Эпоха Расколотого Атома

[Алексей]

Все началось с одной фразы, брошенной советским послом в ООН в самый разгар Карибского кризиса. Когда американский представитель, потрясая аэрофотоснимками, обвинил СССР в размещении на Кубе наступательных ракет, советский дипломат, не моргнув глазом, ответил:

«Господа, вы заблуждаетесь. Эти ракеты не советские. Это собственность суверенной Республики Куба, переданная ей в рамках братской помощи для защиты от агрессии. Наши специалисты лишь оказывают консультативную поддержку кубинским товарищам в освоении оборонительной техники».

В зале повисла гробовая тишина. Никто, разумеется, не поверил. Это была настолько наглая и прозрачная ложь, что она казалась почти оскорбительной. Но эта ложь, как камень, брошенный в пруд, породила круги, которые изменили мир навсегда.

Ответ Вашингтона последовал незамедлительно и был симметрично абсурдным. На следующий день Госдепартамент США заявил, что ракеты «Юпитер», размещенные в Турции, на самом деле являются собственностью турецкой армии, а американский персонал лишь «проводит обучение и техническое обслуживание».

Ящик Пандоры был открыт.

В течение нескольких месяцев мир наблюдал за парадом ядерного суверенитета. Правительство ФРГ «обнаружило» на своей территории тактические ядерные заряды, которые, как оказалось, всегда принадлежали Бундесверу. Польша объявила о создании собственных «Народных Сил Ядерного Сдерживания», состоящих из тех же самых ракет, что стояли на ее земле под советским контролем. Венгрия, Италия, ГДР, Бельгия, Чехословакия — все члены НАТО и Организации Варшавского договора один за другим заявляли о своем новом статусе.

Сначала это был политический театр. Все понимали, что «красные кнопки» по-прежнему находятся в Москве и Вашингтоне. Но символический жест быстро оброс плотью реальности. Национальные правительства, опьяненные новообретенным престижем, начали требовать все большего контроля. «Как мы можем доверять нашу безопасность иностранцам?» — вопрошали с трибун в Бонне. «Польский народ должен сам решать свою судьбу!» — гремели в Варшаве.

Под давлением национальных элит и общественного мнения сверхдержавы были вынуждены уступать. Сначала были переданы двойные коды доступа. Затем — полный оперативный контроль. К концу 1960-х годов мир изменился до неузнаваемости. Вместо двух ядерных сверхдержав и трех младших партнеров появилось более двадцати ядерных держав, связанных сложной паутиной союзов и взаимных обид.

Мир не стал безопаснее. Он превратился в пороховую бочку с десятками зажженных фитилей.

Первой трещиной в хрупком новом порядке стала Пражская весна 1968 года. Когда танки пяти стран Варшавского договора пересекли границу Чехословакии, они столкнулись не только с пассивным сопротивлением граждан. В Пражском Граде Александр Дубчек, бледный, но решительный, отдал приказ привести в полную боевую готовность «Чехословацкие силы ядерного сдерживания». Три ракетные бригады, оснащенные тактическими ракетами Р-17 с ядерными боеголовками, нацелились на Дрезден, Краков и Будапешт.

Мир замер. Это был уже не блеф. Советский посол в Праге передал в Кремль ультиматум Дубчека: «Один выстрел в Праге — и Европа познает ядерный огонь». Леонид Брежнев, привыкший к полной покорности сателлитов, был в ярости, но и в ужасе. Одно дело — давить гусеницами безоружных студентов, и совсем другое — рисковать ядерным ударом по союзной (и своей собственной) территории. После нескольких суток мучительных переговоров, когда мир висел на волоске, был найден компромисс. Советские войска остались на базах, не входя в города, а «социализм с человеческим лицом» был свернут не силой, а путем медленного политического удушения. Дубчек был смещен, но Чехословакия сохранила свой ядерный арсенал и толику суверенитета, купленную ценой ядерного шантажа. Урок был усвоен всеми.

Следующий кризис разразился в 1974 году на Кипре. Когда турецкие войска высадились на острове, греческое правительство «черных полковников» в Афинах немедленно привело в действие свой ядерный потенциал — эскадрилью истребителей F-104 Starfighter, способных нести американские тактические бомбы B61, которые теперь считались греческими. Целями были назначены Анкара и Стамбул. Турция ответила симметрично, нацелив свои ракеты «Юпитер» на Афины и Салоники.

Средиземное море превратилось в арену смертельного противостояния. Американский США оказались в немыслимой ситуации: их собственные союзники угрожали друг другу ядерным оружием, которое еще вчера принадлежало им. Дипломаты в Вашингтоне работали круглосуточно, пытаясь развести двух обезумевших членов НАТО. В итоге хрупкое перемирие было достигнуто, Кипр остался разделенным, но шрамы от этого конфликта остались на теле альянса навсегда. Стало ясно, что военные блоки больше не являются монолитными структурами, а скорее клубами по интересам, где каждый участник держит за пазухой атомную бомбу.

К 1980-м годам мир стал неузнаваем. Холодная война не закончилась — она раздробилась на множество «теплых» и «горячих» локальных противостояний. Любой пограничный спор, любой политический демарш мог стать поводом для ядерного ультиматума. Румыния Чаушеску угрожала Венгрии ядерным ударом из-за Трансильвании. Италия и Югославия бряцали оружием из-за статуса Триеста. Даже внутри Германии возникло напряжение: ФРГ и ГДР, обладая собственными арсеналами, смотрели друг на друга через Берлинскую стену не как братья, разделенные идеологией, а как два непримиримых ядерных противника.

Стратегия «взаимного гарантированного уничтожения» между двумя сверхдержавами сменилась хаосом «многостороннего вероятного уничтожения». Мир жил в постоянном страхе не перед глобальной войной, а перед локальной ошибкой, случайностью или безумием одного из множества лидеров, державших палец на кнопке.

Технологический прогресс не стоял на месте, но он приобрел зловещий оттенок. Вместо совместных космических программ и глобальных научных проектов, бюджеты уходили на миниатюризацию ядерных зарядов. Появились «ядерные чемоданчики», но не у президентов сверхдержав, а у лидеров стран вроде Болгарии или Нидерландов. Разрабатывались артиллерийские снаряды с ядерной начинкой, ядерные мины для охраны границ. Апогеем этого безумия стала доктрина «последнего довода», принятая в нескольких странах Восточной Европы: в случае неминуемого поражения и оккупации, специальные подразделения должны были взорвать тактические заряды в собственных крупнейших городах, чтобы «не отдать их врагу». Патриотизм мутировал в готовность к национальному самоубийству.

Гонка вооружений шла не только по вертикали, но и по горизонтали. Страны, не входившие в НАТО или ОВД, с ужасом и завистью смотрели на новый миропорядок. Югославия, уже имевшая ядерное оружие благодаря своему особому статусу, стала примером для подражания. Швеция и Швейцария, традиционно нейтральные, в ускоренном темпе завершили свои собственные ядерные программы, оправдывая это необходимостью «гарантированного нейтралитета». На Ближнем Востоке Израиль, который и так вел секретные разработки, теперь действовал почти в открытую. В ответ арабские страны, пользуясь советскими и даже румынскими технологиями, начали создавать свой «исламский атом». 

Самым страшным последствием стала психологическая эрозия. Постоянная угроза, исходящая не от далекого идеологического врага, а от соседа, с которым еще вчера твоя страна играла в футбол, меняла сознание людей. Появился термин «ядерная усталость» — апатичное состояние, в котором страх сменялся фатализмом. В приграничных районах по всей Европе стали обыденностью учения гражданской обороны, но никто уже не верил в эффективность убежищ против удара, который мог прилететь из-за ближайшего холма.

Культура отразила этот раскол. Кинематограф вместо блокбастеров о противостоянии КГБ и ЦРУ снимал мрачные драмы о польско-чешском пограничном конфликте, который едва не закончился обменом ударами. Появился новый жанр музыки — «радиоактивный фолк», песни о жизни в тени ракетных шахт.

Рано или поздно все должно было привести к ядерной войне. Советский Союз, стремясь укрепить свое влияние на Ближнем Востоке, совершил роковую ошибку: передал несколько тактических ракетных комплексов «Луна-М» с ядерными боеголовками своему союзнику — Ираку Саддама Хусейна. Аргументация в Политбюро была простой: это создаст противовес Израилю (который, по слухам, уже имел свой собственный, тайный арсенал) и укрепит позиции Багдада в регионе.

Вашингтон ответил зеркально. В Иране, где правил шах Мохаммед Реза Пехлеви, были размещены ракеты «Першинг». Официально — для сдерживания СССР. Шаху было обещано, что в случае глобальной войны эти ракеты, нацеленные на Баку, Ереван и Тбилиси, перейдут под его полный контроль. Но в 1979 году грянула Исламская революция. Шах бежал, а арсенал, включая коды доступа, которые американцы не успели или не смогли уничтожить, достался новому режиму аятоллы Хомейни.

Мир с ужасом наблюдал, как в 1980 году началась ирано-иракская война. Это был первый в истории конфликт, в котором обе стороны обладали ядерным оружием. Долгое время они не решались его применить, ограничиваясь конвенциональными боями. Но когда иракские войска увязли в позиционных боях, а иранские «волны» ополченцев начали теснить их обратно к границе, Саддам отдал приказ.

Первой целью стал иранский город Дизфуль. Огненный гриб, поднявшийся над ним, возвестил о новой эре в истории войн. В ответ из Ирана стартовала ракета, стеревшая с лица земли иракскую Басру. Обмен ударами был недолгим, но чудовищным. У обеих стран было немного зарядов, и они были относительно маломощными по меркам сверхдержав. Но этого хватило, чтобы превратить несколько городов в радиоактивные руины и убить сотни тысяч людей. Война захлебнулась в патовой ситуации взаимного ужаса.

Этот локальный апокалипсис отрезвил многих. Стало ясно, что «ядерный клуб» — это не гарантия стабильности, а приглашение к глобальному самоубийству. США, осознав свою чудовищную ошибку, начали действовать. Когда в 1990 году Ирак вторгся в Кувейт, операция «Буря в пустыне» имела одну главную, негласную цель: не освобождение Кувейта, а ядерное разоружение Саддама. Пока авиация бомбила иракские позиции, группы американского и британского спецназа проникали вглубь страны, охотясь за оставшимися у Ирака ракетными установками.

Иранский арсенал просуществовал ненамного дольше. Во время той же войны, воспользовавшись хаосом в регионе, отряд «Дельта» провел дерзкую ночную операцию на иранской территории, уничтожив пусковые шахты и центр управления, доставшиеся режиму аятолл от шаха. Официально Тегеран заявил о диверсии «сионистских агентов», но все понимали, кто на самом деле стоял за этим. Вашингтон и Москва, хоть и оставались противниками, молчаливо согласились, что с безумцами, готовыми нажать на кнопку, нужно разбираться сообща и без сантиментов.

Именно с этой новой философией мир подошел к концу 1980-х. Советский Союз трещал по швам под грузом экономических проблем и национальных противоречий, усугубленных непомерными расходами на содержание и модернизацию десятков «национальных» ядерных арсеналов. Падение Берлинской стены в 1989 году в этом мире было не праздником, а моментом высочайшего напряжения.

Когда толпы восточных немцев хлынули к стене, мир затаил дыхание. Правительство ГДР во главе с Эгоном Кренцем, отчаянно цепляясь за власть, рассматривало самый чудовищный из вариантов: применить тактическое ядерное оружие для создания «санитарной зоны» вдоль границы, чтобы остановить исход населения и «контрреволюционную агрессию» с Запада. В бункере под Восточным Берлином несколько часов решалась судьба Европы. Лишь прямой и недвусмысленный ультиматум из Бонна, подкрепленный приведением в полную боевую готовность арсенала Бундесвера, заставил восточногерманских генералов отказаться от этой безумной идеи. Стена пала, но не под звуки «Scorpions», а под гул сирен воздушной тревоги по обе стороны от Бранденбургских ворот.

Объединение Германии превратилось в самую сложную проблему ядерного разоружения в истории. Два немецких государства, обладавшие ядерным оружием и нацеленные друг на друга, должны были слиться в одно. Переговоры шли мучительно. Кому должны принадлежать ракеты ГДР? Кто будет контролировать коды? В итоге, под колоссальным давлением Москвы и Вашингтона, было принято беспрецедентное решение: ГДР передавала свой арсенал под временный совместный контроль четырех держав-победительниц (СССР, США, Великобритании и Франции), которые обязались утилизировать его в течение пяти лет. Это был первый и единственный случай мирного ядерного разоружения.

Но распад Советского Союза принес новые, еще более страшные угрозы. Если Варшавский договор был клубом вооруженных до зубов, но относительно предсказуемых государств, то постсоветское пространство превратилось в кипящий котел. Украина, Беларусь и Казахстан, на территории которых находилась значительная часть советского ядерного потенциала, в одночасье стали третьей, четвертой и восьмой ядерными державами мира. И они не спешили от него отказываться.

В Киеве Верховная Рада провозгласила, что ядерное оружие является «гарантией вечного суверенитета Украины». В Минске заявили, что арсенал нужен для защиты от «имперских амбиций как с Востока, так и с Запада». Началась «ядерная приватизация». Ракетные дивизии, подчинявшиеся Москве, переприсягали на верность новым национальным правительствам. Инженеры и офицеры-ракетчики, оставшиеся без зарплаты, стали самым опасным товаром на черном рынке. Мир с ужасом наблюдал, как расползаются не только технологии, но и целые боеголовки. Сообщалось, что несколько тактических зарядов исчезли со складов в Прикарпатском военном округе, чтобы позже, по слухам, всплыть в Иране и Ливии.

Самый острый кризис разразился в 1993 году в Крыму. Пророссийские силы на полуострове при поддержке части Черноморского флота объявили о независимости и желании присоединиться к России. Украина в ответ привела свои стратегические силы в боевую готовность, нацелив бывшие советские межконтинентальные ракеты на Москву, Санкт-Петербург и промышленные центры Урала. Президент России Борис Ельцин, оказавшись в немыслимой ситуации, выступил с экстренным обращением, в котором угрожал «сокрушительным ответным ударом по братскому народу». Два славянских государства, еще вчера бывшие частями одной страны, стояли на пороге ядерной войны.

Планету спасло только прямое вмешательство США и Европы. Американский президент, используя «горячую линию», часами убеждал и Ельцина, и Кравчука отступить. В итоге был выработан хрупкий компромисс: Крым получал широчайшую автономию в составе Украины, а Черноморский флот делился, но его российская часть получала право базирования в Севастополе. Война была предотвращена, но ядерное оружие осталось на своих местах, как заряженный пистолет на столе переговоров.

К началу XXI века мир окончательно привык жить на вулкане. Ядерное оружие стало обыденностью. Оно было у Польши, Румынии, у Турции и Греции, у Южной Кореи (которая последовала примеру европейских союзников США) и, по слухам, даже у Саудовской Аравии, купившей готовые ракеты у Пакистана. Террористические организации, такие как Аль-Каида, открыто заявляли, что их главная цель — не просто совершить теракт, а заполучить «грязную бомбу» или даже тактический ядерный заряд.

Международные отношения превратились в сложнейшую многомерную шахматную партию, где каждый игрок мог в любой момент опрокинуть доску. ООН стала практически бессильной. Любая резолюция Совета Безопасности, затрагивающая интересы даже небольшой ядерной державы, немедленно блокировалась угрозой применения вето или, что хуже, угрозой применения силы. Появился новый дипломатический термин — «ядерный шантаж малой интенсивности». Например, во время торговых споров между Польшей и Германией польский министр обороны мог «случайно» объявить о проведении учений ракетных войск стратегического назначения. Это стало нормой.

Жизнь обычных людей изменилась до неузнаваемости. В каждом доме появился «тревожный рюкзак» с дозиметром, запасом йодида калия, консервами и водой. Приложения для смартфонов, показывающие уровень радиационного фона и направление ветра, были популярнее социальных сетей. Дети в школах вместо уроков труда учились строить простейшие противорадиационные укрытия в подвалах. Понятие «дальний отпуск» почти исчезло — люди боялись уезжать далеко от дома, опасаясь, что международный кризис может вспыхнуть в любой момент и они не смогут вернуться к своим семьям.

Экономика тоже мутировала. Глобализация, какой мы ее знаем, так и не наступила. Вместо нее сформировались полузамкнутые экономические блоки, боявшиеся слишком сильно зависеть от потенциально враждебной ядерной державы. Цепочки поставок были короткими и региональными. Любой завод, производящий критически важные компоненты, считался стратегическим объектом и охранялся системами ПВО.

В 2001 году мир снова содрогнулся. Но удар пришел не оттуда, откуда ждали. 11 сентября террористы Аль-Каиды угнали четыре самолета. Два из них ударили по башням-близнецам в Нью-Йорке, третий — по Пентагону. Но целью четвертого, рейса 93, был не Белый дом. Согласно данным, полученным позже, террористы направляли его на атомную электростанцию Три-Майл-Айленд в Пенсильвании. Катастрофы удалось избежать лишь благодаря тому что системы ПВО при входе в закрытую зону сбили его.

Но сам замысел поверг мир в шок. Зачем пытаться украсть бомбу, если можно превратить в бомбу мирный атом? США, отвечая на теракты, вторглись в Афганистан. Но операция была проведена с невероятной осторожностью. Американское командование знало, что соседний Пакистан, обладающий ядерным оружием и нестабильным режимом, может отреагировать непредсказуемо на любое нарушение его воздушного пространства или наплыв беженцев. Каждый вылет американского беспилотника согласовывался с Исламабадом, который, в свою очередь, держал свои ракеты в повышенной готовности.

А затем, в 2011 году мир снова столкнулся с риском локальной ядерной войны. Арабская весна» докатилась до Сирии. Гражданская война, разгоревшаяся в стране, быстро превратилась в прокси-войну всех против всех.

Но у сирийского режима Башара Асада был козырь: несколько тактических ракетных комплексов «Луна-М» с ядерными боеголовками, тайно приобретенных у разваливающегося СССР еще в начале 90-х.

Когда повстанческие силы при поддержке Турции и арабских монархий подошли к Дамаску, сирийское государственное телевидение прервало вещание. На экране появился бледный, но решительный Асад. Он заявил, что если «террористические банды и их иностранные спонсоры» не прекратят наступление, он будет вынужден применить «оружие последнего шанса» для защиты сирийского суверенитета. Цели не были названы, но все поняли: под прицелом были военные базы в Турции, порты в Саудовской Аравии и, возможно, даже города Израиля.

Мир замер. Ливия была готова утащить за собой в могилу весь регион. Израиль немедленно привел в полную боевую готовность свой арсенал, заявив, что любой запуск сирийской ракеты в его сторону повлечет за собой «ответ, который сотрет ее с карты мира». Турция, член НАТО, потребовала немедленных консультаций по статье 5, поставив альянс на грань прямого втягивания в ядерный конфликт. Греция тут же заявила, что не будет участвовать в войне на стороне Турции, своего исторического противника, намекнув на собственный ядерный арсенал. НАТО треснуло по швам в прямом эфире.

Кризис разрешился самым неожиданным и жестоким образом. Коалиция из спецназа США, Израиля и России, действовавшая при негласном согласии всех мировых держав, провела сверхсекретную операцию. За одну ночь все известные сирийские пусковые установки и склады были уничтожены точечными ударами и диверсионными группами.

После сирийского кризиса мир вступил в новую, еще более мрачную фазу.  Государства начали вкладывать триллионы не в новое оружие, а в системы, способные его пережить. Под землей строились целые города-бункеры для элит. Были созданы «спящие» ядерные арсеналы — боеголовки, спрятанные на территории других стран или в переделанных под носители кораблях под нейтральными флагами готовые нанести удар возмездия, даже если их собственная страна будет полностью уничтожена. Доктрина взаимного уничтожения превратилась в доктрину посмертного уничтожения. 

Изменено 11 часов назад пользователем Алексей

[Число пи]

Но символический жест быстро оброс плотью реальности. Национальные правительства, опьяненные новообретенным престижем, начали требовать все большего контроля. «Как мы можем доверять нашу безопасность иностранцам?» — вопрошали с трибун в Бонне. «Польский народ должен сам решать свою судьбу!» — гремели в Варшаве.

 

 

[Число пи]

И они не спешили от него отказываться

В реале они передали свои ядерные арсеналы. 

В целом бред. 

Изменено 9 часов назад пользователем Число пи

[Partizan]

Угу, доживет до первого регламента зарядов, потом грозить южному централу будет просто нечем

[Алексей]

В этом мире существовала концепция о том что сверхлержавы сосредотачиваются на развитии межконтинентальных ракет, стратегических бомбардировщиков и подводных ракетоносцнв в то время как их союзники по военным блокам владеют баллистическими и крылатыми ракетами наземного базирования малой (500–1000 км) дальности, атомными снарядами и тактическими авиабомбами (до 100 килотонн).  Это повышало время до обмена ядерными ударами между сверхдержавами и давало шанс свести все к конфликту между сателлитами не задействуя 5-ю статью устава НАТО или аналогичную ОВД).

первого регламента зарядов,

Во время холодной войны США будут обеспечивать регламент странам НАТО а СССР странам ОВД. Изгои будут полагаться на помощь Индии,Пакистана или Китая а то и вовсе пытаться обслуживатт самостоятельно* (что приведет к тому что часть ракет не долетит, бомб не взорвется или самопроизвольно сдетонирует при попытке починить их).

*Это все же проще чем создать бомбу с нуля. Так что страны равные по развитию Сеаерной Корее и превосходящие их справятся.