Плата за жизни

[марик]

Себя не похвалишь, кто ж тебя похвалит. Ну и вышло нечто параллельное гимназисту. Хотя совсем не о том. 

 

Для начала

Экспер Экспер. Плата за жизни

а дальше про светлое прошлое

 

Глава 10.

Новая тихая жизнь.

 

Двор был как двор, с сараями и притулившейся к стене четырехэтажки строением, видимо и называемым флигелем. Не самый худший, но и не самый удачный вариант. Увы, про любого нового жильца здешний дворник обязан был стукануть в полицейский участок. И не из вредности, а так положено по закону. Никита уже имел удовольствие встретиться с здешним, шаркающим метлой по тротуару с парадного входа в белом фартуке, с большой медной бляхой, где выбит номер и понял, с этим не договориться. Явно не то язва, не то желчный пузырь мучают регулярно и с удовольствием отрывается на подходящих жильцах. Ссориться с самого начала расчета нет, но получалось, даже имея деньги, невозможно снять приличную квартиру. Сразу появятся к нему серьезные вопросы. Откуда такая сумма у бывшего солдата, ставшего инвалидом. Подозрительно.

Есть шанс, накручивает себя и никому до него дела не будет, но осторожность для попаданца вторая натура. Важно вести себя согласно образу, не выделяясь. Может лучше было б свалить на окраины, там и домик не сложно приобрести, но опять же, чем хуже район, тем скорее обратят внимание и могут залезть. В банк опять же ворованное не отнести, объяснять происхождение серьезного капитала замучаешься. Воистину, нет ничего — плохо, отхватил нехилый капиталец — тоже проблемы. Крутись Данила и думай головой, на то она тебе и выдана.

Постучал в дверь и услышав невнятный ответ толкнул, решив принять за разрешение. Прямо у входа оказалась проходная комнатка, с окном. под ним находился верстак, за которым кособоко сидел худой мужик, держа между колен надетый на колодку женский ботинок с длинными голенищем, застегиваемый на пуговицы. У местного населения достаточно модная вещь и каждая вторая, имея средства, в таких щеголяет. На полу и подоконнике лежали молотки, ножи, обрезки кожи и прочие необходимые для работы вещи. Про рациональное использование рабочего места, без всяких сомнений, лекцию не слушал и от наставника по шее не получал.

Зато угол отгорожен какой-то тряпкой. Как бы там не кровать стояла.  

  — Я по объявлению, — поспешно снимая шапку, — сдается комната. Спросить Степана.

— А то ж, — солидно кивнул сапожник. — Я, Степан. — Присаживайся, — показал на грубо сколоченный табурет.

На удивление чистый оказался. Видимо для клиентов и им не понравится, если с грязным задом уйдешь.

— Кто таков будешь?

— Данила Астахов, — бодро отрапортовал, — бывший унтер. Сейчас нахожусь на излечении в госпитале после ранения в живот, но дохтура, — он специально произнес, как говорят не образованные, — спишут на днях вчистую.

— Да, — задумчиво сказал сапожник. — Вот так и начинаешь думать, что повезло, — он повел плечами и до Данилы дошло, что у него горб, не особо заметный, но имеется, а не просто криво сидит. — Сколько народу на этой войне сгибло, а иные без руки и ног остались. Они-то нормальными родились, им горше.

— Губерния моя нынче под херманцами, — после короткой паузы, —возвращаться некуда.

Из соседней комнаты появилась светловолосая девочка лет десяти, чисто, хотя и бедно одетая. Прислонившись к стене, уставилась нахальными глазами.

— Дочка моя, — с гордостью сказал хозяин. — Настя.

— Данила, — сообщил, вскакивая и кланяясь.

Она хихикнула.

— Как Данила-мастер.

— Это о чем? — удивилась.

— Ежова не знаешь?

— Который конька-горбунька написал? Знаю!

Стоп. А когда он сказы про Хозяйку медной горы издал? Кажется, еще нет[1].

— У него еще есть. Будет время, поделюсь. Да и не охота возвращаться, — садясь снова, «признался», обращаясь к Степану, — откровенно говоря. Большой город — другие возможности. Я все могу, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Слесарил, учеником токаря был, в электрике разбираюсь, водопровод и канализацию чиню.

— Э, да тебе тогда лучше к нашему хозяину. Был прежде мастер-водопроводчик при доме. Жилье в подвале бесплатное и тридцатка в месяц. Работы не так много, все ж не каждый день трубы текут, так кастрюли лудил для жильцов, чинил по мелочи от жильцов. Ушел не так давно на Путиловский завод.  

— Ага, — кивнул Данила. — Там в два раза больше нынче зашибить можно и не стоит над душой хозяин, думающий, я ему чем-то обязан.

— Это — да. Наш господин Кирпичников та еще сволочь и выжига. С нового года всем задрал плату на треть. Многие плачут, взять неоткуда, а его не волнует, — он перекрестился, — прости меня господи.

На самом деле он высказался чисто по солдатки выразительно. Настя опять хихикнула.

— При ребенке! — сказала сварливым тоном. — Мамка тебе задаст.

— А ты не выдавай.

— Я подумаю.

Девочка явно отца не боялась, как порой бывает. Если и воспитывал по заднице, так редко и по делу. Скорее всего и этого нет.

— Покажь ему угол, — попросил дочку, принимаясь сноровисто вбивать гвозди в подошву. Главное, чтоб по ночам не лупил, а то все прекрасно слышно.

Комната, как комната. Маленькая, зато с окном. Всей мебели сундук, с какими-то тряпками сверху.

— Я тут спала, — погоревала Настя. — Ничего не поделаешь, — наморщила нос, — нет у нас средствов на такие хоромы.  

— Ты навродя приличный человек, — сказал Степан, Даниле после осмотра, не иначе хорошо обдумав ситуацию. — Понимать должон, мне неприятности ни к чему. Будет локумент, приходи. А то Афанасий, дворник наш, сразу фараонам доложит.

— Я понимаю, но ежели задаток, — достал из кармана четвертную, — чтоб никого другого не брать до конца месяца, идет?

Степан забрал бумажку, без раздумий. Не придет постоялец, так ему останется, тоже неплохо. А всего ничего срок, неделя осталась.

 — И это, — тихо сказал Данила, благо девочка ушла. — Я замок поставлю. Не потому, что не доверяю, но ребенок есть ребенок, а у меня там инструменты, кислота, щелочь и прочее опасное. Еще не хватает, чтоб поранилась.

Или внезапно нашла деньги.

— Твоя комната, твои правила.

 

 

Никита закрутил очередной болт и с удовольствием протер тряпочкой, стирая несуществующую грязь. Воткнул в розетку лампу и включил, убедиться. 

— Все, хозяин, — сказал солидно. — Неисправность устранена.

Как можно умудриться уронить тяжеленую картину точно на внешнюю крышку было выше его понимания. Бывают в жизни чудеса. Горничная протирала пыль чересчур энергично и старый гвоздь не выдержал. Собственно ничего всерьез не пострадало, включая многострадальную живопись, изображающую речной берег, однако крышку крепко приложило и перекосило. Как раз внутри все оказалось в порядке, хотя он привычно изобразил трагическое выражение лица и необходимость замены.

Найти на рынке подходящую вещь не сложно. Вполне новье, как бы не украденное на складе, отдавали за пол цены. Причем за все платит хозяин, а меняется одна внешняя защита от дураков. Остальное тоже пригодится. Тут главное не опростоволоситься и приобрести нужный размер. Общих стандартов еще не придумали и порой сознательно контакты и дырки под болты не совпадают. Потом бы пришлось изрядно помучиться от своего крохоборства.

— Огромное спасибо, — воскликнул статский советник. Где-то по рангу в районе генерала. У него даже форма имеется, хотя и не армейская, мельком видел. — Я за этим столом работать привык вечером. Пожалуйте, — достал из портмоне десятку.

— Благодарствую, — произнес Никита и не подумав сообщить, что перебор.

В конце концов, он начал с прочистки водопровода и в целом заработал, а не просто так получает. Хотя, если честно, хорошо быть богатым. Даже не спросил сколько хочет, а ведь их дворник имеет жалованья всего навсего восемнадцать рубликов в месяц. Квалификация великая сила. Электричества теперешние современники откровенно боялись и уж точно самостоятельно не стали б чинить или совать пальцы куда не нужно.

— Будет еще чего нужно, обращайтесь, — поклонился на прощанье и отбыл.

Уходить полагалось через черный вход, потому не забыл заглянуть на кухню и на прощанье хлопнул по крутому заду повариху, довольно охнувшую.

— Смотри, — сказал грозно, — будешь бросать туда мусор, снова забьется.

— Так тебе же и хорошо, — хохотнула та. — Без работы не останешься.

Ну, может во второй раз и проще будет, а сейчас намучился с трубами, проржавели. Менять бы все не взялся.  

Дворник на улице трудился не хуже снегоуборочной машины, аж пар от него валил. В декабре ударили морозы и выпал приличный снег, а убирать входило в его прямые обязанности.

Никита хлопнул Ахмета по спине и когда тот обернулся, сунул ему полтинник. Почему-то многие дворники были татары, а монеты нисколько не жалко. В соседних домах уже в курсе про появление человека на все руки умелого и при случае зовут, но ведь официально он никто и не платит никаких налогов. Паспорт ему уже выдали на основании справки, хотя долго мурыжили и гоняли по чиновникам, да еще и заплатить пришлось. С этой стороны он полностью чист. До общих баз данных в компьютерах осталось столетие и никак его не проверить. А печати из госпиталя о медкомиссии настоящие. Вряд ли полиция всерьез прицепится, но проще иметь хорошие отношения со здешними работниками. Ты им, они при случае тебе помогут или тому же жильцу подскажут куда обратится.  

— Хорошо быть мастером, — пробурчал тот, оценив достоинство монеты.

Никита не стал прибедняться, а поведал древний анекдот про опытного сантехника, ныряющего в канализационный люк и молодого ученика.

— Не будешь учиться, — смахивая с ушей дерьмо, сказал наставник, — так и будешь вечно подавать инструменты.

 Ахмет пару секунд думал, затем дико заржал.

— Ладно, мне еще работать, а тебя уже ждет, — и показал на выход, где у решетки, запирающейся на ночь, топталась Настя.

Между прочим, тоже заработок. Если припрешься в не положенный час, нужно звать того Ахмета и за беспокойство подкинуть несколько копеек. Зато и чужаки в дом не залезут без спроса.

— Случилось чего?

— У нас на втором этаже живет госпожа Герасимова.

Это Никита уже в курсе. Если не за ручку, то со стороны практически всех жильцов знал. Второй этаж считался приличным. Там жили если не зажиточные, то солидные съемщики. Здесь ни у кого не имелось своей квартиры, но одно дело ютиться в флигеле, как Настина семья или на первом и последнем этаже и совсем иное второй-третий. 

— У ней кран потек.

— А она то в курсе, что меня позвала?

— Так спросила, а я предложила привести, она и согласная.

— Что за баба хоть?

Настя глубоко задумалась.

— Вдовая, — сообщила после длительного размышления. — Супруг ейный в прошлом годе преставился от удара. Раз и все. Не мучался. Пожилой был.

Данила покосился на девочку. В ее понимании все, кому чуть за двадцать вполне могли оказаться стариками. Да какая разница, он чисто из любопытства спросил. Всегда полезно знать с кем имеешь дело. Прислуга и соседи все видят и знают, порой подскажут с кем лучше не связываться из-за жадности и склочности. Проживавший, к счастью, не в их доме хозяин здания Кирпичников, как раз из таких. Заранее считает все ему должны. Благодетель великий, предлагал подвальную каморку бесплатно и червонец в месяц, когда Степан прямо говорил предыдущему тридцать положил. Озаботился тяжкой жизнью покалеченного солдата, ага. Грызло ему в дышло, за такие добрые дела. И позовет по серьезной нужде, Никита заломит цену до небес, и вперед попросит.

— Татьяна Дмитриевна не вредная, — закончила размышления Настя. — Порой угостит чем и на рождество мне двугривенный дала, вот!

  — А в городе чего нового?

— Так это, — расплылась в счастливой улыбке, — Гришку Распутина ухойдакали!

Он так и не пошел с глупыми предупреждениями, уверенный, что дальше порога не пустили бы. К тому же там явно присутствовала охрана в штатском, а с всякими охранками, где через одного мутные генералы, то идущие на службу большевикам, то подсовывающие провокаторов, ему не по пути. Да и связываться с сомнительным типом настроения не имелось. Тоже мне старец, ведающий будущее и не замечающий готовность грохнуть от знакомых. Ну как убедить, не зная даты и кто там присутствовал помимо Феликса Юсупова и некоего доктора. Специально тему не копал, но даже так слышал и про великих князей, и про англичан, и про общую ненависть.

— Никогда не говори за глаза так, — сказал машинально.

— Как?

— Гришка. Ну, какой он тебе Гришка. Взрослый мужик. Пусть не лучших моральных качеств, однако не дурак. Не его таким образом позоришь, а себя. В лицо ж не скажешь, правда?

— Можно подумать кто-то иначе говорит, — надулась она. — Во всех газетах пишут.

— Да плевать чего там пишут. Газеты врут всегда, а журналисты хуже проституток. Кто заплатит, тому и служат.

— Все?

— Ну, не скажу прямо до единого, но которые идейные, те, пожалуй, еще хуже. Они будут видеть несправедливость и вранье, но ради идеи закроют глаза и напишут все прекрасно и трупов не было. Или, наоборот. Распишут тысячные жертвы, где один шею свернул. Это ж святое дело разоблачить кровавый царизм. Чем хуже, тем лучше. Ради красного словца не пожалеют и родного отца.

— И что, никому не верить?

— Надо пытаться фильтровать сообщения. Э… фильтр…

— Я знаю, — возмутилась Настя. — Когда грязь отсеивают из воды.

Ничего удивительного. Порой в Питере не лучшая из кранов идет. Даже в приличных районах.

— Вот-вот. В речах и статьях тоже, порой, полно грязной воды. Нужно думать не что сказано, чего не хотят произнести вслух. На днях Государственный секретарь США заявил, что нейтралитет его страны остается неизменным. Вывод какой?

— Какой?

— Врет, собака. Какой это нейтралитет, если продают оружие только Антанте? Я уж молчу, про полный отказ от таких вещей, как поставки для войны чего-то кроме продовольствия. Как-то некрасиво выглядит, когда держава, заявляющая наше дело сторона шлет одному из дерущихся бомбы со снарядами, а другому требования вести себя прилично. И прежде имелось давление, чтоб отказались от неограниченной войны на море германцы, тоже в одну сторону помощь. Очень заинтересованная позиция. И вопросик ему подкинули не случайно. Что-то там варится в ихних Америках, помяни мое слово, в следующем году они ввяжутся в войну.

Если честно, несколько неспортивно давать подобные прогнозы. Он не настолько далек от истории, чтоб не знать про их участие. А вот с датой опять швах. Хорошо попаданцам в книгах, они в голове имеют компьютер с полными данными и про каждого политика справку выдают. А ему на интуиции вечно выезжать приходится.

— Конечно, пока армию перевезут через море не один месяц пройдет, но где-то к лету 17го еще пару миллионов на западном фронте появится. И германцам кирдык придет.

— Но это ж хорошо?

— Для Антанты — да. Но ведь прямо не говорит, а откровенно лукавит. А люди ушами хлопают.

— А еще? — после паузы спросила.

— Ну вот есть такой Милюков, — девочка кивнула, не могла не слышать фамилию, у всех на слуху демагог. — Он обвиняет человека, заявляя не где-нибудь, а в Государственной Думе с трибуны: Мануйлов поделился взяткой с председателем совета министров. На вопрос откуда известно, спокойно сообщает: все знают. Но это ж голимый пииип, — в последний момент изобразил пищание.

Настя хихикнула. Ее мать вела тяжкую борьбу с ругающимся мужем, но вряд ли она не слышала на улице большинство выражений.

 — Если это сделано прилюдно, есть свидетели и назови имена. Если на допросе, существует запись и сошлись на следователя. Если сам Мануйлов кому-то брякнул, опять же — это его слова при таком-то и таком-то. Хотя последнее тоже не доказательство. Он мог соврать для пущего эффекта. Я—де такой, меня голыми руками не взять. Без улик слова — пустое место и любой суд такое скажет. Но Милюков произносит: «Все знают» и газеты перепечатывают его слова без комментариев. Кто эти все? А человек с головы до ног в помоях, а то и в чем похуже. Все теперь знают без доказательств. Это ж в Думе с трибуны прозвучало! Ну, пришли. Я трудиться, — заявил у черного входа. — И да, порой верить газетам можно. Например, когда пишут про начало оперы или репертуар театра. А вот если чего дешево продают по объявлению, лучше внимательно смотреть. Что-то точно не так. Или скрытый дефект, или пуще того — ворованное.

Здесь лестница на удивление чистая, все ж дом не чета клоповнику Марии. Надо б зайти, когда время будет. Как бы подгадать еще под смену с ночи, чтоб супруг ушел до его появления грызть знания. В госпиталь за выяснением графика дежурств соваться неудобно. Начнутся подозрительные вопросы. Официально он прошел врачебную комиссию, но тамошние врачи не могли не знать, что она б его в жизни не списала. В принципе, как раз они и должны были решать, а не кто-то посторонний. Скорее всего, всем глубоко фиолетово, но береженного бог бережет. Светиться лишний раз не стоит.

— Я Данила Астахов, — представился, когда на стук отварилась дверь. — Говорят у вас кран течет.

— Да-да, — обрадовалась женщина. — Нужно что-то сделать.

Было ей на вид меньше тридцати и достаточно симпатична. Лицо сердечком, волосы отливают темной медью, грудь не из тех, что требуется искать с микроскопом и узкая талия, при широких бедрах. В другом времени запросто могла б в манекенщицы податься. Хотя, все ж нет. Они, вроде длинные должны быть и худые. А она ему до плеча, выходит где-то метр шестьдесят и фигуристая. Зато, по здешним меркам, перестарок и вдова. Ну, у него в голове совсем иные критерии красоты. Не дебелая баба, вроде жены Степана — мечты крестьянина, способная коня на ходу остановить, избу поджечь, мужа прибить и не воздушное создание без признаков форм, смахивающее на мальчика, как у благородных. Ему нечто среднее подавай.

— Ничего страшного, — осмотрев фронт работ, хмыкнул. — Прокладку поменять и все. Только сначала воду перекрою. Где тут у вас?

Она беспомощно развела руками.

— Найду, — сказал уверенно.

Все ж не первый раз и приблизительно представлял где искать. Заодно и глянул на квартиру. Приходилось видеть и получше, но для здешних времен неплохо. Пять комнат, не считая кухни, передней прихожей, ванны и туалета с каморкой, где может жить прислуга. Для одной пахнет излишеством. Не постеснялся и спросил, помянув того самого владельца дома Кирпичникова, задирающего квартплату с нового года.

— Вы правы, — сказала она смущенно. — Прежде мужу нужно было жить недалеко от работы, да и достаточно получал. А мне, видимо, переезжать придется.

Фотографии он в комнате-столовой видел. Дядя, натурально, в солидном возрасте. Можно не сомневаться, под шестьдесят было уже на свадьбе. Сколько вместе прожили неизвестно, но и тогда морда откормленная. Не ожирение, но близко. Плюс сердечные проблемы и дал дуба. Это вам не 21 век. Нормальной медицины еще не изобрели.

Мундир, судя по петлицам железнодорожный, но чин не понял. Генеральских лампасов не видно, по причине до пояса сняты с женой. Может и имели место. С таким пока не сталкивался, а соответствующие таблицы, для сравнения военных и гражданских чинов, если и существовали, после перехода в качество мастерового решил не забивать голову не нужным.

— У него удар был.

— Соболезную, — пробурчал Данила, ничуть не огорченный уже известным, откручивая кран. Совсем не то, что у соседей. Недавно ставили и идет мягко.

— На его пенсию особо не пошикуешь. Прямо сейчас съезжать было никак невозможно, где ж зимой найти новую квартиру. Это летом проще. Вот и тяну, как могу. Даже пришлось рассчитать горничную.

А в квартире чистенько, отметил Данила. Сама, получается, моет, включая унитаз. Не совсем белоручка. Подкинул пару вопросов и убедился в впечатлении. К тому ж без фанаберии, нормальная баба и в отличии от предыдущего клиента не смотрит свысока. 

В другой квартире он бы нагнал ветра, изображая поиски прокладки, нету подходящей, нужно специально на рынок метнуться, но здесь не стал строить обычную стратегию. Вырезал из подходящего куска. Всяких обрезков кожи разного вида и качества набрал у Степана. Тот не хотел брать гривенник, все равно бросовый материал, но Данила заставил. Правильные деловые отношения не только не мешают личным, но и помогают.

  — Вот и все, — сказал с удовлетворением, включив воду и убедившись в отсутствии протечки.

— Сколько я вам должна?

— Ничего, — великодушно заявил Данила. Была б противной крысой, а так, красивая девка без денег, зачем тянуть лишнее, — это пустяк.

— Но… это ж неудобно. Вы потратили время.

— А вы как услышите у соседей беда какая, про меня расскажите. Хорошо делает и не дорого берет. Не бесплатно, но не дорого. Мне реклама, вам не в труд.

— А, — кивнула растеряно. — Я понимаю. Конечно.

Настя торчала на черной лестнице у входа, изучая газету. Кажется, его слова запали ей в душу. При виде спускающегося протянула руку с открытой ладонью. Данила вложил с торжественным видом пятак.

— Маловато будет, — заявила девочка.

— Не будь излишне жадной, — ухмыльнулся Данила. — У кого бумажник вот такой, — показал руками на манер рыбака, — с того и взять можно больше совершенно спокойно. А с бедняка и гривенника много.

— Нищие не живут в хоромах, — топая за ним сзади возмутилась.

В ее понимании, наверняка, царские. Кабинет, спальня, столовая, комната для гостей, детская — пять жилых, плюс кухня и передняя с чуланом, не считая ванну с отдельным унитазом. Окна на улицу, не во двор, что тоже признак зажиточности.  

— Ну, на паперть за милостыней Татьяне Дмитриевне точно рановато, но богатством после смерти мужа там не пахнет.

Настя покосилась с непередаваемым видом многоопытной женщины. У них это в подкорке записано с рождения.

— Да, — подтвердил он спокойно. — Красивой бабе и уступить приятно. Нормальный мужик всегда готов вертеть хвостом перед такой, но всему свое время и я никогда не путаю работу с развлечениями. Да и не умеет она правильно пользоваться своими возможностями.

— А это как? — жадно спросила Настя.

— Улыбнуться кому надо, изобразить беспомощность, строя наивные глазки, пожаловаться на отсутствие мужской помощи. В иной с виду ни рожи, ни кожи, но парни хороводом вокруг ходят. А от настоящей красавицы шарахаются, сразу видно глупая и все ей должны. Нет, мне сложно объяснить. Об этом с женщиной говорят.

— Да? — задумчиво протянула.

— Кстати, ты точно вырастишь красоткой, уже видно.

— Да? — уже совсем другим тоном, радостным. Про шараханье пропустила мимо ушей. Ничего удивительного, возраст такой. — Честно?

— Могу поклясться, — широко перекрестился левой рукой, в правой у него чемоданчик с инструментами увесистый. — Только учиться тебе надо, ты ж умненькая, так сама и подумай, сколько инженер зашибает или доктор, а сколько твои родители.

— Ага, — неожиданно трезво сказала Настя, — это ж где видано, чтоб девка доктором была аль дома строила.

— На самом деле есть. Мало, однако есть. Мария Кюри, две Нобелевских премии. Вера Гедройц.

— Это где-то там, — пренебрежительно отмахнулась, — за границей.

— Гедройц в России живет.

Или жила? Вроде б она была знакома с царской семьей. Точно до революции врачом стала.

— Сейчас время такое. Удачное. Мужчин призвали в армию, куча должностей освободилась. Нравится кому или не нравится, берут на их места женщин. Понятно, с образованием. Но право же, даже машинисткой, стуча по клавишам пишущей машинки можно получать больше и легче, чем твоя мать.

Вот уж кому не позавидуешь. Прачкой трудилась за гроши. Тяжелая работа, всегда в пару, да с водой. Ревматизм через несколько лет обеспечен.

— Да, тоже не сахар, однако неграмотным в конторе делать нечего.

Пока разговаривали дошли до флигеля и Степан приветствовал криком:

— Ну, убили таки Распутина!

— Ничего хорошего, — пробурчал Данила.

— Это почему?

— Прежде все проблемы валили на него. Он вмешивается в управление страной, он стоит за спиной царицы, он дает указания министрам, из-за него опять нечто случилось. А теперь, кто будет виноват?

Степан задумался.

— Царь? — неуверенно произнес.

— В яблочко. И значит, что? Долой! Да здравствует революция!

— Опять Кровавое воскресенье?

— Запросто. Причем во время войны. На всех фонарях развешают крикунов и борцов за светлое будущее. Или нет, — после паузы. — Смотря, как себя поведет гарнизон. Может и откажутся стрелять, да тех министров на штыки поднимут.

— Солдаты? — скептически сказал Степан. — Ты будто сам присягу не давал.

— Солдаты разные бывают. В Питере десятки тысяч из запасных полков и необученных. Им на фронт не хочется, а свергнуть Николая, может и не придется идти. Вспомни, чего творили возвращающиеся с японской войны или в 14м призывники.

О, старые газеты, которые он тщательно штудировал и даже выписки, порой, делал. Там можно многое найти.  

— Да, ну. Чушь городишь, — надулся Степан.

— Хватит, — сказала Агафья, появляясь из-за занавески. — Еще поссорьтесь из-за Гришки с Николашкой.

Настя откровенно заулыбалась. Ну, да, поправлять ее Данила не стал. Поздно воспитывать.  

— Давайте вечерять.

Кушали они вместе, причем деньги на это изначально входили в квартплату и выходило заметно дешевле, чем ходил бы в трактир или покупал нечто для себя. Правда, особым разнообразием меню не блистало. Щи да каша, пища наша, мясо исключительно по праздникам. По зимнему времени и свежих овощей нет, если не считать чуток подмороженной и оттого сладковатой картошки.

Данила помимо внесенного пая регулярно притаскивал чего-то дополнительно. То копченного мяса, то пироги с разной начинкой, то даже как-то настоящие пирожные. Агафья старательно отнекивалась, но он почти демонстративно принялся угощать отдельно Настю, не слишком избалованную подобными изысками и мать сдалась, бдительно следя, чтоб дочка лишнего не слопала, введя постояльца в расходы. В любом случае, голодными они из-за стола не уходили, но ведь ребенок. Ему и сладкого хочется, и чего-то необычного. Однажды, когда еще время свободного хватало, сделал бефстроганов, так соус вылизывала чуть не языком.

А после еды наступало час сказки.

— Я слишком долго жду выполнения воли Олафа, — басил Данила, изображая Сигурда.

— Ложе Олафа еще не остыло, — гневно ответила вдова, стараясь смутить наглеца.

У нее ведь и мысли не было отдавать дочь за викинга. Долго после этого сын бы не прожил. Уж кто такой Сигурд знала вся округа.

Книг Никита последние годы практически не читал. Книжные попаданцы ничего общего с реальной жизнью не имели, получая с самого начала кучу бонусов от языка до знатности. Здешние писатели ему были не интересны, классику в школе проходил и снова брать в руки никакого интереса, а там все больше практические занятия и справочники.

Зато в свободное время частенько фильмы смотрел. Практически всегда исторические, временами в душе прикалываясь над разными «Русью изначальной». Однако, порой, попались и достаточно впечатляющие. Даже не зависело от срока написания. Вот и про Кукшу[2] очень удачно вышло, пусть и возвращение, с его точки зрения, сомнительно. А уж насколько излагаемое соответствовало картинке на экране он бы и сам не мог с уверенностью ответить. Общий сюжет помнился хорошо, тем не менее, местами в памяти дыры и заполнял по собственному разумению.

Он уже подобрался к эффектному повороту в интриге, когда станут обсуждать, как Сигурда тихонько зарезать и тут в дверь громко постучали.

В отворившуюся дверь моментально ворвался холод снаружи.

— Машина сломалась, — сообщил мужчина в дорогущей шубе. — Форд седан. Не заводится. Говорят, ты все можешь.

 — Преувеличивают, — поднимаясь, сказал Данила. Как раз в фордах начала века ему копаться не приходилось, но они считались достаточно простыми. — Посмотреть нужно.

— Тогда идем, — приплясывая от нетерпения, воскликнул клиент, — смеркается уже.

 

 

Глава 11.

Февраль 1917г.

 

Очередь топталась в угрюмом молчании, растянувшись на весь квартал. Зима выдалась на редкость суровая и снежная. Холода стояли такие, что даже из пригородов крестьяне продукты не завозили, опасаясь застрять в дороге и замерзнуть. Городским жителям отсутствие привоза довольства не добавило. Мало того, железку заносило снегом и расчищали ее с запозданием, практически прекратился централизованный завоз продовольствия. Цены резко подскочили, однако порой и по вздутым ничего приобрести невозможно. Хуже всего, из-за нехватки топлива встали пекарни. Даже имея муку многие из них не работали. Поползли слухи о желании правительства ввести норму на хлеб в размере фунта на человека в день. люди кинулись скупать впрок, окончательно ломая систему. Последние несколько дней образовывались гигантские очереди, появляющиеся еще ночью, что оказаться в числе первых при открытии магазинов.

  — Сходи погрейся, — предложил Данила Насте.

Имея возможность выбирать, когда идти на очередной заказ, если уж не срочно-срочно, он мог позволить себе занять очередь заранее. Еще и поэтому отказался от лестного предложения стать личным шофером. Завести автомобиль он сумел, но хозяин сильно не понравился. Ушлый тип, сделавший немалые деньги на войне. Закупал лекарства за границей, в том числе немецкого производства через Швецию. В России их почти не было и продавал в разы дороже. Не то чтоб сильно беспокоил моральный облик потенциального начальника, в армию тот не пошел, будучи на вид абсолютно здоровым, лишь бы платил своевременно, но уж больно легко был готов расстаться с прежним водилой. Эдак и ему пинок в зад в любой момент выдаст, не придись чего по душе. Спасибо большое, и без благодеяний неплохо живет.

— Еще долго.

И тут, как по заказу, раздался дикий вопль впереди, у булочной.

— Что значит нет?! — кричала женщина на грани истерики. — Чем детей кормить стану.

Очередь содрогнулась, сокращаясь на манер удава и подтягиваясь к дверям.

— Девятый час, а у них нет?

— Врут, собаки!

— Припрятали!

— Голодом заморить восхотели! — визжала по-сумасшедшему бабка рядом под одобрительный вой толпы.

Зазвенело разбитое окно и человеческое скопление содрогнулось, упершись в закрываемые двери.

— Разойдись! — гаркнул голос и к магазину двинулись трое полицейских, торчащих на углу. — Немедленно прекратись! По домам!

— Вот! — на ультразвуке завопила та самая сумасшедшая старушенция. — Это они, сатрапы, сделали. Лишили нас куска хлеба, а сами жруть в три горла.

Старший и вправду был упитанный, но очень вряд ли, по причине отбирания последней горбушки у чужих деток. Толпе уже было без разницы.

— Бей фараонов!

Людская волна накатилась на представителей власти.

Данила, не глядя на происходящее за спиной, шел ледоколом в обратную сторону, распихивая бесцеремонно теснящихся, не стесняясь и дать кулаком, волоча за собой Настю.

 — А чего там было-то? — спросила девочка, оказавшись на соседней улице. Из-за роста ей не было видно.

— Ничего хорошего, — поморщился Данила. — Отведут душу потоптав служивых, заодно и таких же бедолаг подавят. Не дай бог, такие как ты в середине окажутся. Будет, как в Ходынке. Никто не хотел, а трупы самые настоящие. И хорошо, если на том закончится. А то ведь начнут власти стрелять или сажать причастных. Все будут рыдать и сопли морде размазывать, как вовсе не хотел душегубничать. Конечно, не собирался. Толпа, как зверь. Без разума, зато крови хочет. Никогда не иди в толпе!

Он помолчал и неизвестно кому пожаловался:

— Какие идиоты.

— Кто? — быстро перебирая ногами за куда-то устремившимся Данилой, переспросила Настя.

— Да власти российские. Во всем мире воюющие страны ввели нормирование продуктов, чтоб избежать таких эксцессов, но только у нас ждут пока гром грянет. Он им грянет, — пообещал с угрозой в голосе, — Мало не покажется. В каждом городе всегда есть запас продовольствия, минимум на два-три дня. В столице должен иметься на неделю. Как раз сглаживать проблемы снабжения. Выкинуть дополнительный запас и хоть чуток успокоится народ, пока эшелоны снова не пойдут. Так нет же… Не пойми чем занимаются и в гарнизоне, и в Думе. А может сознательно саботируют… Сначала нормально расчистить дороги не могут, имея двести тысяч солдат в гарнизоне, потом пошел ажиотажный спрос и исчезло даже имеющиеся. А кому это выгодно? И ведь был наглядный пример после японской. Вводи уже с самого начала не сухой закон, а военного времени. Всех агитаторов к стенке, железку под полный контроль, разогнав профсоюз, за политические требования на забастовке в петлю и нормы продовольствия четко обозначь. У кого бабки имеются, пусть закупаются сверх по пятерной цене, а Думу в крепость полным составом. Совсем иная страна бы вышла. И почему я не Николай?  

Похоже он не с ней разговаривал, а сам с собой.  

 — А хлеба нет! — вздохнула. — Что кушать будем?

— Запомни: счастье не в деньгах, а в работе для души. Тем не менее, при их большом количестве жизнь становится комфортнее и гораздо легче. Вот сейчас и продемонстрирую. Стой здесь и никуда не уходи.

Он прошел к явно хозяйственному входу и постучал. Когда дверь приотворилась нечто сказал и нечто сунул в руку мужику в грязном фартуке.

Настя огляделась. Забавно, она вроде здешняя, не так далеко и шли, но на этих задворках не бывала и не могла сообразить, где находится. Мысленно представила себе дорогу, по которой ее вел Данила и внезапно догадалась. Ресторан, где подают нечто восточное и русские обычно не заглядывают. То есть, рабочие люди. А кто побогаче порой заезжают. Не удивительно, что от мусорных ящиков так воняет. Все остатки выкидывают.

Минут через десять Никита появился с явно тяжелым мешком и корзиной, чем-то набитой.

— Утащишь? — спросил с сомнением, дав ей ручку.

Вес был изрядный, но не сказать совсем неподъемный.

— Запросто!

Он глянул с сомнением, переложил замотанные свертки в карманы полушубка, оставив в корзине большую кастрюлю.

— Вот вопрос и решен, — сказал, закидывая на спину мешок. — Прямо по классике. Если нет хлеба, пусть едят пирожные.

— Там пирожные? — изумилась Настя.

— Нет, конечно. Сдобные булочки. Они вчерашние и уже черствеют. Насушим сухарей и голодными не останемся. Тут все со вчера, не объедки, а остатки. Лежало на блюде, никто не взял, ага? Выкидывать жалко, съесть рожа треснет. А тут я, весь из себя красивый и готовый одарить лишним рублем за плов, манты, лагман, кебабы.

— Это чего? — опасливо спросила Настя.

— Татарские блюда. Попробуешь — поймешь.

— Но это, наверное, дорого?

— Я тебе чего говорил?

— Чего?

— Голова дадена чтоб не ее не только есть, но и слушать. А временами и думать. Счастье не в деньгах, а возможности их тратить. В том числе на друзей. Придет время и ты будешь сидеть без копейки, они накормят. Или нет, — добавил после паузы. — Но это уже видно будет, настоящие ли друзья или паскудники. Главное ведь не то, что о тебе думают. Важнее, что ты сам о себе. Вот сделал нечто хорошее и тебе приятно. А узнал кто об этом или нет, какая разница. Сам-то в курсе. И нет, нельзя всем помочь. Я не идиот. Поэтому тем, кто рядом.

 

 

Никита плохо представлял себе, что делать и нужно ли вообще лезть в эту кашу. Он четко помнил про февральскую революцию, но уже конец месяца настал и ничего особенного не происходило. А когда начались демонстрации они не выглядели неким заговором или подготовленными. Тысячи людей собирались в центре города и даже на транспарантах у них было: «Хлѣба!», а не долой кровавый царизм. Будто нарочно, на огромном Путиловском заводе рабочие потребовали 50% надбавки к жалованию, а когда администрация согласилась на 20 завод сел в сидячую забастовку. Начальство объявило локаут и пообещало отправить на фронт недовольных и вместо работы люди повалили в город. А затем на стачку, поддержав их, вышли и другие заводы с фабриками.

Когда положение становится угрожающим на улицы выводят казаков. Те с самого начала не очень-то хотели заниматься разгоном демонстраций. Приказы своих офицеров выполняли без энтузиазма, людей не столько лупили нагайками, сколько теснили с центральных проспектов. Толпа уходила на соседние улицы и моментально возвращалась, стоило им уехать или встать. На приказы полиции и вовсе забили. В результате, естественно, ничего хорошего не вышло. В городе царил полный бардак.

Погода оставалась жутко холодной и поэтому никто не оставался на ночь на улицах. Как демонстранты, так и полиция с казаками расползались по домам и казармам, начиная с утра очередной раунд бессмысленного бодания. Впечатление, никто не видел в происходящем не только катастрофы, но и чего серьезного. Все достаточно мирно и вегетариански с обоих сторон, без всякой попытки обострения. Ну, трамвай перевернули или кого в богатой шубе затащили в толпу и чуток поиздевались, не выпуская. Мелочи жизни.

Большевиков не было ни видно, не слышно. Главную роль в происходящем играли «межрайонцы» и «трудовики». И те, и другие для Данилы были темным пятном. Из разговоров с просвещенной публикой он внезапно выяснил, первые возглавляются Троцким, а вторые Керенским. Воистину политика укладывает в одну постель самых удивительных людей.

И вот тут уж запестрели колонны и толпы лозунгами: «Долой самодержавие», «Да здравст­вует революция», «Да здравствует революционное правительство», «Долой войну».

— Сегодня опять стреляли на Литейном, — доедая вчерашнюю кашу сказал Данила.

Внезапно вспыхивающие выстрелы то в одной стороне, то в другой с его точки зрения отнюдь не чье-то решение свыше. Можно не сомневаться, войскам приказали стрелять исключительно при обороне. Мало того, многие офицеры не горели желанием брать на себя ответственность, практически открыто сочувствуя происходящему. Выводить солдат на улицы выводили, а дальше они тупо стояли, ни во что не вмешиваясь. Тем не менее, уже имелись убитые и раненые. Даже стреляя поверх голов можно было случайно или рикошетом засадить в окно или ненамеренно зацепить прохожего.

— Настю не пускайте на улицу.

— Все ходят и ничего не случилось, — надулась девочка, моментально получив подзатыльник от матери. Не сильно, а для порядка. Нечего рот раскрывать, когда старшие о серьезных вещах беседуют.

— Даже к клиентам, отнести заказанную обувь. Пусть книжки читает. Зря что ли принес?

Хорошо жить в достаточно развитом мире. Даже библиотеки существуют. Никита не великий специалист по данному периоду, но не знать Джека Лондона не мог. У родителей стоял на полке 14томник советских времен, в детстве прочитанный целиком. «До Адама» лучше подходящий по возрасту имелся только на английском и собирался как-то вечером перевести, а не как обычно, выдавать наполовину отсебятину. Зато «Мартин Иден» оказался и на русском.

— Если чего не поймешь, потом обсудим, — уже конкретно Насте.

В принципе, книжка отнюдь не на ее возраст. Да и окончание гадостное. Зато, действительно, есть о чем поговорить. Заодно и про самого Джека Лондона. он-то много добился, поднявшись из низов. Причем буквально. Мелкий воришка, бродяга и алкаш. Тем не менее, для этого времени, не смотря на бедный словарный запас — супер писатель. У него что угодно можно найти от апокалипсиса, до историй о животных, без дурацкого очеловечевания и питекантропах. А уж «Нам Бок лжец» — натурально шедевр, как и некоторые рассказы южных морей.

— Говорят полиция ставит пулеметы на чердаках, — сказал Степан.

Такие слухи упорно ходили пару последних дней. Данила молча пожал плечами. Врать нет смысла, но очень вряд ли. Достаточно посмотреть на их дом. Если б на здешний чердак притащили пулемет и там сидели б военные об этом знали б все. Мало того, что на этажах живут глазастые съемщики, так мимо детей или даже Степана не просочиться незаметно. Он в окно видит черный ход, а через парадное и вовсе куча народу заметит. Так что не говорили бы где-то, а очень конкретно звучали б адреса. В последний момент, да поверил бы. А так, заранее? Бред.

— Береженого бог бережет, — сказал вслух. — Незачем нарываться.

— Сам-то ходишь! — недовольно пробурчала Настя.

— Правду сказать, сам без понятия зачем, — легко сознался. — Впечатление бессмысленного топтания. Ни тебе нормального переворота с захватом вокзалов, телеграфа и правительственный учреждений, но напрашивающегося разгона народа.

 

 

А назавтра настал перелом. Причин, по-прежнему для него на виду не имелось, но внезапно взбунтовались солдаты Волынского полка, потянув за собой и остальных. Одни офицеры радостно присоединялись к нижним чинам, других убивали или разгоняли. Опять же никто не руководил и не направлял смешавшуюся с демонстрантами толпу в шинелях и она шарахалась из стороны в сторону. Горело здание суда, у Сергиевской заставы стояли неизвестно кем и для чего привезенные пушки без артиллеристов. Их бросили. Прямо цепляй и увози, но зачем Даниле трехдюймовки.

Зато революционные граждане ворвались в арсенал, захватили Петропавловскую крепость и принялись освобождать заключенных в тюрьмах. Вроде бы политических, но поручиться за то нельзя. Неизвестно кто, совместно с левыми депутатами Государственной думы, создал комитет Совета рабочих, принявших постановления о принятии экстренных мер по снабжению города продовольствием и прямо, как по заказу, внезапно стало тепло и солнечно, сняв основную проблему.

При этом бардак продолжался по полной программе. Не успевших спрятаться полицейских били и отнимали оружие. Магазины стояли закрытые, а люди радостно обнимались на улицах. Впрочем, солдат никто не собирался кормить, но среди них неожиданно много оказалось пьяных. Эти и вовсе ничего не стеснялись.

В кои-то веки нашелся неплохой приработок и провозился с водопроводными трубами до самого вечера. Кстати, очень правильно позвали, сгнило там все и недолго было до фонтана во дворе. Учитывая зимнее время, понятно, во что вылилось бы. А найти сейчас приличного специалиста мертвое дело. Все гуляют и бастуют.  Ему и заплатили от невозможности обратиться еще к кому столько, что хватило б на месяц жизни. Правда, за дело получил.

Ехал домой на трамвае уже ближе к вечеру, никого не трогал, а тут вдруг он встал. Очередная толпа прямо на путях расположилась и дружно поет:

    «Грозные тучи нависли над нами, –

Темные силы в загривок нас бьют,

Рабские спины покрыты рубцами,

Хлещет неистово варварский кнут...»

          — Они чего хочут? — спросила какая-то баба с недоумением.

          — Известно, чего, —  пробурчал пожилой человек, с виду из чиновников, — хлеба вдоволь, с германцем замириться и по домам, а жиды равноправия.

          Чеканная формула, с невольным уважением подумал Никита. И в самую точку.

            «Мысля конкретно, посмотрим на дело.

Кнут ведь истреплется, – скажем народу, –

Лет через сто ты получишь свободу».

          Какое литературное издевательство.

«Медленным шагом, робким зигзагом.

Тише вперед, рабочий народ!

В нашей борьбе самодержца короны

Мы не коснемся мятежной рукой», — пели хором.

          — Это они в меньшевиков, — брюзгливо прокомментировал все тот же чиновник в шинели госслужащего, — не иначе, метят.

          — Граждане, — закричал вскочивший на подножку остановившегося из-за невозможности идти дальше трамвая человек. — Вагон дальше не пойдет. Все на выход.

          Страшно тянуло съездить по зубам придурка, но против толпы не попрешь. Пассажиры нехотя вышли. Шофера и кондуктора выволокли силой, а затем набросились на несчастный трамвай и неизвестно зачем опрокинули его на бок. тут же наверх выскочил очередной оратор.

          — Товарищи рабочие, солдаты и прочие граждане! Старый строй погиб на наших глазах безвозвратно! Россия будет свободной! Клянемся!

          — Клянемся! — поддержала толпа ревом.

          Данила плюнул и потащил тяжелый чемодан с инструментами. В отличии от здешних у него был твердый иммунитет от болтовни и лозунгов. К тому же необходимость волочь изрядную тяжесть больше десятка кварталов добрых чувств к митингующим не добавила.

          Уже во дворе на него налетела Настя.

          — Там, там…

          — Спокойно. Что случилось?

          — Зашли двое солдат через парадный, вломились в Татьяне Дмитриевне.

          — Понятно, — сказал Данила, ставя чемодан на землю. — Посторожи.

          По-умному, конечно, нужно отвернуться, тем более, люди в шинелях могли оказаться вовсе не гарнизонными, а обычными урками, сменившими прикид. Это уже опасно. Но чего греха таить, баба ему нравилась и вела себя нормально, здороваясь при встрече. Иные клиенты тебе золотые горы обещают, а потом не только платить не хотят, в упор не видят после работы.

           В подъезде, прямо на ковре, ворочался, держась за разбитую голову Афанасий, здешний дворник. Дружбы между ними не существовало, однако даже жаль стало бедолагу. Хорошо влепили. Аж глаза в разные стороны смотрят.

          — Туда, — просипел, не смотря на состояние мгновенно оценив наган в руке. Без него на улицу Данила с начала революции не ходил. Раньше прятал в ящике с инструментом под вторым дном, но теперь просто в кармане полушубка держал постоянно, — к Герасимовой

          Никита взлетел на второй этаж и убедился — дверь не заперта. Тихо скользнул внутрь. 

          — Где золото, сука? — услышал еще из прихожей.

          Один из незваных гостей стоял спиной и ничего все равно видеть не мог. Второй тряс Татьяну Дмитриевну.

          — Я пытать не стану, — сказал, остановившись и приблизив к ней морду вплотную, — разложу на столе и буду драть во все дырки.

          Хотя они оба были в форме и с винтовками, Данила уверился, что если не сейчас, так в прошлом говорливый ходил по незаконной улице.

          Он молча двинул второго в основание черепа и когда тот с грохотом упал, а любитель золота обернулся, поразив какими-то кошачьими усиками, абсолютно не подходящими нижнему чину, направил на него револьвер.

          — Ты кто такой? — спросил зло грабитель.

          — Человек вольный, либо в рай, либо в ад, как душа пожелает. Ты, голубь сизый, залез не на свою делянку, грабки и обломать недолго.

          На полу заворочался второй. Все ж бил не насмерть.

          — Взял своего приятеля и проваливай.

          Усатый отшвырнул женщину, так что она вскрикнула от боли, упав.

          — Твоя взяла, — неожиданно улыбаясь, произнес. — Идем Микита, протягивая руку напарнику, — нам здесь не рады.

          — Нет, — резко сказал Данила, когда дернулся идти мимо него. — Через черный ход.

           Гораздо проще контролировать сзади. Пропускать мимо себя крайне не хотелось. Тем более, второй уже прочухался и обиженно зыркал, не нуждаясь в дополнительной опоре приятеля.

          Так они и прошагали вниз под прицелом нагана. Уже выйдя из-под арки на улицу, усатый обернулся.

          — А я ведь вернусь, — произнес с отчетливой угрозой.

          — Хорошо, что предупредил, — ответил Данила, выстрелив ему между глаз.

          Напарник урода шарахнулся.

          — Ты чего? — вскричал. — Я ничего не сделал, — и лег рядом с двумя дырками в груди.

          Данила забрал у него «сидор», наскоро пошарил у обоих в карманах, причем у усатого обнаружил натуральный стилет. Пырнуть умело в бок или печень и загнешься очень быстро от внутреннего кровоизлияния, даже не осознав причину. Ведь чуял нечто!

Трехлинейки трогать не стал. На черта они ему сдались. Обернулся и обнаружил Настю с квадратными глазами. Сказал же сторожить чемодан!

— Ты ничего не видела! — произнес с нажимом, затаскивая во двор. — И никому ничего не скажешь, даже родителям.

          — Афанасий Иваныч все равно догадается.

          — Подозрение не факт. А думать, пусть думает, чего угодно.

          Все равно жаловаться нынче некуда, да и вряд ли они ему понравились, устроив сотрясение мозга.

          — Это я, — крикнул от входа, снова поднявшись на второй этаж. — Данила Астахов.

Нельзя сказать опасался нападения со сковородкой из-за угла, однако береженного бог бережет. Эту простенькую формулу он хорошо усвоил в выбросках. Порой договориться сложно, тем не менее, всегда проще, чем убивать. Не столько от неприятия самого действия, сколько от возможных последствий. Конечно, порой проще замочить оппонента, чем оставлять за спиной, однако всегда правильно оценить стоит ли. Здесь и сейчас никто ничего не сделает, а если кто-то в доме видел или слышал будет сидеть тихо. Настя уж точно.

— Вы где, — на ответную тишину, — Татьяна Дмитриевна?

Женщина обнаружилась в столовой. Так и сидела, сжавшись в углу. Явный шок.

— Все, — сказал максимально убедительным тоном, присаживаясь напротив на корточки. — Они ушли и не вернутся.

— Точно? — спросила как-то по-детски.

— Обещаю.

Тут женщина качнулась вперед, аж от неожиданности сел на задницу и разрыдалась, ничуть не притворяясь, уткнувшись ему в грудь. Он молча гладил по голове, понимая, что для бессмысленных слов не время. Нужно дать выплакаться, тогда полегчает.

— Так, — сказал озабоченно, когда поток слез превратился в всхлипывания, — ну-ка, встаем, — поднял ее на ноги. — Жизнь продолжается, — отодвигая стул и усаживая к столу.

В вещмешок он заглянул, по пути, предварительно дотащив чемодан до флигеля. Ничего особенного. Пол буханки черствого хлеба, пара банок консервов и три бутылки шустовского коньяка. Последнее явно не на кухне казармы выдавали. Да и насчет рыбных банок французского происхождения большие сомнения.

 Стаканы обнаружились в большом буфете. Наполнил на две трети трофейным коньяком и пристроился рядом, на соседнем стуле.  

— Не знаю, как вы относитесь к выпивке, но иногда просто необходимо хлопнуть приличную дозу. До дна! — передавая стакан, — требовательно говорит.

Она выпила и слегка закашлялась. Зато щеки порозовели и на извлеченную банку с французскими сардинами, вскрытую тут же ножом и развернутую горбушку, посмотрела благосклонно. Даже не стала требовать вилку, а достала рыбку руками. Прямо в рот. Наверное, по правилам этикета сущее позорище, но сейчас ей было не до того. Тонкими пальчиками с ухоженными ноготками извлекла вторую и только теперь дошло, что происходит.

— Спасибо, — сказала тихо. — Вы не обязаны были вмешиваться, я понимаю.

— Порой, хочешь или не хочешь — приходится. Если ты нормальный человек. А эти, — он махнул небрежно, — они не люди. Уроды.

Попутно располовинил горбушку и ножом положил на нее сардины, подвинув больший кусок к ней. Заодно снова наполнил стакан коньяком. В свой тоже плеснул.

— И, скорее всего, фронта в глаза не видели. Герои со слабыми, а как увидели не боюсь, сразу сдулись.

— А вы ничего не боитесь?

— Конечно боюсь, Татьяна Дмитриевна.

— Таня, просто Таня.

— Таня, — послушно повторил.

В голове сработал триггер, моментально оформившийся в простенький план. Если изначально ничего такого не задумывал, то сейчас имеет смысл.

— Только полные дебилы ничего не боятся, — сказал вслух. — Просто зажимаешь страх в кулак и делаешь, что должно.

И не важно, что здесь не ходил в атаку на пулеметы и не сжимался под свист тяжелых снарядов. Стоять под ядрами и залпом бить в упор тоже не сладко. А уж когда идет рубка лицом к лицу… Кто не видел рукопашной в каком угодно веке, с бьющимися в ярости врагами, когда выбора нет, либо ты его кончишь, либо он тебя, тот не ведает, что такое настоящий ужас. Слабые духом бегут без оглядки и гибнут от ударов в спину.

— А после боя отходняк иных бьет или в ступор впадают. Выпивка, натурально, помогает. Только меру знать нужно.

— За тебя, — сказала, поднимая стакан. — За человека, на которого можно положиться.

— Спасибо на добром слове, — чокаясь.

Отпил чуток, он вовсе не собирался доходить до стадии свинства. Хотя ее поил уже целенаправленно, наливая новую порцию.

 — Я вовсе не ангел небесный и всех подряд не кидаюсь спасать.

— И почему меня — да?

— Ты красивая, — сознательно переходя на «ты», — Таня. Мужчина, если не совсем дурак, для такой всегда готов на помощь кинутся.

 — Вот теперь спасибо тебе, — она потянулась и поцеловала в губы. — Давно такого приятного не слышала.

Ну, когда само в руки идет, неужели отказываться? Он обнял и притянул к себе женщину. Руки прошлись по всему ее телу, от спины до бедер, пока целовал. Потом поднялся, увлекая за собой. Подхватил на руки и понес в спальню. Раздевая, он был нетороплив, нежен и не забывал покрывать поцелуями очередной оголившийся уголок тела. В голове у нее плыло, но не настолько, чтоб не сообразить, что происходит. Останавливать вовсе не хотелось, напротив, сейчас ей требовалось именно ласка. Обнимая мужчину, она закрыла глаза и застонала от наслаждения.

 Проснулась Таня в прекрасном настроении, без малейшей головной боли. А ведь выдула не меньше пол литра. И хотя в постели Данила отсутствовал, но где-то в районе кухни брякала посуда. Она набросила легкий халатик, машинально заколола едва расчесанные волосы и босая подкралась, выглянув. Увидев спину возящегося у плиты удовлетворено улыбнулась. Неожиданный любовник оказался настоящим мастером и довел ее до полного растворения. Никогда прежде такого не было и Таня всерьез подозревала, не бывает. Все эти визги, бабочки в животах и прочие глупости из романов и разговоров с подругами в детстве, у нее ни разу не происходили. Да, она чувствовала возбуждение с мужем, но и только. Как теперь ясно, у того элементарно не хватало терпения ее завести, да и на дальнейшее. Быстро начинал и столь же скоро заканчивал, ложась рядом и храпя. Оказывается, на свете существует не одна поза, когда муж сверху. Тут она невольно покраснела, смутившись.

— Руки мыла? — спросил Данила, обернувшись и ничуть не удивившись ее присутствию.

Она молча помотала отрицательно головой.

— Тогда мыть и завтракать!

Таня послушно отправилась по указанному адресу. В каком-то смысле

он избавил от того, чего она боялась больше всего. Утренней неловкости, когда старательно подбираются слова и молчание превращается в тяжкий груз.

Посмотрела в зеркало, приблизив лицо к поверхности. Очень хотелось увидеть выражение глаз. Вроде ничего не изменилось, хотя ночью с нее слетело все прежнее воспитание и правильная цивилизованность. И ладно, в самом начале, когда отдавалась подвыпившая. Уже под утро сбегала в туалет, а потом вернувшись нырнула под одеяло и не просто прижалась к мужчине, а принялась его провоцировать на продолжение. Ничего удивительного, что оно последовало. И это было даже лучше, чем в первый раз. Гораздо лучше.

Нет, все-таки не стоит наговаривать на себя. Никакое не блядское выражение лица. Просто довольная женщина. Себе можно не врать. Похоже живя с мужем, она много недополучила. Конечно, горячей любви там не имелось с самого начала, однако уважение и теплая дружба присутствовали. Оказывается, для счастья кое чего не хватало. Возраст тому виной или воспитание, но ведь и она не поднимала этот вопрос, принимая за должное их постельные не частые отношения.  

— Ешь, ешь, — сказал Данила, на ее быстрый взгляд на сковородку. Он не делил пополам, себе взял не больше трети — Я уже напробовался.  

Похоже он туда пихнул все подряд, от картошки, до остатков колбасы, морковки и лука с чесноком, залив яйцами. На удивление получилось вполне удачное сочетание и попробовав, тут же принялась с аппетитом уминать. А может просто дело в пустом желудке. Не считать же кусок хлеба с сардинами на обед достаточным блюдом.  

— С продуктами у тебя совсем паршиво, — задумчиво произнес Данила.

Кушал он, между прочим, совсем не по-мужицки, умело пользуясь ножом и вилкой. Смотрелось достаточно странно. Таких талантов она в нем не предполагала и наводило на подозрение.

— Пенсию за мужа платят нынче с перебоями, а цены все растут и растут. Скоро совсем ничего купить нельзя будет, — без особой грусти поведала Таня.

Она уже как-то свыклась с постоянным отсутствием средств, а также исчезновением последних запасов еды. Прежде Стеша, их горничная, по совместительству повариха, регулярно бегала на базар и в магазин, но после смерти мужа ей платить стало никак невозможно и честно рассчитавшись, осталась на мели окончательно. Теперь сама искала по лавкам и хорошо представляла, насколько тяжело достать даже обычный хлеб порой. И язык изменился. Не купить, а именно достать.

— Ну, продукты вопрос решаемый, — сказал задумчиво, — ставя перед ней стакан с чаем.  

У Тани невольно дрогнуло нечто в душе. Получается всерьез думает о ней. И не выдержала:

   — И что будет дальше? — спросила, собирая грязные тарелки. 

— Дальше, — пробормотал мужчина, — все будет хуже и хуже, пока страна окончательно не полетит пропасть, а на улицах будут валяться помершие от голода буржуи.

Может и так, но сейчас ее интересовало абсолютно иное.

— Я не про это!

Он взглянул с недоумением.

— А! Извини, о своем думал. Если о нас, то все зависит от тебя. Или выгонишь, или нет.

— Ты издеваешься!

— Ага, понял. Изгнания не будет. Тогда иди сюда.

Она с недоумением подошла и была моментально посажена на колени, причем уверенная рука задрала полу халата и он довольно хмыкнул, обнаружив отсутствие белья под ним. Длинный поцелуй, мужская ладонь лежит на затылке, сминая узел волос, а когда отпустил, они рассыпались волной по плечам до пояса.

— Какая роскошная грива, — с восхищением произнес Данила, пропуская тяжелые густые пряди сквозь пальцы. — Такая баба и ничья. Непорядок.

Поднялся, скинул штаны и усадил снова, уже спиной к себе, но очень конкретно. Таня невольно охнула, когда вошел. Руки гуляли по телу, целовал в шею.

— Я уже большой мальчик, — сказал на ухо. — И тебя не обижу.

— Боооольшой, — выдохнула она, тихонько ерзая попой.

Данила приподнял ее, держа за бедра и опустил. Потом еще раз. Дальше уже подсказки не требовалось. Сама все делала, пока он ласкал груди. Впрочем, игра достаточно быстро прервалась ее стоном и Таня замерла, откинувшись на его грудь.  

Потом они лежали, обнявшись на кровати.

— Данила, — спросила женщина, — ты кто?

— В смысле? — удивился тот.

— Я не полицейский, — в голосе улыбка, — но из тебя очень странный крестьянин. Говоришь не по-простонародному, употребляя иностранные слова и выражения, подходящие для образованного, а не закончившего церковно-приходскую школу, причем не как нахватавшиеся по верхам порой вставляют, где надо и не надо, а четко со смыслом.

Вот поэтому и слепил себе фальшивые документы, подумал Никита. Еще не хватает вернуться в какой даже запасной полк и встретить старого знакомого. Если уж первая же баба, с которой и говорил чуток моментально расколола, пес его знает, чем закончилась бы такая встреча.

 — К тому же не думаю, что деревенские знакомы с этикетом и умеют пользоваться вилкой, а также понимают нечто в смесителях и кранах. Может и разберется, я не сомневаюсь в сообразительности иных мужиков, но ты явно в технике прекрасно понимаешь.

— Я даже пулеметы способен выточить на станке, — сказал Никита, хмыкнув. — Или бомбу слепить из подручных материалов. Далеко не всегда запись сословие «крестьянин» означает проживание в деревне и возню в навозе. Хотя и скот довелось пасти и сохой землю ковырять.

Правда не в этой жизни, но уж теперь его на таком не поймать.

— А еще ты ведешь себя не так… Будто право имеешь командовать. Прет от тебя какая-то сила и люди чувствуют.

— И ты?

— И я. И эти… солдаты. У них ведь винтовки были, а не посмели возражать.

— Так это не харизма, а наган на них благотворно подействовал.

— Вот-вот. Харизма, благотворно. Сколько мастеровых такое скажут?

— Ладно, раскусила. Сознаюсь.

Ага, правду ей скажи. Проще придуманную биографию.

— Я, действительно унтер-офицер Данила Астахов. И привык солдат гонять, а это на одном уставе невозможно. Еще и авторитет с кулаками необходим. И правда, родом из крестьян. Но есть в моей биографии маленький нюанс, нигде не упомянутый, о котором и вспоминать неприятно. Матушка моя была прислугой в доме одного солидного человека. Семья, дети, приличный капитал. Ну, и как пишут в романах случилась страсть. В реальном мире поимел хозяин девку под настроение. Не раз и не два. Как накатило желание, так и нагибал.

Звучало резко и неприятно. Вот и залезла в душу, теперь прилетит, поняла с испугом женщина.

— Видимо человеком он был все ж не совсем гнилым и, хотя не признал внебрачного ребенка, но деньги на жизнь и обучение давал, даже срочно избавившись от матушки с растущим животом. Дом ей купил. Вырос я отнюдь не в нищете и, хотя особого рвения к учебе не проявлял, книг всевозможных начитался массу.

Сложно объяснить, как учась настолько безграмотный, притом читаю свободно. Приходится выкручиваться.  

— Одновременно в мастерских пропадал вместо гимназии, где ублюдков особо не любили. Дети бывают крайне жестоки. Так что мои университеты лежали в другой плоскости. В итоге я не чувствовал себя никогда ни одним из вас, привилегированных и благородных, ни одним из них — мужиков и рабочих.     

— Бедненький, — прошептала и погладила по щеке.

Прокатило, понял Никита. Вот тебе и женская интуиция. 

 — Я? — хохотнул. — Нет. Вот если б убили на этой дурацкой войне, то был бы таким. А теперь — нет.

— И что мы можем изменить? — спросила вполне разумно. — Паровоз за колеса не остановишь. Страну не удержать, не имея полномочий.

— Те, кто имеют возможность, ее как раз и валить станут. А у будущего правительства власть сквозь руки утечет. Не разговорами нужно организовывать, а жесткой силой. Или идти на сепаратный мир.

— Но это ж предательство!

— Кого? Союзников? Им своя рубашка ближе к телу и когда снарядов не хватало сюда за деньги поставляли и то недостаточно. Надавят через пару-тройку месяцев немцы и покатится фронт дальше на восток. А кому охота из теплой казармы в Питере в окопы? Тут то и самая плесень наверх полезет. А, не важно…

Не в первый раз она слышит эти разговоры. Откровенно говоря, до печенки достали. Сначала сбросим царя и будет замечательно. Теперь снова кто-то виноват. Сосущие кровь капиталисты, немецкие шпионы — большевики и не желающие воевать солдаты.

— Ты спросила, как изменить? Мир — никак. Свою судьбу — еще как. Я собираюсь ухватить большой куш и свалить за границу. С деньгами можно прекрасно устроиться в Америке, Франции, да и где угодно. Уж не знаю, как повернется, но идеи у меня есть. Может Форда из меня и не выйдет, но Ситроен или Наган вполне.

Она почувствовала уверенность в сказанном. Да, он убежден — сможет. Наверное, и здесь бы сумел, идея начальный капитал, но чего нет, того нет. Не предлагать же ему серьги, за которые в ломбарде давали 90 рублей, хотя стоили они в три раза дороже. Зато в смутные времена не только Гришки Отрепьевы появляются, но и Болотниковы с Пожарскими.

— А здесь пусть сами разбираются.

— Ухватить? Как? Лавку ограбить?

— Молодец, Таня. В самую суть смотришь. Магазин — это мелко, хотя и возможно. Взять нужно серьезно.

— Где большие капиталы, там и охрана. Без крови не обойдется.

Хорошо, что объяснять не требуется, подумал Никита.

— Да, возможно и до этого дойдет. Поэтому серьезно подумай, готова идти против привычных правил и закона. Переломить себя сложно. Если нет, я не в обиде и никуда не денусь, до поры.

Напарник пригодится. Да и баба иногда полезна для дела. К тому же правильно воспитанная, не станет возражать, когда до дела дойдет.

— Но там уж как фортуна карты выкинет. Молчи, — сказал, положив ладонь на рот. — Не говори сейчас ничего. Подумай.

---

[1] Сюрприз. Это другой Ершов.

[2] И на камнях растут деревья.

[Крукс]

++

=========

Upd.:

И не важно, что здесь не ходил в атаку на пулеметы и не сжимался под свист тяжелых снарядов. Стоять под ядрами и залпом бить в упор тоже не сладко. А уж когда идет рубка лицом к лицу…

...

Хотя и скот довелось пасти и сохой землю ковырять.

Правда не в этой жизни,

 

То есть у нас не типовой одноразовый попадатль, а путешественник по временам?

[марик]

А ссылку зачем давал?

[марик]

Глава 12.

 Рэкетир.

 

Женские пальчики осторожно скользят по шраму на животе.

— Ты научишь стрелять из пистолета? — внезапно спрашивает Таня.

В свете недавнего очень правильный вопрос. Тем более она видела принесенные им солдатский наган и браунинг 1910года под 9мм. Нынче полная свобода настала, даже покупать без надобности. Револьвер забрал у подвернувшегося постового вместе с кобурой. Даже бить не понадобилось. А браунинг сменял у какого-то шпанистого мальца на добытый у мародеров коньяк. С патронами по-прежнему не очень. Только что уже в обойме или барабане. Для порядка выстрелил из обоих по разу, проверяя.  

— Конечно. Только никогда не забывай: женщина не угрожает оружием. Многие могут не испугаться. Вынула — стреляй. Лучше потом объясняться с властями, чем лежать в холодном виде или чего похуже.

— Мне как-то не очень хочется стрелять в приказчиков. Ничего плохого мне не сделали.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Для начала пойдешь на курсы машинисток. Желательно и стенографии.

— Зачем?

Я пока и сам не особо представляю, сказать было недипломатично.

— Время такое… Разные учреждения скоро начнутся размножаться Петросовет и ему подчиненные организации станут издавать указы. Кто-то должен их оформлять в виде документов. Пристроится в какой МИД полезно с прицелом на отъезд. Своего особо проверять не станут.

— И кто ж меня туда возьмет?

— А это моя забота.

— Ты хоть знаешь, что курсы платные?

Он нисколько не обиделся на такое. Поучать его Таня не пыталась, спокойно приняв за мужчиной ведущую роль. Отнюдь не беспомощна и достаточно умна, но у нее совсем не тот опыт жизни. Не привыкла к грабителям и революционному пролетариату. Он тоже не вставал на дыбы, когда высказывала мнение. Имеет полное право, а в некоторых вещах Данила до сих пор плавает. Например, можно ли во время войны уехать за границу? Женщине, без сомнений. Другое дело практически вся Европа воюет, но ведь можно в Швецию или даже Англию. А ему? И какие документы для этого необходимы. В Финляндию он протырится без всяких сложностей, граница практически не охраняется, но ведь там тоже Империя. Выдадут? Все ж не Ленин с целой кучей знакомых шишек. Впрочем, и тот, якобы в шалаше, а не Хельсинки проживал. А как организовано патрулирование со Швецией? Очень не хотелось нарваться. Да и время еще есть.  

— Как раз с этим проблемы отсутствуют, — заверил.

— Да?

— Да! И вообще, стратегия на мне, твое дело пока учиться.

— Тогда открою ужасную тайну, мой полководец, — и пальцы возобновили движение уже ниже шрама. — Я умею печатать и даже стенографировать. Правда давно этого не делала.  

Движение вкрадчивое и ласковое, но направление совершенно понятное. Организм мужчины без посредства мозгов отреагировал правильным образом. Крайне несвоевременно задребезжал звонок.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет.

— Так может и забьем?

— Эти не успокоятся, — заверила женщина, поднимаясь и набрасывая халат.

Скорее всего, права. Уж больно настойчиво трезвонят.

— Подожди, — сказал Данила, залезая в штаны и беря наган.

После непрошенных гостей он врезал солидные замки, добавив толстую цепочку и на парадный, и на черный вход. В прошлый раз просто позвонили, а когда Таня открыла, отшвырнули ее с порога. Теперь такой фокус не пройдет. 

 — Кто там? — спросила, когда встал сбоку от двери, держа в опущенной руке револьвер.

— Я! — сообщил раздраженный женский голос. — спишь, что ли?

Таня поспешно принялась открывать, в спешке забыв сбросить цепочку и досадливо поморщившись, когда дверь шарахнула по ней.

— Сейчас, — сказала, поспешно. — Секунду.

В открытую дверь ворвалась женщина. Они с Таней обнялись и расцеловались, причем по-настоящему, а не как порой бывает на светских приемах. Пока это происходило зашел мальчишка лет десяти.

— Здхаасьте тетя Таня, — сказал с классическим гвардейским грассированием привыкшего говорить на французском, а не как понаехавшие из черты оседлости и с интересом уставился на мужчину. Похоже, заметил, как прятал наган.

— Это моя сестра, Ольга Дмитриевна, — представила подруга, — и ее сын Петя.

Занятно, но до сих пор существование родственников в их разговорах не всплывало. Как-то не до того было, а ведь надо Таню расспросить об ее прежней жизни. А то, глядишь, еще сюрприз на голову свалится. С чемоданами, которые стоят на площадке.

— А это Данила, — еле заметная пауза.

— Александрович, — выводя из затруднения уточнил.

— Очень приятно, — сказала женщина, протягивая руку.

Не похоже, чтоб ждала поцелуя, но кто ее знает. Никита не стал утруждаться раздумьями, пожимая.

Они были очень похожи. Никто б не усомнился в родстве. Разница в цвете волос, у Ольги светлые и она почти на голову выше. А со спины перепутать раз плюнуть.

— Не поможете? — взгляд в сторону чемоданов.

— К вашим услугам, — бодро ответил Данила, которому ситуация понравилась. Вполне уважительное обращение, а не как к прислуге. У него было ощущение, что Ольга его оценила положительно, хотя не могла не понять, не из князей будет. — Петр? Ты как, поможем маме?

— Аха, — согласился пацан.

Чемоданов было два и особо могучее содействие в переноске не требовалось. Зато можно было задать парочку вопросов не под надзором. Заодно максимально потянул время, давая возможность сестрам пообщаться. Сначала ее чемодан в гостевую, потом вещи пацана в детскую. Или это вторая гостевая? До сих пор вопрос не поднимался. Не важно, пусть устраивается.

— Представляешь, — сказала Таня, когда замаячил в дверях, — их выгнали из особняка какие-то революционеры.

— Только вас или всех? — уже слышавший от мальчишки, уточнил.

— Всех, — ответила Ольга. — Пришли толпой, — приказали выметаться. Хорошо хоть вещи позволили забрать, но я ведь не могла унести даже свои платья, только самое ценное.

— Я, пожалуй, гляну, что там и как, — решил Данила. — Ничего не обещаю, но вдруг такие же, как сюда заявились.

— Будьте осторожны, — сказала серьезно Ольга. — Сейчас жаловаться некому на самоуправство. Полиция разбежалась, а армия неизвестно на чьей стороне. Говорят, гарнизону обещали право постоянно находиться в Петрограде и освобождение от отправки на фронт. Любого на штыки поднимут за революцию.

На улице было еще свежо, все ж самое утро, но стоило выйти на проспект, обнаружился натуральный праздник. Не только мастеровые и солдаты носились с радостными криками, в толпе немало и солидных господ с хорошо одетыми женщинами, размахивающими красными флагами и нацепившие кровавого цвета банты. Гадать о причине смысл отсутствовал. На тротуаре торчали мальчишки с утренними выпусками газет, оглушая воплями!

— Царь Николай отрекся!

—  Манифест о сложении Верховной власти!

— Революция победила! Самодержавие пало!

Странно, что Ольга ничего не сказала. Или пока ехала на извозчике слух еще не прошел, или у нее совсем иные заботы. Кстати, а она ведь ничуть не удивилась присутствию Данилы. Ну, то явно не бином Ньютона. В квартире есть телефон (65 рублей в месяц, хотела Таня отказаться, не позволил), а он не все время проводил в общей постели и даже квартире. Была возможность у Тани пообщаться с сестрой. Интересно, чего говорила. Ладно, узнает со временем.

Пока все идет знакомым путем. Царь-тряпка. Вроде не было такого никчемного за вся 300летнюю историю Романовых. Убивали — да. Перевороты были. Но чтоб подписывали отречение, такого прежде не случалось. И вот спасать такого? Он не способен на сопротивление и под минимальным нажимом сдулся. И ведь был конвой. Кто мешал арестовать делегацию и послать генералов? Ну, хотя б попытаться…

Это ведь не просто так, я устал, я ухожу. Тут не внезапно один император решил отдохнуть от трудов тяжких, изменился мир. Переменилась Россия. Если и есть еще монархисты, то для них случившееся стало шоком, излечив навечно от привязанности к династии. Михаил повел себя отвратительным образом. Многие примут революцию за неимением вариантов. Не с кем и незачем оборонять то, от чего отказалась сама власть. Фактически своим поведением выбил почву из-под ног военных и гражданских властей, вместе с собой спалив будущее страны. Ну и совсем малость: в это время в императорской фамилии насчитывалось 29 великих князей. 17ти из них его подпись стоила жизни.

На самом деле, все еще хуже. Семья Романовых к моменту краха династии и представляла галерею таких ничтожеств, что и советоваться-то почти не с кем было. Императрица, похоже, вовсе дурная. Сохранились свидетели неоднократно сказанного: «Я на троне двадцать три года. Я знаю Россию. Я знаю, как любит народ нашу семью. Кто посмеет выступить против нас?».

  Убьют их обоих — туда им и дорога. За собственную глупость и трусость расплатился. Детей жалко, но оставлять потенциальных наследников прошлой династии никакая власть бы не стала. Временное правительство тоже не выпустит из страны. Начхать. Сейчас пришло его время. В мутной воде ловится жирная рыбка. И он даже знает, как обеспечить себе немалый улов.

 Нужный адрес находился достаточно далеко, аж на Выборгской стороне, благо трамваи уже ходили. Тем не менее, налюбовался по пути на радостно празднующих победу. А возле особняка шел очередной митинг.

— Мы, анархисты-синдикалисты[1], — кричал мало похожий на рабочего благообразный дядька в пенсне, — призываем к замене государства федерацией профсоюзов, ставящими под полный контроль рабочих коллективов фабрики и заводы!

Радостный рев слушающих.

— Мы требуем положить конец империалистической бойне! Кто против этого должен быть уничтожен! Революция не закончена! Нам нужно оружие! Да здравствуют народные Советы! Долой Временных! Нам не нужны соглашатели у власти!

Каждая фраза вела к очередному реву присутствующих и горячим аплодисментам. Все они били четко в цель и восторженно принимались. Единственное, Даниле все это мало интересно. У него своя козырная заинтересованность. В рабочие кварталы он уже пару раз сунулся и был разочарован. Там группировались по районам и заводам и оседлать местных, у которых собственные авторитеты проблемно. Даже подумал, не сделал ли глупость. В запасном полку можно было б завести знакомых и потащить за собой. Но сейчас, определенно, принял охотничью стойку, почуяв возможность. Надо лишь заинтересовать здешних лидеров и взять на себя исполнение. Им не до такой ерунды, они делают революцию.

Парадная лестница была изрядно загажена, по ней бегали люди, а на дверях красовались таблички: «Синдикат металлистов», «Синдикат булочников», «Синдикат портовых рабочих», «Рабочий клуб», «Союз анархистов» и еще чего-то. Тут уж не выгнать толпу народа, сколько не пыжься. Самого с лестницы спустят.

При всем при том, последнее название его вполне устроило. Стучаться здесь было не принято, уже усвоил. Потому ввалился без разрешения. Наверняка это прежде была столовая, возможно даже Ольги, уж больно стол мощный, да и стулья из одного набора. Прямо на полированной столешнице стояла гильза от малого снаряда, доверху забитая окурками, возле окна пулемет «Максим» и парочка карабинов.

Сидевший за столом и нечто строчивший на листке бумаги человек поднял голову.

— Ищешь кого, товарищ? — спросил благожелательно.

— Мне б кого из начальства вашего. Дело есть.

— Нужда какая?

Никита в душе усмехнулся. Для него звучало совсем иначе. Вот так и палятся Штирлицы, употребляя не те выражения.

— Наоборот, — подтаскивая стул и устраиваясь на нем задом наперед, спинка перед лицом, — предложение. Полагаю, полезное, как для партии анархистов, так и революции с народом.

В глазах собеседника нечто мелькнуло. Наверняка насмотрелся на многочисленных психов, готовых нести добро и свет людям.

— Дело в том, — сказал Данила, — что старой полиции больше не существует. Пока создадут новую и насколько скоро она сможет навести порядок, никто сейчас не скажет. А пока суть да дело, вырастут грабежи, насилия и прочие противоправные действия. У меня идея, как бы и народу дать уверенность и партию не обидеть.

Изложение идеи заняло не больше пяти минут.

— Старый, — протягивая руку, когда замолчал, представился собеседник, — Илья.

Ну, подумал Никита, скорее Иосиф, но мне то какая разница.

— Данила Астахов, — пожимая протянутую руку.

— В партии состоишь?

— Сочувствующий. Кропоткина читал, эсдеков некоторых тоже.

Чистая правда. Кое-какой литературой снабдила Мария Ивановна, а к своему глубокому изумлению обнаружил среди книг у Тани «Манифест» и «Что делать» Ленина. Она на вопрос пожала плечами в недоумении. Многие интеллигенты читали такого рода статьи и не видели ничего странного в этом. Покопалась в кладовке и приволокла антикварную даже для этих времен «Искру» начала века. Изучать подробно Данила не стал, были занятия более интересные в постели.

  — У нас в мастерских, — и дальше изложил легенду, «скормленную» Тане.

Рано или поздно про биографию поинтересуются, а на мужика из деревни он все равно не тянет, как и на образованного в здешнем понимании. Заодно рассказал о фронте и списании по ранению. Уточнять, что справка липовая не стал, да и про Марию и ее пропаганду распинаться не пытался. Тут скрывать особо нечего, но два пласта своей новой биографии он сближать не хотел. Незачем всем подряд знать о его контактах и знакомствах.      

Потом Илья куда-то сходил, привел еще одного товарища анархиста, назвавшегося Иусти́ном Жуком. Не смотря на странное имечко явно русский, да и по статям богатырь натуральный.

Данила снова изложил идею, уже для консилиума авторитетов.

— А что, — сказал Жук, — хорошо придумано. Допустить эту самую милицию, из вчерашних гимназистов и непонятных буржуазных элементов к ловле уголовных личностей и охране лавок — смешно. Нужны надежные ребята. Чтоб правильно себя вели и к рукам не прилипало. И название мне нравится: «Добровольная народная дружина». Именно добровольцы из народа и станут хранить нормальное состояние общества. Человек десять, — после короткой паузы, — тебе хватит?

— Так точно! — бодро вскричал Данила, не рассчитывающий на первых порах самостоятельно работать. Кажется, все будет даже проще, чем он предполагал. — Для начала достаточно.

— Щас пригоню подходящих.

Часа через два, больше всего времени заняло найти подходящее красное полотно на повязки с надписью «ДНД» и первоначальное знакомство с коротким инструктажем, десять молодых парней с винтовками и револьверами набились в трамвай, и не подумав платить за проезд. Кондуктор утерся. Свобода! Тем паче подкрепленная оружием.

— Жук — великий человек, — азартно излагал официально назначенный заместителем Данилы, чубатый парнишка лет двадцати, Иван Столбунов. — Он сидел за революционную деятельность в Шлиссельбургской крепости. Вместе с Орджоникидзе и Лихтенштадтом, участвовавшим в покушении на самого Столыпина! Сразу после освобождения восставшими рабочими собрал вооруженный отряд и выпустил тыщу заключенных, а тюрьму спалил к такой-то матери! Входит в штаб Петроградского Военно-революционного комитета.

— А Старый?

— Бляхман[2]? — спокойно сдал, — он тоже заслуженный товарищ. В Сибирь ссылали, но сбежал. Сейчас работает в профсоюзах и тоже в ВРК.

Это я удачно зашел, подумал Никита. И знакомства подходящие, и если раскручусь по-настоящему, всем нужен буду.

 

 

Когда появился знакомый покупатель приказчик встрепенулся, как учуявший воду конь. Не ставя хозяина в известность, он создавал небольшой личный запасец, на случай возвращение «жирного» клиента. Однако дальше все пошло не лучшим образом. Вслед за ним ввалилось еще парочка вооруженных парней с непонятной повязкой. Щас черта с два разберешься с этими сокращениями. Развелось партий и всевозможных движений. А в стекло видны снаружи еще несколько с винтовками.  

Дождался, подумал с тоской. Ведь чуял, этот опасный. Зачем платить, коли можно просто взять. Хвататься за лежащий под прилавком револьвер даже не попытался. Это на случайного человека или мелкого воришку произведет впечатление. Ну одного, в лучшем случае двоих, может и подстрелит, а потом ему наделают дырок в теле. И то, неизвестно, может и выстрелить не позволят. Подручные неумехи, зато вон, как старший зыркает. Потянешься и хана придет. Ну его, помирать за чужое добро. Пусть берут, моя хата с краю.  

— Да ты не пугайся, — сказал знакомец с широкой улыбкой. — Это не ограбление.

— Да? — воспрянул духом.

— Мы люди мирные. Добровольная народная дружина, — показал на буквы на повязке рукава. — Крайне обеспокоены отсутствием в городе полиции и охраны порядка. Теперь сами этим займемся.

— Ага, — сказал глубокомысленно приказчик, в полном недоумении.

Разговоры про народную милицию все слышали, как и отмену полиции, но новой власти пока никто в глаза не видел. Не принимать же всерьез дурачков гимназистов с красными бантами. Один такой чего-то попытался намедни вякать, так дали по морде и карабин отобрали. 

— Проблема в том, что мы хоть и благородные люди, думающие о трудовом народе, но должны кушать, одеваться, да и семьи кормить.

— Ага, — поспешно кивнул, на предназначенную для того паузу.

— А государство нынче то ли есть, то ли нет, но никто не озаботился платить добровольцам. Вот и выходит, тот, кого защищают от грабителей воров и просто желающих побить витрину, обязан помочь в сем трудном деле.

— Ага.

— Чё не ясно? — грубо спросил неприятный гость. — Пятнадцать процентов от прибыли ежедневно защитникам твоего добра, а то ведь проверим не сосал ли кровь у страдающих бедняков. Лично у меня сомнений нет, разве у товарища Столбунова.

— А чего тут думать, — сказал чубатый парень без всякой приязни, — сюда люди последнее несут, а эти сквалыги обсчитывают и гроши дают. Моя б воля, я б этих скупщиков на фонарях развесил.

— Вот! Так думает народ и лишь почтение к старшим товарищам удерживает дружину от небольшого погрома.

— Я ж не могу ничего обещать-с, — обращаясь к бывшему клиенту, вскричал приказчик. Он и не сомневался, мигни тот своим опричникам и разнесут все, распихав по карманам наиболее ценное. С этим хоть говорить можно. Он решил доить, а не резать курочку, несущую золотые яйца. — Всего лишь наемный работник. Решать должен хозяин.

— Когда оппонент прав…

Определено не мастеровой, подумал приказчик, лихорадочно соображая, где хозяина поймать можно в этот час. Вряд ли у любовницы, на ночь никогда не оставался. Скоро должен сам прийти, но можно и домой сообщить о необходимости срочно явиться.  

— … он прав. Тут спорить глупо. Телефонируй хозяину, пошли за ним кого или сам сбегай. Время у тебя до вечера. А потом, не обессудь. Пошли, — приказал своим людям. — Да, — обернувшись, уже в дверях, — я мог бы назвать любую сумму платежа, но зачем сосать палец. Книги бухгалтерские и роспись доходов за месяц приготовите. Я проверю. На всякий случай, знаю, что такое прибыль и необходимость платить тебе зарплату, за воду свет, аренду и прочую амортизацию. Но также не сомневаюсь, что в доходы не все пишете. Смотреть на месте будем и править не нужно. Поймаю — пожалеете.

— Да, Сергей Михайлович, — говорил через пару часов приказчик прибывшему хозяину. — Серьезный человек. Не болтун. Как там дальше будет, бог весть, может нормальная полиция вернется, но прямо сейчас лучше не связываться. Привел два десятка анархистов и идет по всем лавкам подряд. Говорит вежливо, но глаза, — его передернуло. — Не дай бог, столкнуться. Маму родную не пожалеет. Кто с лотка торгует может и уйдет в другое место, а нам куда деваться? Шпотов послал сходу, так его отдубасили до полусмерти, а всю мануфактуру выволокли наружи и раздали.

— И тут же набежали из соседних лавок, — выматерился хозяин.

— То-то и оно. Знает, подлец, как людишкам потрафить. Бесплатно раздавал всем желающим. Они теперь сзади ходят и ждут повторения. Сами кого хочешь растерзают, ему и трудиться не придется, лишь скомандует: «фас». Никакая охрана не поможет. Да ей все одно платить придется и как бы не больше. Трудно что ли красного петуха устроить отказавшимся?

— Но отдавать кровное, — закряхтел Сергей Михайлович.

— А вы поговорите с другими. Потом вместе попросите урезать процент. Вдруг получится. Он же не зря про ежедневный платеж сказал. Долго не продлится. Ну месяц-другой приходить станут, а потом организуется настоящая власть и этих анархистов-антихристов на каторгу.

— Пока что они оттуда едут, туды их дьявол в бок. Но ты прав. Поговорить с другими не мешает. Поодиночке он всех заставит. А ежели вместе, да согласовано. Можно и поторговаться.

По соседству хлопнул выстрел, потом второй. Оба машинально посмотрели в ту сторону. Народ бежал не от стрельбы, а в обратную сторону.

Хозяин, даже не накинув шубу вышел, заметив знакомое лицо.

— Станислав Казимирович, — окликнул хозяина скобяной лавки по соседству, — что там случилось?

— Вы ж в курсе про добровольных анархистов-дружинников?

Он хоть и был поляком, но московской губернии и православным. Очень приличный человек. Ну, для торговца. Слову верить можно. 

— Да, уж, успели навестить, — скривился Сергей Михайлович.

— Яценюк с сынами им тесаки показали. Чего ради, мог, с вами, голодранцами делиться.

Мясник был типом могучим, вполне годным на роль Ильи Муромца в картине. И детишки у него были под стать. Рубить туши работенка непростая и уж они не боялись никого и ничего.  

— Старший, Астаховым зовут, сначала отцу ногу прострелил, а затем и среднему сыну, который намека не понял. Сейчас двоих остальных дубасят прикладами под крики: «Против народной власти и революции идете, гниды». А начальник речь толкает, про спекулянтов, наживающихся на бедных и за светлое будущее без таких кровососов.

— А эти чего? — показал на толпу.

— Так ждут. Ткани раздали, вдруг и мясо. И ведь так и сделает, паскуда. После чего его на руках носить станут, а солидных людей ни в грош ни ставить. Завтра в эту партию пол тыщи дураков запишутся. И жаловаться ведь некуда! Не в революционный же комитет. Там такие же ублюдки заседают.

— Дураки-то они дураки, но если получат ружья, — они переглянулись. — Не стоит сейчас на принцип идти. Заплатим. Долго это не продлится. Не может быть, чтоб таким лихим людишкам да укорот не сделали. А пока, нужно договориться, чтоб не пятнадцать, а поменьше давать. Нет у нас возможности так много сразу. Цены-де растут, да и достать все труднее. Станет гнобить, закрыться придется, хоть и не хочется. Мой человек говорит, с ним можно разговаривать, коли не гавкать, а нормально объяснить. Рано или поздно придет наше время, наизнанку вывернем экспроприаторов.  

— А что, дело говорите…

 

 

Он сначала глянул на темные окна и вздохнул с облегчением. Сил разговаривать и нечто объяснять уже не имелось. Тихо вошел в квартиру и убедившись в наличии горячей воды, сбросил с себя все, залезая в ванну. Это ж блаженство лежать в теплой воде и ни о чем не думать. Сегодня устал, будто занимался тяжелой физической работой, а не бесконечно говорил. Это ж очуметь можно, двести раз повторять одно и тоже, причем под конец бегающие между лавками и магазинами люди передали все заранее, но приходилось строить соответствующую линию. Одно дело слухи, иное прямые действия. Не удивительно, что готов был показательно нечто спалить под конец. Вот теперь просто лежать и не думать. 

Когда появилась Таня даже не отследил, пребывая в дремотном состоянии.

— Ты б еще сестру позвала, вместе заглянуть, — съязвил, когда уселась рядом на табурет.

— Не могу ж я ее выгнать!

— Да я и не требую. Родные для того и существуют, чтоб помочь. Просто надо было закрыть на щеколду, а я дурак, не привык.

 — Давай помогу голову вымыть, — сказала, Таня.

 Не дожидаясь разрешения сама принялась. В здешней парфюмерии он знал только мыло бруском, но у нее имелось нечто жидкое, а пальцы были умелые и нежные. 

— Чего не спишь, ночь уже.

— Тебя ждала.

— Не стоит. Я могу поздно возвращаться.

— Работа?

— Пожалуй, можно и так назвать, — он хмыкнул и временно заткнулся, пока на голову лилась вода. — Кажется я нашел возможность достать очень серьезные деньги без грабежа ювелира.

Он рассказал о сегодняшнем дне, без подробностей, но достаточно. Про то, как стрелял в мясников делиться не стал. Он ведь не убил их исключительно потому, что куча свидетелей. Не из какого гуманизма. Может и до смертей дойдет, коли не поймут или попробуют наехать.

— Разбегутся, — уверенно сказала Таня.

— Кто с лотка торгуют — наверняка, — согласился. — Но бросить лавку? Аренда заплачена, какой-то налаженный спрос и знакомые клиенты. Начинать в другом месте с ноля влетит в немалые расходы. И даже мелочевщиков в иных точках не дожидаются, там своих торговцев хватает и конкуренты без надобности. Проще платить и ждать появления власти.

— А она придет?

— Свято место пусто не бывает. Кто б не сел наверху, а охрана порядка и ловля криминала будет обязательно. Тут главное встроиться в систему своевременно, договорившись с новыми хозяевами. Или самому стать одним их них. А нет, так все одно вечно здесь жить не собирался.

Он поднялся в ванной, окончательно разбуженный.

— Тебе все равно понадобится помощник, — сказала женщина, умело вытирая большим полотенцем Данилу. — Печатать объявления, регистрировать плательщиков и прочее тому подобное.

— Это может быть опасно. Особенно на первых порах.

— Теперь и по улицам ходить страшно. Но ты ж проводишь туда и обратно?

Данила подумал и мысленно согласился с предложением. Там где деньги, важно иметь кого-то, кому доверяешь. Они имеют гнусную привычку прилипать к рукам, да и есть глубокие сомнения в умении вести бухгалтерию у его анархических кадров. Самому не разорваться. А получить чужого человека от начальства на эти цели тоже не великое счастье.   

— Там, — показал на сложенные вещи, — в кармане записи. Нужно с ними разобраться и составить списки. А завтра ломать глаза, изучая балансы в двух сотнях магазинов и магазинчков. Отнимать денежку без учета нельзя, тем более, мы ведь работаем на партию и с ней положено делиться.

— Тогда какой смысл?

— С каждого купчины по рублику уже двести — в день. Не всякому генералу такое жалованье идет. И при необходимости есть кому за нас заступиться. По мне оптимальный вариант. Но работать первые дни придется тяжко.

---

[1] Профсоюзы.

[2] На самом деле Блейхман.

[agnez]

Учись Станкевич, как правильно книжки писать.