своей прежней политики, вынужден был "сделать выбор". Думаю что покаяние за фессалоникийскую бойню подействовало и на сознание императора. Закон от 24 февраля 391 г. был адресован Альбину, префекту Рима, и запрещал жертвоприношения, как публичные, так и частные, закрывал доступ в храмы, осуждал почитание изображений, созданных человеческой рукой, и определял штраф в 15 фунтов золота тем должностным лицам, которые уклонялись от соблюдения закона (CTh XVI, 10, 10). Этот эдикт выходил за рамки всего предшествующего законодательства против язычества (Matthews, 1975. Р. 236) и открывал новый и последний этап борьбы с ним. Аналогичный эдикт был адресован 16 июня того же года префекту Египта (CTh XVI, 10, 11), что привело к сдаче христианам Серапеона. Ну а далее по списку. Феодосий возвращается на Восток для войны с готами, устраняет языческую оппозицию в Константинополе, сместив префекта претория Востока, язычника Татиана и вводит в действие новые законы закрытием храмов (справедливости ради - отнюдь не повсеместным) и запретом Олимпийских игр, меж тем на Западе после гибели Валентиниана II власть берет языческая партия и начинается гражданская война. ________________________________________________________ Итак, подобьем бабки. Имперская власть не от хорошей жизни вступила на путь форсированной христианизации и шла по нему без особого энтузиазма. Но не видела иного пути консолидации общества, делая ставку на сильного. И в сущности не имела после Адрианополя иной возможности. После Адрианополя. Ибо без Адрианополя не будет идейного раскола и взаимных обвинений, не будет катастрофического падения престижа Римского государства и "римской идеи", не будет эскалации религиозного конфликта. При этом государство остается достаточно сильным для пресечения инициатив особо буйных эскалаторов. Христианизация будет продолжаться, но более медленными темпами и тем путем, который наметил еще Константин - в муниципии, где христиане получили подавляющее большинство в курии, языческий культ упраздняется по решению курии. Так что "водимого Духом Святым" Юлиана опасаться не стоит. :(