Рыжая Соня против товарища Сталина

[Каминский]

Металл и мороз — вот и все, что осталось от моего мира.
Я помню жаркую кровь, заливавшую палубу змеиного корабля в Западном океане, и шепот проклятого амулета, который я сорвала с шеи колдуна из Стигии. Потом был ослепительный всполох, холод, от которого сводит зубы, и грохот, какого не издавали даже горы во время землетрясения.
Я открыла глаза и не увидела неба Хайбории. Вместо него — низкое, серое брюхо тучи, харкающее липким снегом.
Я стояла на коленях посреди стальных полозьев, уходящих в бесконечную мглу. Рядом со мной, вонзившись в мерзлую землю, дрожал мой меч. Мой доспех — лишь чешуя из стали и кожи — был насмешкой над этим ледяным адом.
— Ни с места! Руки вверх, сука!
Голос был резким, как удар бича. Я обернулась. Из тумана вышли двое. На них были длинные, до пят, шинели цвета засохшей грязи и странные шапки с красными звездами, похожими на застывшую кровь. В руках они держали черные палки с примкнутыми штыками.От них пахло дешевым табаком, страхом и той особой сытой жестокостью, которая бывает только у палачей на службе у безумного короля.
— Гляди, сержант... Это что, девка? В железе? — один из них ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. — Циркачка, что ли, из беглых? Или шпионка в маскараде?
Он сделал шаг вперед, целясь мне в грудь своим грохочущим копьем.
Я медленно положила ладонь на рукоять меча. Мои пальцы почти примерзли к металлу, но я чувствовала, как внутри закипает ярость, способная растопить эти снега. Если это преисподняя, то я пройду сквозь неё так же, как проходила сквозь пески Шема.
— Я — Соня из Рогатино, — прохрипела я, и мой голос прозвучал как хруст льда. — И если ты коснешься меня этой палкой, я скормлю твои кишки воронам, которых здесь, похоже, давно не кормили.
Они не поняли слов, но поняли сталь в моих глазах. Тот, что помоложе, сорвал с пояса железное кольцо и дунул в свисток. Резкий, визгливый звук прорезал тишину, и где-то вдали ему ответил лай сотен псов и тяжелый, ритмичный стук сапог.
Добро пожаловать в ГУЛАГ, рыжая дьяволица. Здесь боги молчат, а люди боятся теней.

 

[Каминский]

Лампа без абажура била в глаза, превращая всё остальное пространство кабинета в густую, липкую тьму. За пределами этого круга света пахло хлоркой, казенным сукном и застарелым потом.
Я сидела на табурете, привинченном к полу. Мои запястья сковывали стальные браслеты — грубые, лишенные изящества, но прочные. На столе перед «инквизитором» лежал мой меч и чешуйчатый лиф. Для него это были железки, для меня — часть кожи.
Следователь, человек с лицом цвета пергамента и тонкими, бескровными губами, аккуратно поправил очки. На его петлицах горели красные эмалевые ромбы.
— Итак, гражданка... — он заглянул в папку, — как вы себя называете? Софья Рогатинская? Польская шпионка? Диверсантка-белоэмигрантка?
— Я — Соня. Из Рогатино, что в Гиркании, — я выплюнула эти слова вместе с кровью из разбитой губы. — И если ты еще раз назовешь меня «гражданкой», я вырву твой язык и заставлю тебя его проглотить.
Человек за столом даже не вздрогнул. Он лишь вздохнул, словно имел дело с капризным ребенком, а не с женщиной, которая в одиночку вырезала гарнизон в Газали.
— У нас здесь не рыцарский роман, — тихо произнес он, прикуривая папиросу «Герцеговина Флор». — У нас 1937 год. Советская власть не верит в богов, колдунов и амазонок. Она верит в чистосердечное признание.
Он наклонился вперед, и свет лампы подчеркнул глубокие тени под его глазами.
— Откуда этот меч? Кто снабдил вас этим... реквизитом? Где вы перешли границу? Мы нашли вас на путях спецпоселения. Вы ждали связного?
— Я ждала смерти, — оскалилась я. — Но она, как и честность в твоем голосе, сегодня опаздывает.
Следователь медленно поднялся. Он взял со стола мой меч — оружие, выкованное в кузнях Акбитаны, — и с трудом удержал его двумя руками. Тяжесть истинной стали была ему непривычна.
— Хорошая сталь. Старинная. Музейная ценность, — он провел пальцем по лезвию, и на его бледной коже выступила капля крови. — Но вы не понимаете главного, Софья. В моем распоряжении тысячи людей с винтовками. У меня есть машины, которые летают по небу, и пушки, стирающие города. Твой меч против моей системы — это иголка против катка.
Я посмотрела на каплю крови на его пальце. Она была такой же красной, как и кровь королей-тиранов, которых я отправляла в ад.
— Системы рушатся, — сказала я, чувствуя, как внутри просыпается зов амулета. — Твои «летающие машины» станут ржавчиной, а твои стены — пылью. Но сталь и воля остаются. Хочешь признание? Слушай внимательно, книжный червь.
Я подалась вперед, насколько позволяли цепи, и прошептала:
— Скоро в эту дверь войдет не твой конвой. В неё войдет мой гнев. И тогда ты узнаешь, что в мире есть вещи пострашнее ваших подвалов.
Следователь усмехнулся и потянулся к телефону на столе.

— Посмотрим. Капитан Абрамов! Приведите подследственную в чувство. Используйте... третью степень.
Дверь кабинета распахнулась с тяжелым грохотом. Вошел Абрамов — человек-гора с бычьей шеей и кулаками размером с пивную кружку. От него пахло махоркой и сырым мясом. В руках он сжимал резиновый шланг, обмотанный проволокой.
—  Она твоя, Николай Петрович, — бросил следователь, выходя в тень. — Воображает себя королевой мечей. Напомни ей, что она — лишь мясо в мясорубке истории.
Абрамов не тратил слов на светские беседы. Он подошел вплотную, и я увидела в его глазах тупую, бездумную жестокость — такую я видела у надсмотрщиков на галерах Зингары. Первый удар шланга пришелся по плечу. Кожу обожгло огнем, по телу пробежала дрожь, но я лишь крепче сжала зубы.
— Молчишь, сука? — прохрипел капитан.
Он замахнулся снова, целясь в лицо. Но он совершил ошибку всех ничтожеств, облеченных властью: он поверил, что цепи делают меня слабой.
Когда шланг свистнул в воздухе, я не отстранилась. Я рванулась вперед, ловя удар на стальное звено наручников. Резина спружинила, и в это мгновение я, используя инерцию собственного тела, ударила обеими ногами в живот Абрамова.
Тяжелый сапог из гирканской кожи, подбитый железными гвоздями, вошел в его мягкое чрево. Капитан сложился пополам, хватая ртом воздух.
— Мой бог — богиня меча, — прошипела я. — А твой бог, кажется, только что лопнул.
Пока он не пришел в себя, я вскочила на стол, звеня цепями. Следователь потянулся к кобуре, но я была быстрее. Рывок скованными руками — и лампа на столе разлетается вдребезги. Кабинет погрузился в багровую мглу, освещаемую лишь тлеющей папиросой на полу.
Я прыгнула на Абрамова, обхватывая его шею цепью наручников. Мои мышцы, закаленные в битвах, напряглись так, что сталь впилась в мои собственные запястья. Капитан захрипел, его пальцы впились в мои голые бедра, пытаясь оторвать меня от себя, но я была как кобра, вцепившаяся в горло буйвола.
Хруст.
Тело мясника обмякло. Я выхватила из его кобуры тяжелый вороненый «ТТ» — странное, холодное оружие, пахнущее маслом и смертью. Оно было мне противно, но я знала силу свинца.
Следователь забился в угол, его очки сползли на нос.

— Ты... ты не выйдешь отсюда... Там часовые... весь полк...
— Тогда им не повезло, — я схватила со стола свой меч. Его тяжесть вернула мне рассудок. Я просунула рукоять меча меж наручников и резко дернула. С негромким звоном оковы распались.
Я не стала тратить патроны на бумажного червя. Одним ударом рукояти я отправила его в небытие и шагнула к двери. В коридоре уже топали сапоги, звенели затворы винтовок Мосина.
Я выбила дверь ногой. Длинный коридор, залитый мертвенным светом ламп, казался кишкой гигантского чудовища. Трое солдат вскинули ружья.
— Кром! — мой боевой клич, забытый в этом веке, отразился от кафельных стен.
Первая пуля из «ТТ» пробила грудь ближайшему конвоиру. Прежде чем остальные успели нажать на спусковые крючки, я уже была среди них. Мой меч, соскучившийся по делу, описал кровавую дугу. Сталь Акбитаны резала шинели и плоть, как промасленную бумагу.
Через минуту в коридоре установилась тишина, прерываемая лишь шипением разбитой паровой трубы. Я стояла среди тел, рыжие волосы слиплись от чужой крови, а в руке я сжимала окровавленный клинок.

 

[Каминский]

Ночная Москва встретила меня не тишиной, а воем сирен и рычанием моторов. Это не были вопли раненых зверей или рога гирканских всадников — это был сухой, механический голос города, который никогда не спит, потому что боится собственных снов.
Я скользила по теням, прижимаясь к холодным каменным стенам. На мне была чужая шинель, наброшенная поверх обрывков стали — вонючая шерсть скрывала рыжие волосы, но не могла спрятать искры ярости в моих глазах. Мой меч, завернутый в мешковину, тяготил плечо, а трофейный «ТТ» холодил ладонь в кармане.
— Стой! Проверка документов! — из-за угла вынырнул патруль. Трое в синих фуражках, лучи фонарей полоснули по мокрой брусчатке.
Я не стала ждать. Дистанция была слишком велика для стали, и я доверилась черному железу в руке.
Бах! Бах!
Огонь из ствола на мгновение ослепил меня, но я услышала, как первое тело рухнуло на камни. Двое других вскинули свои длинные винтовки, но я уже была в движении. Я перекатилась через капот стоявшего у обочины черного автомобиля — «черного воронка», как шептали в камерах — и сократила дистанцию.
Мешковина упала. Сталь блеснула в свете тусклого фонаря. Один взмах — и штык винтовки отлетел в сторону вместе с пальцами стрелка. Второй удар, колющий, нашел щель под подбородком.
— К черту ваши документы, — прошипела я, вытирая лезвие об их синие суконные штаны.
Я знала, куда идти. На карте следователя было отмечено место, где таилось средоточие здешней власти.
Москва была похожа на лабиринт колдуна Тот-Амона. Огромные серые здания с колоннами давили своим величием, а с плакатов на меня смотрел человек с каменными глазами и густыми усами. Великий Жрец этого железного века.
Улицу впереди перегородил грузовик. Из кузова посыпались солдаты.
— Окружай её! Живой брать, суку! — закричал офицер, размахивая наганом.
Я поняла, что до посольства не дойти просто так. Улицы простреливались насквозь. Тогда я посмотрела наверх. Водосточная труба, обледеневшая и шаткая, вела на крышу пятиэтажного дома.
— Вы хотите загнать волчицу в угол? — я оскалилась, всаживая нож в щель между кирпичами и подтягиваясь. — Попробуйте достать меня на высоте!
Пули высекали искры из камня под моими ногами, когда я карабкалась вверх. Ветер на крыше пах гарью и снегом. Внизу, на площади, завывали моторы, стягивались подкрепления. Москва пульсировала красными огнями, как растревоженный муравейник.
Вдалеке, за рядами крыш, я увидела здание под чужим флагом, освещенное прожекторами. Между мной и им была бездна и сотни патрулей. Но в этой пустоте между мирами я чувствовала себя увереннее, чем на их проклятых допросах.
Я поудобнее перехватила рукоять меча и прыгнула на соседнюю крышу, летя над бездной ночного города.
Снег на крышах превратился в коварную ледяную корку. Я бежала по самому краю, чеканя шаг по жестяным листам, которые стонали под моими сапогами. Внизу, на темных улицах, бесновались сирены, но здесь, наверху, царило мертвенное безмолвие.
Именно эта тишина заставила мои волосы на загривке встать дыбом.
Я резко остановилась и пригнулась за массивной кирпичной трубой. Чутье воина, выжившего в джунглях Куша и песках Стигии, вопило об опасности. Ни топота сапог, ни криков — только едва слышный свист, похожий на полет рассерженного шмеля.
Тюк!
Кирпич в паре дюймов от моей головы разлетелся в пыль. Ни вспышки, ни грохота. Только этот сухой, деловитый звук.
Я выглянула из-за укрытия. На соседней крыше, в тени огромных букв «СССР», стояли четверо. На них не было длинных шинелей — они были одеты в плотные черные куртки, а их лица скрывали странные маски с окулярами, мерцающими зеленым светом. В руках они держали укороченные вороненые трубки с массивными набалдашниками на стволах.
— Так вот вы какие, тени этого века, — прошептала я, обнажая сталь.
Один из них вскинул свою трубку. Я не видела пули, но почувствовала, как воздух рассекла невидимая смерть. Я бросилась в кувырок, уходя с линии огня. Второе попадание выбило фонтан ледяной крошки там, где секунду назад было мое плечо.
Они не кричали приказов. Они работали слаженно, как стая волков-призраков, отсекая мне пути к отступлению. Бесшумное оружие делало их почти богами в этой ночи.
— Вы прячетесь за тишиной! — крикнула я, выхватывая «ТТ». — Но сталь всегда говорит громко!
Я выпустила три пули в сторону их позиций. Грохот выстрелов в морозном воздухе прозвучал как гром среди ясного неба. Пока они инстинктивно пригибались от непривычного шума, я рванула вперед.
Расстояние в десять футов между крышами я преодолела в одном безумном прыжке. Один из «черных» попытался перехватить мою руку, его движения были быстрыми и точными — это был не обычный солдат, а натренированный убийца. Но он не ожидал, что я не буду фехтовать.
Я просто протаранила его щитом своего тела, сбивая с ног. Мой меч, описав короткую дугу, перерубил ствол его странного оружия.
— Слишком много механизмов, — прорычала я, вонзая кинжал ему в сочленение маски и куртки. — И слишком мало души.
Остальные трое зашли полукругом. Один из них отбросил бесполезную в ближнем бою винтовку и выхватил длинный кавалерийский нож. В его другой руке блеснула странная капсула.
— Живой... — прошипел он сквозь маску. — Нам нужна твоя кровь, дикарка. Для науки.
Я выпрямилась, стряхивая капли крови с клинка. Рыжие волосы горели на фоне бледной луны, а мой доспех, покрытый инеем, сиял как чешуя дракона.
— Приди и возьми её, если сможешь удержать свою голову на плечах.
Тот, что стоял в центре, размахнулся и швырнул капсулу мне под ноги. Она не взорвалась с грохотом, а лишь зашипела, выпуская густое облако сладковатого, едкого дыма. Глаза мгновенно защипало, а в легкие словно плеснули расплавленным свинцом.
— Думаете, я не сражалась в туманах безумия Черного Круга? — прохрипела я, задерживая дыхание.
Они двинулись на меня, уверенные, что я сейчас упаду, хватая ртом воздух. Их окуляры светились в дыму, как глаза демонов. Но я видела не глазами — я чувствовала их по тяжести шагов и звону снаряжения.
Когда первый охотник подошел вплотную, я не ударила мечом. Я схватила его за руку и резким рывком вырвала из его пояса вторую капсулу. В тот же миг мой сапог встретился с его коленом, заставив его взвыть от боли.
Я не стала бросать капсулу. Я с размаху раздавила её прямо о его маску, вминая стекло внутрь. Облако газа ударило ему в лицо. Его напарники замерли, замешкавшись всего на секунду — и этой секунды мне хватило.
Я прыгнула в самую гущу тумана, став невидимой для их приборов. Мой меч пел свою кровавую песню в тишине. Один взмах — и лезвие вскрыло горло второго бойца, прежде чем он успел вскинуть нож. Я подхватила его оседающее тело и толкнула на третьего, создавая живой заслон.
Последний из них, видя, как его отряд тает в ими же созданном дыму, поддался панике. Он выхватил газовую гранату, собираясь залить всю крышу ядом, но я уже была за его спиной.
— Это подарок от моих богов, — прошептала я ему на ухо.
Я перехватила его запястье, выламывая сустав, и заставила его прижать активированную капсулу к собственной груди. Затем, собрав все силы, я мощным пинком отправила его в полет. Он сорвался с края крыши, увлекая за собой хвост ядовитого дыма, похожий на комету, падающую в бездну московских дворов.
Ветер разогнал остатки газа. Я стояла на коленях, жадно хватая ртом холодный, чистый воздух, и смотрела на свои руки. Они были в крови и саже, но они были свободны.
У моих ног валялся их командир, еще живой, но парализованный собственным газом. Я сорвала с него маску. Под ней оказалось обычное, бледное лицо молодого человека с испуганными глазами.
— Передай своему хозяину с каменным лицом, — я приставила острие меча к его горлу, — что Соня из Рогатино не принадлежит ни вашему времени, ни вашим клеткам. Я — буря. А бурю нельзя арестовать.
Я не стала убивать его. Оставлять врага в живых, чтобы он рассказывал о своем позоре — это была высшая форма мести в моих краях.

 

[imnot]

Наконец-то дело дошло до настоящего творчества.

Впереди ещё "Рыжая Соня - Серб", "Рыжая Соня - нейросеть" и "Рыжая Соня ищет работу промпт-инженера за еду".

[Каминский]

Впереди ещё "Рыжая Соня - Серб", "Рыжая Соня - нейросеть" и "Рыжая Соня ищет работу промпт-инженера за еду"

Вы недалеки от истины

[BlSide]

— Я — Соня из Рогатино

Соня из Рогатино - это героиня рассказа про оборону Вены. Фэнтезийная Рыжая Соня - НЕ из Рогатино. Это две разные Сони с разным опытом и биографиями. И не нужно придумывать, что Вы их объединили. Это просто ошибка. 

Кром!

А, да. Кром. Именно он. Соня на минуту забыла, что она не Конан и у неё своя богиня.

 

Изменено 5 часов назад пользователем BlSide