Плата за жизни

[марик]

Себя не похвалишь, кто ж тебя похвалит. Ну и вышло нечто параллельное гимназисту. Хотя совсем не о том. 

 

Для начала

Экспер Экспер. Плата за жизни

а дальше про светлое прошлое

 

Глава 10.

Новая тихая жизнь.

 

Двор был как двор, с сараями и притулившейся к стене четырехэтажки строением, видимо и называемым флигелем. Не самый худший, но и не самый удачный вариант. Увы, про любого нового жильца здешний дворник обязан был стукануть в полицейский участок. И не из вредности, а так положено по закону. Никита уже имел удовольствие встретиться с здешним, шаркающим метлой по тротуару с парадного входа в белом фартуке, с большой медной бляхой, где выбит номер и понял, с этим не договориться. Явно не то язва, не то желчный пузырь мучают регулярно и с удовольствием отрывается на подходящих жильцах. Ссориться с самого начала расчета нет, но получалось, даже имея деньги, невозможно снять приличную квартиру. Сразу появятся к нему серьезные вопросы. Откуда такая сумма у бывшего солдата, ставшего инвалидом. Подозрительно.

Есть шанс, накручивает себя и никому до него дела не будет, но осторожность для попаданца вторая натура. Важно вести себя согласно образу, не выделяясь. Может лучше было б свалить на окраины, там и домик не сложно приобрести, но опять же, чем хуже район, тем скорее обратят внимание и могут залезть. В банк опять же ворованное не отнести, объяснять происхождение серьезного капитала замучаешься. Воистину, нет ничего — плохо, отхватил нехилый капиталец — тоже проблемы. Крутись Данила и думай головой, на то она тебе и выдана.

Постучал в дверь и услышав невнятный ответ толкнул, решив принять за разрешение. Прямо у входа оказалась проходная комнатка, с окном. под ним находился верстак, за которым кособоко сидел худой мужик, держа между колен надетый на колодку женский ботинок с длинными голенищем, застегиваемый на пуговицы. У местного населения достаточно модная вещь и каждая вторая, имея средства, в таких щеголяет. На полу и подоконнике лежали молотки, ножи, обрезки кожи и прочие необходимые для работы вещи. Про рациональное использование рабочего места, без всяких сомнений, лекцию не слушал и от наставника по шее не получал.

Зато угол отгорожен какой-то тряпкой. Как бы там не кровать стояла.  

  — Я по объявлению, — поспешно снимая шапку, — сдается комната. Спросить Степана.

— А то ж, — солидно кивнул сапожник. — Я, Степан. — Присаживайся, — показал на грубо сколоченный табурет.

На удивление чистый оказался. Видимо для клиентов и им не понравится, если с грязным задом уйдешь.

— Кто таков будешь?

— Данила Астахов, — бодро отрапортовал, — бывший унтер. Сейчас нахожусь на излечении в госпитале после ранения в живот, но дохтура, — он специально произнес, как говорят не образованные, — спишут на днях вчистую.

— Да, — задумчиво сказал сапожник. — Вот так и начинаешь думать, что повезло, — он повел плечами и до Данилы дошло, что у него горб, не особо заметный, но имеется, а не просто криво сидит. — Сколько народу на этой войне сгибло, а иные без руки и ног остались. Они-то нормальными родились, им горше.

— Губерния моя нынче под херманцами, — после короткой паузы, —возвращаться некуда.

Из соседней комнаты появилась светловолосая девочка лет десяти, чисто, хотя и бедно одетая. Прислонившись к стене, уставилась нахальными глазами.

— Дочка моя, — с гордостью сказал хозяин. — Настя.

— Данила, — сообщил, вскакивая и кланяясь.

Она хихикнула.

— Как Данила-мастер.

— Это о чем? — удивилась.

— Ежова не знаешь?

— Который конька-горбунька написал? Знаю!

Стоп. А когда он сказы про Хозяйку медной горы издал? Кажется, еще нет[1].

— У него еще есть. Будет время, поделюсь. Да и не охота возвращаться, — садясь снова, «признался», обращаясь к Степану, — откровенно говоря. Большой город — другие возможности. Я все могу, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Слесарил, учеником токаря был, в электрике разбираюсь, водопровод и канализацию чиню.

— Э, да тебе тогда лучше к нашему хозяину. Был прежде мастер-водопроводчик при доме. Жилье в подвале бесплатное и тридцатка в месяц. Работы не так много, все ж не каждый день трубы текут, так кастрюли лудил для жильцов, чинил по мелочи от жильцов. Ушел не так давно на Путиловский завод.  

— Ага, — кивнул Данила. — Там в два раза больше нынче зашибить можно и не стоит над душой хозяин, думающий, я ему чем-то обязан.

— Это — да. Наш господин Кирпичников та еще сволочь и выжига. С нового года всем задрал плату на треть. Многие плачут, взять неоткуда, а его не волнует, — он перекрестился, — прости меня господи.

На самом деле он высказался чисто по солдатки выразительно. Настя опять хихикнула.

— При ребенке! — сказала сварливым тоном. — Мамка тебе задаст.

— А ты не выдавай.

— Я подумаю.

Девочка явно отца не боялась, как порой бывает. Если и воспитывал по заднице, так редко и по делу. Скорее всего и этого нет.

— Покажь ему угол, — попросил дочку, принимаясь сноровисто вбивать гвозди в подошву. Главное, чтоб по ночам не лупил, а то все прекрасно слышно.

Комната, как комната. Маленькая, зато с окном. Всей мебели сундук, с какими-то тряпками сверху.

— Я тут спала, — погоревала Настя. — Ничего не поделаешь, — наморщила нос, — нет у нас средствов на такие хоромы.  

— Ты навродя приличный человек, — сказал Степан, Даниле после осмотра, не иначе хорошо обдумав ситуацию. — Понимать должон, мне неприятности ни к чему. Будет локумент, приходи. А то Афанасий, дворник наш, сразу фараонам доложит.

— Я понимаю, но ежели задаток, — достал из кармана четвертную, — чтоб никого другого не брать до конца месяца, идет?

Степан забрал бумажку, без раздумий. Не придет постоялец, так ему останется, тоже неплохо. А всего ничего срок, неделя осталась.

 — И это, — тихо сказал Данила, благо девочка ушла. — Я замок поставлю. Не потому, что не доверяю, но ребенок есть ребенок, а у меня там инструменты, кислота, щелочь и прочее опасное. Еще не хватает, чтоб поранилась.

Или внезапно нашла деньги.

— Твоя комната, твои правила.

 

 

Никита закрутил очередной болт и с удовольствием протер тряпочкой, стирая несуществующую грязь. Воткнул в розетку лампу и включил, убедиться. 

— Все, хозяин, — сказал солидно. — Неисправность устранена.

Как можно умудриться уронить тяжеленую картину точно на внешнюю крышку было выше его понимания. Бывают в жизни чудеса. Горничная протирала пыль чересчур энергично и старый гвоздь не выдержал. Собственно ничего всерьез не пострадало, включая многострадальную живопись, изображающую речной берег, однако крышку крепко приложило и перекосило. Как раз внутри все оказалось в порядке, хотя он привычно изобразил трагическое выражение лица и необходимость замены.

Найти на рынке подходящую вещь не сложно. Вполне новье, как бы не украденное на складе, отдавали за пол цены. Причем за все платит хозяин, а меняется одна внешняя защита от дураков. Остальное тоже пригодится. Тут главное не опростоволоситься и приобрести нужный размер. Общих стандартов еще не придумали и порой сознательно контакты и дырки под болты не совпадают. Потом бы пришлось изрядно помучиться от своего крохоборства.

— Огромное спасибо, — воскликнул статский советник. Где-то по рангу в районе генерала. У него даже форма имеется, хотя и не армейская, мельком видел. — Я за этим столом работать привык вечером. Пожалуйте, — достал из портмоне десятку.

— Благодарствую, — произнес Никита и не подумав сообщить, что перебор.

В конце концов, он начал с прочистки водопровода и в целом заработал, а не просто так получает. Хотя, если честно, хорошо быть богатым. Даже не спросил сколько хочет, а ведь их дворник имеет жалованья всего навсего восемнадцать рубликов в месяц. Квалификация великая сила. Электричества теперешние современники откровенно боялись и уж точно самостоятельно не стали б чинить или совать пальцы куда не нужно.

— Будет еще чего нужно, обращайтесь, — поклонился на прощанье и отбыл.

Уходить полагалось через черный вход, потому не забыл заглянуть на кухню и на прощанье хлопнул по крутому заду повариху, довольно охнувшую.

— Смотри, — сказал грозно, — будешь бросать туда мусор, снова забьется.

— Так тебе же и хорошо, — хохотнула та. — Без работы не останешься.

Ну, может во второй раз и проще будет, а сейчас намучился с трубами, проржавели. Менять бы все не взялся.  

Дворник на улице трудился не хуже снегоуборочной машины, аж пар от него валил. В декабре ударили морозы и выпал приличный снег, а убирать входило в его прямые обязанности.

Никита хлопнул Ахмета по спине и когда тот обернулся, сунул ему полтинник. Почему-то многие дворники были татары, а монеты нисколько не жалко. В соседних домах уже в курсе про появление человека на все руки умелого и при случае зовут, но ведь официально он никто и не платит никаких налогов. Паспорт ему уже выдали на основании справки, хотя долго мурыжили и гоняли по чиновникам, да еще и заплатить пришлось. С этой стороны он полностью чист. До общих баз данных в компьютерах осталось столетие и никак его не проверить. А печати из госпиталя о медкомиссии настоящие. Вряд ли полиция всерьез прицепится, но проще иметь хорошие отношения со здешними работниками. Ты им, они при случае тебе помогут или тому же жильцу подскажут куда обратится.  

— Хорошо быть мастером, — пробурчал тот, оценив достоинство монеты.

Никита не стал прибедняться, а поведал древний анекдот про опытного сантехника, ныряющего в канализационный люк и молодого ученика.

— Не будешь учиться, — смахивая с ушей дерьмо, сказал наставник, — так и будешь вечно подавать инструменты.

 Ахмет пару секунд думал, затем дико заржал.

— Ладно, мне еще работать, а тебя уже ждет, — и показал на выход, где у решетки, запирающейся на ночь, топталась Настя.

Между прочим, тоже заработок. Если припрешься в не положенный час, нужно звать того Ахмета и за беспокойство подкинуть несколько копеек. Зато и чужаки в дом не залезут без спроса.

— Случилось чего?

— У нас на втором этаже живет госпожа Герасимова.

Это Никита уже в курсе. Если не за ручку, то со стороны практически всех жильцов знал. Второй этаж считался приличным. Там жили если не зажиточные, то солидные съемщики. Здесь ни у кого не имелось своей квартиры, но одно дело ютиться в флигеле, как Настина семья или на первом и последнем этаже и совсем иное второй-третий. 

— У ней кран потек.

— А она то в курсе, что меня позвала?

— Так спросила, а я предложила привести, она и согласная.

— Что за баба хоть?

Настя глубоко задумалась.

— Вдовая, — сообщила после длительного размышления. — Супруг ейный в прошлом годе преставился от удара. Раз и все. Не мучался. Пожилой был.

Данила покосился на девочку. В ее понимании все, кому чуть за двадцать вполне могли оказаться стариками. Да какая разница, он чисто из любопытства спросил. Всегда полезно знать с кем имеешь дело. Прислуга и соседи все видят и знают, порой подскажут с кем лучше не связываться из-за жадности и склочности. Проживавший, к счастью, не в их доме хозяин здания Кирпичников, как раз из таких. Заранее считает все ему должны. Благодетель великий, предлагал подвальную каморку бесплатно и червонец в месяц, когда Степан прямо говорил предыдущему тридцать положил. Озаботился тяжкой жизнью покалеченного солдата, ага. Грызло ему в дышло, за такие добрые дела. И позовет по серьезной нужде, Никита заломит цену до небес, и вперед попросит.

— Татьяна Дмитриевна не вредная, — закончила размышления Настя. — Порой угостит чем и на рождество мне двугривенный дала, вот!

  — А в городе чего нового?

— Так это, — расплылась в счастливой улыбке, — Гришку Распутина ухойдакали!

Он так и не пошел с глупыми предупреждениями, уверенный, что дальше порога не пустили бы. К тому же там явно присутствовала охрана в штатском, а с всякими охранками, где через одного мутные генералы, то идущие на службу большевикам, то подсовывающие провокаторов, ему не по пути. Да и связываться с сомнительным типом настроения не имелось. Тоже мне старец, ведающий будущее и не замечающий готовность грохнуть от знакомых. Ну как убедить, не зная даты и кто там присутствовал помимо Феликса Юсупова и некоего доктора. Специально тему не копал, но даже так слышал и про великих князей, и про англичан, и про общую ненависть.

— Никогда не говори за глаза так, — сказал машинально.

— Как?

— Гришка. Ну, какой он тебе Гришка. Взрослый мужик. Пусть не лучших моральных качеств, однако не дурак. Не его таким образом позоришь, а себя. В лицо ж не скажешь, правда?

— Можно подумать кто-то иначе говорит, — надулась она. — Во всех газетах пишут.

— Да плевать чего там пишут. Газеты врут всегда, а журналисты хуже проституток. Кто заплатит, тому и служат.

— Все?

— Ну, не скажу прямо до единого, но которые идейные, те, пожалуй, еще хуже. Они будут видеть несправедливость и вранье, но ради идеи закроют глаза и напишут все прекрасно и трупов не было. Или, наоборот. Распишут тысячные жертвы, где один шею свернул. Это ж святое дело разоблачить кровавый царизм. Чем хуже, тем лучше. Ради красного словца не пожалеют и родного отца.

— И что, никому не верить?

— Надо пытаться фильтровать сообщения. Э… фильтр…

— Я знаю, — возмутилась Настя. — Когда грязь отсеивают из воды.

Ничего удивительного. Порой в Питере не лучшая из кранов идет. Даже в приличных районах.

— Вот-вот. В речах и статьях тоже, порой, полно грязной воды. Нужно думать не что сказано, чего не хотят произнести вслух. На днях Государственный секретарь США заявил, что нейтралитет его страны остается неизменным. Вывод какой?

— Какой?

— Врет, собака. Какой это нейтралитет, если продают оружие только Антанте? Я уж молчу, про полный отказ от таких вещей, как поставки для войны чего-то кроме продовольствия. Как-то некрасиво выглядит, когда держава, заявляющая наше дело сторона шлет одному из дерущихся бомбы со снарядами, а другому требования вести себя прилично. И прежде имелось давление, чтоб отказались от неограниченной войны на море германцы, тоже в одну сторону помощь. Очень заинтересованная позиция. И вопросик ему подкинули не случайно. Что-то там варится в ихних Америках, помяни мое слово, в следующем году они ввяжутся в войну.

Если честно, несколько неспортивно давать подобные прогнозы. Он не настолько далек от истории, чтоб не знать про их участие. А вот с датой опять швах. Хорошо попаданцам в книгах, они в голове имеют компьютер с полными данными и про каждого политика справку выдают. А ему на интуиции вечно выезжать приходится.

— Конечно, пока армию перевезут через море не один месяц пройдет, но где-то к лету 17го еще пару миллионов на западном фронте появится. И германцам кирдык придет.

— Но это ж хорошо?

— Для Антанты — да. Но ведь прямо не говорит, а откровенно лукавит. А люди ушами хлопают.

— А еще? — после паузы спросила.

— Ну вот есть такой Милюков, — девочка кивнула, не могла не слышать фамилию, у всех на слуху демагог. — Он обвиняет человека, заявляя не где-нибудь, а в Государственной Думе с трибуны: Мануйлов поделился взяткой с председателем совета министров. На вопрос откуда известно, спокойно сообщает: все знают. Но это ж голимый пииип, — в последний момент изобразил пищание.

Настя хихикнула. Ее мать вела тяжкую борьбу с ругающимся мужем, но вряд ли она не слышала на улице большинство выражений.

 — Если это сделано прилюдно, есть свидетели и назови имена. Если на допросе, существует запись и сошлись на следователя. Если сам Мануйлов кому-то брякнул, опять же — это его слова при таком-то и таком-то. Хотя последнее тоже не доказательство. Он мог соврать для пущего эффекта. Я—де такой, меня голыми руками не взять. Без улик слова — пустое место и любой суд такое скажет. Но Милюков произносит: «Все знают» и газеты перепечатывают его слова без комментариев. Кто эти все? А человек с головы до ног в помоях, а то и в чем похуже. Все теперь знают без доказательств. Это ж в Думе с трибуны прозвучало! Ну, пришли. Я трудиться, — заявил у черного входа. — И да, порой верить газетам можно. Например, когда пишут про начало оперы или репертуар театра. А вот если чего дешево продают по объявлению, лучше внимательно смотреть. Что-то точно не так. Или скрытый дефект, или пуще того — ворованное.

Здесь лестница на удивление чистая, все ж дом не чета клоповнику Марии. Надо б зайти, когда время будет. Как бы подгадать еще под смену с ночи, чтоб супруг ушел до его появления грызть знания. В госпиталь за выяснением графика дежурств соваться неудобно. Начнутся подозрительные вопросы. Официально он прошел врачебную комиссию, но тамошние врачи не могли не знать, что она б его в жизни не списала. В принципе, как раз они и должны были решать, а не кто-то посторонний. Скорее всего, всем глубоко фиолетово, но береженного бог бережет. Светиться лишний раз не стоит.

— Я Данила Астахов, — представился, когда на стук отварилась дверь. — Говорят у вас кран течет.

— Да-да, — обрадовалась женщина. — Нужно что-то сделать.

Было ей на вид меньше тридцати и достаточно симпатична. Лицо сердечком, волосы отливают темной медью, грудь не из тех, что требуется искать с микроскопом и узкая талия, при широких бедрах. В другом времени запросто могла б в манекенщицы податься. Хотя, все ж нет. Они, вроде длинные должны быть и худые. А она ему до плеча, выходит где-то метр шестьдесят и фигуристая. Зато, по здешним меркам, перестарок и вдова. Ну, у него в голове совсем иные критерии красоты. Не дебелая баба, вроде жены Степана — мечты крестьянина, способная коня на ходу остановить, избу поджечь, мужа прибить и не воздушное создание без признаков форм, смахивающее на мальчика, как у благородных. Ему нечто среднее подавай.

— Ничего страшного, — осмотрев фронт работ, хмыкнул. — Прокладку поменять и все. Только сначала воду перекрою. Где тут у вас?

Она беспомощно развела руками.

— Найду, — сказал уверенно.

Все ж не первый раз и приблизительно представлял где искать. Заодно и глянул на квартиру. Приходилось видеть и получше, но для здешних времен неплохо. Пять комнат, не считая кухни, передней прихожей, ванны и туалета с каморкой, где может жить прислуга. Для одной пахнет излишеством. Не постеснялся и спросил, помянув того самого владельца дома Кирпичникова, задирающего квартплату с нового года.

— Вы правы, — сказала она смущенно. — Прежде мужу нужно было жить недалеко от работы, да и достаточно получал. А мне, видимо, переезжать придется.

Фотографии он в комнате-столовой видел. Дядя, натурально, в солидном возрасте. Можно не сомневаться, под шестьдесят было уже на свадьбе. Сколько вместе прожили неизвестно, но и тогда морда откормленная. Не ожирение, но близко. Плюс сердечные проблемы и дал дуба. Это вам не 21 век. Нормальной медицины еще не изобрели.

Мундир, судя по петлицам железнодорожный, но чин не понял. Генеральских лампасов не видно, по причине до пояса сняты с женой. Может и имели место. С таким пока не сталкивался, а соответствующие таблицы, для сравнения военных и гражданских чинов, если и существовали, после перехода в качество мастерового решил не забивать голову не нужным.

— У него удар был.

— Соболезную, — пробурчал Данила, ничуть не огорченный уже известным, откручивая кран. Совсем не то, что у соседей. Недавно ставили и идет мягко.

— На его пенсию особо не пошикуешь. Прямо сейчас съезжать было никак невозможно, где ж зимой найти новую квартиру. Это летом проще. Вот и тяну, как могу. Даже пришлось рассчитать горничную.

А в квартире чистенько, отметил Данила. Сама, получается, моет, включая унитаз. Не совсем белоручка. Подкинул пару вопросов и убедился в впечатлении. К тому ж без фанаберии, нормальная баба и в отличии от предыдущего клиента не смотрит свысока. 

В другой квартире он бы нагнал ветра, изображая поиски прокладки, нету подходящей, нужно специально на рынок метнуться, но здесь не стал строить обычную стратегию. Вырезал из подходящего куска. Всяких обрезков кожи разного вида и качества набрал у Степана. Тот не хотел брать гривенник, все равно бросовый материал, но Данила заставил. Правильные деловые отношения не только не мешают личным, но и помогают.

  — Вот и все, — сказал с удовлетворением, включив воду и убедившись в отсутствии протечки.

— Сколько я вам должна?

— Ничего, — великодушно заявил Данила. Была б противной крысой, а так, красивая девка без денег, зачем тянуть лишнее, — это пустяк.

— Но… это ж неудобно. Вы потратили время.

— А вы как услышите у соседей беда какая, про меня расскажите. Хорошо делает и не дорого берет. Не бесплатно, но не дорого. Мне реклама, вам не в труд.

— А, — кивнула растеряно. — Я понимаю. Конечно.

Настя торчала на черной лестнице у входа, изучая газету. Кажется, его слова запали ей в душу. При виде спускающегося протянула руку с открытой ладонью. Данила вложил с торжественным видом пятак.

— Маловато будет, — заявила девочка.

— Не будь излишне жадной, — ухмыльнулся Данила. — У кого бумажник вот такой, — показал руками на манер рыбака, — с того и взять можно больше совершенно спокойно. А с бедняка и гривенника много.

— Нищие не живут в хоромах, — топая за ним сзади возмутилась.

В ее понимании, наверняка, царские. Кабинет, спальня, столовая, комната для гостей, детская — пять жилых, плюс кухня и передняя с чуланом, не считая ванну с отдельным унитазом. Окна на улицу, не во двор, что тоже признак зажиточности.  

— Ну, на паперть за милостыней Татьяне Дмитриевне точно рановато, но богатством после смерти мужа там не пахнет.

Настя покосилась с непередаваемым видом многоопытной женщины. У них это в подкорке записано с рождения.

— Да, — подтвердил он спокойно. — Красивой бабе и уступить приятно. Нормальный мужик всегда готов вертеть хвостом перед такой, но всему свое время и я никогда не путаю работу с развлечениями. Да и не умеет она правильно пользоваться своими возможностями.

— А это как? — жадно спросила Настя.

— Улыбнуться кому надо, изобразить беспомощность, строя наивные глазки, пожаловаться на отсутствие мужской помощи. В иной с виду ни рожи, ни кожи, но парни хороводом вокруг ходят. А от настоящей красавицы шарахаются, сразу видно глупая и все ей должны. Нет, мне сложно объяснить. Об этом с женщиной говорят.

— Да? — задумчиво протянула.

— Кстати, ты точно вырастишь красоткой, уже видно.

— Да? — уже совсем другим тоном, радостным. Про шараханье пропустила мимо ушей. Ничего удивительного, возраст такой. — Честно?

— Могу поклясться, — широко перекрестился левой рукой, в правой у него чемоданчик с инструментами увесистый. — Только учиться тебе надо, ты ж умненькая, так сама и подумай, сколько инженер зашибает или доктор, а сколько твои родители.

— Ага, — неожиданно трезво сказала Настя, — это ж где видано, чтоб девка доктором была аль дома строила.

— На самом деле есть. Мало, однако есть. Мария Кюри, две Нобелевских премии. Вера Гедройц.

— Это где-то там, — пренебрежительно отмахнулась, — за границей.

— Гедройц в России живет.

Или жила? Вроде б она была знакома с царской семьей. Точно до революции врачом стала.

— Сейчас время такое. Удачное. Мужчин призвали в армию, куча должностей освободилась. Нравится кому или не нравится, берут на их места женщин. Понятно, с образованием. Но право же, даже машинисткой, стуча по клавишам пишущей машинки можно получать больше и легче, чем твоя мать.

Вот уж кому не позавидуешь. Прачкой трудилась за гроши. Тяжелая работа, всегда в пару, да с водой. Ревматизм через несколько лет обеспечен.

— Да, тоже не сахар, однако неграмотным в конторе делать нечего.

Пока разговаривали дошли до флигеля и Степан приветствовал криком:

— Ну, убили таки Распутина!

— Ничего хорошего, — пробурчал Данила.

— Это почему?

— Прежде все проблемы валили на него. Он вмешивается в управление страной, он стоит за спиной царицы, он дает указания министрам, из-за него опять нечто случилось. А теперь, кто будет виноват?

Степан задумался.

— Царь? — неуверенно произнес.

— В яблочко. И значит, что? Долой! Да здравствует революция!

— Опять Кровавое воскресенье?

— Запросто. Причем во время войны. На всех фонарях развешают крикунов и борцов за светлое будущее. Или нет, — после паузы. — Смотря, как себя поведет гарнизон. Может и откажутся стрелять, да тех министров на штыки поднимут.

— Солдаты? — скептически сказал Степан. — Ты будто сам присягу не давал.

— Солдаты разные бывают. В Питере десятки тысяч из запасных полков и необученных. Им на фронт не хочется, а свергнуть Николая, может и не придется идти. Вспомни, чего творили возвращающиеся с японской войны или в 14м призывники.

О, старые газеты, которые он тщательно штудировал и даже выписки, порой, делал. Там можно многое найти.  

— Да, ну. Чушь городишь, — надулся Степан.

— Хватит, — сказала Агафья, появляясь из-за занавески. — Еще поссорьтесь из-за Гришки с Николашкой.

Настя откровенно заулыбалась. Ну, да, поправлять ее Данила не стал. Поздно воспитывать.  

— Давайте вечерять.

Кушали они вместе, причем деньги на это изначально входили в квартплату и выходило заметно дешевле, чем ходил бы в трактир или покупал нечто для себя. Правда, особым разнообразием меню не блистало. Щи да каша, пища наша, мясо исключительно по праздникам. По зимнему времени и свежих овощей нет, если не считать чуток подмороженной и оттого сладковатой картошки.

Данила помимо внесенного пая регулярно притаскивал чего-то дополнительно. То копченного мяса, то пироги с разной начинкой, то даже как-то настоящие пирожные. Агафья старательно отнекивалась, но он почти демонстративно принялся угощать отдельно Настю, не слишком избалованную подобными изысками и мать сдалась, бдительно следя, чтоб дочка лишнего не слопала, введя постояльца в расходы. В любом случае, голодными они из-за стола не уходили, но ведь ребенок. Ему и сладкого хочется, и чего-то необычного. Однажды, когда еще время свободного хватало, сделал бефстроганов, так соус вылизывала чуть не языком.

А после еды наступало час сказки.

— Я слишком долго жду выполнения воли Олафа, — басил Данила, изображая Сигурда.

— Ложе Олафа еще не остыло, — гневно ответила вдова, стараясь смутить наглеца.

У нее ведь и мысли не было отдавать дочь за викинга. Долго после этого сын бы не прожил. Уж кто такой Сигурд знала вся округа.

Книг Никита последние годы практически не читал. Книжные попаданцы ничего общего с реальной жизнью не имели, получая с самого начала кучу бонусов от языка до знатности. Здешние писатели ему были не интересны, классику в школе проходил и снова брать в руки никакого интереса, а там все больше практические занятия и справочники.

Зато в свободное время частенько фильмы смотрел. Практически всегда исторические, временами в душе прикалываясь над разными «Русью изначальной». Однако, порой, попались и достаточно впечатляющие. Даже не зависело от срока написания. Вот и про Кукшу[2] очень удачно вышло, пусть и возвращение, с его точки зрения, сомнительно. А уж насколько излагаемое соответствовало картинке на экране он бы и сам не мог с уверенностью ответить. Общий сюжет помнился хорошо, тем не менее, местами в памяти дыры и заполнял по собственному разумению.

Он уже подобрался к эффектному повороту в интриге, когда станут обсуждать, как Сигурда тихонько зарезать и тут в дверь громко постучали.

В отворившуюся дверь моментально ворвался холод снаружи.

— Машина сломалась, — сообщил мужчина в дорогущей шубе. — Форд седан. Не заводится. Говорят, ты все можешь.

 — Преувеличивают, — поднимаясь, сказал Данила. Как раз в фордах начала века ему копаться не приходилось, но они считались достаточно простыми. — Посмотреть нужно.

— Тогда идем, — приплясывая от нетерпения, воскликнул клиент, — смеркается уже.

 

 

Глава 11.

Февраль 1917г.

 

Очередь топталась в угрюмом молчании, растянувшись на весь квартал. Зима выдалась на редкость суровая и снежная. Холода стояли такие, что даже из пригородов крестьяне продукты не завозили, опасаясь застрять в дороге и замерзнуть. Городским жителям отсутствие привоза довольства не добавило. Мало того, железку заносило снегом и расчищали ее с запозданием, практически прекратился централизованный завоз продовольствия. Цены резко подскочили, однако порой и по вздутым ничего приобрести невозможно. Хуже всего, из-за нехватки топлива встали пекарни. Даже имея муку многие из них не работали. Поползли слухи о желании правительства ввести норму на хлеб в размере фунта на человека в день. люди кинулись скупать впрок, окончательно ломая систему. Последние несколько дней образовывались гигантские очереди, появляющиеся еще ночью, что оказаться в числе первых при открытии магазинов.

  — Сходи погрейся, — предложил Данила Насте.

Имея возможность выбирать, когда идти на очередной заказ, если уж не срочно-срочно, он мог позволить себе занять очередь заранее. Еще и поэтому отказался от лестного предложения стать личным шофером. Завести автомобиль он сумел, но хозяин сильно не понравился. Ушлый тип, сделавший немалые деньги на войне. Закупал лекарства за границей, в том числе немецкого производства через Швецию. В России их почти не было и продавал в разы дороже. Не то чтоб сильно беспокоил моральный облик потенциального начальника, в армию тот не пошел, будучи на вид абсолютно здоровым, лишь бы платил своевременно, но уж больно легко был готов расстаться с прежним водилой. Эдак и ему пинок в зад в любой момент выдаст, не придись чего по душе. Спасибо большое, и без благодеяний неплохо живет.

— Еще долго.

И тут, как по заказу, раздался дикий вопль впереди, у булочной.

— Что значит нет?! — кричала женщина на грани истерики. — Чем детей кормить стану.

Очередь содрогнулась, сокращаясь на манер удава и подтягиваясь к дверям.

— Девятый час, а у них нет?

— Врут, собаки!

— Припрятали!

— Голодом заморить восхотели! — визжала по-сумасшедшему бабка рядом под одобрительный вой толпы.

Зазвенело разбитое окно и человеческое скопление содрогнулось, упершись в закрываемые двери.

— Разойдись! — гаркнул голос и к магазину двинулись трое полицейских, торчащих на углу. — Немедленно прекратись! По домам!

— Вот! — на ультразвуке завопила та самая сумасшедшая старушенция. — Это они, сатрапы, сделали. Лишили нас куска хлеба, а сами жруть в три горла.

Старший и вправду был упитанный, но очень вряд ли, по причине отбирания последней горбушки у чужих деток. Толпе уже было без разницы.

— Бей фараонов!

Людская волна накатилась на представителей власти.

Данила, не глядя на происходящее за спиной, шел ледоколом в обратную сторону, распихивая бесцеремонно теснящихся, не стесняясь и дать кулаком, волоча за собой Настю.

 — А чего там было-то? — спросила девочка, оказавшись на соседней улице. Из-за роста ей не было видно.

— Ничего хорошего, — поморщился Данила. — Отведут душу потоптав служивых, заодно и таких же бедолаг подавят. Не дай бог, такие как ты в середине окажутся. Будет, как в Ходынке. Никто не хотел, а трупы самые настоящие. И хорошо, если на том закончится. А то ведь начнут власти стрелять или сажать причастных. Все будут рыдать и сопли морде размазывать, как вовсе не хотел душегубничать. Конечно, не собирался. Толпа, как зверь. Без разума, зато крови хочет. Никогда не иди в толпе!

Он помолчал и неизвестно кому пожаловался:

— Какие идиоты.

— Кто? — быстро перебирая ногами за куда-то устремившимся Данилой, переспросила Настя.

— Да власти российские. Во всем мире воюющие страны ввели нормирование продуктов, чтоб избежать таких эксцессов, но только у нас ждут пока гром грянет. Он им грянет, — пообещал с угрозой в голосе, — Мало не покажется. В каждом городе всегда есть запас продовольствия, минимум на два-три дня. В столице должен иметься на неделю. Как раз сглаживать проблемы снабжения. Выкинуть дополнительный запас и хоть чуток успокоится народ, пока эшелоны снова не пойдут. Так нет же… Не пойми чем занимаются и в гарнизоне, и в Думе. А может сознательно саботируют… Сначала нормально расчистить дороги не могут, имея двести тысяч солдат в гарнизоне, потом пошел ажиотажный спрос и исчезло даже имеющиеся. А кому это выгодно? И ведь был наглядный пример после японской. Вводи уже с самого начала не сухой закон, а военного времени. Всех агитаторов к стенке, железку под полный контроль, разогнав профсоюз, за политические требования на забастовке в петлю и нормы продовольствия четко обозначь. У кого бабки имеются, пусть закупаются сверх по пятерной цене, а Думу в крепость полным составом. Совсем иная страна бы вышла. И почему я не Николай?  

Похоже он не с ней разговаривал, а сам с собой.  

 — А хлеба нет! — вздохнула. — Что кушать будем?

— Запомни: счастье не в деньгах, а в работе для души. Тем не менее, при их большом количестве жизнь становится комфортнее и гораздо легче. Вот сейчас и продемонстрирую. Стой здесь и никуда не уходи.

Он прошел к явно хозяйственному входу и постучал. Когда дверь приотворилась нечто сказал и нечто сунул в руку мужику в грязном фартуке.

Настя огляделась. Забавно, она вроде здешняя, не так далеко и шли, но на этих задворках не бывала и не могла сообразить, где находится. Мысленно представила себе дорогу, по которой ее вел Данила и внезапно догадалась. Ресторан, где подают нечто восточное и русские обычно не заглядывают. То есть, рабочие люди. А кто побогаче порой заезжают. Не удивительно, что от мусорных ящиков так воняет. Все остатки выкидывают.

Минут через десять Никита появился с явно тяжелым мешком и корзиной, чем-то набитой.

— Утащишь? — спросил с сомнением, дав ей ручку.

Вес был изрядный, но не сказать совсем неподъемный.

— Запросто!

Он глянул с сомнением, переложил замотанные свертки в карманы полушубка, оставив в корзине большую кастрюлю.

— Вот вопрос и решен, — сказал, закидывая на спину мешок. — Прямо по классике. Если нет хлеба, пусть едят пирожные.

— Там пирожные? — изумилась Настя.

— Нет, конечно. Сдобные булочки. Они вчерашние и уже черствеют. Насушим сухарей и голодными не останемся. Тут все со вчера, не объедки, а остатки. Лежало на блюде, никто не взял, ага? Выкидывать жалко, съесть рожа треснет. А тут я, весь из себя красивый и готовый одарить лишним рублем за плов, манты, лагман, кебабы.

— Это чего? — опасливо спросила Настя.

— Татарские блюда. Попробуешь — поймешь.

— Но это, наверное, дорого?

— Я тебе чего говорил?

— Чего?

— Голова дадена чтоб не ее не только есть, но и слушать. А временами и думать. Счастье не в деньгах, а возможности их тратить. В том числе на друзей. Придет время и ты будешь сидеть без копейки, они накормят. Или нет, — добавил после паузы. — Но это уже видно будет, настоящие ли друзья или паскудники. Главное ведь не то, что о тебе думают. Важнее, что ты сам о себе. Вот сделал нечто хорошее и тебе приятно. А узнал кто об этом или нет, какая разница. Сам-то в курсе. И нет, нельзя всем помочь. Я не идиот. Поэтому тем, кто рядом.

 

 

Никита плохо представлял себе, что делать и нужно ли вообще лезть в эту кашу. Он четко помнил про февральскую революцию, но уже конец месяца настал и ничего особенного не происходило. А когда начались демонстрации они не выглядели неким заговором или подготовленными. Тысячи людей собирались в центре города и даже на транспарантах у них было: «Хлѣба!», а не долой кровавый царизм. Будто нарочно, на огромном Путиловском заводе рабочие потребовали 50% надбавки к жалованию, а когда администрация согласилась на 20 завод сел в сидячую забастовку. Начальство объявило локаут и пообещало отправить на фронт недовольных и вместо работы люди повалили в город. А затем на стачку, поддержав их, вышли и другие заводы с фабриками.

Когда положение становится угрожающим на улицы выводят казаков. Те с самого начала не очень-то хотели заниматься разгоном демонстраций. Приказы своих офицеров выполняли без энтузиазма, людей не столько лупили нагайками, сколько теснили с центральных проспектов. Толпа уходила на соседние улицы и моментально возвращалась, стоило им уехать или встать. На приказы полиции и вовсе забили. В результате, естественно, ничего хорошего не вышло. В городе царил полный бардак.

Погода оставалась жутко холодной и поэтому никто не оставался на ночь на улицах. Как демонстранты, так и полиция с казаками расползались по домам и казармам, начиная с утра очередной раунд бессмысленного бодания. Впечатление, никто не видел в происходящем не только катастрофы, но и чего серьезного. Все достаточно мирно и вегетариански с обоих сторон, без всякой попытки обострения. Ну, трамвай перевернули или кого в богатой шубе затащили в толпу и чуток поиздевались, не выпуская. Мелочи жизни.

Большевиков не было ни видно, не слышно. Главную роль в происходящем играли «межрайонцы» и «трудовики». И те, и другие для Данилы были темным пятном. Из разговоров с просвещенной публикой он внезапно выяснил, первые возглавляются Троцким, а вторые Керенским. Воистину политика укладывает в одну постель самых удивительных людей.

И вот тут уж запестрели колонны и толпы лозунгами: «Долой самодержавие», «Да здравст­вует революция», «Да здравствует революционное правительство», «Долой войну».

— Сегодня опять стреляли на Литейном, — доедая вчерашнюю кашу сказал Данила.

Внезапно вспыхивающие выстрелы то в одной стороне, то в другой с его точки зрения отнюдь не чье-то решение свыше. Можно не сомневаться, войскам приказали стрелять исключительно при обороне. Мало того, многие офицеры не горели желанием брать на себя ответственность, практически открыто сочувствуя происходящему. Выводить солдат на улицы выводили, а дальше они тупо стояли, ни во что не вмешиваясь. Тем не менее, уже имелись убитые и раненые. Даже стреляя поверх голов можно было случайно или рикошетом засадить в окно или ненамеренно зацепить прохожего.

— Настю не пускайте на улицу.

— Все ходят и ничего не случилось, — надулась девочка, моментально получив подзатыльник от матери. Не сильно, а для порядка. Нечего рот раскрывать, когда старшие о серьезных вещах беседуют.

— Даже к клиентам, отнести заказанную обувь. Пусть книжки читает. Зря что ли принес?

Хорошо жить в достаточно развитом мире. Даже библиотеки существуют. Никита не великий специалист по данному периоду, но не знать Джека Лондона не мог. У родителей стоял на полке 14томник советских времен, в детстве прочитанный целиком. «До Адама» лучше подходящий по возрасту имелся только на английском и собирался как-то вечером перевести, а не как обычно, выдавать наполовину отсебятину. Зато «Мартин Иден» оказался и на русском.

— Если чего не поймешь, потом обсудим, — уже конкретно Насте.

В принципе, книжка отнюдь не на ее возраст. Да и окончание гадостное. Зато, действительно, есть о чем поговорить. Заодно и про самого Джека Лондона. он-то много добился, поднявшись из низов. Причем буквально. Мелкий воришка, бродяга и алкаш. Тем не менее, для этого времени, не смотря на бедный словарный запас — супер писатель. У него что угодно можно найти от апокалипсиса, до историй о животных, без дурацкого очеловечевания и питекантропах. А уж «Нам Бок лжец» — натурально шедевр, как и некоторые рассказы южных морей.

— Говорят полиция ставит пулеметы на чердаках, — сказал Степан.

Такие слухи упорно ходили пару последних дней. Данила молча пожал плечами. Врать нет смысла, но очень вряд ли. Достаточно посмотреть на их дом. Если б на здешний чердак притащили пулемет и там сидели б военные об этом знали б все. Мало того, что на этажах живут глазастые съемщики, так мимо детей или даже Степана не просочиться незаметно. Он в окно видит черный ход, а через парадное и вовсе куча народу заметит. Так что не говорили бы где-то, а очень конкретно звучали б адреса. В последний момент, да поверил бы. А так, заранее? Бред.

— Береженого бог бережет, — сказал вслух. — Незачем нарываться.

— Сам-то ходишь! — недовольно пробурчала Настя.

— Правду сказать, сам без понятия зачем, — легко сознался. — Впечатление бессмысленного топтания. Ни тебе нормального переворота с захватом вокзалов, телеграфа и правительственный учреждений, но напрашивающегося разгона народа.

 

 

А назавтра настал перелом. Причин, по-прежнему для него на виду не имелось, но внезапно взбунтовались солдаты Волынского полка, потянув за собой и остальных. Одни офицеры радостно присоединялись к нижним чинам, других убивали или разгоняли. Опять же никто не руководил и не направлял смешавшуюся с демонстрантами толпу в шинелях и она шарахалась из стороны в сторону. Горело здание суда, у Сергиевской заставы стояли неизвестно кем и для чего привезенные пушки без артиллеристов. Их бросили. Прямо цепляй и увози, но зачем Даниле трехдюймовки.

Зато революционные граждане ворвались в арсенал, захватили Петропавловскую крепость и принялись освобождать заключенных в тюрьмах. Вроде бы политических, но поручиться за то нельзя. Неизвестно кто, совместно с левыми депутатами Государственной думы, создал комитет Совета рабочих, принявших постановления о принятии экстренных мер по снабжению города продовольствием и прямо, как по заказу, внезапно стало тепло и солнечно, сняв основную проблему.

При этом бардак продолжался по полной программе. Не успевших спрятаться полицейских били и отнимали оружие. Магазины стояли закрытые, а люди радостно обнимались на улицах. Впрочем, солдат никто не собирался кормить, но среди них неожиданно много оказалось пьяных. Эти и вовсе ничего не стеснялись.

В кои-то веки нашелся неплохой приработок и провозился с водопроводными трубами до самого вечера. Кстати, очень правильно позвали, сгнило там все и недолго было до фонтана во дворе. Учитывая зимнее время, понятно, во что вылилось бы. А найти сейчас приличного специалиста мертвое дело. Все гуляют и бастуют.  Ему и заплатили от невозможности обратиться еще к кому столько, что хватило б на месяц жизни. Правда, за дело получил.

Ехал домой на трамвае уже ближе к вечеру, никого не трогал, а тут вдруг он встал. Очередная толпа прямо на путях расположилась и дружно поет:

    «Грозные тучи нависли над нами, –

Темные силы в загривок нас бьют,

Рабские спины покрыты рубцами,

Хлещет неистово варварский кнут...»

          — Они чего хочут? — спросила какая-то баба с недоумением.

          — Известно, чего, —  пробурчал пожилой человек, с виду из чиновников, — хлеба вдоволь, с германцем замириться и по домам, а жиды равноправия.

          Чеканная формула, с невольным уважением подумал Никита. И в самую точку.

            «Мысля конкретно, посмотрим на дело.

Кнут ведь истреплется, – скажем народу, –

Лет через сто ты получишь свободу».

          Какое литературное издевательство.

«Медленным шагом, робким зигзагом.

Тише вперед, рабочий народ!

В нашей борьбе самодержца короны

Мы не коснемся мятежной рукой», — пели хором.

          — Это они в меньшевиков, — брюзгливо прокомментировал все тот же чиновник в шинели госслужащего, — не иначе, метят.

          — Граждане, — закричал вскочивший на подножку остановившегося из-за невозможности идти дальше трамвая человек. — Вагон дальше не пойдет. Все на выход.

          Страшно тянуло съездить по зубам придурка, но против толпы не попрешь. Пассажиры нехотя вышли. Шофера и кондуктора выволокли силой, а затем набросились на несчастный трамвай и неизвестно зачем опрокинули его на бок. тут же наверх выскочил очередной оратор.

          — Товарищи рабочие, солдаты и прочие граждане! Старый строй погиб на наших глазах безвозвратно! Россия будет свободной! Клянемся!

          — Клянемся! — поддержала толпа ревом.

          Данила плюнул и потащил тяжелый чемодан с инструментами. В отличии от здешних у него был твердый иммунитет от болтовни и лозунгов. К тому же необходимость волочь изрядную тяжесть больше десятка кварталов добрых чувств к митингующим не добавила.

          Уже во дворе на него налетела Настя.

          — Там, там…

          — Спокойно. Что случилось?

          — Зашли двое солдат через парадный, вломились в Татьяне Дмитриевне.

          — Понятно, — сказал Данила, ставя чемодан на землю. — Посторожи.

          По-умному, конечно, нужно отвернуться, тем более, люди в шинелях могли оказаться вовсе не гарнизонными, а обычными урками, сменившими прикид. Это уже опасно. Но чего греха таить, баба ему нравилась и вела себя нормально, здороваясь при встрече. Иные клиенты тебе золотые горы обещают, а потом не только платить не хотят, в упор не видят после работы.

           В подъезде, прямо на ковре, ворочался, держась за разбитую голову Афанасий, здешний дворник. Дружбы между ними не существовало, однако даже жаль стало бедолагу. Хорошо влепили. Аж глаза в разные стороны смотрят.

          — Туда, — просипел, не смотря на состояние мгновенно оценив наган в руке. Без него на улицу Данила с начала революции не ходил. Раньше прятал в ящике с инструментом под вторым дном, но теперь просто в кармане полушубка держал постоянно, — к Герасимовой

          Никита взлетел на второй этаж и убедился — дверь не заперта. Тихо скользнул внутрь. 

          — Где золото, сука? — услышал еще из прихожей.

          Один из незваных гостей стоял спиной и ничего все равно видеть не мог. Второй тряс Татьяну Дмитриевну.

          — Я пытать не стану, — сказал, остановившись и приблизив к ней морду вплотную, — разложу на столе и буду драть во все дырки.

          Хотя они оба были в форме и с винтовками, Данила уверился, что если не сейчас, так в прошлом говорливый ходил по незаконной улице.

          Он молча двинул второго в основание черепа и когда тот с грохотом упал, а любитель золота обернулся, поразив какими-то кошачьими усиками, абсолютно не подходящими нижнему чину, направил на него револьвер.

          — Ты кто такой? — спросил зло грабитель.

          — Человек вольный, либо в рай, либо в ад, как душа пожелает. Ты, голубь сизый, залез не на свою делянку, грабки и обломать недолго.

          На полу заворочался второй. Все ж бил не насмерть.

          — Взял своего приятеля и проваливай.

          Усатый отшвырнул женщину, так что она вскрикнула от боли, упав.

          — Твоя взяла, — неожиданно улыбаясь, произнес. — Идем Микита, протягивая руку напарнику, — нам здесь не рады.

          — Нет, — резко сказал Данила, когда дернулся идти мимо него. — Через черный ход.

           Гораздо проще контролировать сзади. Пропускать мимо себя крайне не хотелось. Тем более, второй уже прочухался и обиженно зыркал, не нуждаясь в дополнительной опоре приятеля.

          Так они и прошагали вниз под прицелом нагана. Уже выйдя из-под арки на улицу, усатый обернулся.

          — А я ведь вернусь, — произнес с отчетливой угрозой.

          — Хорошо, что предупредил, — ответил Данила, выстрелив ему между глаз.

          Напарник урода шарахнулся.

          — Ты чего? — вскричал. — Я ничего не сделал, — и лег рядом с двумя дырками в груди.

          Данила забрал у него «сидор», наскоро пошарил у обоих в карманах, причем у усатого обнаружил натуральный стилет. Пырнуть умело в бок или печень и загнешься очень быстро от внутреннего кровоизлияния, даже не осознав причину. Ведь чуял нечто!

Трехлинейки трогать не стал. На черта они ему сдались. Обернулся и обнаружил Настю с квадратными глазами. Сказал же сторожить чемодан!

— Ты ничего не видела! — произнес с нажимом, затаскивая во двор. — И никому ничего не скажешь, даже родителям.

          — Афанасий Иваныч все равно догадается.

          — Подозрение не факт. А думать, пусть думает, чего угодно.

          Все равно жаловаться нынче некуда, да и вряд ли они ему понравились, устроив сотрясение мозга.

          — Это я, — крикнул от входа, снова поднявшись на второй этаж. — Данила Астахов.

Нельзя сказать опасался нападения со сковородкой из-за угла, однако береженного бог бережет. Эту простенькую формулу он хорошо усвоил в выбросках. Порой договориться сложно, тем не менее, всегда проще, чем убивать. Не столько от неприятия самого действия, сколько от возможных последствий. Конечно, порой проще замочить оппонента, чем оставлять за спиной, однако всегда правильно оценить стоит ли. Здесь и сейчас никто ничего не сделает, а если кто-то в доме видел или слышал будет сидеть тихо. Настя уж точно.

— Вы где, — на ответную тишину, — Татьяна Дмитриевна?

Женщина обнаружилась в столовой. Так и сидела, сжавшись в углу. Явный шок.

— Все, — сказал максимально убедительным тоном, присаживаясь напротив на корточки. — Они ушли и не вернутся.

— Точно? — спросила как-то по-детски.

— Обещаю.

Тут женщина качнулась вперед, аж от неожиданности сел на задницу и разрыдалась, ничуть не притворяясь, уткнувшись ему в грудь. Он молча гладил по голове, понимая, что для бессмысленных слов не время. Нужно дать выплакаться, тогда полегчает.

— Так, — сказал озабоченно, когда поток слез превратился в всхлипывания, — ну-ка, встаем, — поднял ее на ноги. — Жизнь продолжается, — отодвигая стул и усаживая к столу.

В вещмешок он заглянул, по пути, предварительно дотащив чемодан до флигеля. Ничего особенного. Пол буханки черствого хлеба, пара банок консервов и три бутылки шустовского коньяка. Последнее явно не на кухне казармы выдавали. Да и насчет рыбных банок французского происхождения большие сомнения.

 Стаканы обнаружились в большом буфете. Наполнил на две трети трофейным коньяком и пристроился рядом, на соседнем стуле.  

— Не знаю, как вы относитесь к выпивке, но иногда просто необходимо хлопнуть приличную дозу. До дна! — передавая стакан, — требовательно говорит.

Она выпила и слегка закашлялась. Зато щеки порозовели и на извлеченную банку с французскими сардинами, вскрытую тут же ножом и развернутую горбушку, посмотрела благосклонно. Даже не стала требовать вилку, а достала рыбку руками. Прямо в рот. Наверное, по правилам этикета сущее позорище, но сейчас ей было не до того. Тонкими пальчиками с ухоженными ноготками извлекла вторую и только теперь дошло, что происходит.

— Спасибо, — сказала тихо. — Вы не обязаны были вмешиваться, я понимаю.

— Порой, хочешь или не хочешь — приходится. Если ты нормальный человек. А эти, — он махнул небрежно, — они не люди. Уроды.

Попутно располовинил горбушку и ножом положил на нее сардины, подвинув больший кусок к ней. Заодно снова наполнил стакан коньяком. В свой тоже плеснул.

— И, скорее всего, фронта в глаза не видели. Герои со слабыми, а как увидели не боюсь, сразу сдулись.

— А вы ничего не боитесь?

— Конечно боюсь, Татьяна Дмитриевна.

— Таня, просто Таня.

— Таня, — послушно повторил.

В голове сработал триггер, моментально оформившийся в простенький план. Если изначально ничего такого не задумывал, то сейчас имеет смысл.

— Только полные дебилы ничего не боятся, — сказал вслух. — Просто зажимаешь страх в кулак и делаешь, что должно.

И не важно, что здесь не ходил в атаку на пулеметы и не сжимался под свист тяжелых снарядов. Стоять под ядрами и залпом бить в упор тоже не сладко. А уж когда идет рубка лицом к лицу… Кто не видел рукопашной в каком угодно веке, с бьющимися в ярости врагами, когда выбора нет, либо ты его кончишь, либо он тебя, тот не ведает, что такое настоящий ужас. Слабые духом бегут без оглядки и гибнут от ударов в спину.

— А после боя отходняк иных бьет или в ступор впадают. Выпивка, натурально, помогает. Только меру знать нужно.

— За тебя, — сказала, поднимая стакан. — За человека, на которого можно положиться.

— Спасибо на добром слове, — чокаясь.

Отпил чуток, он вовсе не собирался доходить до стадии свинства. Хотя ее поил уже целенаправленно, наливая новую порцию.

 — Я вовсе не ангел небесный и всех подряд не кидаюсь спасать.

— И почему меня — да?

— Ты красивая, — сознательно переходя на «ты», — Таня. Мужчина, если не совсем дурак, для такой всегда готов на помощь кинутся.

 — Вот теперь спасибо тебе, — она потянулась и поцеловала в губы. — Давно такого приятного не слышала.

Ну, когда само в руки идет, неужели отказываться? Он обнял и притянул к себе женщину. Руки прошлись по всему ее телу, от спины до бедер, пока целовал. Потом поднялся, увлекая за собой. Подхватил на руки и понес в спальню. Раздевая, он был нетороплив, нежен и не забывал покрывать поцелуями очередной оголившийся уголок тела. В голове у нее плыло, но не настолько, чтоб не сообразить, что происходит. Останавливать вовсе не хотелось, напротив, сейчас ей требовалось именно ласка. Обнимая мужчину, она закрыла глаза и застонала от наслаждения.

 Проснулась Таня в прекрасном настроении, без малейшей головной боли. А ведь выдула не меньше пол литра. И хотя в постели Данила отсутствовал, но где-то в районе кухни брякала посуда. Она набросила легкий халатик, машинально заколола едва расчесанные волосы и босая подкралась, выглянув. Увидев спину возящегося у плиты удовлетворено улыбнулась. Неожиданный любовник оказался настоящим мастером и довел ее до полного растворения. Никогда прежде такого не было и Таня всерьез подозревала, не бывает. Все эти визги, бабочки в животах и прочие глупости из романов и разговоров с подругами в детстве, у нее ни разу не происходили. Да, она чувствовала возбуждение с мужем, но и только. Как теперь ясно, у того элементарно не хватало терпения ее завести, да и на дальнейшее. Быстро начинал и столь же скоро заканчивал, ложась рядом и храпя. Оказывается, на свете существует не одна поза, когда муж сверху. Тут она невольно покраснела, смутившись.

— Руки мыла? — спросил Данила, обернувшись и ничуть не удивившись ее присутствию.

Она молча помотала отрицательно головой.

— Тогда мыть и завтракать!

Таня послушно отправилась по указанному адресу. В каком-то смысле

он избавил от того, чего она боялась больше всего. Утренней неловкости, когда старательно подбираются слова и молчание превращается в тяжкий груз.

Посмотрела в зеркало, приблизив лицо к поверхности. Очень хотелось увидеть выражение глаз. Вроде ничего не изменилось, хотя ночью с нее слетело все прежнее воспитание и правильная цивилизованность. И ладно, в самом начале, когда отдавалась подвыпившая. Уже под утро сбегала в туалет, а потом вернувшись нырнула под одеяло и не просто прижалась к мужчине, а принялась его провоцировать на продолжение. Ничего удивительного, что оно последовало. И это было даже лучше, чем в первый раз. Гораздо лучше.

Нет, все-таки не стоит наговаривать на себя. Никакое не блядское выражение лица. Просто довольная женщина. Себе можно не врать. Похоже живя с мужем, она много недополучила. Конечно, горячей любви там не имелось с самого начала, однако уважение и теплая дружба присутствовали. Оказывается, для счастья кое чего не хватало. Возраст тому виной или воспитание, но ведь и она не поднимала этот вопрос, принимая за должное их постельные не частые отношения.  

— Ешь, ешь, — сказал Данила, на ее быстрый взгляд на сковородку. Он не делил пополам, себе взял не больше трети — Я уже напробовался.  

Похоже он туда пихнул все подряд, от картошки, до остатков колбасы, морковки и лука с чесноком, залив яйцами. На удивление получилось вполне удачное сочетание и попробовав, тут же принялась с аппетитом уминать. А может просто дело в пустом желудке. Не считать же кусок хлеба с сардинами на обед достаточным блюдом.  

— С продуктами у тебя совсем паршиво, — задумчиво произнес Данила.

Кушал он, между прочим, совсем не по-мужицки, умело пользуясь ножом и вилкой. Смотрелось достаточно странно. Таких талантов она в нем не предполагала и наводило на подозрение.

— Пенсию за мужа платят нынче с перебоями, а цены все растут и растут. Скоро совсем ничего купить нельзя будет, — без особой грусти поведала Таня.

Она уже как-то свыклась с постоянным отсутствием средств, а также исчезновением последних запасов еды. Прежде Стеша, их горничная, по совместительству повариха, регулярно бегала на базар и в магазин, но после смерти мужа ей платить стало никак невозможно и честно рассчитавшись, осталась на мели окончательно. Теперь сама искала по лавкам и хорошо представляла, насколько тяжело достать даже обычный хлеб порой. И язык изменился. Не купить, а именно достать.

— Ну, продукты вопрос решаемый, — сказал задумчиво, — ставя перед ней стакан с чаем.  

У Тани невольно дрогнуло нечто в душе. Получается всерьез думает о ней. И не выдержала:

   — И что будет дальше? — спросила, собирая грязные тарелки. 

— Дальше, — пробормотал мужчина, — все будет хуже и хуже, пока страна окончательно не полетит пропасть, а на улицах будут валяться помершие от голода буржуи.

Может и так, но сейчас ее интересовало абсолютно иное.

— Я не про это!

Он взглянул с недоумением.

— А! Извини, о своем думал. Если о нас, то все зависит от тебя. Или выгонишь, или нет.

— Ты издеваешься!

— Ага, понял. Изгнания не будет. Тогда иди сюда.

Она с недоумением подошла и была моментально посажена на колени, причем уверенная рука задрала полу халата и он довольно хмыкнул, обнаружив отсутствие белья под ним. Длинный поцелуй, мужская ладонь лежит на затылке, сминая узел волос, а когда отпустил, они рассыпались волной по плечам до пояса.

— Какая роскошная грива, — с восхищением произнес Данила, пропуская тяжелые густые пряди сквозь пальцы. — Такая баба и ничья. Непорядок.

Поднялся, скинул штаны и усадил снова, уже спиной к себе, но очень конкретно. Таня невольно охнула, когда вошел. Руки гуляли по телу, целовал в шею.

— Я уже большой мальчик, — сказал на ухо. — И тебя не обижу.

— Боооольшой, — выдохнула она, тихонько ерзая попой.

Данила приподнял ее, держа за бедра и опустил. Потом еще раз. Дальше уже подсказки не требовалось. Сама все делала, пока он ласкал груди. Впрочем, игра достаточно быстро прервалась ее стоном и Таня замерла, откинувшись на его грудь.  

Потом они лежали, обнявшись на кровати.

— Данила, — спросила женщина, — ты кто?

— В смысле? — удивился тот.

— Я не полицейский, — в голосе улыбка, — но из тебя очень странный крестьянин. Говоришь не по-простонародному, употребляя иностранные слова и выражения, подходящие для образованного, а не закончившего церковно-приходскую школу, причем не как нахватавшиеся по верхам порой вставляют, где надо и не надо, а четко со смыслом.

Вот поэтому и слепил себе фальшивые документы, подумал Никита. Еще не хватает вернуться в какой даже запасной полк и встретить старого знакомого. Если уж первая же баба, с которой и говорил чуток моментально расколола, пес его знает, чем закончилась бы такая встреча.

 — К тому же не думаю, что деревенские знакомы с этикетом и умеют пользоваться вилкой, а также понимают нечто в смесителях и кранах. Может и разберется, я не сомневаюсь в сообразительности иных мужиков, но ты явно в технике прекрасно понимаешь.

— Я даже пулеметы способен выточить на станке, — сказал Никита, хмыкнув. — Или бомбу слепить из подручных материалов. Далеко не всегда запись сословие «крестьянин» означает проживание в деревне и возню в навозе. Хотя и скот довелось пасти и сохой землю ковырять.

Правда не в этой жизни, но уж теперь его на таком не поймать.

— А еще ты ведешь себя не так… Будто право имеешь командовать. Прет от тебя какая-то сила и люди чувствуют.

— И ты?

— И я. И эти… солдаты. У них ведь винтовки были, а не посмели возражать.

— Так это не харизма, а наган на них благотворно подействовал.

— Вот-вот. Харизма, благотворно. Сколько мастеровых такое скажут?

— Ладно, раскусила. Сознаюсь.

Ага, правду ей скажи. Проще придуманную биографию.

— Я, действительно унтер-офицер Данила Астахов. И привык солдат гонять, а это на одном уставе невозможно. Еще и авторитет с кулаками необходим. И правда, родом из крестьян. Но есть в моей биографии маленький нюанс, нигде не упомянутый, о котором и вспоминать неприятно. Матушка моя была прислугой в доме одного солидного человека. Семья, дети, приличный капитал. Ну, и как пишут в романах случилась страсть. В реальном мире поимел хозяин девку под настроение. Не раз и не два. Как накатило желание, так и нагибал.

Звучало резко и неприятно. Вот и залезла в душу, теперь прилетит, поняла с испугом женщина.

— Видимо человеком он был все ж не совсем гнилым и, хотя не признал внебрачного ребенка, но деньги на жизнь и обучение давал, даже срочно избавившись от матушки с растущим животом. Дом ей купил. Вырос я отнюдь не в нищете и, хотя особого рвения к учебе не проявлял, книг всевозможных начитался массу.

Сложно объяснить, как учась настолько безграмотный, притом читаю свободно. Приходится выкручиваться.  

— Одновременно в мастерских пропадал вместо гимназии, где ублюдков особо не любили. Дети бывают крайне жестоки. Так что мои университеты лежали в другой плоскости. В итоге я не чувствовал себя никогда ни одним из вас, привилегированных и благородных, ни одним из них — мужиков и рабочих.     

— Бедненький, — прошептала и погладила по щеке.

Прокатило, понял Никита. Вот тебе и женская интуиция. 

 — Я? — хохотнул. — Нет. Вот если б убили на этой дурацкой войне, то был бы таким. А теперь — нет.

— И что мы можем изменить? — спросила вполне разумно. — Паровоз за колеса не остановишь. Страну не удержать, не имея полномочий.

— Те, кто имеют возможность, ее как раз и валить станут. А у будущего правительства власть сквозь руки утечет. Не разговорами нужно организовывать, а жесткой силой. Или идти на сепаратный мир.

— Но это ж предательство!

— Кого? Союзников? Им своя рубашка ближе к телу и когда снарядов не хватало сюда за деньги поставляли и то недостаточно. Надавят через пару-тройку месяцев немцы и покатится фронт дальше на восток. А кому охота из теплой казармы в Питере в окопы? Тут то и самая плесень наверх полезет. А, не важно…

Не в первый раз она слышит эти разговоры. Откровенно говоря, до печенки достали. Сначала сбросим царя и будет замечательно. Теперь снова кто-то виноват. Сосущие кровь капиталисты, немецкие шпионы — большевики и не желающие воевать солдаты.

— Ты спросила, как изменить? Мир — никак. Свою судьбу — еще как. Я собираюсь ухватить большой куш и свалить за границу. С деньгами можно прекрасно устроиться в Америке, Франции, да и где угодно. Уж не знаю, как повернется, но идеи у меня есть. Может Форда из меня и не выйдет, но Ситроен или Наган вполне.

Она почувствовала уверенность в сказанном. Да, он убежден — сможет. Наверное, и здесь бы сумел, идея начальный капитал, но чего нет, того нет. Не предлагать же ему серьги, за которые в ломбарде давали 90 рублей, хотя стоили они в три раза дороже. Зато в смутные времена не только Гришки Отрепьевы появляются, но и Болотниковы с Пожарскими.

— А здесь пусть сами разбираются.

— Ухватить? Как? Лавку ограбить?

— Молодец, Таня. В самую суть смотришь. Магазин — это мелко, хотя и возможно. Взять нужно серьезно.

— Где большие капиталы, там и охрана. Без крови не обойдется.

Хорошо, что объяснять не требуется, подумал Никита.

— Да, возможно и до этого дойдет. Поэтому серьезно подумай, готова идти против привычных правил и закона. Переломить себя сложно. Если нет, я не в обиде и никуда не денусь, до поры.

Напарник пригодится. Да и баба иногда полезна для дела. К тому же правильно воспитанная, не станет возражать, когда до дела дойдет.

— Но там уж как фортуна карты выкинет. Молчи, — сказал, положив ладонь на рот. — Не говори сейчас ничего. Подумай.

---

[1] Сюрприз. Это другой Ершов.

[2] И на камнях растут деревья.

[Крукс]

++

=========

Upd.:

И не важно, что здесь не ходил в атаку на пулеметы и не сжимался под свист тяжелых снарядов. Стоять под ядрами и залпом бить в упор тоже не сладко. А уж когда идет рубка лицом к лицу…

...

Хотя и скот довелось пасти и сохой землю ковырять.

Правда не в этой жизни,

 

То есть у нас не типовой одноразовый попадатль, а путешественник по временам?

[марик]

А ссылку зачем давал?

[марик]

Глава 12.

 Рэкетир.

 

Женские пальчики осторожно скользят по шраму на животе.

— Ты научишь стрелять из пистолета? — внезапно спрашивает Таня.

В свете недавнего очень правильный вопрос. Тем более она видела принесенные им солдатский наган и браунинг 1910года под 9мм. Нынче полная свобода настала, даже покупать без надобности. Револьвер забрал у подвернувшегося постового вместе с кобурой. Даже бить не понадобилось. А браунинг сменял у какого-то шпанистого мальца на добытый у мародеров коньяк. С патронами по-прежнему не очень. Только что уже в обойме или барабане. Для порядка выстрелил из обоих по разу, проверяя.  

— Конечно. Только никогда не забывай: женщина не угрожает оружием. Многие могут не испугаться. Вынула — стреляй. Лучше потом объясняться с властями, чем лежать в холодном виде или чего похуже.

— Мне как-то не очень хочется стрелять в приказчиков. Ничего плохого мне не сделали.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Для начала пойдешь на курсы машинисток. Желательно и стенографии.

— Зачем?

Я пока и сам не особо представляю, сказать было недипломатично.

— Время такое… Разные учреждения скоро начнутся размножаться Петросовет и ему подчиненные организации станут издавать указы. Кто-то должен их оформлять в виде документов. Пристроится в какой МИД полезно с прицелом на отъезд. Своего особо проверять не станут.

— И кто ж меня туда возьмет?

— А это моя забота.

— Ты хоть знаешь, что курсы платные?

Он нисколько не обиделся на такое. Поучать его Таня не пыталась, спокойно приняв за мужчиной ведущую роль. Отнюдь не беспомощна и достаточно умна, но у нее совсем не тот опыт жизни. Не привыкла к грабителям и революционному пролетариату. Он тоже не вставал на дыбы, когда высказывала мнение. Имеет полное право, а в некоторых вещах Данила до сих пор плавает. Например, можно ли во время войны уехать за границу? Женщине, без сомнений. Другое дело практически вся Европа воюет, но ведь можно в Швецию или даже Англию. А ему? И какие документы для этого необходимы. В Финляндию он протырится без всяких сложностей, граница практически не охраняется, но ведь там тоже Империя. Выдадут? Все ж не Ленин с целой кучей знакомых шишек. Впрочем, и тот, якобы в шалаше, а не Хельсинки проживал. А как организовано патрулирование со Швецией? Очень не хотелось нарваться. Да и время еще есть.  

— Как раз с этим проблемы отсутствуют, — заверил.

— Да?

— Да! И вообще, стратегия на мне, твое дело пока учиться.

— Тогда открою ужасную тайну, мой полководец, — и пальцы возобновили движение уже ниже шрама. — Я умею печатать и даже стенографировать. Правда давно этого не делала.  

Движение вкрадчивое и ласковое, но направление совершенно понятное. Организм мужчины без посредства мозгов отреагировал правильным образом. Крайне несвоевременно задребезжал звонок.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет.

— Так может и забьем?

— Эти не успокоятся, — заверила женщина, поднимаясь и набрасывая халат.

Скорее всего, права. Уж больно настойчиво трезвонят.

— Подожди, — сказал Данила, залезая в штаны и беря наган.

После непрошенных гостей он врезал солидные замки, добавив толстую цепочку и на парадный, и на черный вход. В прошлый раз просто позвонили, а когда Таня открыла, отшвырнули ее с порога. Теперь такой фокус не пройдет. 

 — Кто там? — спросила, когда встал сбоку от двери, держа в опущенной руке револьвер.

— Я! — сообщил раздраженный женский голос. — спишь, что ли?

Таня поспешно принялась открывать, в спешке забыв сбросить цепочку и досадливо поморщившись, когда дверь шарахнула по ней.

— Сейчас, — сказала, поспешно. — Секунду.

В открытую дверь ворвалась женщина. Они с Таней обнялись и расцеловались, причем по-настоящему, а не как порой бывает на светских приемах. Пока это происходило зашел мальчишка лет десяти.

— Здхаасьте тетя Таня, — сказал с классическим гвардейским грассированием привыкшего говорить на французском, а не как понаехавшие из черты оседлости и с интересом уставился на мужчину. Похоже, заметил, как прятал наган.

— Это моя сестра, Ольга Дмитриевна, — представила подруга, — и ее сын Петя.

Занятно, но до сих пор существование родственников в их разговорах не всплывало. Как-то не до того было, а ведь надо Таню расспросить об ее прежней жизни. А то, глядишь, еще сюрприз на голову свалится. С чемоданами, которые стоят на площадке.

— А это Данила, — еле заметная пауза.

— Александрович, — выводя из затруднения уточнил.

— Очень приятно, — сказала женщина, протягивая руку.

Не похоже, чтоб ждала поцелуя, но кто ее знает. Никита не стал утруждаться раздумьями, пожимая.

Они были очень похожи. Никто б не усомнился в родстве. Разница в цвете волос, у Ольги светлые и она почти на голову выше. А со спины перепутать раз плюнуть.

— Не поможете? — взгляд в сторону чемоданов.

— К вашим услугам, — бодро ответил Данила, которому ситуация понравилась. Вполне уважительное обращение, а не как к прислуге. У него было ощущение, что Ольга его оценила положительно, хотя не могла не понять, не из князей будет. — Петр? Ты как, поможем маме?

— Аха, — согласился пацан.

Чемоданов было два и особо могучее содействие в переноске не требовалось. Зато можно было задать парочку вопросов не под надзором. Заодно максимально потянул время, давая возможность сестрам пообщаться. Сначала ее чемодан в гостевую, потом вещи пацана в детскую. Или это вторая гостевая? До сих пор вопрос не поднимался. Не важно, пусть устраивается.

— Представляешь, — сказала Таня, когда замаячил в дверях, — их выгнали из особняка какие-то революционеры.

— Только вас или всех? — уже слышавший от мальчишки, уточнил.

— Всех, — ответила Ольга. — Пришли толпой, — приказали выметаться. Хорошо хоть вещи позволили забрать, но я ведь не могла унести даже свои платья, только самое ценное.

— Я, пожалуй, гляну, что там и как, — решил Данила. — Ничего не обещаю, но вдруг такие же, как сюда заявились.

— Будьте осторожны, — сказала серьезно Ольга. — Сейчас жаловаться некому на самоуправство. Полиция разбежалась, а армия неизвестно на чьей стороне. Говорят, гарнизону обещали право постоянно находиться в Петрограде и освобождение от отправки на фронт. Любого на штыки поднимут за революцию.

На улице было еще свежо, все ж самое утро, но стоило выйти на проспект, обнаружился натуральный праздник. Не только мастеровые и солдаты носились с радостными криками, в толпе немало и солидных господ с хорошо одетыми женщинами, размахивающими красными флагами и нацепившие кровавого цвета банты. Гадать о причине смысл отсутствовал. На тротуаре торчали мальчишки с утренними выпусками газет, оглушая воплями!

— Царь Николай отрекся!

—  Манифест о сложении Верховной власти!

— Революция победила! Самодержавие пало!

Странно, что Ольга ничего не сказала. Или пока ехала на извозчике слух еще не прошел, или у нее совсем иные заботы. Кстати, а она ведь ничуть не удивилась присутствию Данилы. Ну, то явно не бином Ньютона. В квартире есть телефон (65 рублей в месяц, хотела Таня отказаться, не позволил), а он не все время проводил в общей постели и даже квартире. Была возможность у Тани пообщаться с сестрой. Интересно, чего говорила. Ладно, узнает со временем.

Пока все идет знакомым путем. Царь-тряпка. Вроде не было такого никчемного за вся 300летнюю историю Романовых. Убивали — да. Перевороты были. Но чтоб подписывали отречение, такого прежде не случалось. И вот спасать такого? Он не способен на сопротивление и под минимальным нажимом сдулся. И ведь был конвой. Кто мешал арестовать делегацию и послать генералов? Ну, хотя б попытаться…

Это ведь не просто так, я устал, я ухожу. Тут не внезапно один император решил отдохнуть от трудов тяжких, изменился мир. Переменилась Россия. Если и есть еще монархисты, то для них случившееся стало шоком, излечив навечно от привязанности к династии. Михаил повел себя отвратительным образом. Многие примут революцию за неимением вариантов. Не с кем и незачем оборонять то, от чего отказалась сама власть. Фактически своим поведением выбил почву из-под ног военных и гражданских властей, вместе с собой спалив будущее страны. Ну и совсем малость: в это время в императорской фамилии насчитывалось 29 великих князей. 17ти из них его подпись стоила жизни.

На самом деле, все еще хуже. Семья Романовых к моменту краха династии и представляла галерею таких ничтожеств, что и советоваться-то почти не с кем было. Императрица, похоже, вовсе дурная. Сохранились свидетели неоднократно сказанного: «Я на троне двадцать три года. Я знаю Россию. Я знаю, как любит народ нашу семью. Кто посмеет выступить против нас?».

  Убьют их обоих — туда им и дорога. За собственную глупость и трусость расплатился. Детей жалко, но оставлять потенциальных наследников прошлой династии никакая власть бы не стала. Временное правительство тоже не выпустит из страны. Начхать. Сейчас пришло его время. В мутной воде ловится жирная рыбка. И он даже знает, как обеспечить себе немалый улов.

 Нужный адрес находился достаточно далеко, аж на Выборгской стороне, благо трамваи уже ходили. Тем не менее, налюбовался по пути на радостно празднующих победу. А возле особняка шел очередной митинг.

— Мы, анархисты-синдикалисты[1], — кричал мало похожий на рабочего благообразный дядька в пенсне, — призываем к замене государства федерацией профсоюзов, ставящими под полный контроль рабочих коллективов фабрики и заводы!

Радостный рев слушающих.

— Мы требуем положить конец империалистической бойне! Кто против этого должен быть уничтожен! Революция не закончена! Нам нужно оружие! Да здравствуют народные Советы! Долой Временных! Нам не нужны соглашатели у власти!

Каждая фраза вела к очередному реву присутствующих и горячим аплодисментам. Все они били четко в цель и восторженно принимались. Единственное, Даниле все это мало интересно. У него своя козырная заинтересованность. В рабочие кварталы он уже пару раз сунулся и был разочарован. Там группировались по районам и заводам и оседлать местных, у которых собственные авторитеты проблемно. Даже подумал, не сделал ли глупость. В запасном полку можно было б завести знакомых и потащить за собой. Но сейчас, определенно, принял охотничью стойку, почуяв возможность. Надо лишь заинтересовать здешних лидеров и взять на себя исполнение. Им не до такой ерунды, они делают революцию.

Парадная лестница была изрядно загажена, по ней бегали люди, а на дверях красовались таблички: «Синдикат металлистов», «Синдикат булочников», «Синдикат портовых рабочих», «Рабочий клуб», «Союз анархистов» и еще чего-то. Тут уж не выгнать толпу народа, сколько не пыжься. Самого с лестницы спустят.

При всем при том, последнее название его вполне устроило. Стучаться здесь было не принято, уже усвоил. Потому ввалился без разрешения. Наверняка это прежде была столовая, возможно даже Ольги, уж больно стол мощный, да и стулья из одного набора. Прямо на полированной столешнице стояла гильза от малого снаряда, доверху забитая окурками, возле окна пулемет «Максим» и парочка карабинов.

Сидевший за столом и нечто строчивший на листке бумаги человек поднял голову.

— Ищешь кого, товарищ? — спросил благожелательно.

— Мне б кого из начальства вашего. Дело есть.

— Нужда какая?

Никита в душе усмехнулся. Для него звучало совсем иначе. Вот так и палятся Штирлицы, употребляя не те выражения.

— Наоборот, — подтаскивая стул и устраиваясь на нем задом наперед, спинка перед лицом, — предложение. Полагаю, полезное, как для партии анархистов, так и революции с народом.

В глазах собеседника нечто мелькнуло. Наверняка насмотрелся на многочисленных психов, готовых нести добро и свет людям.

— Дело в том, — сказал Данила, — что старой полиции больше не существует. Пока создадут новую и насколько скоро она сможет навести порядок, никто сейчас не скажет. А пока суть да дело, вырастут грабежи, насилия и прочие противоправные действия. У меня идея, как бы и народу дать уверенность и партию не обидеть.

Изложение идеи заняло не больше пяти минут.

— Старый, — протягивая руку, когда замолчал, представился собеседник, — Илья.

Ну, подумал Никита, скорее Иосиф, но мне то какая разница.

— Данила Астахов, — пожимая протянутую руку.

— В партии состоишь?

— Сочувствующий. Кропоткина читал, эсдеков некоторых тоже.

Чистая правда. Кое-какой литературой снабдила Мария Ивановна, а к своему глубокому изумлению обнаружил среди книг у Тани «Манифест» и «Что делать» Ленина. Она на вопрос пожала плечами в недоумении. Многие интеллигенты читали такого рода статьи и не видели ничего странного в этом. Покопалась в кладовке и приволокла антикварную даже для этих времен «Искру» начала века. Изучать подробно Данила не стал, были занятия более интересные в постели.

  — У нас в мастерских, — и дальше изложил легенду, «скормленную» Тане.

Рано или поздно про биографию поинтересуются, а на мужика из деревни он все равно не тянет, как и на образованного в здешнем понимании. Заодно рассказал о фронте и списании по ранению. Уточнять, что справка липовая не стал, да и про Марию и ее пропаганду распинаться не пытался. Тут скрывать особо нечего, но два пласта своей новой биографии он сближать не хотел. Незачем всем подряд знать о его контактах и знакомствах.      

Потом Илья куда-то сходил, привел еще одного товарища анархиста, назвавшегося Иусти́ном Жуком. Не смотря на странное имечко явно русский, да и по статям богатырь натуральный.

Данила снова изложил идею, уже для консилиума авторитетов.

— А что, — сказал Жук, — хорошо придумано. Допустить эту самую милицию, из вчерашних гимназистов и непонятных буржуазных элементов к ловле уголовных личностей и охране лавок — смешно. Нужны надежные ребята. Чтоб правильно себя вели и к рукам не прилипало. И название мне нравится: «Добровольная народная дружина». Именно добровольцы из народа и станут хранить нормальное состояние общества. Человек десять, — после короткой паузы, — тебе хватит?

— Так точно! — бодро вскричал Данила, не рассчитывающий на первых порах самостоятельно работать. Кажется, все будет даже проще, чем он предполагал. — Для начала достаточно.

— Щас пригоню подходящих.

Часа через два, больше всего времени заняло найти подходящее красное полотно на повязки с надписью «ДНД» и первоначальное знакомство с коротким инструктажем, десять молодых парней с винтовками и револьверами набились в трамвай, и не подумав платить за проезд. Кондуктор утерся. Свобода! Тем паче подкрепленная оружием.

— Жук — великий человек, — азартно излагал официально назначенный заместителем Данилы, чубатый парнишка лет двадцати, Иван Столбунов. — Он сидел за революционную деятельность в Шлиссельбургской крепости. Вместе с Орджоникидзе и Лихтенштадтом, участвовавшим в покушении на самого Столыпина! Сразу после освобождения восставшими рабочими собрал вооруженный отряд и выпустил тыщу заключенных, а тюрьму спалил к такой-то матери! Входит в штаб Петроградского Военно-революционного комитета.

— А Старый?

— Бляхман[2]? — спокойно сдал, — он тоже заслуженный товарищ. В Сибирь ссылали, но сбежал. Сейчас работает в профсоюзах и тоже в ВРК.

Это я удачно зашел, подумал Никита. И знакомства подходящие, и если раскручусь по-настоящему, всем нужен буду.

 

 

Когда появился знакомый покупатель приказчик встрепенулся, как учуявший воду конь. Не ставя хозяина в известность, он создавал небольшой личный запасец, на случай возвращение «жирного» клиента. Однако дальше все пошло не лучшим образом. Вслед за ним ввалилось еще парочка вооруженных парней с непонятной повязкой. Щас черта с два разберешься с этими сокращениями. Развелось партий и всевозможных движений. А в стекло видны снаружи еще несколько с винтовками.  

Дождался, подумал с тоской. Ведь чуял, этот опасный. Зачем платить, коли можно просто взять. Хвататься за лежащий под прилавком револьвер даже не попытался. Это на случайного человека или мелкого воришку произведет впечатление. Ну одного, в лучшем случае двоих, может и подстрелит, а потом ему наделают дырок в теле. И то, неизвестно, может и выстрелить не позволят. Подручные неумехи, зато вон, как старший зыркает. Потянешься и хана придет. Ну его, помирать за чужое добро. Пусть берут, моя хата с краю.  

— Да ты не пугайся, — сказал знакомец с широкой улыбкой. — Это не ограбление.

— Да? — воспрянул духом.

— Мы люди мирные. Добровольная народная дружина, — показал на буквы на повязке рукава. — Крайне обеспокоены отсутствием в городе полиции и охраны порядка. Теперь сами этим займемся.

— Ага, — сказал глубокомысленно приказчик, в полном недоумении.

Разговоры про народную милицию все слышали, как и отмену полиции, но новой власти пока никто в глаза не видел. Не принимать же всерьез дурачков гимназистов с красными бантами. Один такой чего-то попытался намедни вякать, так дали по морде и карабин отобрали. 

— Проблема в том, что мы хоть и благородные люди, думающие о трудовом народе, но должны кушать, одеваться, да и семьи кормить.

— Ага, — поспешно кивнул, на предназначенную для того паузу.

— А государство нынче то ли есть, то ли нет, но никто не озаботился платить добровольцам. Вот и выходит, тот, кого защищают от грабителей воров и просто желающих побить витрину, обязан помочь в сем трудном деле.

— Ага.

— Чё не ясно? — грубо спросил неприятный гость. — Пятнадцать процентов от прибыли ежедневно защитникам твоего добра, а то ведь проверим не сосал ли кровь у страдающих бедняков. Лично у меня сомнений нет, разве у товарища Столбунова.

— А чего тут думать, — сказал чубатый парень без всякой приязни, — сюда люди последнее несут, а эти сквалыги обсчитывают и гроши дают. Моя б воля, я б этих скупщиков на фонарях развесил.

— Вот! Так думает народ и лишь почтение к старшим товарищам удерживает дружину от небольшого погрома.

— Я ж не могу ничего обещать-с, — обращаясь к бывшему клиенту, вскричал приказчик. Он и не сомневался, мигни тот своим опричникам и разнесут все, распихав по карманам наиболее ценное. С этим хоть говорить можно. Он решил доить, а не резать курочку, несущую золотые яйца. — Всего лишь наемный работник. Решать должен хозяин.

— Когда оппонент прав…

Определено не мастеровой, подумал приказчик, лихорадочно соображая, где хозяина поймать можно в этот час. Вряд ли у любовницы, на ночь никогда не оставался. Скоро должен сам прийти, но можно и домой сообщить о необходимости срочно явиться.  

— … он прав. Тут спорить глупо. Телефонируй хозяину, пошли за ним кого или сам сбегай. Время у тебя до вечера. А потом, не обессудь. Пошли, — приказал своим людям. — Да, — обернувшись, уже в дверях, — я мог бы назвать любую сумму платежа, но зачем сосать палец. Книги бухгалтерские и роспись доходов за месяц приготовите. Я проверю. На всякий случай, знаю, что такое прибыль и необходимость платить тебе зарплату, за воду свет, аренду и прочую амортизацию. Но также не сомневаюсь, что в доходы не все пишете. Смотреть на месте будем и править не нужно. Поймаю — пожалеете.

— Да, Сергей Михайлович, — говорил через пару часов приказчик прибывшему хозяину. — Серьезный человек. Не болтун. Как там дальше будет, бог весть, может нормальная полиция вернется, но прямо сейчас лучше не связываться. Привел два десятка анархистов и идет по всем лавкам подряд. Говорит вежливо, но глаза, — его передернуло. — Не дай бог, столкнуться. Маму родную не пожалеет. Кто с лотка торгует может и уйдет в другое место, а нам куда деваться? Шпотов послал сходу, так его отдубасили до полусмерти, а всю мануфактуру выволокли наружи и раздали.

— И тут же набежали из соседних лавок, — выматерился хозяин.

— То-то и оно. Знает, подлец, как людишкам потрафить. Бесплатно раздавал всем желающим. Они теперь сзади ходят и ждут повторения. Сами кого хочешь растерзают, ему и трудиться не придется, лишь скомандует: «фас». Никакая охрана не поможет. Да ей все одно платить придется и как бы не больше. Трудно что ли красного петуха устроить отказавшимся?

— Но отдавать кровное, — закряхтел Сергей Михайлович.

— А вы поговорите с другими. Потом вместе попросите урезать процент. Вдруг получится. Он же не зря про ежедневный платеж сказал. Долго не продлится. Ну месяц-другой приходить станут, а потом организуется настоящая власть и этих анархистов-антихристов на каторгу.

— Пока что они оттуда едут, туды их дьявол в бок. Но ты прав. Поговорить с другими не мешает. Поодиночке он всех заставит. А ежели вместе, да согласовано. Можно и поторговаться.

По соседству хлопнул выстрел, потом второй. Оба машинально посмотрели в ту сторону. Народ бежал не от стрельбы, а в обратную сторону.

Хозяин, даже не накинув шубу вышел, заметив знакомое лицо.

— Станислав Казимирович, — окликнул хозяина скобяной лавки по соседству, — что там случилось?

— Вы ж в курсе про добровольных анархистов-дружинников?

Он хоть и был поляком, но московской губернии и православным. Очень приличный человек. Ну, для торговца. Слову верить можно. 

— Да, уж, успели навестить, — скривился Сергей Михайлович.

— Яценюк с сынами им тесаки показали. Чего ради, мог, с вами, голодранцами делиться.

Мясник был типом могучим, вполне годным на роль Ильи Муромца в картине. И детишки у него были под стать. Рубить туши работенка непростая и уж они не боялись никого и ничего.  

— Старший, Астаховым зовут, сначала отцу ногу прострелил, а затем и среднему сыну, который намека не понял. Сейчас двоих остальных дубасят прикладами под крики: «Против народной власти и революции идете, гниды». А начальник речь толкает, про спекулянтов, наживающихся на бедных и за светлое будущее без таких кровососов.

— А эти чего? — показал на толпу.

— Так ждут. Ткани раздали, вдруг и мясо. И ведь так и сделает, паскуда. После чего его на руках носить станут, а солидных людей ни в грош ни ставить. Завтра в эту партию пол тыщи дураков запишутся. И жаловаться ведь некуда! Не в революционный же комитет. Там такие же ублюдки заседают.

— Дураки-то они дураки, но если получат ружья, — они переглянулись. — Не стоит сейчас на принцип идти. Заплатим. Долго это не продлится. Не может быть, чтоб таким лихим людишкам да укорот не сделали. А пока, нужно договориться, чтоб не пятнадцать, а поменьше давать. Нет у нас возможности так много сразу. Цены-де растут, да и достать все труднее. Станет гнобить, закрыться придется, хоть и не хочется. Мой человек говорит, с ним можно разговаривать, коли не гавкать, а нормально объяснить. Рано или поздно придет наше время, наизнанку вывернем экспроприаторов.  

— А что, дело говорите…

 

 

Он сначала глянул на темные окна и вздохнул с облегчением. Сил разговаривать и нечто объяснять уже не имелось. Тихо вошел в квартиру и убедившись в наличии горячей воды, сбросил с себя все, залезая в ванну. Это ж блаженство лежать в теплой воде и ни о чем не думать. Сегодня устал, будто занимался тяжелой физической работой, а не бесконечно говорил. Это ж очуметь можно, двести раз повторять одно и тоже, причем под конец бегающие между лавками и магазинами люди передали все заранее, но приходилось строить соответствующую линию. Одно дело слухи, иное прямые действия. Не удивительно, что готов был показательно нечто спалить под конец. Вот теперь просто лежать и не думать. 

Когда появилась Таня даже не отследил, пребывая в дремотном состоянии.

— Ты б еще сестру позвала, вместе заглянуть, — съязвил, когда уселась рядом на табурет.

— Не могу ж я ее выгнать!

— Да я и не требую. Родные для того и существуют, чтоб помочь. Просто надо было закрыть на щеколду, а я дурак, не привык.

 — Давай помогу голову вымыть, — сказала, Таня.

 Не дожидаясь разрешения сама принялась. В здешней парфюмерии он знал только мыло бруском, но у нее имелось нечто жидкое, а пальцы были умелые и нежные. 

— Чего не спишь, ночь уже.

— Тебя ждала.

— Не стоит. Я могу поздно возвращаться.

— Работа?

— Пожалуй, можно и так назвать, — он хмыкнул и временно заткнулся, пока на голову лилась вода. — Кажется я нашел возможность достать очень серьезные деньги без грабежа ювелира.

Он рассказал о сегодняшнем дне, без подробностей, но достаточно. Про то, как стрелял в мясников делиться не стал. Он ведь не убил их исключительно потому, что куча свидетелей. Не из какого гуманизма. Может и до смертей дойдет, коли не поймут или попробуют наехать.

— Разбегутся, — уверенно сказала Таня.

— Кто с лотка торгуют — наверняка, — согласился. — Но бросить лавку? Аренда заплачена, какой-то налаженный спрос и знакомые клиенты. Начинать в другом месте с ноля влетит в немалые расходы. И даже мелочевщиков в иных точках не дожидаются, там своих торговцев хватает и конкуренты без надобности. Проще платить и ждать появления власти.

— А она придет?

— Свято место пусто не бывает. Кто б не сел наверху, а охрана порядка и ловля криминала будет обязательно. Тут главное встроиться в систему своевременно, договорившись с новыми хозяевами. Или самому стать одним их них. А нет, так все одно вечно здесь жить не собирался.

Он поднялся в ванной, окончательно разбуженный.

— Тебе все равно понадобится помощник, — сказала женщина, умело вытирая большим полотенцем Данилу. — Печатать объявления, регистрировать плательщиков и прочее тому подобное.

— Это может быть опасно. Особенно на первых порах.

— Теперь и по улицам ходить страшно. Но ты ж проводишь туда и обратно?

Данила подумал и мысленно согласился с предложением. Там где деньги, важно иметь кого-то, кому доверяешь. Они имеют гнусную привычку прилипать к рукам, да и есть глубокие сомнения в умении вести бухгалтерию у его анархических кадров. Самому не разорваться. А получить чужого человека от начальства на эти цели тоже не великое счастье.   

— Там, — показал на сложенные вещи, — в кармане записи. Нужно с ними разобраться и составить списки. А завтра ломать глаза, изучая балансы в двух сотнях магазинов и магазинчков. Отнимать денежку без учета нельзя, тем более, мы ведь работаем на партию и с ней положено делиться.

— Тогда какой смысл?

— С каждого купчины по рублику уже двести — в день. Не всякому генералу такое жалованье идет. И при необходимости есть кому за нас заступиться. По мне оптимальный вариант. Но работать первые дни придется тяжко.

---

[1] Профсоюзы.

[2] На самом деле Блейхман.

[agnez]

Учись Станкевич, как правильно книжки писать. 

[марик]

Глава 13.

Правильное воспитание.

 

— И смотрите у меня! — завершил речь, — мы представители партии анархистов и «Добровольная народная дружина». Идем наводить порядок, а не тырить чужое добро. У кого к грабкам без разрешения хоть ерунда прилипнет, лично пальцы переломаю.

Люди обиженно зашумели. Требовать от бывших работяг и студентов настоящей дисциплины с молчанием даже не пытался. Другое дело, когда работают в патруле. Тут младшим положено тихо помалкивать и выполнять указания более ответственных товарищей. Кто этого не усваивал со второго раза шел заниматься чем-то иным.

Втихаря он собирал под себя боевой отряд. Достаточно ярким примером подобного поведения являлся тот самый Жук. Он заправлял нынче в фабрично-заводском комитете Шлиссельбурга и фактически контролировал город. Рабочие там трудились по шесть часов, а в остальное время учились обращению с оружием. Жук уже имел крупный отряд для будущих сражений. А вот Данила мог рассчитывать всего-навсего на три десятка парней. Остальные ни рыба, ни мясо. Пока им больше важны деньги. Могут и сдристнуть, начнись настоящее обострение с военными. Но тут уж ничего нового. Всегда есть ядро и примкнувшие. Будет наш верх, пойдет рост отряда. А для этого придется расширяться.

 — Данила Александрович, — задыхаясь, прохрипел подбежавший пацан. — Там… Там…

— Спокойно, Васька. Отдышись. Чего случилось?

— Моряк буянит. Хотел забрать у бабы Клавы пироги, она в крик. Дружинники подбегли, а энтот бомбу вынул и грозится.

— Первое отделение! За мной! Остальные садитесь в грузовики!

Первым делом излучать уверенность, типа ненадолго. Остальное приложится.

Все как в докладе. Расхристанный морячок под градусом, размахивающий не то самопальной гранатой, не то такое уродство реально в войска поступает, величиной с литровую бутылку. Противотанковых еще не придумали и такой скорее себя угробишь, кинув на десяток метров, максимум. Двое его парней загораживают дорогу, направив винтовки со штыками на недоумка. Один пробует зайти сзади. И вокруг, как водится, толпа идиотов, жадно смотрящих. Если такая дура взорвется, десятки пострадают.

— Привет, — сказал, отодвигая одного из «ДНД», — убери ружо, — достаточно внятно. Я Данила Астахов, — и протянул руку, — партия анархистов.

— Павел Мальков, — машинально пожимая, сказал буян, — большевик, крейсер «Диана».

Тут он невольно скосил глаза, увидев приставленный к шее нож.

— Понял? — спросил Данила. — Однажды доиграешься. Гранату отдал и объясни, что за непотребство устроил.

Он демонстративно отвел лезвие и протянул левую руку.

Моряк криво усмехнулся и отдал.

— У меня еще есть.

— И это правильно, — согласился Данила, хлопнув его по плечу. — В наше время нельзя позволить царским сатрапам вернуть власть. Народ должен быть вооружен. Чего смотрим? — обратился к толпе. — Расходимся по своим делам. Кровопролитие отменяется. Идиоты, — сказал доверительно. — Ведь сами бы и пострадали, начнись стрельба и взрывы. Не учатся. Так в чем дело, Паша?

Судя по взгляду тому было неудобно. Одно дело покуражиться, приняв крепко за воротник и другое общаться с таким же революционером и борцом против всего прежнего. В душе то он прекрасно сознавал, что бабу фактически ограбил.

— А, — произнес Данила, глядя на валяющийся под ногами кусок пирога, — Из-за этого. Я здесь главный и за порядок отвечаю, ежели проголодаешься или нуждаешься в чем, прямо приходи. Вона, видишь, штаб ДНД написано. То бишь, добровольная народная дружина. Нам с большевиками делить нечего, помогать должны. Столбунов, — приказал через плечо, — заплати Клаве. Кстати, — снова к Малькову, а поехали с нами. Натянем буржуев по полной программе!

— А давай!

Уже в грузовике, между прочим, вполне официально полученных в воинской части Столбунов тихо спросил, убедившись, что морячок слышать не может.

— И почему так? Чуть не обнимался. Прежде за тобой мягкости не наблюдалось.

— Он хоть и дурак, но тоже из наших, — также тихо ответил Данила. — Все ж разница между уголовным каторжанином и членом партии огромная. Не для наживы хапал. А ворон ворону глаз выклевывать не должен. Может придет час и анархисты ему поперек дороги станут. Вспомнит нас с тобой и тоже не станет кровь пускать. Или вовсе к партии примкнет. А унизь его и стал бы преследовать наших.

— Ага, — кивнул Столбунов.

Последнее ему как раз очень понятно. Левые партии особо не отличались и порой к ним примыкали вчерашние члены других. Если во время февральской революции на собрании петроградских анархистов собралось всего тринадцать человек, то пару месяцев спустя присутствовали представители 95 заводов и воинских частей. Это, не вспоминая входящих в ВРК анархиста-коммуниста Ильи Блейхмана, анархо-синдикалистов Шатова и Ярчука. Анархисты-коммунисты, по мнению Данилы от большевиков не отличались ничем, помимо присутствия в другой партии. В будущем, наверняка, сольются. Так почему бы членам РСДРП не примкнуть к анархистам, а не наоборот.

— Самое важное, переломай ему пальцы, как обычно, весь бы крейсер к нам в гости пришел с оружием. А мне не война нужна, а уважение. Приехали, — закончил. — Выгружайсь!

На этот раз все было уже проще. Каждый представлял зачем он здесь и десятки четко знали свои задачи. Право же, невозможно лично пройтись по всему Сытному, объясняя каждому придурку. Вчера объявления повесили в каждом ряду, сейчас шли уже расклеивая на каждом магазине и лавке. План и записи кто хозяин заранее расписаны. Вечером первая проверка и выяснение кого требуется показательно отпинать.

          — С этого дня платите «Добровольной народной дружине» за охрану, — говорили в лицо очередному продавцу и шли дальше, не слушая оправданий и возражений.

          Нечто обижено вякнувшего лоточника Данила сшиб одним движением. По его небогатому, рассыпавшемуся ассортименту прошагали, не останавливаясь. Покупатели шарахались в стороны. Их дело, по-любому, с края и к ним никаких претензий, если сами не встрянут.

Из очередной лавки выскочил всклокоченный дородный дядька, сживая в руках обрез.

          — Убирайтесь, — закричал басом не хуже Шаляпина. — Ничего не получите!

          Они находились в железном ряду и ближайший топор лежал на расстоянии вытянутой руки. Смотрел человек в другую сторону и упал лаже не поняв причину. Правда, уже опрокидываясь назад, нажал и картечь просвистела над головами, но явно готов был биться за свое добро. Увы, теперь, с топором в тупой башке ему уже ничего не достанется. Завизжала на ультразвуке баба.

          — Пошла вон, — сказал Данила.

          Та моментально заткнулась и кинулась бегом от него.

          — Проверить магазин, — приказал Данила первому же из своих.

          Тот дико глянул и поспешно нырнул в дверь.

— Не привыкли парни к такому, — сказал доверительно Данила моряку. — На словах все борзые, но кинуть топором без разговоров… вот стрельнуть вполне могли, но при здешней толкучке недолго и постороннего прикончить.

— Ну, ты ухарь, — с оттенком восхищения в голосе, признал Мальков. — А труп-то куда?

Данила повернулся к соседним лавочникам, стоящим с открытыми ртами.

— Этого, — убрать! Потом можете забрать себе его добро и поделить.

— Не по-божески это, — пробормотал один из них.

— Значит отдашь родственникам. Так будет честно. А заодно, запомни и всем расскажи, здесь оружие только у власти. А власть — это отныне ДНД!

 

 

— Я буквально сейчас пришла, — сказала сестра. — Что-то случилось, больно ты рано?

— Данила отправил домой, — объяснила, стряхивая туфли. — У него дела и не хотел оставлять одну.

— Опять эмигрантов, приехавших через Германию, встречать на вокзале?

На самом деле нет. Данила таким не страдал. Он делом занимался, труся всех коммерсантов в округе. В подробности ее не посвящали, однако бывшая лавка Шпотова превратилась в штаб, куда приходили жаловаться торговцы и расплачиваться. Там постоянно паслись набранные Данилой парни. Некоторые исчезали и появлялись новые, однако костяк оставался постоянным. Они к ней привыкли, считали своей, все знали про отношения с начальником. Тем более, в разговоры о политике не вступала и, если не было выхода, поддакивала.

Пребывая среди «ДНД»шников и будучи в курсе их материальных, а порой и домашних дел многое слышала и достаточно видела. Сегодня анархисты, убедившись в доходности предприятия собирались брать под себя Сытный рынок. Специально пополнились новыми людьми. По ее прикидкам не меньше двух сотен собралось при оружии, не считая обычного патрулирования. Все это могло кончится кровью, а уж домой он точно придет как бы не ночью. Потому и отправил, нечего молодой женщине шляться в одиночку на темных улицах. Браунинг в сумочке хорошо, благо дал возможность потренироваться, специально ездили за город, даже из карабина научилась лупить, аж плечо потом болело, но не обязательно достаточно.  

— А, этих… Нет, он их почему-то крепко недолюбливает и про Ленина выражается непечатным образом.  

— Почему, почему… Известно почему. Мешают партии друг другу, отнимая поддержку.

Тут в коридор на голоса пришел Петя, в сопровождении соседской девочки Насти. Кстати, их Данила свел. Они вместе делали теперь уроки. Она на год старше, но у мальчиков в гимназии сильнее программа. Так что шли на равных. Даже улучшились оценки у обоих, поскольку хитрый мужик их при случае стравливал и шло негласное соревнование. И тут еще имелся нюанс. Она среди местных подростков была своя и обижать нового соседа не позволяла. Вплоть до разбитого носа мальчишки с третьего этажа, с чего-то решившего, что он имеет право ездить верхом на чужаке. Родители даже приходили, но были максимально вежливо посланы крайне далеко Степаном.

Ольга не знала, тем не менее, над ним и его дочкой нависала тень Данилы. Никто б не сказал откуда знает, однако двух покойников у дома на улице записали за ним и нисколько не сомневались, что способен на что угодно. Рынок не так далеко и все в курсе, что там происходит. Даже дворник кланялся мастеровому, как миллионеру. С тех пор Петю не трогали ни босяки из подвала, ни дети солидных квартиросъемщиков.

— Мы задания выполнили и погуляем? — спросил Петя совсем не вопросительным тоном.

— Только во дворе! — строго указала Ольга. — И как смеркаться начнет, чтоб дома, как штык.

— Конечно, — максимально убедительно заверил сын. Еще не было случая, чтоб пришел вовремя. Ну не пороть же за пол часа опоздания. Еще светло было.

Когда дети выскочили на лестницу, Ольга с усмешкой сказала:

— Представляешь, он у Степана учится набойки и прочие подошвы прибивать. Ему нравится.

— Вряд ли пойдет в сапожники, зато руками работать научится.  

 — А знаешь, — сказала Ольга, — раз такое дело, остались мы без наших мужчин, пойдем посидим, как в прежние времена. Поболтаем.

В четыре руки они заставили стол закусками, добавив очень приличное вино. С тех пор, как Таня прописалась на рынке она могла себе позволить многое. Собственно, она точно знала сколько из собранного уходит к анархистам в партию — львиная доля. Но даже то, что получали дружинники было достаточно серьезно. Прежде такую сумму они зарабатывали тяжким трудом за месяц на заводах и фабриках, а теперь за неделю. Естественно, за командиром были готовы в огонь и воду. Ей он тоже положил приличное жалованье. И если в первые дни требовалось сидеть с утра до ночи, разбирая записи и кривую бухгалтерию множества коммерсантов больших и маленьких, то теперь все вошло в колею и нельзя сказать, излишне перетруждалась. Зато все ее знали в лицо и по имени-отчеству и готовы продать любой товар по минимальной цене. Почему б и нет. Взяток она не брала, честно подбивала итоги, а если делают скидку, большое спасибо. Если учесть, что цены по-прежнему ползли вверх, предприятие себя оправдывало.

— Ты-то чего так рано сегодня вернулась?

— Боюсь, скоро и вовсе покажут на дверь, — сказала Ольга, разливая вино по бокалам.

Она преподавала в женской гимназии географию и русскую литературу с языком. Место было хорошее, да и на жалованье грех жаловаться.

— Половина учениц не ходит, то ли из революционной радости, то ли поразъехались, наплевав на экзамены[1]. Сегодня старшие классы перед началом занятий отказались идти на молитву. Право же, если так продолжится, гимназию и вовсе закроют. Между прочим, а что по поводу учебы говорит твой революционер?

— Он такой же революционер, как и мы с тобой, — сообщила Таня серьезно. — Не столько против царизма, сколько недолюбливает сословное общество и наши порядки, особенно по части приема на учебу кухаркиных детей. 

— Тому указу лет тридцать[2] и давно про него забыли.

— Будешь уверять в империи с тех пор перестали ставить барьеры таким детям? Было б полное равноправие…

— Если уж быть до конца честными, наличие права еще не означает возможности. Одно дело быть детьми пусть и захудалого дворянина, но способного дать нам с тобой очень приличное образование и совсем другое в том университете встретить мужика. Ломоносовы попадаются не часто. Большинство неграмотно, невежественно и как можно с недавних пор наблюдать, просто опасно. Здесь все ж столица и худо-бедно какой-то порядок существует. А в глубинке, уже как пятом году, помещичью землю делят и красного петуха живущим в деревне дворянам пускают. Богоданной власти уже не существует, а новая боится всего и практически не влияет на происходящее. У нас девочки, — подразумевались такие же учительницы и классные дамы, — такие ужасы рассказывают, на ночь повторять страшно. И не по слухам. Там целую семью убили, здесь заживо сожгли.

— Вот и Данила говорит, мы катимся с горки, а в пропасть можно падать бесконечно.

— Э, на любых якобинцев всегда будет термидор, — хмыкнула Ольга.

— Только прежде чем Робеспьера на гильотину отправили тысячам и тысячам головы отрубили. Сначала высшей аристократии, затем простым дворянам, под конец и своих казнили пачками.

— Давай выпьем за то, чтоб нас это не коснулось.

— Понимаешь, — сказала Таня, опустошив бокал и наполняя снова, — Данила все ж удивительный человек. Можешь не ухмыляться, — отмахнулась, — не в том смысле.

— А как в этом? — с интересом спросила сестра.

— Хорошо, — ответила Таня. — Даже очень. Алексей Михайлович был прекрасный человек, ничего худого сказать не смею, но я даже не понимала, насколько мне не хватало мужской ласки.

— Вот-вот, это уже интереснее.

— Дура, — беззлобно. — Я ж не о том. У него голова как-то странно работает. Непривычно. Иной раз скажет нечто, а потом сбывается. Не предсказания какие вроде Нострадамуса. Эти катрены как уж не переводили и не расшифровывали. Он четко объясняет последствия тех или иных действий. «Приказ № 1»? В итоге полное разложение армии и массовое дезертирство. Чем позже правительство попытается его отменить и насаждать дисциплину, тем хуже будет ситуация на фронте. Войска откажутся идти в бой.

Они выпили и чуток закусили.  

— Керенского, сказал, скоро главным назначат. Не по причине большого ума. Тот сразу и член Временного комитета Государственной думы, вошедший во Временное правительство в качестве министра юстиции и одновременно зам председателя Петроградского совета рабочих и депутатов. Одновременно на двух стульях сидит. Он вроде эсэр, но в партии никто и звать его никак. Его в ЦеКа даже не избрали. Без авторитета среди якобы своих. И когда прогавкает все и вся, а руководить страной не речи с трибуны толкать, за ним, как за царем, никто не пойдет. Эти его попытки и вашим, и нашим ни к чему хорошему не приведут. Полицию распустили, а то милиции никакого прока.

— Ну, ему-то есть и немалый.

— Оля, ты не представляешь, что порой творится.

— Ага, не слышала. Уже не по ночам грабят, убивают. Я и днем боюсь ходить.

— Хорошо, напомнила…

Таня поднялась и достала с верхней полки, предварительно вытащив кастрюлю, помасленный сверток. Развернула.

— От детей спрятала повыше. Не верится, что полезут наверх искать по горшкам, но патроны храню отдельно. Это браунинг модель 1906г. Всего триста пятьдесят грамм, можно носить в кармане и не особо заметно. На войну с ним идти глупо, однако если пристанут в подворотне самое то.

 — Слышу знакомый мужской голос.

— Мне, к сожалению, пришлось с этим познакомится.

Ольга положила руку на ладонь сестры. Потом подвинула большой бокал с вином.

 — Нет, сейчас уже ничего, — бледно улыбнулась та. — Но тогда я жутко испугалась. Хуже всего беспомощность. Они могли сделать что угодно и скорее всего, сделали бы. Так что запомни одну важную вещь: достала — стреляй. Сразу. Не раздумывая и не заботясь о последствиях. Лучше пойти под суд, чем лежать в морге. Шесть патронов и на близком расстоянии череп пробьет, хотя правильно стрелять в грудь или живот. Мишень большая, не промахнуться. Я специально тебе принесла.

— За это стоит выпить.

— За наше здоровье! — хором сказали, чокаясь.

— На нашем рынке, — сестра невольно отметила «нашем», — теперь тишь и благодать, потому что ворам ломают руки и порез «В» как при Иване Грозном на лбу рисуют. Попадется второй раз — отрубят. Я даже не сомневаюсь. Сам Данила и отмахнет.

— Что, и детей?

— Малолеток порют. Страшно порют. До потери сознания. Разве кто с голодухи чего схватил. Таких даже подкармливают. Зато они и смотрят почище взрослых, кто куда и зачем пошел.

— Тайная стража.

— Ты смеешься, а ведь он, реально, за пару недель целую систему создал. Даже убежавшие не так давно коммерсанты возвращаются. Проще уж платить долю малую, чем налетчики все отберут. Серьезно, приходили с Невского, от крупных магазинов, включая ювелирные. Звали Данилу патрулировать тот район ночами. Взламывают постоянно. Теперь прямо в здании полицейского участка штаб его анархистов.

— Анархисты ж против власти!

— Я в их сортах не разбираюсь. Синдикалисты, анархисты-большевики, просто анархисты. Они, как бы, не против власти, а за развитие индивидуальных граждан, выбирающих совет, который решает общие задачи. На собрании. А по факту Данила сам себе начальник, разве советуется с другими. Не из «ДНД», а старыми товарищами, отсидевшими в тюрьмах. Он под себя гвардию создает. А «Черная» она будет или «Красная», ему без разницы. Важно, чтоб не раздумывая пошли за ним. И если он говорит, что будет очень паршиво, голод и гражданская война — я верю. Он готовится всерьез.

— Тут не требуется быть Нострадамусом, достаточно опять же вспомнить Французскую революцию.

— Он о ней понятия не имеет. То есть что-то слышал, но в основном о Буонапарте и сожжении Москвы. А что там в Париже в те годы случилось крайне смутно. В отличие от нас, гимназию не заканчивал и лекций по истории не слушал. И все равно в точку попадает. Поэтому раз сказал нужно уносить ноги в ближайшее время — значит так и сделаем. Я заказала заграничный паспорт. В смысле продлить, он давно просроченный.

— Допустим, а куда?

— Финляндия-Швеция-США.

— Почему Америка? Проще уже во Францию и язык знаешь.

— Он толком не говорит, но я-то вижу, план имеет. Поэтому и сидим пока здесь. Там в гости не ждут и нужно подготовиться, а рубли тратить на нечто солидное.  

Она в очередной раз полезла в сумочку и достала оттуда коробку. Внутри лежал роскошный набор: серьги, кулон и диадема. Изумруды в окружении брильянтов на золоте.

— Господи! — сказала Ольга, беря в руки. — Это ж жуткие тысячи должно стоить.

В драгоценностях неплохо разбиралась. В основном со стороны. На действительно дорогие вещи у мужа средств не хватало, даже когда полковником в штабе округа служил.  

— Честно приобретено на денежки, полученные на рынке.

— Хм… Честно?

— Не придирайся. Сама прекрасно понимаешь. Мы живем в серой зоне, где все на грани, а законы не действуют. Прямым криминалом Данила не занимается.

Таня подумала и честно добавила:

— Насколько мне известно. А я вроде в курсе его действий в последний месяц. Рядом торчу. Не важно… Я к тому, подумай Оля, может нам имеет смысл вместе в США податься.

— А как на это посмотрит твой любезный друг? Одно дело со своей женщиной уехать, совсем иначе смотрится вешать на шею обузу в виде двух дополнительных нахлебников.

— Порой мужчину нужно ставить перед фактом.

— Мой в таких случаях откровенно бесился.

— О, у Данилы железные нервы. Ты главное обдумай саму идею. Да, привычное бросать глупо и страшно, что ожидает за океаном неизвестно. Пока война не закончится вряд ли можно въехать без проблем. Не столько на границе, сколько не хочется утонуть, потопленными немцами. Значит для начала устроиться в Швеции. А там, глядишь, мир подпишут и Париж не хуже какого Нью Йорка окажется.

Данила вернулся уже ночью. В окнах свет, а вот цепочку так и не вставили в прорезь. Сколько раз говорил! Ладно, охота не ложиться, твое дело. Однако если не спишь — будь бдителен в наше время.

Стоило ему появиться в дверях кухни и все стало понятно. Две девицы изволили крепко наклюкаться. Остатки еды в тарелках и три пустые бутылки из-под вина, еще одна начатая. Ко всему прочему прямо в середине натюрморта лежал малыш-браунинг.

— А, — сказала Ольга и не подумав сменить позу, ноги вытянуты на второй стул. Вполне, надо признать красивые, — пришел. Хорошая жена просто обязана сказать, — милый, ты устал, делая революцию? Давай почищу пистолет.

— Уже пришел? — пьяно улыбнулась Таня.

— Так, — сказал Данила, — заседание закончено. Спать идем.

Он поднял женщину и потянул ее за собой. Таня шла покорно, но ощущение, не слишком соображала. Потому, даже раздев, воспитывать не стал. И девочкам требуется иногда оттянуться, особенно на фоне происходящего, и сам серьезно устал. Никаких сексуальных подвигов ему совершенно не хотелось. Завалиться в кровать и дрыхнуть до рассвета.

---

[1] В Российской империи учебный год начинался в августе и заканчивался в июне.

[2] 1887г.

[Крукс]

++

[VIR]

++

Это.вы что, теперь крестиками подписывайтесь? 

[Крукс]

Итак, наш ГГ знает средневековый староскандинавский / старонорвежский  как родной если не лучше (стаж владения больше). А это куда ближе к современным языкам, чем его древне-древне-финский. Так что легко сойдёт за своего в Швеции, Норвегии и Дании, благо там и до сих пор куча местных диалектов. Еще лучше - в Швеции за норвега, скажем. А у ж в Штатах за шведа или новега - запросто. Правда, русские бабы на прицепе ему в этом не в тему...

 

Впрочем, он все равно, видимо, не успеет вовремя и без шума смыться: дела идут слишком хорошо, жесткий дедлайн он себе изначально не поставил... Еще немного, ещё чуть-чуть...- в таких условиях вовремя остановиться не удавалось почти никому еще.

Это шведы, наверное, шведы, французы в двадцатом
Жили благоустроенном веке, чуть-чуть горьковатом,
....................
Это финны, наверное, финны, швейцарцы в таком
Жили веке домашнем, и кофе у них с молоком.

Изменено 16 March пользователем Крукс

[марик]

Как справедливо отмечено, планы дело хорошее, а вот результат, там свыше посмеются. 

 

Глава 14.

Суровые времена.

 

— Нет, — резко сказал Данила. — Я категорически против. Нам с большевиками не по пути.

— Причина? — резко потребовал Жук.

Их собрание было вовсе не очередным митингом, а всего лишь встречей пол дюжины наиболее авторитетных анархистов, далеко не всегда между собой способных договориться. Тем не менее, они пытались в данный момент выработать некий общий компромисс. Не реагировать на случившееся невозможно. Временное правительство, не считаясь с Петроградским советом направило во Францию и Англию заявление, подписанное министром иностранных дел Милюковым. В нем заново подтверждалась решимость России бороться за «высокие идеи», разделяемые союзниками, и «вполне соблюдать обязательства, принятые в отношении наших союзников»

 В переводе на русский язык это означало продолжение войны, якобы всенародное решение дойти до решительной победы. Хотя, в принципе, кроме большевиков, все партии говорили о необходимости этого, но для солдат и низшего состава социалистических движений прозвучало тревожным набатом. Это чего, снова сражаться и терпеть лишения в тылу? Революционная сознательность требовала не абстрактного мира без аннексий и контрибуций после войны, а замирения прямо сейчас.

 Можно понять солдат, разбирающих оружие и бегущих по домам, да и пролетариев, в очередной раз вместо работы собирающихся на митинги. Им не улыбалось отправляться на фронт из теплых казарм или трудится сверх вырванных у хозяев льгот ради светлого будущего. Трудно понять Исполком Петроградского совета, не способный занять твердую позицию и либо сместить Временное правительство, взяв на себя принятие решений и ответственность, либо перестать совать палки в колеса уже существующему. Судя по всему, эсеро-меньшевистское большинство склонялось к новой коалиции, куда они войдут.

До начала стихийных беспорядком большевики не имели к ним ни малейшего отношения, но четко воспользовались ситуацией. Во главе колонн демонстрантов шли так называемые фабричные милиции, а несли они транспаранты «Долой Временное правительство!» и «Вся власть Советам!». У Казанского вокзала столкнулись с проправительственной процессией. Возникла давка, затем драка, загремели выстрели. Были убитые и искалеченные. И вот теперь анархисты решали, поднимать своих соратников на продолжение или не встревать организованно.

— Всего лишь обратить внимание на поведение так называемого вождя — Ленина. Кто-то его видел на митингах?

Общее молчание.

— Он или трус, или хочет на чужом хребте въехать во власть. Полагаю, всего по немного.

— Ты его лично знаешь? — спросил с насмешкой Блейхман.

— Достаточно внимательно читать работы. Хотя б апрельские тезисы.

— Раскрой нам глаза, — зло потребовал Жук.

Ничего удивительного, подумал Никита. Он не зря зовет себя анархистом-коммунистом. Можно не сомневаться, пойдет к большевикам, забьет на грядущий разгром своей партии большевиками и героически погибнет, если не на гражданской, так в 37м. Во всяком случае, имя мало знакомое, в отличие от всевозможных Красиных и Котовских с Орджоникидзе. В высшие эшелоны власти не попадет. Излишне прямолинейный и честный.

 — Легко. Для начала Ленин не против войны. Он за войну, но при условии взятия пролетариатом власти. А пролетариат — это и есть его партия. И в этом случае защищать страну можно. Но не от внешнего врага, а от внутреннего. Ничего не напоминает? Жандармов, например, бьющих унутренних врагов, как-то сицилистов, студентиков, ляхов и жидов?

— Не так сказано, — пробормотал синдикалист Ярчук.

— Читать нужно не только написанное на злобу дня, но и программные установки. Например, статью от 1915г о превращении империалистической войны в гражданскую. Можете объяснить, как выйти из войны, одновременно начав борьбу внутри страны, не оставив земли Германии? Они на мир без аннексий и контрибуций не согласны.

— Предпочитаешь воевать до победного конца? — это опять Жук.

— Без разницы чего я хочу! Важно не будет для нас мира без уступок. Германцы стоят на нашей территории, а не мы на ихней. Так давайте честно скажем: берите что оккупировали, только подпишите. А тут какое-то изворачивание идет. Да, мы будем воевать, но только когда получим власть. Значит она важнее страны?

— Вот чую подвох, — сказал Илья, — но не могу сформулировать.

— Как раз это просто. Ему нужно валить власть. Нам, в принципе, тоже. Но он нигде и никогда не говорит о союзе с нами или эсэрами против общего врага, хотя б против Временного правительства. Наоборот, достаточно ясно позвучало: никакого сближения с другими партиями при выборах в Петроградскую думу. Коалиция его не устраивает. Он будет в ней один из нескольких вождей. Но прямо не произносит. Звучит всегда «пролетариат возьмет власть». Порой в союзе с беднейшим крестьянством. Слова и демагогия. Кто там пролетарий у большевиков? Ленин — дворянин, имеющий поместье и проживавший за границей много лет. Троцкий? Ну, допустим можно его назвать мещанином, хотя папа не бедный. Свердлов? Ученик аптекаря. Сталин? Бывший семинарист. Ничего плохого про них говорить не собираюсь, но где в их биографии заводы?  

 Фактически он польстил основной части присутствующих. Они-то знали нужду и умели работать руками.

— А теперь про крестьян. Кажется, шестой пункт апрельских тезисов. Конфискация всех помещичьих земель и национализация всей земли. Каково?

— И что плохого? — удивился Ярчук.

— Э, ребята. Неужто не видно? Слона-то и не заметили. Он предлагает забрать землю в государственную собственность. А потом раздавать, как его партия у власти позволит. Или отбирать. Не крестьянам отдать, а государству в собственность. Здесь закладывается мина почище выкупных платежей 1861г! Правительство пролетариев в лице лично Ленина и какого-нибудь Троцкого станет решать не взять ли вот этот участок под важное для него строительство. Не выкупить, а просто отнимет. Оно в полном праве, ведь земля государственная.  

— Ну прямо злодеи сидят и хотят отнять последние подштанники у хлебороба, — под общие усмешки сказал Жук.

— Восьмой тезис, если не ошибаюсь с номером: «Не „введение“ социализма как наша непосредственная задача, а переход тотчас лишь к контролю со стороны С.Р.Д. за общественным производством и распределением продуктов». Здесь речь о запрете торговли и партия станет решать кому сколько еды полагается. Прямым текстом в газетах напечатано. Не профсоюзы станут нечто решать, а большевики спустят указания. Я все понимаю, — сказал устало, инерцию мышления не отменить и всю страну не остановить от прыжка в пропасть, раз даже умные люди не видят столь откровенных ловушек, — но когда человек говорит, что пришел тебя ограбить и убить, всегда правильней поверить. Убей его, прежде чем он претворит свои идеи в жизнь.

В результате никого не убедил, однако все ж проголосовали не идти на поводу, а отслеживать ситуацию. Тоже хлеб. Хоть немного задумались. Тем более и Плеханов с Кропоткиным отнеслись к ленинским идеям с подозрением.

— Ты чего такой злой сегодня? — спросил Блейхман, когда все разошлись.

Настроение, действительно, ни к черту. Утро началось с того, что поймал Петра с пистолетом. Ребенок, ему б поиграть. А что снял с предохранителя, щупая и запросто мог кого-то застрелить, включая собственную мать, воображения не хватает. В его возрасте уже можно знать, что некоторые вещи опасны и вовсе не игрушки.

Пришлось взять его и выпороть. Не для виду, а по-настоящему, приговаривая: «Никогда не бери чужое оружие без спроса», «Никогда не направляй оружие на человека, если не собираешься его убить», «Всегда проверяй наличие патрона в стволе и обойму, с предохранителем».

На вопли примчались сестры и даже услышав причину, смотрели волчицами. Ребенка обидел. Гад. Ничего, ум порой удобнее вбивать через задницу. Гораздо лучше запоминается.

— Ленин, Ленин, — пробурчал Данила. — Он гениальный тактик, сознательно толкающий страну в пропасть. Только в случае неудач можно захватить власть. И если ради этого требуется развалить армию, полицию и перебить чиновников, ну и что?

— Место царских структур неминуемо займут сознательные граждане. Как ты, со своим ДНД.

— Ага, нас пару процентов. Ты, да я, да еще парочка человек, не говорящих лозунгами, а нечто новое создающие. А остальные, в первую очередь крестьянство, независимо богатое или бедное, живет по принципу моя хата с края. Но это ладно, в конце концов активные люди ведут за собой болото. Но вот его перл, про равенство в оплате чиновников не выше средней платы рабочего — это уже за гранью разумности.

   — Но это ж справедливо, — с недоумением произнес Илья.

Данила мысленно вздохнул. Все ж не понимают для него элементарного.

— Допустим мастер делает триста деталей за смену, а ученик пятьдесят. Какую именно решает инженер, совместно с отделом продаж. Первый заботится о чертежах и размерах, второй определяет необходимое количество и завозит сырье. Если им всем платить одинаково, как быстро мастер станет точить не больше ученика, тот перестанет стараться повышать квалификацию, а инженер уволится? Не для того он учился годами, чтоб получать копейки.

— Ты упрощаешь. Достаточно сознательных.

— Да, безусловно. Хотя и сознательному рабочему требуется кормить детей. Но ты меня понял. Мелкого канцелярского чиновника найти не сложно. Достаточно грамотности и усидчивости. Работа скучная, но порой на пользу общества. А вот кто рассчитает сколько чего потребно при строительстве завода? Ты или я? У меня знаний нет. Может Жук? Или позовем сознательную бабу с улицы? Это профессия и без нее все труды на благо общества превращаются в огромные выброшенные деньги. Оборудование сгниет, завезенное прежде срока, а фундамент под станки не подходит.

Он перевел дух, мысленно усмехаясь. С чего завелся. Все равно ничего не изменить, если верить в идеи коммунистов. Общественные отношения и прочее бла-бла. Политэкономия социализма.

— Пойми меня правильно, — сказал, закрывая беседу, — сознательность нужно и можно воспитать. Через пару поколений в школах, накачивая правильными идеями. Но если человека не кормить, он перестанет думать об общем благе и начнет искать, где б пожрать. Будет отнимать и воровать. Полиция, в то или ином виде всегда нужна, чтоб нормальные люди жили спокойно. А простым работягам требуется стимул. Буду больше работать — больше получу. Выучу детей на инженера или доктора — они всегда будут при деле и сытые. Людям не нужна равная оплата. Им важно получить возможность развиваться и улучшать себе жизнь. В первую очередь, через учебу. Чтоб любой мог поступить в университет, но брали туда лучших, после экзаменов. А значит вся страна должна пройти через одинаковое образование. Не четыре класса, а шесть для начала и восемь для талантливых.

— Напиши статью, — внезапно предложил Илья. — Вот то, что ты говоришь, четко и аргументировано изложи. Я напечатаю.

— Ох, млин, мне постоянно некогда, — открывая сумку и вываливая на стол кучу купюр, — неизвестно кому пожаловался Данила. — С утра до позднего вечера занят. Между нами говоря, тысячи подотчетных торговцев и каждый норовит обжулить так или иначе. Или взятку дать. На «толчке», где поддержанные вещи, каждый день новые лица и никакой гарантии, что не краденое продают. Напиши сам, дарю идею. Профсоюзникам понравится. А сейчас, расписку будь любезен от лица газеты и все такое прочее.

— Сколько?

— Не-а, так не пойдет. Пересчитывай.

В самый разгар вычислений влетел один из его парней.

— Данила Александрович! Наших постреляли!

— Ладно, — вскакивая, сказал, — если чего не так, потом разберемся. Здесь подпись, — сунул расписку и сразу выдрал из пальцев, засовывая в карман. — Идем, по дороге расскажешь.

Рано или поздно нечто подобное должно было случится. Взломали ювелирный магазин, убили сторожа, а заодно прибежавших на шум патрульных. Два покойника из его отряда. Они лежали, совсем молодые, с удивленными лицами, так и не осознавшие смерть. Вот тебе и легкие деньги.

Вокруг тел толпились дружинники, почему-то перешептываясь и нервно оглядываясь.

— Ваня, — сказал Столбунову, — ты зачем здесь?

Тот нечто невразумительное промычал, хлопая глазами.

— Ты мой заместитель, вот и замещай в отсутствие! Людей послать по соседним домам. Парами. Может что жильцы видели или слышали. Опять же сторожа и дворники. Вежливо спрашивать!

Шансов на реального свидетеля ноль. Ночью все кошки серы и нормальные граждане давно спят. Но пусть займутся делом.

Сам прошел внутрь, переступив через тело старика-сторожа у порога. Глупый, но честный. В наше время нужно сидеть тихо, а не вставать на пути бандитов. Уж точно не с дубинкой в руках пожилого человека. Птенцы Керенского шутить не любят и поскольку их ловить некому обнаглели до предела. Все дружно жалуются на воровство и грабежи, а по ночам в одиночку реально опасно ходить. Особенно в богатых районах.

Пол в помещении был засыпан битым стеклом и обломками прилавка.

— Ужас, — произнес владелец магазина, при его появлении. — Какие звери. Совсем бога не боятся. Сейф взломали. Полное разорение.

— Список украденного есть?

— А смысл? — скорбно спросил. — Все равно не найдете.

— Продавать с рук станут, предупрежу, чтоб сообщили, если вещи приметные.

— А, ну так-то да, — без особого воодушевления пробормотал.

Данила на его месте б тоже не поверил. Шансов на возврат мизер. Между прочим, сейф в соседней комнате, действительно, взломан. Очень грубо, чуть ли не кувалдой. Не удивительно, что услышали патрульные.

— О чем это говорит? — спросил Столбунова зашедшего следом, видимо, доложить о выполнении приказания, показывая.

 Тот недоуменно пожал плечами.

— Учись думать, Ваня. Здесь не профессиональный медвежатник был. Максимум слесарь какой, а скорее случайный человек…

Помощник глядел с глубоким уважением.

— … специалист бы такого не натворил. Да и убивать, возможно б не стал. Сторожа уж точно.

И это еще хуже. Где искать очередного съехавшего с тормозов и готового пустить в ход оружие? Это тебе не по известным хазам да малинам шариться, как говорил небеизвестный Жеглов. Фильм из-за Высоцкого, подмявшего Конкина, получился гораздо лучше книги. Одна из немногих, прочитанных не так давно. Не совсем в тему, но все ж лучше, чем ничего в нынешнем качестве. Отпечатки пальцев, говорите? А как их снимать и где находится картотека. По слухам, сожгли революционеры. Или уголовники. Давно нужно было брать в штат соображающего. Вот и дождался. Теперь самое время бегать и уговаривать.

— Пишите, пишите, — кивнул хозяину, проходя на выход. — Как можно точнее обрисовка внешнего вида. И по возможности ничего пока не трогайте, особенно внутри. Нам нужен кто-то из сыскной полиции, — сказал хмуро снаружи Столбунову. — Я щас поеду на Офицерскую улицу, в здание полиции, если там кто-то найдется, возьму и вернусь. А ты поставь часового, чтоб зевак гонял и в магазин не пускал. Сам дождись опрашивающих, вдруг повезет.

— Молодые люди, — позвал мужской голос из подворотни. — Не оборачивайтесь, пожалуйста.

— Не хотите, чтоб видели? — в голову ударил адреналин. Кажется, удача его не оставила.

— Не вы, простите. Время теперь такое, скажешь лишнее, никогда неизвестно до кого дойдет. Я хоть человек в возрасте, но жить пока не разонравилось.

— Мы вас не видим и не спрашиваем, как зовут. Если хотите нечто сообщить…

— Дело в том, что я люблю машины. Предпочитаю ходить пешком, для здоровья полезно, но всегда интересовался этим видом транспорта. Так вот, выгуливал песика уже поздно, приспичило ему и видел у дверей ювелира Mercedes-Knight модели 1912г. Мощная машина, разгоняется до 80 км/ч. В 13году ее переименовали, но суть осталась прежней.

— Номер вы случайно не запомнили? — осознав, если не перебить, эта песня будет вечной.

— С цифрами у меня не очень, зато знаю, где она обычно стоит. Я каждый день хожу мимо, — и назвал адрес.

Свой район Данила хорошо выучил, где патрульные ходят тоже, сознательно выяснял маршруты и соседства, однако этого он не помнил. Иван торопливо закивал, на взгляд. Знает.

— Вы уверены?!

— Безусловно, молодой человек. У него на ободе вмятина. Я все смотрел и думал, каким идиотом надо быть, испортить столь прекрасный механизм.

— А приехавших на автомобиле случайно не видели?

— К счастью, нет. А то б и я лежал на тротуаре. Мертвый, — голос у него дрогнул. — Как понял, дело не чисто, сразу на другую улицу свернул. Страшно, господа.

— Нет, — твердо произнес Данила, — вы достаточно храбрый человек. Не забились в щель, а нам сказали. Большое вам спасибо. Никто не узнает от кого информация. Идем, — приказным тоном Столбунову, показав на магазин. — Ждем ребят минут десять. Полагаю, дольше не стоит. Вон первые уже назад идут. Пусть думают, кто-то из них чего нарыл. А про этого молчок!

— От своих скрывать?

— Запомни, Ваня, когда кого-то ловишь, нельзя всем об этом рассказывать. И кто тебя навел, особенно. Даже проверенным товарищам. Может среди них болтун или провокатор. В прежние времена, когда подозрение имелось на агента охранки, доверительно говорили одному — листовки в сарае, другому — в дровах, третьему еще на каком чердаке и внимательно глядели, куда фараоны в первую очередь сунутся.

— Да? — спросил подошедших.

— Машина была здесь ночью, — доложил патрульный. — Легковая. Открытая. Черная.

— Номер?

— Не видел дворник.

— Марка?

— Не знает.

— Ну, хоть что-то. Покурите пока, может кто еще чего полезного разнюхает.

—  Человек видит — мы слово держим, — сказал Ивану негромко, —может и в другой раз поможет. А растреплешь, он что, совсем дурак с тобой дело иметь.

Десять минут превратились в добрых сорок, пока собрались все. Толку от их пробежки было никакого, но не самому же за всех все делать. Пусть учатся. Ничего не объясняя, всех кроме часового у двери и стандартного патруля, отправленного привычным маршрутом, загнал в грузовик, на котором сюда прибыли и назвал адрес водиле. Тот кивнул, не переспрашивая. До дружины машина вместе с ним числилась за конторой, развозившей товары по центру и ему объяснять проезд не требовалось.

— Дворника ко мне, — приказал Данила, посыпавшимся из кузова бойцам возле нужного дома.

Он уже видел искомую машину, но не ломиться же во всем двери подряд. След на ободе присутствовал. Кто б не был информатор, огромное спасибо ему, но все ж требовалась проверка.

— Кому принадлежит? — потребовал, показав автомобиль, когда очередного татарина представили пред ним.

— Викентию Сергеевичу Протасову.

— Чем он занимается?

— Барин по коммерческой части.

— Проводишь, — не оставляющим для возражений тоном, — Двое у ворот, присматривать за автомобилем. Кто захочет уехать — задержать. Столбунов, с двумя бойцами к черному входу. Всех пускать, никого не выпускать. Пара на входе, третий чуть в стороне, на случай кто прорвется. Патрон в стволе. Ясно?

— Так точно! — неожиданно ответил тот.

 У них достаточно свободно себя вели, хотя не понимающих дисциплину и субординацию вышибал моментально из дружины.

— Если остановленные в карман полезут или даже баба в сумочку, не размышляя, прикладом бей. Лучше потом извиниться, чем я буду вашим матерям объяснять почему покойник. Ясно всем?

— Так точно, — на этот раз прогудели всей компанией.

—  Пошли.

Зашли, естественно, с парадного хода, прямо по толстому ковру на лестнице. Опять же поставил в вестибюле и у лифта по очередной паре. Может зря все это, но нужно быть готовым ко всему и никто не выскочит просто так. К тому же два десятка человек в квартире с винтовками излишество. Сколько б там их не было, толпа сама себе мешать станет. Пол дюжины за глаза хватит на любой случай.

Дворник поработал отмычкой, проблеяв под диктовку о внезапной протечке этажом ниже. До «глазков» здесь не додумались или оптики нет соответствующей. Вроде даже бинокли в армии за отсутствием своего производства немецкие в начале войны были. Хотя это не точно. Оторопевшую девицу в белоснежном фартуке и «наколке» на волосах, просто отодвинул в угол и всей компанией ввалились в столовую, где чинно обедало семейство из пожилого мужчины, дебелой мадам, двух почти взрослых девиц и прыщавого мальчишки в гимназической форме.

— В чем дело, господа? — удивительно спокойно спросил хозяин.

Дворник красноречиво развел руками.

— Добровольная народная дружина охраны порядка, — представился Данила.

Они и сами могли догадаться, повязки на рукавах очень многим знакомы, однако существуют правила.

— Денди, — еле слышно прошелестела одна из девиц.

Такое определение уже доводилось слушать и звучит удачнее, чем менты или легавые.

— Викентий Сергеевич Протасов?

— Да, это я-с.

— Это ваш автомобиль во дворе, марки Mercedes-Knight?

— Мой. Позвольте спросить, в чем собственно дело.

— Я объясню. Вы ночью ездили на нем куда-то?

В глазах у него нечто мелькнуло. Понял.

— Я разрешил своему шоферу Артему Константиновичу Свиридову прокатиться по его делам.

— И где он?

— В своей комнате спит после ночного гуляния. Дальше по коридору

Команду отдавать не потребовалось, сразу четверо ломанулись в показанном направлении.

— Вы всем своим служащим позволяете пользоваться личным имуществом? — спросил чисто для порядка Данила.

Все равно уточнит потом, правду ли сказал. Хотя шансов, что солидный дядька поедет ломать сейф мало.

Из глубины квартиры раздавались азартные вопли и бухали двери. Хорошо не выстрелы. Надо было инструктаж провести о правильных действиях при аресте. Ничего не поделаешь, облажался. Тоже все не предусмотрел. Только ничего удивительного в поведении. На днях задержали двух грабителей прямо посреди белого дня. Моментально собралась толпа, его парней отодвинули и забили насмерть неудачников. Не сказать, чтоб жалко их было, просто люди стали злые и для многих убить уже не грех.  

— Он родственник, — слегка поморщившись, сказала дама.

— Дальний, — уточнил супруг. — Беспутный, безалаберный, картежник, но все ж родич. На девушек действует убойно наличие авто. К тому же в технике неплохо понимает.

— Взяли, — сказал, вернувшись один из дружинников, широко осклабившись.

Все замечательно сознавали, найти налетчиков шансов мизер. А тут такая удача.

— В чем все ж дело? — потребовал хозяин.

— Сегодня ночью был ограблен ювелирный магазин. Убиты сторож и два дружинника. Бандиты приехали на таком же автомобиле. Оставайтесь пока здесь, будьте любезны.

В комнате шофер в одних штанах от пижамы стоял на коленях, задыхаясь и плюясь кровью из разбитого рта.

— Он, когда нас увидел, под подушку полез, — доложил один из бойцов. — Ну, я и приголубил.

Данила отшвырнул подушку. Вместо оружия там лежала безделушка. Можно даже в список ювелира не заглядывать: двойная золотая цепочка, рубин в виде сердечка, обрамленный мелкими брильянтами.

— Можно считать участие в преступлении доказанным, — сказал, опуская в карман. — Этого во двор. Через черный ход, так ближе.

Сам бегло осмотрел все вокруг, безжалостно потроша вещи и швыряя на пол. Ничего серьезного больше не обнаружилось. Даже пистолета.

— Еще раз извините за вторжение, — произнес на прощанье, жестом подзывая оставшихся парней за собой.

— Чего перед буржуями извиняться, — недовольно сказал один из них уже на лестнице.

 — Запомните крепко-накрепко, — наставительно заявил Данила, — вежливость денег не стоит, а твое поведение они запомнят и другим передадут. Нас уважать должны, а не боятся. Стоп! — гаркнул, обнаружив, что шофера во дворе увлеченно пинают ногами сразу несколько человек. — Команды бить не было! Пока, — добавил, дождавшись, чтоб отошли. — Ты, Артем, вставай.

Тот полежал немного и кряхтя стал подниматься. Не так уж сильно пострадал. Ну, может пару ребер сломали, судя по болезненному жесту и рожу разбили еще сильнее.

— Что ты участвовал в налете, сомнений нет, — выдержав паузу, произнес Данила. — Вещица приметная. Осталась мелкая деталь. Здесь на воротах повесить или на похоронах расстрелять, чтоб народ порадовался? Ваня, найди веревку попрочнее, но желательно тонкую, чтоб душила, а не шею ломала сразу.

— Сделаю, — довольно сказал Столбунов, — наверняка у дворника найдется. 

— Я пхосто подхез! — пролепетал тот. Судя по дикции парочку зубов ему выбили. И поделом. — Схвятой крест!

— Врать не надо, ладно? Остановили б на улице, деньгами бы расплатились. А ты присутствовал до самого окончания. Не убежал.

— Долх за мной! — на штанах расплылось темное пятно. — Кахточный! Я и не хзал ничхо. А птом похздно. Им убхить, как высмохкться.

— Раз отвозил-привозил, адрес должен знать и имена.

— Зхаю! — он замотал головой, — зхаю! Вхсе скажу!

Ехать пришлось довольно долго. Нужное место оказалось на самой окраине, в частном доме, который проще было назвать избой. Грузовик остановили, не доезжая, чтоб не шуметь. Потом окружили дом. Калитка не закрыта и можно войти без проблем. Даже собаки нет. А вот в дверь пришлось стучать. Она заметно отличалась от убогой обстановки. Такую ногой с пол пинка не вышибешь.

— Хто? — спросил сиплый женский голос на стук.

— От Артема, говорит здесь в картишки на серьезные денежки перекинуться можно.

— Может и так, — буркнула баба и отворила.

Это была воистину баба, из нее запросто получилось бы скроить двух Данил. Поэтому отпихивать, как давешнюю горничную он не стал даже пытаться, сходу треснув прикладом карабина в лоб. Она отступила на пару шагов, недоуменно хлопая глазами и только тогда села. Не упала, а медленно опустилась на задницу. Пришлось ударить вторично.

— Столбунов, связать ее!

Остальные ломанулись за ним. В комнате за столом, где грудой лежали деньги и золотишко сидели четверо, держа карты, а еще одна дама, на этот раз вполне приятного вида, стояла за спиной одного из них, в форме, с погонами штабс-капитана. Еще один человек лежал на диване и на шум подскочил. Офицер схватился первым за кобуру. Данила выстрелил ему в грудь и заорал:

— Руки вверх! Народная дружина!

Один из присутствующих не пожелал послушаться и успел пальнуть, прежде чем его насадили на штык. В помещении винтовка с примкнутым не слишком удобно, но тут боец привычным выпадом достал сразу. Не зря тренировались. Даже если с перепуга, ударил качественно.

К счастью, стрелок ни в кого не попал. С со страха или от злости, а скорее все вместе, даже сдавшимся устроили легкое побоище. Потом выволокли во двор, как раненого в грудь офицера, так и мертвого с живыми. Обоих баб тоже прихватили. Через несколько минут притащили Артема.

— Эти, — он показал, на троих, включая покойника.

— Сука, — прошипел один из опознанных, — говорил же, нужно и тебя завалить.

— А эти? — Данила ткнул пальцем в раненого и его даму.

— А ты б меня спросил, — певучим голосом, сказала женщина.

— Спрашиваю.

— Графиня Дворжецкая, плебей.

— Благородная, а ругаешься, как шалава, — укоризненно произнес Данила, наслушавшийся, пока вытаскивали ее из дома.

— А иначе не поймете, — невозмутимо возразила.

— Глупо. Попалась — изображай мышку и плачь. Глядишь и поможет.  

Он обернулся к Артему.  

— Тресный то, — боязливо прошептал шофер. — Мохкхрушник. А фохма для близеру. Духак што ль в ахмию идти.

Данила подумал и скомандовал:

— Мужиков к стене. Первое отделение, на изготовку! По законам революционного времени, за грабеж и убийства наших товарищей, приговариваю виновных в преступлении к смертной казни…

— Э, вы чего? — крикнул некогда лежавший на диване. — Я тут не при чем.

— Каторжный? — спросил Данила, видевший татуировки на груди из-за разорванной после побоев рубахи.

— Амнистированный.

— Не повезло тебе, не с теми знался. Огонь! — скомандовал и сам первый выстрелил.

Домой он попал опять ночью. Долго обыскивали дом и все вокруг. Кучу добра, включая массу деликатесных продуктов, достали из погреба, курятника и двух ухоронок, показанных графиней. При виде трупов ее фанаберия внезапно испарилась, а после обещания отправить следом, готова была согласится на что угодно. Даже прямо на дороге дать всем дружинникам. Кстати, по документам, реально Дворжецкая Анна, а уж настоящая дворянка или нет Данилу не трогало.

Главное он из нее и Артема вытряс обещание стучать и взял расписку о сотрудничестве. Отдельно, чтоб не знали друг о друге, да и своим о том не сообщил. Пригодится, даже если завтра внезапно решат можно забыть о нем. Конечно, велик шанс удерут и достать их практически невозможно в данные времена уже в десятке миль от города, тем не менее, пусть будет бумажка с подписью.

Не они первые, не они последние. Если не половина, то треть торговцев на рынках с удовольствием закладывала торгующих рядом. Чаще всего сводят неведомые счеты и верить нужно с оглядкой, однако порой и нормальные наводки дают.

Найденное золото было предъявлено ювелиру, глубоко изумленному этим. Он явно не рассчитывал на возврат своего имущества. Кое-что так и не обнаружилось, да и найденные деньги Данила отдавать не собирался, но большинство наиболее дорогих украшений вернул. Банкноты и еду отвезли родственникам погибших. Купюры даже не пересчитывал. Прямо в сумку покидал и потом вытряхнул у всех на глазах, отдавая матерям мертвых.

Завтра еще и похороны нужно устроить показательные. С речами и салютом над могилами, а затем общими поминками. Вот и не пропадет жратва. А золотые слитки, с клеймами государственного банка, найденные в тайнике под полом кухни, спасибо сомнительной графине, зажал. Полтора кило чистого метала пригодятся за бугром. Лишнего запаса не бывает.

В коридоре обнаружился Петр.

— Чего не спишь?

— Я… Это… вас жду.

— Зачем?

— Извиниться хочу, — он поднял голову и посмотрел в глаза. — Я знаю, вы не со зла, — его заметно передернуло, — я сам духак. Кто ж заглядывает в ствол, а вдхуг там пуля.

— Мама объяснила?

— Настя, — вздохнув, признался.

— Хорошо, что честно сказал. Значит, действительно, не дурак. Будет время, научу правильно обращаться с оружием.

— Правда? — у мальчишки загорелись глаза.

— Время сейчас такое. Может придется мать защищать. Не хвастаться и не показывать всем, а на крайний случай. Ты меня понял?

— Да, Данила Александрович!

— Ступай спать.

Он прошел в свою комнату, разделся и полез под одеяло. Таня повернулась, прижимаясь.

— Ты нашел их?

Ничего удивительного, что знает не было. Не просто в штабе сидит, а работает. В последнее время без нее, как без рук. Вся бухгалтерия, а местами она двойная, проходит через нее и Таня в курсе происходящего вокруг.   

— Повезло. Свидетель нашелся хороший.

— И?

— Мне их в тюрьму везти было, чтоб Керенский завтра выпустил? Кто тронет дружинника — должен сдохнуть. Чтоб обходили десятой дорогой.

— Ты ведь запросто мог оказаться на их месте. Только не говори, что не прикидывал ограбить такого ювелира. 

— Да. Так проще. Но вышло, что вышло. Я с этой стороны и парни должны знать, порядок подразумевает и защиту его охранников. Не в одни деньгах дело.

 — Ты хороший человек, — сказала она, потершись о его плечо. — Строишь из себя циника, но в душе хороший. Я тебя люблю. А ты меня?

— Знаешь, на что посмотрел, когда в первый раз пришел сюда чинить?

— На мою грудь.

— Нет. Я увидел чистоту в квартире без прислуги. И подумал, а ведь хорошая баба, не боится ручки замарать, если нужно.

— Ну, не такая уж и беспомощная. Мать у нас с Олей умерла рано. Мне пять было, ей семь. Даже лица не помню. Отец невеликий чиновник в министерстве финансов был. Денег особых не водилось, но он нам приличное образование дал. А прислуги отродясь не имелось. Сами все в доме делали. Если честно, хотелось другой жизни. Вот и выскочили замуж быстро. Тем более отец всячески к тому подталкивал. Он серьезно думал у нас должно быть прекрасное будущее. Для того и супруг существует, обеспечить. Как будто ждал моей свадьбы, через неделю прямо во сне скончался. Потом, за спиной мужа чуток расслабилась. К комфорту привыкают быстро, но также скоро вспоминаются прежние навыки. Так что не думай, если понадобится не только полы мыть буду. Хе, а ты не так уж устал!

— Если хватать за это место, организм реагирует без раздумий.

— Почему сразу хватать, — залезая на него, удивилась Таня. — Поглаживать.

 

 

Глава 15.

Житейские мелочи.

 

В кабинет без стука влетел глава отдела розыска. За ним прошел растерянный секретарь.

— Дмитрий Андреевич, — нервно вскричал, — там такое!

— Потрудитесь нормально объясниться, сударь.

Тот ткнул в сторону окна.

 Начальник народной милиции города Петрограда молча встал и подошел. Внизу стояло несколько грузовиков, из которых лезли вооруженные люди, разворачиваясь в окружающую здание цепь. Подъехал броневик и недвусмысленно направил туда же пулеметы.

— Что у них на повязках написано, не вижу?

 — Это «денди», анархисты.

— Хм, — произнес начальник милиции, — швыряться бомбами они пока не собираются, исключительно угрожают. Как полагаете, чего им надо?

— За своими пришли, — пробурчал помощник. — Сегодня задержали парочку за совершенные деяния.

— Ага, — сказал Дмитрий Андреевич, — вот и на переговоры идет. Уже неплохо. Могли б и со стрельбы начать. Материалы мне по этим вашим анархистам сюда. Быстро!

Приказы тот понимал и моментально исчез.

— А вы, — уже секретарю, — спуститесь вниз и проводите сюда главного из прибывшего. Желательно одного и не торопясь. Только нежно, с глубоким уважением. Спросите, чего хочет и прямо ко мне.

Поднял трубку телефона и услышал мертвое молчание.

— Ни один не работает, — сообщил секретарь, когда взглянул вопросительно. — Видать эти провода порезали. Войска не вызвать. Да и когда те приедут!

Дмитрий Андреевич едва успел глянуть на бумаги, как посетитель вошел, не утруждаясь стуком. Разрешения сесть он тоже не стал спрашивать, просто примостился за столом напротив, благо для совещаний стулья имелись в достаточном количестве. Чувствовал себя достаточно свободно, но не развалился, как иной посетитель, изображающий пренебрежение.

— Меня зовут, — произнес спокойно, — Данила Александрович Астахов. Занимаю пост начальника «Добровольной народной дружины».

— Точно народной? — удивился Дмитрий Андреевич. — Не партии анархистов?

— Анархистов у нас много, — кивнул посетитель, — однако есть и не состоящие в партии, которым обрыдло наблюдать происходящий в городе беспредел. Мало отменить прежнюю полицию и повесить новую табличку на здании. Требуется осуществить порядок на улицах.

 — Как раз этим мы и занимаемся.

Милиция достаточно быстро занялась ликвидацией злачных мест в столице и даже сносом особо неприятных «клоповников», где собирались криминальные элементы.

— Да бросьте, — ухмыльнулся Астахов. — Выгнали воров из «малины», а они на соседней улочке собрались.

— Брать мзду с содержателей борделей не в пример лучше, — парировал.

— Да! — охотно подтвердил Астахов. — Именно так! Если закрыть места, где проверенные проститутки, под наблюдением врача, то мало того, страну ожидает всплеск венерических заболеваний, так всевозможные дебилы примутся приставать на улицах к порядочным женщинам, а то и тащить в подворотню.

 Кроме того, где еще столь замечательные места, в которых разного рода люди, включая жуликов и пламенных революционеров распускают язык. Если к шлюхам с уважением, да еще и денежку при случае или помочь чем, они с удовольствием стукнут при случае. А насильно там никого не держат, чтоб не нес Куприн. Уж подведомственные публичные дома он прошерстил всерьез. Какой смысл продавать девку в бордель, в городе полно и без того готовых. Иные за бутылку отдаются. Полно бывших фабричных, портних, прачек и гувернанток, выгнанных с места и не имеющих иных вариантов. Деревенских, как раз почти нет. У них воспитание иное. Вот обживутся в городе, поймут, что почем или поймает хозяйка с любезностями супруга и выгонит. Куда идти, ничего не видевшей, кроме стен квартиры барина, но вкусившей сладкой жизни?  

Не-а, у него под крылом заведения приличные, где барышни не похожи на мутанток после ядерной войны. В парочке и вовсе способны изобразить дворянку или гимназистку, включая разговоры. Конечно, бордельмаман не бывают хорошими, но на то и влез в систему, в качестве арбитра и за беспричинные притеснения быстро найдет управу. Нарушать лично изобретенный КЗОТ, в том числе по количеству клиентов в день, запрещено. И не законом, а увесистым кулаком и тяжким штрафом.

В столице гулящие девки в таких заведениях могут неплохо заработать. Другое дело, они почти никогда не уходят, а потеряв товарный вид от пьянства и венерических болезней стремительно катятся вниз. Ну вот правильное воспитание лиц с пониженной социальной ответственностью входит в его полномочия, только если девка стырит у гостя чего. Или тот беспричинно бить шалаву начнет.

Вот с такими поступают очень жестко. Однажды пришлось сразу троих отрихтовать, вступившихся за приятеля. Да, используя палку от швабры, а не голыми руками, но никого не убил, разве слегка поломал. Слух о том пошел по всему блядскому Петрограду и даже ничем не обязанные «коты» стали вежливо здороваться. И отирался в борделях не за сладеньким, а снимая свой налог с владелицы (почти всегда баба). Просто шуметь начали, вот и объяснил, как правильно себя вести.    

— Арестовали парочку насильников, — с насмешкой сказал вслух, — так честный суд моментально отпустил на волю. Доказательств преступления не обнаружено или не оформлены как положено.

Он знал, о чем говорил, внимательно отслеживая ситуацию в своем районе. Да и про соседние до него доносили сведенья.

— Тем не менее, допустить самосуды мы не можем!

— Еще скажите суд Линча. Бедного прохожего на кресте сожгли.

А он далеко не прост, подумал начальник милиции. Дискуссии вести умеет, образование какое-то получил, без сомнения. Возможно и про Америку не понаслышке знает.

 — Всегда нами проводится суд и свидетели имеют возможность высказаться.

За спиной начальника хмыкнул помощник. Оба они прекрасно видели отборную демагогию и не сомневались, что Астахов тоже это сознает.

— Хотите пришлю статистику стремительно уменьшения воровства в охраняемом «дружиной» районе?

Очень может быть таковая реально существует и спад имеет место. Если ломать руки ворам, а парочку особо отпетых, достающих оружие, прикончить прямо на месте, выставив забитого повисеть на фонаре, с поясняющей запиской, число желающих нарваться быстро приблизится к нулю. Но какое к этому отношение имеет закон и суд?

— Деньги с магазинов тоже берете бескорыстно? — подпустив в голос иронию.

— Временное правительство не платит за патрульную службу дружине.

— Потому что не подчиняетесь власти!

— Которой? Советам или Временным, которые постоянно распадаются и собираются в новом составе? Сначала разберитесь кто законы издает, потом нечто требуйте от сознательных граждан, рискующих собственной шкурой ради других.

А вот это уже не подколка, а всерьез, поняли слушатели. Своего рода Modus operandi[1]. По факту МВД устранилось от управления милицией и те на местах подчинялись то местным органам власти, то Советам. Теоретически Астахов прав и нечто требовать у него невозможно, за отсутствием четкой регламентации управления. Смена министров внутренних дел тоже добавляла неразберихи.

— Это Керенский пока умудряется сидеть на двух стульях, не понимая, что в итоге его невзлюбят и правые, и левые. Мы всего-навсего охраняем от грабежей и краж население и торговцев. Ладно, — он хлопнул легонько по столу, — речи на этом закончены. Если захотите, продолжим в более приятной обстановке в любое время по вашему выбору. Мне есть чем поделиться, как по части строительства новой охранной структуры, так и готов к сотрудничеству с вашей организацией. К сожалению, у меня мало времени. Если минут через десять я не выйдут отсюда, вместе со своими задержанными товарищами начнется штурм и будут жертвы. Впрочем, как-то не верится в героизм ваших сотрудников. Имел счастье насмотреться, причем не только прежде, но и прямо сейчас. Трясутся со страха, — он презрительно усмехнулся.

— Ваши люди задержаны за грабеж!

— Какая чушь, — сказал Астахов с отвращением. — Я ведь в курсе кто кляузы настрочил. Ничего у них мои, — с ударением, — люди не взяли. Ни копейки, ни паршивого гвоздя. Так что сегодня ж прибегут и заявления заберут. Народ — да. Набежали люди, растащить чужое добро, но они ведь отказались платить за охрану. С какой стати защищать от революционных бедняков, недовольных спекулятивными ценами?

Так и тянуло спросить, а если б денег дали, то превышение стоимости уже не волновало бы. Но это чистая подстава. Он вполне справедливо бы заметил, что охрану не волнует хозяйские мотивы и поведение. На то она и охрана. И ткнул бы в нос милицией, которая возникла на почве свержения царизма, а руководствуется прежними законами. Спор, в котором истина не рождается. У каждого своя.

— А стрелять в Яценюков тоже нормально? — подал голос помощник.

— Когда на вас кинется дюжий детина с мясницким тесаком, — спокойно заявил Астахов, — вы ему объясните, что так себя вести нехорошо словами. А потом в морге жалуйтесь.

— У него были причины!

— Но я ж на вас не кидаюсь, — он открыто издевался, — не махаю кулаками и пистолетами. Спокойно объясняю ошибочность позиции. Притом время идет, а бессмысленная болтовня продолжается.

Снаружи раздалась пулеметная очередь. Зазвенели выбитые стекла.

— Это последнее предупреждение. Дальше начнется атака и пролившаяся кровь будет на вас!

Дмитрий Андреевич вздохнул, и оглянулся на начальника отдела. Тот молча вышел с кислой рожей. Им обоим не по душе необходимость уступить, но что здесь и сейчас идти на обострение — смерть, сомнений не вызывает. Этот тип мягко стелет, да жестко спать. Можно не сомневаться, что означают слова об отзыве заявлений пострадавшими. Наверняка, прямо сейчас их тоже обрабатывают. И хорошо бы без пули в голову обойтись. А ведь кто-то заложил моментально анархистам подробности. Надо б найти предателя. Похоже, правду говорят, у этого Астахова уже собственные агенты на связи есть и не только среди ворья.

— Вы же понимаете, что последуют ответные меры? — спросил начальник полиции.

— Дело принципа, — развел руками Астахов. — Посмотрите сводку. Должны ж таковые составляться о правонарушениях в городе. Каждый день то милиционера убьют, то просто пошлют куда подальше. Моих не трогают. Предпочитают разойтись мирно.

— Боятся.

— Конечно. И пусть криминал боится. Иначе никогда не будет на улице спокойствия.  

Задержанных доставили с рекордной быстротой.

— Сопротивление при аресте? — поинтересовался Данила у Столбунова, щеголяющего огромным синяком и глаз у него почти не раскрывался.

— Это потом, — сказал тот. — Поучили уважению.

— Вот этот? — показал на милиционера.

— Того здесь нет. Этот его начальник.

— Так оно и к лучшему, — радостно произнес Астахов. — Начальство должно следить за подчиненными и их поведением. Когда в следующий раз захотите читать нам мораль, вспомните о недостойном поведении ваших сотрудников. 

Он говорил это начальнику милиции, глядя в противоположную сторону и ударил с разворота, без предупреждения. Милиционер крякнул и полетел на пол. Двое остальных отшатнулись, открывая дорогу.

— Моих трогать не сметь! А про сотрудничество, — обернувшись на пороге, — я от чистого сердца. Можете позвонить и назначить встречу на нейтральной территории. Уж найти номер телефона — на это ваших профессионалов из сыскной должно хватить.

— Челюсть, похоже, сломана, — доложил секретарь, наклонившись над пострадавшим. — Кастетом бил, не иначе. И когда успел надеть, я ж руки его все время видел.

На улице вышедших встретили радостным ревом.

— По машинам! — скомандовал Астахов и постучал по дверце броневика.

— Нормально вышло? — спросил высунувшийся солдат.

— Во! — показал большой палец. Сработало пугало в лучшем виде. — Как договаривались, — и в дверцу передали ящик с бутылками спирта.

— Ежели еще чего понадобится — обращайся!

 

 

Возвращаться в темноте уже стало привычным. Мало выдернуть своих из камеры, требовалось подстраховаться, чтоб такое не повторилось. Можно было, безусловно, решать вопрос с заявителями послав туда дружинников, но те могли зайти дальше нужного. Все ж покойники ему без надобности, а парни изрядно злые. Требовалось проконтролировать процесс. Чуток запугать, чуток чавку почистить, но до вывоза в лес навечно Данила пока не дорос. Не то, чтоб совесть принялась мучить апосля, но есть же какие-то границы. Да, сам их себе и устанавливал и порой они серьезно сдвигались, в зависимости от окружающей обстановки, однако здесь не 90е, а пожалуй, гораздо похуже и скоро без него трупы станут штабелями укладывать.

Вот чего он давно не боялся ничуть, так классического попаданец расстроил свадьбу своих родителей и не родился. Или, как вариант, замочил случайно бабушку. Слишком много всякого натворил в прошлом. Убивал и детей наоставлял на огромном пространстве от Нормандии до Алтая. Слишком многие из них выжили и оставили потомство. И ничего, небо не упало. Даже смерть Меншикова ничего принципиально не изменила. У Петра и другие фавориты имелись. Ничуть не с меньшей страстью грызлись за царские подарки и теплые должности.

Все также свергали царей, хотя порой имена иные, но тут уже не точно. Не настолько хорошо он знал историю. Если она менялась, то и прежнего уже не существовало, разве у него в голове, а башка не компьютер и всего не упомнить. Прошли сотни лет, а на тебе — февральская революция и Керенский. Может среди аристократов изменения, а страна прет по прежнему варианту, не замечая ни его деятельности в прошлом, ни в настоящем.

    Возможно, история все ж сглаживается и место одних личностей занимают другие, поскольку правильно ведут за собой массы, отвечая их потребностям. Но это излишне обще. Выяснять, грохнув Наполеона или того же Ленина, не свернет ли все в очередную яму, заплатив за выход оттуда еще больше кровью, желание отсутствовало. Ну его, такие сомнительные эксперименты. Чем ближе к собственному времени, тем выше шанс нечто реально напороть всерьез. Ключевые фигуры трогать опасно. А отсутствие всякой мелочи никто не заметит.

Вряд ли что изменится, усядься лично в кресло министра какого угодно ведомства. Не те возможности, чтоб диктовать сразу многим. Здесь и сейчас левые сознательно ломали остатки государственных структур. Потом, героически преодолевая трудности, выстроят практически тоже самое, только еще жестче по отношению к народу. И как это можно изменить? Уж точно не массовыми терактами. Убрать Владимира Ильича, так Спиридонова может оказаться гораздо хуже. По крайней мере, так представлялось.

Вот и не хотел лезть в первые ряды, крутя свои личные комбинации. Уж точно от его деятельности никому кроме уголовников хуже не станет. А что слегка щиплет купчишек, так сейчас везде их трусят. Даже на железке тарифы задрали. А крестьяне не хотят везти в город продукты. Им нужно на что-то тратить деньги, а даже ткани из продажи стремительно исчезают, не говоря о чем-то серьезном. Треть лавок закрылась совсем. В хлебных и мясных рядах множество дыр, а пока работающие взвинтили цены. Зато толчок процветает. Там сейчас можно найти что угодно по мизерным ценам. Не от замечательной жизни распродают имущество люди. Даже получающие жалованья едва сводят концы с концами. Не будь его рядом сестры тоже сейчас торчали там, подстелив дерюгу под столовый набор из фарфора, который никому не сдался.

  Из подворотни вразвалочку вышли двое.

— Дождались, — с удовлетворением сказал один, поднимая руку.

Данила не стал дожидаться результата и всадив в него пулю, моментально перевел ствол на второго и дважды выстрелил, в шарахнувшегося типа. Сзади грохнул выстрел и он бросился к стене дома, разворачиваясь и становясь в стойку для стрельбы. Не потребовалось. Человек уже лежал на земле и темная фигура выстрелила в тело еще раз, добивая.

— Рисковый ты, — с оттенком уважения, сказал подходя Егор Лукин. — А не стали б они корчить дураков, а шмальнули из темноты, могли б и достать.

Он бы так и сделал, Данила ничуть не сомневался. Мутный был Жора. И хотя клялся и божился, что загремел на каторгу защищая простой народ и бомбу собирался кинуть не в коляску с денежками, а в жандармскую морду, почему-то совершенно не верилось. Дело даже не в повадках блатного. Скользкий он какой-то. В дружине многие старались ради денег, но этот их слишком широко спускал. Жил одним днем и знакомых имел соответствующих. Лет уже под сорок, если не свыше, а ни семьи, ни постоянной бабы. Данила б не удивился, узнай, что в свободное время чистит карманы прохожим. Зато в некоторых случаях, можно было смело положиться на него. Болтать бы не стал и по первой команде кого угодно зарежет.

Данила его заведовать борделями поставил и тот прекрасно справлялся. За девочек стоял горой. Не уважал их, однако не терпел попыток испортить товарный вид или не расплатиться. Он с их навара свой процент имел и прекрасно соображал, где масло на хлеб берут. Кстати, в милицию брали грамотных не младше 21 года, не осужденных прежде. В «ДНД» служили даже мальчишки и бывшие урки, если вели себя правильно. Не важно, что там в прошлом, главное каков ты на деле.

— Лучше б патрульных взял.

— Которые гремели б сапогами и ботинками и слышно их было б за три квартала. Эти б просто слились тихо и пришли в другой день, а я б не узнал заранее.

— Ходи теперь с оглядкой. А кто стуканул-то?

Данила не ответил. Он и с более близкими такими вещами не делился. И стандартные расписки о сотрудничестве брал далеко не у всех, а с кого требовал, держал не в штабе и не дома. Смешно, но в банке можно снять ящик и положить туда, что угодно, не демонстрируя работникам. Удобно. Особенно, когда нечто скрываешь или куча золота с серьезными цацками.

Другое дело прекрасно помнил: с приходом большевиков все будет конфисковано. Забирать нужно не позже сентября. А сейчас ему одна из знакомых проституток прислала записку через мальчишку-посыльного, прикормленного при штабе. Якобы слышала о готовящемся покушении. Не очень поверил, но попросил Жору присмотреть по дороге. И не прогадал. Тот, сзади, мог и достать. Не заметил, в отличии от этих из подворотни. Как говорится, сидеть в засаде и не скрипеть тетивой арбалета… на самом деле, они курили. Для него, не смолящего, сразу в нос шибануло, хотя и погасили. Ждал, потому и первый успел. 

— Доктора! — прохрипел раненый, глядя мутным взором.

Стрелял ему в грудь и теперь тот дышал с каким-то сипением. Не иначе легкое пробито. Не жилец. В темноте не рассмотреть толком, а то б глянул на губы. Если посинели — каюк.  

— Пашка, — опознал ничуть не удивившись, Жора, обшаривая карманы второго, уже покойника. — Видать крепко обиделся, паскуда.

— Я помню, — согласился Данила.

Его поймали на воровстве и вышибли из дружины. Такое случалось. Кто наглел, чувствуя власть и имея ствол, кто просто не мог удержаться. Какое после этого доверие, завтра снова чего выкинет, не считаясь с общими интересами.

— Отомстить решил? — риторически спросил Данила и выстрелил в голову бывшему товарищу.

— Того тоже где-то видел, — сказал невозмутимо Жора про убитого раньше. — Не иначе на рынке.

— Приказчиком подвизался прежде у одного из выкинутых в начале.

— А, тогда понятно. Еще один дурень без ума решил хвост задрать. На, — протянул кольт модели 1911г. — хорошая вещь. Тяжелый, но убойный. Не то что твой наган. Один раз попадешь и будет дырка с кулак.

— Не преувеличивай, — принимая подарок, хмыкнул Данила.

Интересоваться что он еще нашел у трупов не собирался. Выручил, а значит заслужил. Очень правильно все повернул. Оружие начальству, а мелочь себе.

— А проверим, прав или нет, — азартно предложил товарищ, показывая на покойника.

— У мертвяка тело другое. К тому же лежат. Это надо на живом выяснять.

— Тоже правда. Ну, пойдем домой? Искать труповозку или милицию желания нет. Завтра подберут.

 

 

Дома вроде все было в порядке. Даже сестры не пили, лишь о чем-то тихо говорили на кухне. Приличные люди обычно изволили кушать в столовой, да еще и одетые по парадному, но у него отсутствовала прислуга, меняющая блюда. Вполне мог устроиться прямо рядом с плитой, благо и стол приличного размера, а все кастрюли-поварешки по ящикам буфетов распиханы или прямо на стене висят. Одно время чесались руки сделать вместо этих мрачных шкафов нечто вроде привычного с выдвигающимися ящиками. Наверняка б народ заказал, но не в нынешней обстановке. Зато правило есть на кухне быстро освоили все. Удобнее и проще.

На ночь борщ обычно не едят, но ему вечно не хватало времени нормально перекусить и никто не удивлялся теперь, когда на ночь трескает. Варили сестры по очереди, причем рецепты у них были одинаковые, продукты практически тоже, но вкус получался разный. Не сказать плохо, вполне удачно, но выходило не одинаково. Удивительное рядом. Со временем четко стал различать чье блюдо. При том, сам бы не мог объяснить откуда знает.

В любом случае, борщ наваристый, с мясом, а на второе филе морской рыбы, вроде окуня с картошкой и квас. Вот с чем-чем, а со свежими продуктами любого вида у них было замечательно. Данила порой и Степану по дешевке подкидывал. Хотя, чем дальше, тем больше изображал низкую цену, а не брал по ней. В этом смысле он был исключительно принципиален. Бесплатно ни сам, ни дружинникам отовариваться не позволял. Зато брали сразу на немалый коллектив, получая солидную скидку у продавцов. И попробовали б они не предложить самую честную цену!

Данила рассказал без особых подробностей о походе к начальнику милиции. Почти все они и так уже знали. Ольга из своей гимназии не ушла, но с печатаньем документов помогала, а Тане и вовсе скрывать от нее нечего. Про нападение выкладывать не стал. Незачем. Их и так провожают до дома от рынка. Специально приставил людей. Слишком много народа в курсе с кем живет и могут попытаться достать через женщин. Как оказалось, опасения не такие уж беспочвенные.

На середине фразы Таня внезапно вскочила со стула и убежала. Ольга на его взгляд с недоумением помотала головой. Без понятия. Данила, не доев, поднялся и вышел. Свою подругу он обнаружил возле унитаза. Дверь в туалет она не закрыла в спешке и сейчас давилась над белым фаянсом. Он убрал волосы с лица, чтоб не мешали, а когда распрямилась, бледная до цвета хорошей бумаги, осторожно вытер лицо полотенцем.

— И какой срок? — спросил спокойно, заодно сопоставив мелочи, на которые не особо обращал внимание, вроде неудобства, когда касался ее сосков. Ничего не говоря, уклонялась в последнее время.

— Третий месяц.

Это почти сразу залетела, прикинул. Ну, он не особо предохранялся. Презервативы купить можно было без проблем, но ему и в голову не пришло, раз Таня молчит. Неудобные здесь какие-то. Правда, хорошо, что такие есть. лично он бы к здешним проституткам без такового б не сунулся. Можно что угодно подцепить и даже регулярные медицинские осмотры не панацея. Внешние признаки того же сифилиса через две-три недели становятся заметны. А в промежутке девица наградит всех гостей.

Впрочем, в данном случае, в очередной раз прокололся. Наверняка ей такое обсуждать с ним крайне неудобно было. Разница культур.

— Это где-то в ноябре рожать, — посчитал. — Плохо. Ну не смотри такими глазами. Не что беременна нехорошо, а срок. Здесь все катится в яму и скоро даже лекарств не достать будет. Нормально себя чувствуешь?

— Да. Уже прошло. Раньше так сильно не тошнило.

Где-то 10—12я недели самый смак, вспомнив прежних жен, подумал без особой радости. Паршиво будет постоянно. Хотя раз на раз не приходится. Иногда бабы сильно страдают, а порой и не замечают

— Тогда пойдем в комнату.

Он отмахнулся от Ольги, все в порядке. Интересно, почему ей-то не рассказала. Явно сестра без понятия.

— Глупость, — ответила Таня, когда не постеснялся уточнить. — Суеверие.

А, чтоб не сглазили и все такое. У беременных крыша часто едет, он это помнил.

— За кого ты меня принимаешь, — сказал недовольно, усаживая ее на кровать. — Может и не самый благородный человек, однако точно не убегу в ужасе.

— Я знаю, — сказала женщина, — но все равно страшно. Я замужем была шесть лет и ничего. А тут вдруг и сразу. Значит свыше так решено.

Ну, точно крыша едет. Супругу ее было не меньше шестидесяти, он по любым понятиям не мальчик и может просто не мог. Увы, торчать рядом и успокаивать после очередной истерики не в состоянии. Напротив, нужно отправить подальше. Заодно и продвигать прежний план. А то несет в последнее время по течению. Хуже того, революционному. Сам против, а приятели все за и приходится помалкивать, двигаясь в общем направлении. Давно б прикончил парочку ключевых фигур, но страшно, не сделать б хуже.     

— Принимаем за истину, — согласился вслух. — И переходим к плану «Б».

— Это ты о чем? — после паузы.

— План «А» — уехать за границу с хорошими деньгами, так?

— Да.

— Возражений нет?

— Не нравится мне происходящее, — созналась Таня. — Торговля все хуже, рано или поздно государство попытается взять тебя за горло всерьез.

— Скорее «нас».

— Ну, пусть анархистов и прочих социалистов. Без крови не обойдется, а лично тебя постараются достать, лишив дружину мозгов, в обязательном порядке.

Какой занятный анализ. И ведь с собственным совпадает полностью. Либо нас подомнут, поставив под начало милиции, причем брать с торговцев запретят, либо станут разгонять при любом обострении. Правда есть и обратный вариант, когда большевики с эсерами договорятся, но пока все идет по-прежнему. Вторая революция в октябре. А в промежутке что? Наступление, похоже, провалилось. Идиоты «Временные». Армию разложили, какие атаки. Из окопов в обороне не разбежалась бы.

— И что делать? — спросил серьезно. — Первому начать отстреливать милицию с солдатами?

— Не знаю, — призналась Таня. — Давай уедем, пока не началось. Пересидим за границей.

— Вот! Это и есть план «Б». С минимальной поправкой. Ты едешь в Швецию. Паспорт и визу сделала с моей подачи. Собирай вещи.

— Одна?!

— Ничего не поделаешь, — развел руками. — В Финляндию я запросто, а вот дальше нет разрешения. Военное время и прочие бла-бла. Даже если нелегально перейду, там устроится никак. Сразу в полицию отправят и интернируют или назад вышлют.

— Сама не поеду!

— Обязательно поедешь и именно сейчас, пока способна нормально ходить и общаться. Кроме того, очень скоро из России полностью запретят вывоз валюты и ценностей. Нам нужен счет в шведском банке. Пока еще можно переводить отсюда отправлю все максимально законно, понимаешь? Открываешь там фирму «Спасение демократии» или «Приобретение рогов и копыт» и покупаешь на переведенные деньги лекарства. В смысле, на бумаге, не по-настоящему. Кому-то на лапу придется дать, однако, подозреваю, там таких жуликов и без нас хватает и найдется кому помочь.

 — Как я одна? — упавшим голосом прошептала Таня.

 — Давно надо было и Ольгу на это сговорить. Уж точно при родах родная душа рядом — хорошо. А пока придется крутиться самой.

— Ты не приедешь скоро? — в глазах ее набухли слезы.

— Я не могу ничего обещать. Все зависит от обстановки. И все ж желательно обеспечить себе на той стороне толстую подушку безопасности. Того, что сейчас есть мало. Очень мало. На три-четыре года приятной жизни. Не больше. Особенно, если и сестру с Петей отправить.

— Тебе никогда не будет достаточно, — неожиданно жестко произнесла Таня.

Может и так. Но у меня нет желания участвовать в гражданской войне. Значит не позднее капитуляции Германии должен оказаться за бугром. Ориентировочно осень 1918г. Больше они не продержатся при массированном вмешательстве США. А те уже участвуют на стороне Антанты.

— Я могу поклясться чем угодно, — сказал вслух максимально серьезно, — здесь не останусь. А на той стороне, — он подмигнул, — денежки в банке на твое имя лежат. Куда я от вас денусь?

---

[1] Образ действий.

 

[марик]

Глава 16.

Июльские события.  

 

Таня сидела накуксившись, с красными глазами. Настроение утешать ее отсутствовало. И без того всю ночь уговаривал, что так правильно и хорошо. Почему люди не понимают элементарных вещей? Хорошо еще Ольга обнимает ее, нечто шепчет на ухо и притом бросает в его сторону негодующие взоры, которые Данила полностью игнорирует, изучая очередной столичный дурдом. По улицам опять бродят толпы с радостными лицами под красными знаменами и многочисленными транспорантами. Похоже единственное предприятие, оставшееся на плаву скоро будет фабрика, производящая красное полотно. Кумач.

Естественно, после сознательно развала армии, падение дисциплины и массового дезертирства рассчитывать на какие-то победы могли исключительно наивные люди. Главноуговаривающий Керенский так привык к собственным речам о сознательном народе, аж сам в них поверил. Иначе подобного не понять. Стоило немцам перекинуть пару дивизий на новое направление и фронт рухнул, а солдаты резво помчались в обратную сторону. Ну, кроме продолжающих митинговать. Ожидать чего другого в данной обстановке было более чем странно.

Каким местом, в очередной раз думали власти, решив выслать на фронт части Петроградского гарнизона, не желающие идти воевать сложно сказать. Это надо было делать тихо и по отдельности, обещая спокойную жизнь где-то в тылу в учебных базах. Дураки что ли левые, лишаться поддержки? Моментально кинулись в казармы с криками и обещаниями. Вот как только они к власти придут, так и наступит огромное всеобщее счастье. Сколько б не было демократичное правительство, в любой стране мира, таких агитаторов посадили б моментально в тюрьмы. А то и расстреляли б подальше от публики. Но не в России.

— Успеем? — спросил извозчика.

— Время еще есть, — ответил тот, продолжая неторопливо лавировать между очередными колоннами.

Он улицы знал гораздо лучше Данилы и вез какими-то закоулками, лишь изредка попадая в скопище народа. Убалтывать его на поездку пришлось минут десять. И овес нынче дорог (правда), и лошадь устала (врал), и за такие деньги сейчас никто не поедет (опять правда). Хорошо Данила мог себе позволить особо не торговаться. Еще пару рублей сверху? На, только заткнись и вези. Вовремя будем на вокзале еще пятерка сверху. Нет, не обессудь.

Своих парней он пытался удержать от этого бардака, постоянно капая на мозги, что их работа поддерживать порядок. Увы, они, как и все вокруг, в очередной раз попали в общую струю. Долой! Да здравствует! Что конкретно «долой» не очень-то и понимали. Можно уйти с фронта, но нельзя заставить немцев сидеть спокойно. Такими темпами они не только Прибалтику скоро оккупируют, но сюда придут. И защищать город будет некому. Это доказано буквально вчера, когда пулеметный полк отказался идти воевать, приняв резолюцию, что им империалистическая война без надобности. Вот начнется революционная, тогда они покажут высокий класс сознательности.

Между прочим, туда направляли обычно грамотных и разбирающихся в технике призывников. Вот они и организовались. А поскольку идиотами не были и под трибунал не хотели, на сходке решили идти на улицы, а заодно и послали делегатов к другим полкам. Что особенно забавно, там подвизались не большевики, а как раз анархисты и Блейхман Илья открыто призывал идти на улицы, устроив вооруженное восстание. Почему-то не верилось, что после победы его ждет высокий пост.

Нежелание в это лезть практически все анархисты с авторитетом восприняли негативно и Данилу практически бойкотировали. Он ответно не пустил своих на собрание на даче Дурново. Туда прибыли представители множества заводских и солдатских комитетов. Большевики там ни на что не влияли, но речи все те же, про свержение правительства.

Отсутствие на митингах не мешало ему знать о подготовке Военной организацией к занятию ключевых пунктов. С конспирацией у всех был полный швах и при желании можно было выяснить очень многое. При том он не видел никакой контрдеятельности со стороны правительства. Город можно было брать одним батальоном, при наличии решительных командиров. Как и в феврале сопротивления не видно. Может и ему поучаствовать, а не сидеть в стороне?

  — Приехали, — сказал извозчик, картинным жестом показывая на вокзал.

— Подожди, — сказал Данила, вручив обещанное с премией. — Назад отвезешь.

Морда у того была довольная до безобразия. Наверняка лишнего запросил, да еще и пассажиры уже имеются. Не нужно в очереди стоять. Века идут, а таксисты не меняются. У них четко определенно кто первым берет пассажиров и чужих недолюбливают. Могут и настучать по хавке. А данный экземпляр и за ожидание непременно потребует дополнительно.

Народу было не слишком много, да оно и к лучшему. Кто поумнее уже сдернул на дачи, а простому народу некогда или работает, или митингует.

Носильщик подскочил моментально. С тележкой ему выйдет совсем не тяжко. Пара чемоданов, правда увесистых. Валюту вывозить сейчас можно в минимальном количестве, а вот про ценности запрет отсутствовал. Это уже позже советская власть изобрела закон, а при кровавом царизме купил статую Геракла или картину «Три богатыря» и тащи ее куда угодно. Твоя, за личные деньги приобретена. Ну, скульптуры с картинами вещи объемные и неудобные к переноске. А вот золотишко и украшения никто отбирать не станет. Разве минимальную пошлину заставят оплатить. Основную часть он собирался перегнать через банк. Всегда есть способы при любых правилах. Типа открывается предприятие по поставкам в Швецию сибирского масла и в обратную сторону медикаментов.

С его связями здесь оформить контору «Рога и копыта» раз плюнуть. Смешно, но немцы и скандинавы охотно брали щетину свиную с теми самыми копытами и костями. Последнее шло на удобрение и клей, а первое вроде на щетки. Ходили упорные слухи, что именно так немцы присылают деньги на газеты с антивоенной пропагандой и лично Ленину с прочей братией. Поднимать этот вопрос означало записаться в ретрограды и держиморды. Ну он-то практически честный человек и с немцами дела не имел, а золото гнал в обратном направлении.

У синего[1] вагона процессия остановилась. Сестры обнялись.

— Почему они плачут? — дернув за рукав и когда Данила наклонился, спросил тихо Петя.

— Нам никогда не понять женщин, — так же тихо ответил. — У них мозги иначе устроены.

Мальчик уловил, что его записали в категорию мужчин и аж подтянулся.

— От счастья плачут, от горя тоже. Им сейчас просто горько. Не хотят расставаться. Все ж единственный родной человек. Дети не в счет, — поспешно поправился. — Для матери ты самый близкий и любимый.  

— Но мы же тоже поедем?

Хорошо не стал про мужей интересоваться. Уж больно скользкий вопрос.

— Я надеюсь. Только бог любит посмеяться над человеческими планами. Ты ждешь одного, получаешь другое.

— Ты не веришь? — серьезно глянул Петя.

— Верую, — вздохнув, сказал Данила. — Только не в того, о ком говорят попы. В высшую сущность, которая дал нам свободу воли и не станет вмешиваться, чтоб люди не творили, добро или зло. На самом деле, одно не бывает без другого. Как день без ночи. Извини, — пробурчал, — это пошла философия, которая тебе еще рановата.

Сестры, наконец, отцепились друг от друга и он обнял Таню, целуя на прощанье.

— Не надо быть сильной, — сказал. — Просто принимай решения самостоятельно. Лучше ошибиться, чем ничего не сделать.

— Я тебя пристрелю, — очень серьезно сказала женщина, — если не приедешь.

Очень логично, однако указывать на это неуместно.

— Я тебе когда-нибудь врал?

— Обычно просто не говорил очень многое.

— Зато обещания всегда выполнял. Я приеду.

Ничего срочного у него после отправления поезда, а могли б поддержать демонстрацию очередной забастовкой, потом очень удивляясь куда все девается, у него не было. Кстати, неизвестно чей отряд с оружием на вокзале появился, но тот продолжал работать в прежнем режиме. Перекрыть пути не долго по команде. Но они даже документами не интересовались у вооруженных. Данила, ничуть не скрываясь таскал на поясе кобуру с «кольтом» и это никого не трогало. Оно, безусловно, так проще, однако власти с революционерами друг друга стоили. Ни порядка, ни оглядки. Запросто мог бы положить половину героев.  

Отправил Ольгу с мальчишкой на извозчике домой, а сам пошел пешком, размышляя куда податься. Вести за собой бойцов желание отсутствовало. К тому же свербила мысль про октябрь. Не мог он так ошибиться. Даже по старому стилю не больше двух недель разницы. Не случайно праздновали в ноябре, что в детстве поставило в тупик.

Магазины с лавками, наверняка, опять все позакрывались. Хозяева ученые и не ждут пока от радостных чувств кинут камнем в витрину или вломятся. Столбунов предупрежден, что сегодня ответственность на нем. Правда объяснять ничего не стал. Ни к чему разговоры за спиной про его бабу, которая сбежала и от него, и от светлого будущего. Проще сказать про беременность, протекающую тяжело.

  По проспекту шла бесконечная река моряков с оружием. Впереди двигался оркестр, наяривая нечто зажигательное, но совсем не революционное. Над головами обычные лозунги «Вся власть Советам». Эти должны были приплыть аж из Кронштадта. Совсем правительство никчемное и никто ему не подчиняется. Чего уж проще, поставить парочку орудий и лупануть по их корытам еще на воде. Можно не сомневаться, тут же сдриснут.

 — Эй, брат анархист! — крикнувший махнул бескозыркой.

— Павел? Мальков?

— Я, собственной персоной, — счастливо откликнулся тот. — Идем с нами!

— А вы куда? — пристраиваясь рядом.

— К Таврическому дворцу!

— А, пойдем, — сказал Данила.

— Нас и Петропавловская крепость поддержала со всем гарнизоном, — возбуждено «доложил» матрос. — тыш десять!

Судя по виду и выхлопу пить он начал не сегодня. Среди его товарищей таких хватало. Пару раз от общей массы отделялись люди и справляли нужду прямо у домов, гогоча при виде шарахающихся буржуев.

— Скоро полетят Временные!

Тут колонна внезапно остановилась.

— Чего там? — недовольно спросили сзади.

Через пару минут мимо пробежал очередной матрос.

— Надлежит шествовать к особняку Кшесинской, — бросил на ходу.

Там располагался штаб большевиков, о чем все знали.

— Чего это вдруг? — внезапно возмутились в толпе бушлатов. — Мы поддерживаем эсэров, а не всяких Троцких.

Пошумели, похватались за грудки и снова двинулись, когда передние ряды тронулись. Толпа и есть толпа. Ее ведут, а в ней бараны, следующие за вожаком. Пересекли Васильевский остров, по мосту через Александровский парк прибыли куда надо. Там уже собрались рабочие с заводов, непонятные отряды солдат и сомнительные типы с ружьями. Если внимательно смотреть, никакой стихийностью и не пахло. Движение достаточно жестко контролировалось неизвестно кем. То есть понятно, что большевиками, но отличить с первого взгляда сложно. Никаких опознавательных знаков.

С трибуны выступал Свердлов, потом еще кто-то полез с речами, Даниле незнакомый даже со стороны[2]. До микрофонов, орущих на весь стадион здесь пока не додумались и говорили ораторы надсаживаясь, криком. Тем не менее, почти ничего разобрать невозможно. Народ это быстро усвоил и пошли разговоры о том, о сем, все больше про жратву и баб.

— Лучше б сразу на отряды поделили и бросили на министров-капиталистов, — сказал с тоской Мальков.  

— Полностью согласен, — кивнул Данила. — Любое топтание на месте означает потерю инициативы.

Как будто специально, для наглядного озвучивания где-то по соседству ударили выстрелы. Сначала одинокие, затем залп и затрещал длинной очередью пулемет. Народ и вовсе перестал прислушиваться к речам с балкона. А через пару минут пошел слух, про некие воинские части, прибывшие с фронта. Солдаты злые, поскольку им головы подставлять под пули, а здешние военные отказываются идти воевать. Количество слушателей внезапно стало резко уменьшаться. Большинство уходило без объяснения причин. Те, возмущавшиеся изменением маршрута внезапно захотели встретиться с Марией Спиридоновой и узнать у нее, что им делать.

 Потом мимо промчался Раскольников, глава здешней матроской братии, как Данила понял из их косноязычных комментариев. На недоуменные вопросы отвечать не пожелал. За него говорили другие. Якобы четыреста кронштадцев останутся охранять большевиков, а остальные должны возвращать на корабли. Короче, революция не состоялась. А то что матросы двинулись, кто в лес, кто по дрова, а другие пытались продолжать слушать поднадоевших ораторов, призывающих к свержению власти, роли уже не играло ни малейшей.

— Ты вообще ел сегодня? — спросил приятеля Данила.

— Так, — словно извинился, — чуток.

Ну и как, скажите на милость, сменять правительство, если эти люди не способны взять пустой город, имея кучу вооруженного народа. Да еще и не понимают, что людей кормить надо. Иначе рано или поздно возьмут сами, а это уже нехорошо пахнет массовыми грабежами и мародерством. Элементарные ж вещи. Привезти смогли, а взять с собой сухари в голову не пришло. Организовать на месте тоже. Ну чего проще ему звякнуть вчера вечером и попросить обеспечить жрачку. Пусть не разносолами, а обычной картошкой и горячим супом. Те же Илья или Жук прекрасно знали его возможности. Нет, у них голова забита лозунгами.  

— Тогда пошли со мной. Старого знакомого, — хлопнув по плечу, — голодным не оставлю!

По пути до штаба дружины пришлось неоднократно бегать от мутных личностей, а также всевозможных вояк с оружием. Объясняться, когда по тебе сходу лупят из винтовки как-то не тянуло. Идти в атаку, тем более. Мало ли, может свои товарищи перепутали.

На месте его обступили патрульные, собравшиеся при штабе с расспросами. Пришлось провести очередной митинг, разъясняя происходящее в максимально дипломатических выражениях.

Зазвонивший телефон Данила проигнорировал, занятый выяснением кто здесь, а кто ускакал, не спрашивая разрешения. Столбунов взял трубку, послушал и вручил командиру.

— Да! — сказал тот, кривясь, уж очень несвоевременно. — Данила Астахов слушает!

— Дмитрий Андреевич на проводе.

Данила моментально поднял руку, требуя заткнуться и не мешать. Он все ж позвонил и не случайно сейчас. Интересно, совпало или кто-то своевременно стуканул про возвращение в штаб? Бойцы вняли резкому жесту и замолчали.

— Вы в курсе, что происходит в городе? 

— Добровольная народная дружина в происходящем не участвует! — заверил твердо.

— Это уже на важно. Не только участников мятежа будут брать под арест, включая всю верхушку как анархистов, так и большевиков. Все незаконные и полузаконные военные формирования будут раскассированы. Солдаты поедут на фронт. Ваши люди при сопротивлении, в лучшем случае в камеру. Будьте благоразумны и очистите территорию. Иначе плохо закончится для всех. А вы, как я видел, жизни ваших людей цените.

— Вы понимаете, что сами создаете ситуацию, в которой три с лишним сотни человек вынуждено примкнут к экстремистам? Здесь у них было занятие и я могу удержать от участия в мятеже. Без дела они не останутся.

— Я очень хорошо понимаю, — начальник милиции тяжело вздохнул, — что проще и выгоднее взять ваш отряд на баланс при парочке условий, на которые, как разумный человек, вы согласитесь, господин Астахов. Увы, сверху мне прямо запретили любые соглашения с вашими партиями. Я очень не хочу крови, поэтому и позвонил.

— Благодарю, Дмитрий Андреевич. У меня слова «благородный человек» вызывают тошноту, но вы, действительно, хороший человек. Я вас понял. Очень надеюсь, в будущем не станем друг друга ловить.

Он положил трубку.

— Все, ребята, — сказал после короткой паузы вслух, мысленно быстро прикинув дальнейшие шаги. — Власти решили обойтись без нас. Я полагаю, ничего хорошего не выйдет, но пусть попытаются и на собственной шкуре выяснять, каково нести охрану. Сейчас все по домам. Приказывать не могу, настойчиво прошу. Оружие спрятать и не в собственном огороде. Сидеть тихо. В ближайшие дни позову кого надо. Дружина сохранится, я уж постараюсь. Останься Ваня, — сказал заместителю, когда бойцы потянулись на выход. — Поможешь, Паша?

— А чего надо? — деловито поинтересовался моряк, по ходу дела успевший набить брюхо кашей и даже с кусочками мяса.

Революции и контрреволюция сами по себе, а уж если обещал накормить, Данила всегда держал слово.

— Да ничего особенного. У меня недалеко склад есть, на чужого дядю оформлен. Убрать туда кое-что из имущества пока.

— В смысле, — Павел показал на «максим» стоявший в углу.

— Правильно понимаешь.

— Далеко тащить?

— У Дружины аж два грузовика имеются.

О, какое убожество эти современные машины! «Уайт» имел вместо нормальных колес металлические, покрытые резиной, уже местами стершейся. Ездить на нем означало жуткую тряску, а зимой Данила даже не пытался. Заносит на горке практически всегда. Шоферской кабины у «Уайта» не было, а руль располагался точно по оси машины. Однако управление было простым и Столбунова обучал именно на нем. Потому что «Бенц» был еще хуже. Тормоза поставлены на кардане в случае обрыва цепи машина неслась в голубую даль, не спрашивая мнения водителя. Тем не менее, ничего лучше все равно нет, а эти достались по случаю. У не желающих платить буржуев конфисковали для трудового народа. Сейчас могли заявиться в поиске бывшие владельцы и незачем поощрять частнособственнические инстинкты.

— Их тоже пока под крышу.

Для того и нужен Столбунов. Конечно, мог бы и сам оба отогнать, но так проще. И случись чего с Данилой будет знать, где склад. Там хранилось упертые из арсенала две сотни карабинов, пять «льюисов» и два «максима» прямо в заводской смазке и неплохим количеством патронов и гранат. Ну, не тащить же домой здешнее оружие. И не бросать. Всегда в штабе хранился дополнительный запас для желающих вступить в дружину.

 А еще там имелось кое-что не менее существенное. Мука, соль, сахар, сухари и даже консервы из расчета кормежки роты неделю. Все, что может лежать долго и в голодном городе на вес золота.

— И это, — сказал серьезно. — Я тебе, Павел, доверяю, но захочешь, чего взять без спроса, не обижайся. Не мое. Дружины.  

 

 

Возвращаться домой поздно ночью превратилось в рутину. Если прежде Таня упорно ждала или они шли вместе, то теперь квартира встретила темнотой и тишиной. Оно и к лучшему. Не было сил снова жевать отъезд подруги. Даже с Ольгой. Не то настроение. Разделся и завалился на кровать, даже не накрывшись. Все равно не холодно. Пистолет, тем не менее, не забыл положить под подушку, а нож на стул, под одежду, чтоб его не видно было.

Во сне к нему пришла Таня. Она была нежной, ласковой и притом уверенной рукой гладила его моментально налившийся силой мужской корень. Еще чуток и последовало бы приятное продолжение, но даже в дремоте он отметил странную неправильность. А потом резко сел, тупо глядя на лежащую рядом Ольгу. Какой к чертям собачьим сон, лаже в темноте он бы их не перепутал, у старшей короткая стрижка, а сейчас светит с улицы растущая луна.

— Ты спятила? — спросил сиплым голосом.

— Тихо! — ответила та, ничуть не смущенная ситуацией.

Между прочим, в ночнушке, ничего особо не скрывающей, а даже подчеркивающей правильные выпуклости смотрелась соблазнительно.

— Не шуми, — и рука опять погладила в правильном месте.

Еще и поэтому он встрепенулся. Сон сном, но Таня так никогда не делала. Она кое-что другое порой могла, но губы от пальцев уж как-нибудь отличить можно. Зато запах от нее хорошо знакомый. Духи, что ли, у сестры стырила и использовала.

— Мне без надобности оплата, тем более такого рода, — резко сказал Данила, отталкивая ее пальцы. — Сказал помогу уехать, значит сделаю.

— Дурачок, —  мягко прошептала Ольга. — У меня с осени четырнадцатого года никого не было. А тут ходит по квартире такой самец и даже не замечает, какое впечатление производит голой грудью.

Да, это уж точно маху дал. Хорошо воспитанные люди должны выглядеть прилично, а не смущать женщин подштанниками.

— Но как же Таня?

— Если ты ей ничего не скажешь, значит не узнает. От меня — точно, — пальцы снова стали настойчивыми и нахальными. — Ага, — сказала довольно со смешком, — ты тоже меня хочешь. Не бойся, никаких проблем не будет. Не от меня. Если дать чего хочу. Одинокую бабу нельзя оставлять без внимания, а то могу загулять с тем же Ваней и лишнего брякнуть.

Тут у нее внезапно обнаружилось огромное количество рук, которыми Ольга ловко и умело воспользовалась, а затем и вовсе оседлала мужчину, не интересуясь его мнением. Нет, возможность избавиться от всего этого у него имелась. Дать всерьез кулаком, но тут уж мышцы отказывались, а наглый циничный голосок в голове хихикая, напоминал, как он в прежние времена имел старшую и двух младших жен, не считая изредка подвернувшихся служанок. Сам недавно об этом рассказывал Насте и Пете, объясняя, что такое язычество и законы скандинавов. И ведь эта ведьма по соседству сидела и вроде бы не прислушивалась.

— Хорошо то как, — мечтательно прошептала позже, лежа рядом.

Теперь на ней совсем ничего не было. Забавно, но они с сестрой не только внешне похожи. Империалистическая антинаука генетика в чем-то права. Реагируют на одни и те же действия и места на теле. И не права. Темперамент совсем разный. Ольга оказалась требовательной экспериментаторшей. А Таня просто училась с ним новым знаниям. Обе, притом хороши в своем роде.

— Я почти забыла, как сладко может быть с мужчиной. Надеюсь, не сконфузила своим признанием? — в тоне отчетливая насмешка.

— Меня сложно шокировать.

— Тогда я должна вознести тебе хвалу за лучшее в жизни.

— А вот это уже перебор.  

— Если честно, мне особо сравнивать не с кем, — внезапно серьезно сообщила Ольга. — До мужа разве в щечку поцелуй произошел. С ним было по-разному. Материала не хватает для глубокого обобщения.

— Да ты издеваешься!

— Намекаю на важность дальнейшего опыта.

Куда уж прямее. Остается сделать с женщиной то, о чем просит.

---

[1] Тогда вагоны окрашивали согласно классности. Первый — синий. Второй — желтый и третий — зеленый. Даже неграмотные не перепутают.

[2] Луначарский

[марик]

Глава 17.

Жизнь продолжается.

 

Здешний дворник Афанасий с утра шоркал метлой с недовольным видом. Впрочем, он вечно с кислой рожей. Данила подозревал язву, поскольку, паразит, еще и не пил. Попытка наладить таким образом отношения, в самом начале, с треском провалилась.

В целом у них состоялся нейтралитет. После тех солдат-мародеров Афанасий его не цеплял, проявляя определенное уважение, как к барину, в упор не замечая у жильца открыто носимой кобуры. И дело отнюдь не в том, что Данила не забывал одарить полтинником на праздник. Постоялец без дела оружием не размахивал и никому не угрожал. Зато полезен порой в затыкании буйных гостей из подвала. Притом категорически не принимал его переселение в Татьяне Дмитриевне. Не по Сеньке шапка, как однажды прямо в лицо заявил. Даниле было его мнение до того самого места.

— Будьте поосторожнее Данила Александрович, — внезапно сказал, когда проходил мимо.

— А чё так? — заинтересовано поинтересовался тот, извлекая из кармана пачку сигарет, которые носил именно для таких случаев. Человеку приятно внимание, пусть и мелочь. К тому же, по нынешним временам, порой и табак не по карману. Простой люд обходится махоркой.

— Ваших ловят и в Петропавловскую крепость везут. Намедни знатного большевика задержали, чуть не прибили.

— Я не из этих буду, — хмыкнул Данила.

— Знаю. Вы не ломаете, а пытаетесь хоть какой-то порядок держать. Потому и говорю. Щас люди злые, особо разбираться не станут, — он выразительно посмотрел на отвисший карман.

С утра Данила решил не светить оружие на виду. Обязательно патруль прицепится. Но наган все ж в карман легкой куртки положил. И нож тоже за спиной, сразу не видать. С ним он обращался много лучше огнестрела, уж больно много опыта в прежних жизнях.

— Хорошо, что Татьяна Дмитриевна своевременно отъехать изволили на дачу.

— Ага, жара большая в Питере, — осклабился Данила.

Он прекрасно понял посыл. Афанасий, как и многие, знал о ее занятиях не вполне легальной бухгалтерией на рынках с подачи Данилы и решил, что любовник вывел из-под удара. Про Швецию знала только Ольга и, если Петя не растреплет, хотя его строго-настрого предупредили не рассказывать, все будут в уверенности именно про отдых на лето. Очень многие зажиточные граждане имели собственные дома или чаще снимали, уезжая на природу.

— Надо было и сестру ее отправить.

— Увы, не мне ей указывать. Будь здоров, — приложив руку в кепке пожелал и двинулся по улице.

Да уж, он всегда знал, Ольга из тех, кого мало волнует чужое мнение. Но не до такой же степени! С другой стороны, каждому попаданцу положено иметь гарем. Он то уж точно из таковых будет. Эльфиек в Питере не водится, но его девочки, без сомнений, красивы. К тому же, на удивление разумны. Такой чисто практический ум. Таня так и не подняла вопрос венчания. А ведь сейчас это должно быть крайне важно. И планов про будущее никогда вслух не строила. Его это устраивало и даже прежде не задумывался. А стоило. Похоже боялась отпугнуть. Потому и про ребенка молчала. Интересно, она про намерения сестры догадывалась или ни сном, ни духом.

Получив свое Ольга тихо ушла, не пытаясь сюсюкать и явно не желая, чтоб сын об этом узнал. Большой плюс ей. В доме будет спокойствие. А ночь… Ничего ужасного не произошло. На то она и ночь. Когда никто не видит мы просто мужчина и женщина, по обоюдному согласию получающие удовольствие.

О! Данила, наконец поймал мысль, долго царапающую на периферии. Все ж у Оли нечто случилось помимо мужа. Она то ли проговорилась, то ли сознательно намекнула. С осени четырнадцатого у нее мужика не было. А супруг отправился в действующую армию еще до начала войны, то есть где-то в июле-августе. Все ж полковник генерального штаба, не хухры-мухры. Пропал при Танненберге во время поражения армии Самсонова. В списках пленных красный крест не выявил. Должно быть погиб. Всплыло как-то в разговоре. Опять же август. В самом конце, если не ошибся. Занятно. Но ничуть не обидно. С чего ревновать ту, которая про тебя и не подозревала, да тебя и не существовало на тот момент. Переспать с женщиной не особо трудно, а вот продолжения не последовало, если правильно решил загадку.  

  Очень скоро стало не до размышлений. Город практически вымер, лишь эхо от шагов и патрули на улицах. На него поглядывали, но не трогали. Зря что ли инструмент взял и ржавую трубу на плече тащит. Сразу видно, мастеровой по делу шлепает, тем более, не в центр, а на окраину. Даже на трамвае проехался, честно оплатив дорогу. Отвык тяжесть таскать. Было кому за него стараться.

К бывшему особняку Ольги прошел совершенно спокойно. Все уже закончилось, только ветер гонял мусор по пустым коридорам. Вот никогда этого не понимал, ладно, пришел кого арестовывать, но мебель зачем ломать, да еще гадить прямо на стол. Говорят большевики да и анархисты чистые уголовники. Пришли, заняли и на все законы наплевали. Так хоть сознательно ничего не портили.

Правительственные ничуть не лучше себя вели. Стекла побиты, лампочки, похоже, повыкручивали (сейчас они недешевы), а красные знамена разобрали на портянки или алые шаровары. Даже профсоюзников не пожалели. Зато обнаружился Васька, один из прикармливаемых пацанов при штабе на рынке. Чего-то он надыбал даже в такой обстановке и волок на продажу. Взятый за ухо даже обрадовался.

— Наших на Даче Дурново обложили, — поделился новостью. — Это после того, как вчерась «Кресты» взяли.

Можно не сомневаться, не одних политических выпустили. Еще и мокрушников всяких. Правильно делал, что таких на месте кончал. Одна беда, наверняка, у многих на него зуб размером со слоновий. Ходи теперь и оглядывайся.

— Туда соваться совсем не стоит. Стреляют и войск нагнали тьму.

Ну, хоть кто-то сопротивляется, подумал Данила. И зря так решил. Как позже выяснилось, после переговоров героические революционеры организованно сдались. Практически всех отпустили гулять дальше. Фактически погиб лишь один анархист и то случайно. Матрос Железняков стал хвататься за ствол винтовки, солдаты с перепуга принялись палить в белый свет. Кстати, лично его зацепило, но убили вовсе не этого, а какого-то не то Асина, не то Аснина. Если и встречались, то в памяти не отложился. Много таких ходило вокруг. По самым приблизительным прикидкам к отрядам анархистов относило себя от 15 до 20 тысяч человек. Практически все при оружии.  Кое кто даже мозги имел, но попадалась среди них откровенная шваль и уголовники.

Позже из дурости и шальной пули слепили красивую легенду по отбивающегося из последних сил от реакционной военщины.

Петропавловская крепость вместе со всем гарнизоном и матросами сдалась, сообщил все знающий Васька, подтвердив мнение о невозможности без дисциплины хоть что-то сделать. Это ж реально смешно, пару рот и сотня казаков при двух орудиях разогнали многие тысячи. Хватило пары решительных офицеров. Это уже потом прибыли дополнительные части, однако и при этом гарнизон был много больше преданных Временному правительству.

Ей богу, кто так захватывает столицу?! И почему арестованных не ставят пачками к стенке, включая рядовых, схваченных при сопротивлении и оружии? Самое время закошмарить и избавиться от расплодившихся революционеров, обнаглевших от безнаказанности. Уничтожить большевистскую верхушку, как минимум, а лучше саму партию запретить, как занимающуюся шпионажем и агитацией в пользу немцев. Может хоть тогда что-то бы изменилось. А то разгромили газету «Правда» и счастливы.

Данила не имел понятия брали Ленин с компанией деньги у немцев или нет, достаточно уже их проезда через Германию, но если верить написанному прямо в газете, тираж «Правды» 85 тысяч экземпляров. А есть еще 75 тысяч «Окопной правды» и еще нескольких изданий под тем же редакторством. Для моряков, например.

Уже весной 17года на фронт шло 100 тысяч штук большевистских агиток, а в тылу еще 300 тысяч и не листовки, а полноценные газеты и брошюры. Это дикие деньги, которые добровольными взносами не отмазать. Уж он то знал, фактически содержа анархистскую прессу за счет поборов с торгашей. Без него печатникам и за бумагу платить бы не смогли. Разве грабить, что вовсе не пугало. Эксы для дела партии еще с первой революции пятого года в порядке вещей. Но большевики то не выносили магазины, по крайней мере, открыто! Откуда ж брали?!

На удивление, участвовавшие в демонстрациях эсэры никуда не делись и прятаться не собирались. Больше того, второй состав Временного правительства вполне себе левый. Эсэры, меньшевики, всевозможные розовые прогрессивные демократы. Вся разница с прежними, переехали из Мариинского дворца в Зимний.

С ним, без всяких колебаний, беседовали вплоть до самой Спиридоновой. Никто не требовал прибить мятежников или лично его голову насадить на пику. Напротив, утешали временными трудностями и даже арестованных обещали судить по закону. То есть ворон ворону глаз не выклюет. Это для большевиков все не так думающие предатели и буржуи, для них Ленин свой. Хотя он бы на их месте церемонится не стал. Не случайно Ильича называли дезертиром и почти открыто презирали за трусость. Тоже глава РСДРП, моментально исчез, в отличие от Троцкого, потребовавшего ареста и суда. Он на процессе устроит цирк, без сомнений.

В итоге просочился в рабочий район и пошел по своим бойцам прямо по домам и баракам. Достаточно помнить пару адресов, а дальше его охотно провожали. Люди видели, начальство не прячется и вместе с ними. Туда еще не добрались с разоружением, да не очень и хотели. Красная гвардия ударилась о землю и внезапно превратилась из вооруженного отряда пролетариата в совершенно безобидную заводскую полицию. Большевики тоже не дурни и нашли возможность сохранить ядро преданных помощников. У Данилы такой возможности не имелось. Зато всем соратникам, у которых в семьях проблемы, щедро раздавал деньги и под вечер пригнал тот самый грузовик с мукой и приобретенной по случае картошкой.

Надолго его запасов, включая «керенки» не хватит. Рубль обесценивался прямо на глазах. Неизвестно что за экономисты у Временного правительства сидят в министерстве финансов, но ощущение, что полные идиоты. Наштамповали кучу бумажек, мужики уже и продукты в город везти не хотят или просят нечто посущественней. Пока мануфактуру или швейные машинки, но скоро и золото потребуют. Да еще вечные перебои с поставкой сырья из-за транспортного ухудшения не дают заводам нормально работать. Уже и у станка квалифицированному профессионалу детей не прокормить. Естественно, это вызывает забастовки и стремительную радикализацию мнения общества. Все хотели твердой руки, но если средний класс надеялся на военных, то внизу бурлили совсем другие настроения. Кто больше требует дать и немедленно, не пытаясь объяснить откуда, за тем пойдут. Вот только обещать, не значит жениться.

   Под вечер, когда язык уже начал заплетаться от бесконечных повторений и заверений в светлом будущем, появился всем хорошо знакомый тип из советских фильмов по гегемона. Мужчина в возрасте, но не старый, с усами и морщинами в кепке и рабочей тужурке. Правда вместо агитационных речей потребовал оставить командира в покое хотя б до утра. И так для обчества многое сделал, пусть отдохнет.

— Спасибо, дядя Ваня, — сказал с облегчением Данила, охотно последовав за ним наружу. — У меня скоро дырка в голове будет, от этих одинаковых вопросов.

— А сам-то что думаешь, на самом деле?

— Да то и думаю: если генералы не возьмут власть в ближайшие дни, а станут смотреть, как вместо Львова нагретое место займет еще кто-то, пусть лично Керенский, ничего не изменится. Пройдет не так много времени и призывы сохранять дисциплину к солдатам, а к крестьянам продолжать терпеть пока не решится вопрос с аграрной реформой и всякие нацменьшинства энергично примутся отрывать части от страны всем встанут поперек горла. Тут-то и рванет. Уже всерьез.

— А ты вроде предпочитаешь генералов, — сказал определено с подковыркой собеседник. — Молод ишо, не видел, как пятом году народ расстреливали.

— Вы честно хотели? Я вам так и скажу: без порядка в стране все закончится большой кровью. И мне не важно, кто его установит эсэры, трудовики, военные, все вместе. Главное, чтоб он был. Тогда можно и о мире говорить, о дележке поместий и заводских профсоюзах с восьмичасовым рабочим днем и оплатой по болезни. Для этого всего лишь горлопанам нужно головки открутить сразу, не рассуждая.

— Большевиков не упомянул, — открывая калитку и делая жест «входи».

Домик был аккуратный и смотрелся ухоженным, как у приличного мастерового человека.

— Что по-вашему означает перевести войну из империалистической в гражданскую?  По мне, заявив о мире, моментально устроить резню в стране.

— Не сюда, — показал собеседник, — в сарай.

— Да-да, я в курсе, выражая интересы трудящихся классов. Вы думаете они согласятся чтоб их в могилу положили и сопротивляться не станут? А про мировую революцию зачем кричат?

— Сначала у нас, потом везде.

— Везде разрушим до основания, а затем построим, чего и сами пока не знают.

— Ну это ты врешь! Есть программы у большевиков и эсэров.

— Есть. Теория есть. А как дойдет до практики, будет худо. Голодно и отсутствие лекарств с электричеством.

— С чего это? — внутри сарая было сухо и светло из-за большого окна и отнюдь не мешки с брюквой стояли. Верстак, тиски, инструменты всевозможные.

— С того, что хлебная монополия подразумевает отсутствие торговли и забирание у крестьян их единственного заработка. Сначала всерьез полыхнет восстаниями, а потом сажать перестанут больше, чем для собственного потребления. А городу жрать станет нечего очень быстро. Разве отбирать уже все, чтоб крестьяне дохли, а пролетарий кушал. И что для этого надо?

— Что?

— Построить систему, которая будет хуже любой генеральской и валить всех несогласных. Иначе ей не удержаться.

— Я вижу ты это всерьез, — сказал дядя Ваня, вываливая на стол из мешка, лежащего под стулом, первый в мире STEN. — А с этим как быть? — явно с ехидцей, — добавляя ствол уже с глушителем.

Чертежи Данила набросал давно. Он совершенно не боялся, что попадет кому-то чужому или упаси Аллах иностранцу в руки. В Гражданскую войну ходило столько всевозможного оружия самых разных стран, что никто не обратит внимание на пару странных самоделок.

Мог бы и сам сделать, но со временем не выходило. В конце концов вышел на настоящего мастера, порой чинившего огнестрел и вытачивающего детали прямо на рабочем месте. Он всегда свой урок с лихвой выполнял и начальство не «замечало» побочных дел. Наверное, правильно было разбросать детали по нескольких людям, однако сейчас можно хоть гаубицу клепать, лишь бы материалы имелись. Никому уже дела нет, чуть не зажигалками перебиваются пролетарии даже на серьезных предприятиях. Вечно сырье или болванки не завезли.

Мастер моментально сообразил, что почем и даже денег не хотел брать, самому интересно. Фактически только ствол и затвор требовали сложной обработки на станке. Остальное бросовые материалы.  

— Для окопов и городских боев должен прекрасно подойти. Работает, поверяли?

— «Магазин» неподходящий. Пружину нужно другую искать. Постоянно клинит.

Ну этого добра у него полный ящик. Подозревал с самого начала проблемы. Сделать хороший магазин, порой сложнее оружия.

— А в целом, простейшая же вещь, да и стоит всего ничего. Для армии, правильно говоришь, в окопах, лучше не найти. Считай пулемет в руках по цене винтовки. Хоть в Антанту продавай. Уж не знаю, что там выйдет с революцией, в твои предсказания верить не хочется, да вот варит у тебя башка! С такими идеями, да в инженера с большими погонами проскочить можно!

— Ага, так и пустят в калашный ряд со свиным рылом, — погладив сталь оружия и беря в руки, хмыкнул Данила.

Странно. Ага, понял. Вот, что значит профессионал. Крепление немного иначе. И приклад не из алюминия, где ж его взять в семнадцатом, на свалке не валяется. В целом, без целого цеха разрабочиков и устранителей ошибок обошелся.

— Испытания нужно сначала провести. На разрыв, на длительность использования ствола и дальность с прицельностью.

— Кучность паршивая, но если использовать вблизи, как в окопах — сойдет. А дальность… чего можно получить с пистолетной пулей? Тем более с этим, — положил руку на ствол с глушителем.

— Ну, знать то все равно полезно. Будет возможность, съездим за город, серьезно проверим.

— Хватит вам железки перебирать, — сказал сварливый женский голос за спиной, — вечерять идем.

— Когда моя старуха говорит, — подмигивая, — нужно выполнять.

— Уже пожилой, правнуки скоро пойдут, — возмущалась его жена, — а все ерундой маешься.

 

 

Настя с Петей сидели в столовой, нечто черкая в тетрадках. Сейчас занятий нет, но поскольку массу всего пропустили из-за постоянных событий Данила их заставил учиться. Естественно, под присмотром.

— Телеграмма от Тани пришла, — сразу сказала Ольга, откладывая книгу.

   Наверное, сестры его считают слегка туповатым, в очередной раз подумал. То есть не так, скорее, не пытающимся повысить культурный уровень. Здешнюю литературу Данила в руки не брал и не собирался. кое-что еще в школе проходил и не видел смысла восхищаться ни Львом Толстым, ни прочими «Вишневыми садами». Но такое не объяснить. Приходится ссылаться на отсутствие времени. А уж ходить в синему! Это ж ужас! Немое черно-белое кино, где актеры старательно переигрывают, изображая страсти. Для здешних нечто волшебное, а ему сплошное убожество. Есть еще балет, который он и дома не смотрел, а также театр. Опять Чехов или еще какой Шекспир. Спасибо, в телевизоре видел получше постановки.

Он заглянул в текст открытого конверта (есть такая услуга, когда приносят домой под расписку в закрытом виде). Тут обижаться не на что, конечно, Ольга хотела знать, как дела. Ага, прибыла, устроилась, гостиница и номер. Открыт счет в Стокгольме Nye Bank. Реквизиты в полном виде.

— Завтра отправлю телеграмму, — сказал вслух.

Надо бы проверить здешний банк. Работает или нет. Можно перегнать лежащую там сумму. Прямо скажем, далеко не миллион, но пару лет прожить можно спокойно. У него никогда не держались деньги. Вечно утекали в самых разных направлениях, порой давая неожиданную отдачу. Это все привычки с прежних забросов. Своих людей нужно поощрять, как золотишком, так и землей или скотом с рабами. Твоя дружина должна драться не когда ей хочется, а потому что не только у Свенельда ложки серебряные. И каждый в курсе, о своих позаботится.

Казалось бы, кто его заставляет отдавать львиную долю слупленного с коммерсантов анархистам? Или сейчас раздавать матерям не работающих дружинников. Никто. Но с партийными авторитетами до поры до времени правильно не ссориться. Они знают, благодаря кому газета выходит и на публику разногласия не выносят. А могли б устроить переворот в «ДНД» отстранив его от принятия решений. Слишком многие, включая Столбунова смотрят в рот крикунам и станут, отводя виноватые глаза, на партию работать. Ну, зама своего потихоньку воспитывал, однако дали б хоть полгода спокойных. Тут не ясно ничего и приходится импровизировать на ходу.   

— Ну, хоть можно за нее быть спокойным.

 Дети со счастьем на лицах между тем собирали книжки с тетрадками. Понять их можно. На улице лето, а они сидят и решают дурацкие задачки по алгебре.

— Ну чего такие кислые? — воскликнул Данила. — Подумаешь, математика. Вы к ней даже не подступили. Теорема Пифагора, если правильно помню, доказывается 365 способами[1], как дней в году. Представляете, все выучить?

Судя по мордам, даже Олю проняло.

 — Спасибо нужно сказать авторам учебников, что не мучают всякой мудреностью сверх меры. Вот, скажем, до Петра Великого никто не считал арабскими цифрами, которые, фактически индийские, чтоб там не говорили профессора. Римские тоже чистая жуть. Вспомнить хоть Императорский Вдовий дом в Москве, восстановленный после пожара 1812г, а у него на фронтоне, — старательно вывел на газетном поле карандашом, — MDCCCXX111[2]. А нам привычно — 1823. Насколько быстрее и удобнее пишется! Но это что, вот славянская алфавитно-числовая запись…

Они уже не мечтали удрать поскорее за дверь, а с интересом слушали. А он всего лишь вспомнил свою прежнюю глупость. Любой попаданец обязан быть лучше аборигенов просто по причине количества знаний. Аксиома. Он знает кучу всего, от простейшей бухгалтерии, которая кажется людям в прошлом откровением, до элементарных вещей, типа наличия микробов и вирусов, мытья рук в обязательном порядке и пить кипяченую воду, если не мечтаешь о дизентерии, а то и холере. Ну и конечно же, ты грамотный! То есть, даже не зная здешнего языка способен выучить буквы, а такие специалисты на дороге не валяются. Если уж не переписывать рукописи в монастыре, то старостой в деревне устроиться раз плюнуть. Барину нужно представить точные хозяйственные данные, а таких не так и много в округе.

Красиво? В реальной жизни все идет не так, в отличии от книг. Никому не интересны твои прогрессивные знания. Даже стремя, вроде бы дающее возможность удержаться в седле при ударе копьем и ездить плохо умеющему, именно по этим причинам с презрением отметается. Конница создается из наиболее умелых и к тому же богатых. Она привилегия, а не тяжкая обязанность. К тому же седло, в виде практически кресла прекрасно удерживало при таранном ударе, но они почти копьями не пользовались. Составные луки и скорость. Предложить такое, означает тяжкое оскорбление, выразив сомнения в умелости наездника и дедовском способе войны. Предки не ошибались, ага. 

Для него это закончилось приказом об отрубании руки. Большой либерал был вождь, правильно протащить серьезно провинившегося за скакуном пару десятков полетов стрелы привязанного. Иногда после такого даже выживают. Не часто. Раба, которым он был на тот момент и вовсе утопить в нужнике. Хотя, положа руку на сердце, до него еще додуматься надо, а степь большая, гадить есть где.

Никита не стал ждать выполнения мудрого указания и зарезал «добряка». Хорошая смерть у него в тот раз была. Четверых воинов отправил в поля вечной охоты, парочку покалечил и скорее всего, они сами потом ушли, чтоб не обременять племя, а охрана хана всегда не пальцем деланная. Неумехи у белой кошмы не стоят.  

— Славянская кириллица состоит из 46 букв, однако для счета использовали 27. Список, естественно, заучивали, как таблицу умножения. Кто хочет знать, как смотрелось может глянуть на часы Суздальского кремля[3], где цифры обозначены буквами, да еще и с инверсией. Ну и считали специальной таблицей, называемой «Дщица счетная для сошного или счетного дела».

Говоря, он быстро рисовал, как выглядело и значки[4].

— Короче, — сказал, опомнившись, — уже тогда существовало нечто вроде счет, которые у любого продавца увидеть можно. Только без проволоки, а прямо косточками или зернами выкладывали на специальной доске. У иноземцев часто смотрят на дюжины, поскольку удобно делить на 2,3,4,6, а в России десятками считали, но то они отсталые и потом перешли на наши цифры. Вопрос привычки. Представляю, как тогдашние счетоводы костерили царя, с его не нужными никому закидонами с записями и учебниками по другим правилам. Можете записать в тетрадки выражения и сдать в качестве домашнего задания.

Тут засмеялись все, включая учительницу.

— Ты меня избегаешь? — спросила Ольга, когда они остались одни.

— С чего вдруг? — искренне удивился Данила. — А! Не ночевал пару дней. Так не хотелось ждать пока придут люди с оружием арестовывать. Теперь, вроде, все нормально будет. Я признан если не полезным, то не пытавшимся свергнуть власть. Можно жить спокойно. Пока. 

— А протелефонировать?

— Мало ли кто там слушает. Эти милые барышни вполне могли сообщить в военную контрразведку. Номер, наверняка, на контроле. И, если совсем честно, я был сильно занят. Нравится или нет, я отвечаю за кучу людей. Кого-то требуется поддержать, другому отдать приказ, третьего поблагодарить при всех, повышая самооценку.

— А кому и рассказать очередную сказку, — в тон ему, согласилась.

— И это тоже, — и продекламировал на русском:    

Любимых убивают все
В свой час и в свой черед

…

Кто добр, тот выбирает нож[5].

          — Ты меня продолжаешь поражать, — сказала Ольга, помолчав. — Не помню такого перевода.

          — Хочешь еще больше удивиться? — он выдал те же стихи на оригинальном английском. — Я не совсем такой валенок, которым ты меня считаешь. Однако, в какой-то степени, дурак. Не предаю доверившихся и тех, кого, — чуть не брякнул «взял в хирд в качестве дренга», — поставил под ружье. Мне не важно, кто и чего говорит. Для меня имеет значение, что я сам о себе думаю. И предпочитаю думать о себе если не в превосходной степени, то не ругательно.

          И не стану бить женщину, чтоб она не натворила. А убить — запросто. Хотя такого говорить в приличном обществе не следует.

          — А это подразумевает кучу необходимых обязанностей, пусть дома и ждут. Работа частенько важнее семьи. Так думают мужчины.

---

[1] На самом деле 367, но почему нужно знать точное число, не имея интернета.

[2] Сейчас уже нет, отреставрировали.

[3] Не знаю, как сейчас, а при советской власти еще были.

[4] Автор мог бы закатить подробную лекцию страниц на пять минимум, специально изучал как бедняге попаданцу жить в средневековье, но читателям это без надобности. Это ж не про СССР, где все эксперты.  

[5] Оскар Уйалд.

[марик]

Глава 18.

          Отрекшееся семейство.

 

          Поезд не успел остановиться, как из вагонов посыпались боевики. Одеты они были как в гражданское, так и шинели, но ошеломленным зрителям на вокзале даже не пришло в голову принять за большую банду. С платформ спускали броневики. Строились вполне сноровисто повзводно, да еще и красное знамя имело место. По команде зашагали почти в ногу, занимая практически всю проезжую часть и явно не собираясь никому уступать дорогу. Немногочисленные автомобили и разнообразные повозки с колясками поспешно убирались в боковые улицы. По пути парочка небольших отрядов отделилась, отправившись на телефонную станцию и в гарнизон.

          Так они прошагали почти в полной тишине, провожаемые испуганными взглядами до самого Александровского дворца. Ворота были заперты, но охрана задергалась еще до их подхода. Очень правильно послали за дежурным офицером, однако под прицелом десятка пулеметов даже не пытались задержать прибывших до прибытия начальства и послушно открыли. Те все ж подлетели целой стаей на полдороги.

          — В чем дело? Что происходит?

          Данила скептически глянул на красные банты на кителях.

          — Я представитель Петроградского совета.

          Если понадобилось бы, у него в карманах несколько соответствующих мандатов, по большей части выписанных Ольгой, но с настоящими печатями от ВРК и Петросовета. Только время сейчас такое, побольше наглости и никому не интересно кто ты есть, особенно, когда за спиной три сотни вооруженных человек.

— Есть достоверные сведения о монархическом заговоре с целью освобождения бывшего царя для использования против завоеваний молодой Российской республики и ее властей.

Эка я отмочил, с удовольствием подумал. Как хочешь, так и понимай.

— Невозможно! — вскричал полковник с покрасневшей мордой.

— Это мы выясним на месте, — многозначительно сказал Данила, — заодно проверив систему охраны. Будьте любезны сотрудничать с моими подчиненными. Столбунов!

— Слушаю!

— Проверьте систему патрулей и выдачу пропусков. Надеюсь, вы не попытаетесь саботировать, — это уже к офицерам.

Еще пару минут наглого давления и они готовы на что угодно. И зря. Ваня непременно найдет чего нехорошее, он тщательно проинструктирован и к тому же имеет парочку настоящих унтеров, съевших собаку на таких вещах. Специально дал в помощники. Не бывает, чтоб в привычном распорядке дня какие-нибудь огрехи не присутствовали. А там можно и раздуть из мухи слона.

— Где граждане Романовы имеют место проживания? — спросил, глядя на огромное длинное здание. В голове мелькнуло: «Хорошо быть царем». Да уж, не квартира, а хоромы.

— В правом флигеле, — показал здешний начальник угодливо.

Он только что выслушал краткий доклад на ухо от прибежавшего прапорщика. Можно поспорить, о невозможности телефонировать и выйти за ворота. как раз для этого и занимали подстанцию в Царском селе и выставили патрули с броневиками по периметру. При желании можно проскочить, слишком большая граница, однако пару часов пока доберутся до исправного телефона у него есть. Потом кто-то будет докладывать наверх, кто-то принимать решение, причем нельзя сразу отдать приказ, когда слухи реально ходят и неизвестно чей отряд. Станут ли солдаты подчиняться в мутной ситуации. Короче, до вечера время есть, а больше не требуется. 

— Соберите там всех граждан Романовых в одной комнате, чтоб можно было нормально побеседовать. Кстати, а где глава семейства?

— Дрова рубит.

— Чего? — в первый момент Данила принял за издевательство.

— Он это дело любит и физические упражнения к тому же.

Последнее было явно сказано с подковыркой. Откуда простому парню знать такое слово. Гимнастика еще мог слышать в армии.

— Я хочу посмотреть.

Ну, что. Стоит знакомый по портретам мужичок с бородкой, не толстый и не худой, почему-то в гимнастерке и умело колет дрова под ленивым взором часового.

— Вот! — сказал, понаблюдав минут пять, как мелькает топор Данила, достаточно громко, чтоб слышали не только стоявшие рядом, но и до свергнутого царя донеслось, — ему нужно было родиться дровосеком.

Сзади кто-то заржал в голос.

— Прекрасно бы справился с работой, в отличие от управления страной. Империю он уничтожил полностью, но ладно бы из убеждений. Нет, за триста лет выродились Романовы полностью и не способны ни на что положительное. Этот трус, а брат его дурак. Им еще их поведение кровью акунется. Ни один из царей не подписал отречения. Их убивали, но они боролись за трон даже в безнадежной ситуации. А этот сразу обделался, как и его никчемный брат.

— Вы не смеете оскорблять, — сказал полковник сдавлено.

Вроде Кобылянский? Представлялся, однако имя моментально вылетело из головы.

— Вот этого? А что он сделает?

Бывший царь стоял в растерянности и не понимал, что происходит. Просто игнорировать в данном случае не поможет. К тому же он не знал с кем имеет дело, но точно кто-то из новых начальников и его действия могут отразиться на семье.

— Попытается ударить по лицу? Или топор метко кинет? Кишка тонка. А, на дуэль вызовет. Я не дерусь с ходящими на бал после Ходынки. Я этих подлецов просто убиваю. Отведите к остальным Романовым гражданина Николая Александровича.

К приходу внезапно нагрянувшего ревизора вся семья уже собралась в каком-то зале у окна. Мать сидела, дочери стояли вокруг нее. Алексей, похоже, по малолетству вовсе не понимал происходящее.

Данила затягивать не стал, в очередной раз сообщив про монархический злодейский заговор. Кстати говоря, слухи упорные по Петрограду ходили. Любого спроси — подтвердит. Так что не самодеятельность. Другое дело, как раз Данила в эти глупости не верил. Откуда взяться в стране настоящим монархистам? Парочка офицеров в средних должностях. Это максимум. Подробности он не помнил, однако никаких серьезных попыток вывезти семейство не имелось. Вот кто-то из родственников Распутина уже позже тянул деньги с них, обещая спасти — это было, но к помощи не имело отношения.

— Посему будут изъяты личные бумаги, переписка, оружие и ценности.

— Позвольте, — пробудился гражданин Романов.

— Молчать! — рявкнул Данила. И не удержался, — Хозяин земли русской свое отговорил в Могилеве.

Откуда-то застряла в голове фраза из переписи 1897г. Николай так указал профессию. Или должность? Не важно. Самомнение выше гор.

— Прямо сейчас пройдем по вашим комнатам и оформим изъятие.

Давить требовалось пока не опомнились и не стали прятать. Поэтому по очереди в комнаты, остальные сидят в ожидании. Ну, конечно, еще и здешняя канцелярия и комната с сейфами. Больше всего бумаг пришлось на долю старших, что естественно. Дневники, приватная и официальная переписка, документы дипломатического характера, фотографии. Набралось несколько мешков. В 16ти комнатных апартаментах, где располагалась семья в комфорте была куча всего, включая личный револьвер с монограммой и всякие такие забавные штучки вроде новейшего фотоаппарата. Откровенно говоря, ему без надобности, но чисто из желания напакостить тоже забрал. Потом кому-то из отличившихся торжественно вручит. Орденов пока не имеет для поощрения.

Вот у царевен или как теперь правильно называются, в комнате на двоих, было аскетично. Ничего особенного и даже ценности мелкие. Мамаша была строгая и подарки на день рождения типа пасхальные яйца от Фаберже держала в сейфе. Тем удобнее их конфисковать оказалось.

— Вы не смеете забрать! — сказала, если не перепутал, старшая. — Это личный дневник. Там все равно ничего важного нет.

— Да, — сказал Данила, отправляя в мешок не особо ему требующуюся тетрадь, — читать чужие письма подло. Не забудьте спросить у папы что такое «Черный кабинет» и перлюстрация писем прямо на почте в мирное время. В военное как-то не удивительна проверка.

Он вздохнул и махнул своим ребятам, чтоб вышли с собранным.

— Послушайте меня, — сказал, без особой надежды, но никогда не понимал смысла этого убийства. Даже если царь с царицей заслужили, детей за что? Хотя ответ на поверхности, — как немножко понимающего в современной жизни. Я не с дневниками, а лично вами могу сделать прямо сейчас что угодно. Избить — это мелочь. Бывают вещи для девушки похуже.

Судя по лицам, они прекрасно поняли намек.

— Впрочем, вряд ли вы, живя в эдаком окружении, хоть отдаленно представляете, как Романовых ненавидят за этими воротами. Временное правительство регулярно получает просьбы расстрелять всю вашу замечательную семейку  

Глаза у девушек были как в мультике. Большие.

— А уж что говорят среди крайне левых лучше не слушать, а то спятить недолго. В тот момент, когда ваш отец подписал отречение, он не только себя подставил под топор. Сколько великих князей сегодня? Человек тридцать? Одним росчерком пера ваш отец приговорил тех, кто не сумеет сбежать. Их тоже будут стрелять, рубить и кидать в шахты, чтоб тел не найти. Вместе с близкими и прислугой. Вас скоро отправят в Сибирь. Якобы чтоб спасти от народа. Но там вы найдете свою смерть. Все. Не слушайте родителей. Бегите, пока еще возможно. А, — он махнул рукой, — это ваша судьба и сами ее выберете.

— И зачем это было? — спросила Ольга ночью в постели, когда получив свое они оба довольные лежали рядом. Для разнообразия у Степана во флигеле.

Здешних жильцов он отправил в квартиру Татьяны. Фактически на постоянное жительство. На хозяина можно забить полностью. Свою арендную плату он получил в полном объеме и давно не показывался. Кто там живет никого не трогало, если вдруг появятся с вопросами пусть обращаются в Смольный, лично к товарищу Астахову. В связи со скорым уплотнением, пусть живут хорошие люди. Тем более Данила с Ольгой все равно собираются уезжать, просто об этом не говорится вслух. Зачем пропадать жилплощади.

— Теперь тебя станут всерьез ловить. Сам, без согласования с товарищами навел шороха. А смысл в чем?  

— Ну, ей богу, Оля, — тихо засмеялся Данила. — Ты-то могла б догадаться. Я совершил крупнейшее ограбление в Российской империи и никто даже не заявил в полицию. А через неделю и не вспомнят.

Или через две. С Корниловым явно ссора намечается у Керенского. Под шумок не до шустрого Астахова станет.

— Не поняла?

— Всяких бриллиантов и жемчугов унес на пол пуда минимум.

— Драгоценностей на восемь кило? — она резко села в постели.

— Вот именно. Хорошо быть монархом. Конечно, кое-что придется отдать товарищам по партии, как ты выражаешься, а парочку камней пустить на кормежку моей анархической братии, но там хватит и внукам на приятную жизнь.

— Уезжаем в Швецию?

— Подозреваю, сейчас это так просто через таможню не пронести, все ж могут подать в розыск, а вещи сильно приметные. Не хочется камни выламывать из изделий. Может по отдельности даже дороже, но тут ценность не в одних каратах, а искусстве.

Одних яиц Фаберже больше двух десятков. По современным ценам могут стоить десятки тысяч в золоте, а в будущем миллионы в долларах. И таких изделий, включая диадемы и тиары с клеймами известнейших мастеров множество. На самом деле, он забрал далеко не все. Большинство принадлежащих царской семье дорогих вещей давно отправили в Москву. Да и в Александровском дворце, наверняка, немало осталось. Не было времени на тщательный обыск и проверку каждой пуговицы с одежды. А ведь помнил, что именно так они прятали позже.   

— Надо найти возможность вывезти без официальных каналов, — объяснил вслух.

Между прочим, идентичные дневники Романовых и фамильные бумаги, лет через пятьдесят тоже будут стоить до черта. Но там столько, самому не утащить. Еще нужно найти хорошее место для тайника. Украшения, за вычетом кое-чего, чтоб заткнуть рты всевозможным товарищам уже заныкал. Прямо во флигеле. Тайники еще когда жил здесь сделал в разных местах. Еле запихал добычу. Место не особо удачное, но деваться некуда.  

 

 

          — И, раз!

          Рельса летит в общую кучу на платформу, жалобно брякнув.

.         — И… раз!

          Еще одна отправляется по тому же адресу.

          — Что вы творите, варвары! — жалобно кричит, бегущий по шпалам толстенький человечек в железнодорожной форме. — Немедленно прекратите!

          На него с интересом посмотрели, однако реагировать никто и не подумал. Бригада деловито откручивала очередную рельсу, лишь парочка местных покуривала по соседству, наблюдая за происходящим.  

          — Не надо кричать, гражданин, — ласково попросил Данила, перехватывая чиновника. — Гораздо хуже было б, если б взорвали пути. Взрывчатка у нас в наличии.

          У того от такого дыхание сперло и лишь хлопал в изумлении глазами.

          — ВИКЖЕЛЬ нас поддержал.

          — Кто такой этот ваш ВИКЖЕЛЬ? — завизжал, чуток опомнившись.

          — Недавно созданный профсоюз железнодорожных работников, — так же вежливо сообщил Данила.

Конечно же толстячок в курсе, кто это и что это, просто хотел сказать, не имеют права на такое соглашаться. О, наивный. Как будто кому нынче важны права и обязанности. Винтовка рождает силу, сказал кто-то. И это правда.

— В то время, как контрреволюция направляется в город революции Петроград, никто не может стоять в стороне.

Уж в демагогии он поднаторел в общении с революционными товарищами всех мастей. Непривычные к такому уровню пустословия и популизма, бывшие работники кровавого царизма терялись. Со стороны ведь не разобрать он всерьез или откровенно издевается.   

— Их надо остановить любой ценой. И поверьте, вам лучше временно исчезнуть. Ни мои ребята, ни вновь прибывшие не любят церемонится и если начнут стрелять, никто посторонним защиту не гарантирует.

— Что вы говорит! Как можно стрелять!

— Идите отсюда, — приказал уже резко Данила, — пока не нарвались на серьезные неприятности. И сидите тихо. Рельсы найдете прямо здесь или на соседней станции, когда все закончится. Починить недолго. Что неясно? — гаркнул. — Законы временно не работают, до следующего разрешения.

Идея разобрать пути лежала на поверхности. Современная война — это перевозка войск. Конечно, нормальную армию таким не остановить. Вылезут из вагонов, лупанут артиллерией и вся эта красная гвардия разбежится быстрее собственного визга. Вся соль, что никаких нормальных частей уже не осталось. Да и воевать никого не тянет с той стороны тоже. Отсюда и подготовка. Пока станут разбираться в обстановке и балаболить время идет. Плюс, на холмах сейчас роет окопы его батальон. Правильные, полного профиля, не успеют, тем не менее, пять сотен рыл с винтовками при двух десятках пулеметов и трехдюймовке, перекрывающие пути достаточная сила. Вряд ли найдутся желающие переться в лоб. А если вернутся назад и попробуют обойти по другой ветке там тоже должны быть вооруженные отряды. В конце концов, он не нанимался, как в том анекдоте, в одиночку громить Корнилова.

 Но как все ж прекрасно быть натуральным попаданцем! Ничего толком не знал и не помнил про это время, а как прозвучало имя, сразу выскочило из глубины памяти. То ли в фильме видел, то ли в интернете встречалось, но он точно знал: выступление закончится поражением. Значит на чей стороне выступать нет никаких сомнений. А вот что Керенский такой дурак даже представить не мог. Сам предложил пост главнокомандующего Корнилову и сам же, перепугавшись до смерти, побежал к прямым врагам — большевикам, прося остановить войска.

Если смотреть объективно ничего ужасного, раз хочешь продолжать воевать, в требованиях генерала не имелось. Следовало распустить или существенно ограничить в правах армейские комитеты, введенные Приказом № 1. Вернуть командирам дисциплинарные права, восстановить порядок в тыловых гарнизонах. Он справедливо потребовал, чтобы в армии вновь была введена смертная казнь за дезертирство и мятеж — как на фронте, так и в тылу. Он также настаивал на необходимости подчинить военному командованию оборонную промышленность и транспорт — отрасли, во многом определяющие успех военных действий. Это сделали все, начиная с немцев и заканчивая позже Сталиным, кроме тупого российского правительства.

Керенский то ли обещал многое из этого, то ли нет, каждый утверждал свое, а мелких командиров на переговоры не приглашали. При любом раскладе не мог выполнить. Исполком Советов взвился бы на дыбы услышав про восстановление армейской дисциплины. В первую очередь в тылу, где части не горели желанием идти воевать. Пойти на такие реформы означало полный разрыв с левыми всех мастей, а другая опора у Керенского отсутствовала. Правых и офицеров он боялся, справедливо считая, что они его крепко не любят.

Честолюбие вещь хорошая, но не когда сам подставляешься. А он сделал именно это, позвав на помощь большевиков, мечтающих его свергнуть. Трезво глядя на внезапный рост популярности Корнилова можно скорее увидеть желание общества навести порядок. Не важно тот или другой. Люди устали от бесконечного бардака и ухудшающегося на глазах экономического положения. Кто-то просто обязан был в скором времени сместить Керенского, не справа, так слева, а Керенский прямо помогал своему свержению. Сначала раздача тысяч винтовок неизвестно кому, затем освобождение всех арестованных за попытку путча в июле.

Оставаться в стороне было невозможно. Данилу б не поняли соратники. Пришлось в очередной раз заниматься революцией. Батальон он сколотил моментально и двинул его бороться с контрреволюционерами, прекрасно зная, что никаких боев не предвидится. Армия сама сдуется, распропагандированная большевиками. Но одно дело некие отрывочные тексты в памяти и совсем иное неприятная реальность. Стрельнут пару раз и прилетит ему случайная пуля в тело. Помирать еще не время, тем более, настолько глупо и несвоевременно. Отсюда и рытье окопов с подготовкой огневых позиций.

Кстати, все вышло, как по писанному. Эшелон остановился, солдаты полезли наружу, а там уже агитаторы и даже бесплатное угощение. К вечеру половина была пьяна, а вторая и не собиралась никуда двигаться, предпочитая принимать резолюции о свободе и всеобщем счастье. Впору распускать батальон и отправляться по домам. Угроза столице ликвидирована практически бескровна.

— Не обидно? — спросил Жора, сам себя назначивший адъютантом командира, когда сидели у костра, собираясь ужинать, причем использовали в качестве подстилки для продуктов газету, в которой было вранье от Керенского: 

«26 августа генерал Корнилов прислал ко мне члена Государственной Думы В. Н. Львова с требованием передачи Временным правительством всей полноты военной и гражданской власти, с тем, что им по личному усмотрению будет составлено новое правительство для управления страной…».

Это ж надо самому себе выкопать могилу такой величины. Левые за ним не пойдут, хотя их прямо сейчас выпускают из тюрем, но на кой он им сдался. Офицеры теперь тоже. А кто еще способен взять власть в стране и удержать ее от гражданской войны?

— В смысле? — удивился Данила.

— Это ж ты все сделал, а скажут большевики героически остановили.

—  Нет ребята, — усмехнулся Данила, — я не гордый. Зачем мне орден, я согласен на медаль.

Дальше он стихов не помнил и выдал своими словами про желание закончить войну и вернуться в родную сторону. Посидеть на гулянке и с важным видом отвечать старикам, а все девчонки были б его. Только нет дороги, нет возможности, родные места на западе, а там немцы.

Воистину стандартный рецепт попаданца воровать чужие песни и стихи не для него. Ни того, ни другого он толком не помнил, да и не старался запомнить, все одно в прошлом даже русские б не поняли, а в 20 век надолго занесло впервые. Мог бы прочитать «Беовульфа» в оригинале на древнескандинавском, но этим и Василий Теркин не в жилу.

— Зачем девки? — спросил в недоумении Столбунов. — У вас Татьяна Дмитриевна есть, — он все-таки был молод и изрядно наивен.

— Дурачок ты Ваня, —хмыкнул Жора. — Это ж он не про себя, про обычного парня говорит. Свой крест за заслуги наш командир и так имеет.

Между прочим, ничего такого не рассказывал. А этот ухарь в курсе. Сам не подозревал, пока документы не прочитал. Награжден был Астахов. Тот, не нынешний. А Никита в этой войне не участвовал. Во многом хватало прежнего опыта и с оружием всяким знаком, однако порой сам себя ловил на незнании элементарных вещей. До сих пор путался с погонами, благородиями и штабс-капитанами.  

— А если серьезно, — Жоре тоже неймется, — что дальше, командир?

— Пока отдыхаем. А завтра, для начала, пойдем в Смольный. Заберем под себя. Будет центр для анархистов. Не все ж большевикам хапать. Мы тоже кой-чего должны оторвать.

А заодно поближе к будущей власти и под ее крылом многое можно сделать. В первую очередь, обеспечить документами любое мероприятие.

— Пора всерьез браться за самоснабжение продуктами, — сказал вслух.

Все присутствующие дружно закивали, имея смутное представление о его предложении, однако уже привыкли, Астахов ерундой заниматься не предложит. С едой, чем дальше, тем становилось хуже и, хотя настоящего голода пока не видно, все понимали к чему катится Питер. С торговлей скоро станет совсем худо, а заводы с фабриками вечно стоят из-за отсутствия сырья, а хуже того, очередного политического обострения. Жить на честный заработок уже практически невозможно. Даже стричь торговцев бессмысленно. У них и у самих поставок нет или мизерные.

Требовалось ехать в сельскую местность и приобретать на месте. Многие и без того этим занимались, но много ли унесешь в одиночку? Кроме того, реально опасно. Все прекрасно знают, покупатели приезжают с серьезными деньгами, а значит можно нарваться на кого угодно, от неких официальных начальников, требующих делиться, до дезертиров с оружием, для коих жизнь твоя стоит копейки.

Отсюда простейший вывод: посылать нужно людей тоже вооруженных, в приличном количестве, а в качестве тары брать сразу эшелон. Ни мануфактуры, ни денег в таком количестве у Данилы не имелось, зато наличествовали с недавних времен крепкие связи с коммерсантами. Покупать, причем не жалея керенских бумажек станут зарекомендовавшие себя приличными людьми (насколько это возможно в среде торговцев) семейство староверов Разухиных и примкнувших Волковых.

Они друг друга прекрасно поняли. Купцы собирались избавиться от купюр, поскольку инфляция росла на глазах и стоимость их падала, имея разрешение на закупки муки и прочего продовольствия, а Данила обеспечивал вагоны и охрану за четверть товара. Хватило б на кормежку батальону и всем их семьям. Если б прошло удачно, можно б было поставить на постоянку. Один эшелон приходит, другой уходит. 

 Все уже было на мази, но тут крайне несвоевременно начался Корниловский «мятеж»[1]. Сейчас он излагал прежнюю задумку своим ближайшим помощникам. Никому и в голову не пришло возражать. Напротив, все были дружно за и командиры рот заспорили кто первый отправиться в командировку. Настоящего голода пока нет, но многие уже чуют грядущие неприятности. Дошло до объединений жильцов домов. Они скидывались и отправляли в хлебные места за товаром ходоков. Но это у кого еще хватало чем платить. Рабочим, к тому же вместо труда у станка занятых борьбой с контрреволюцией, особо не с чего иметь накопления. Данила предлагал всех устраивающий выход. В Екатеринодаре, например, мука пшеничная имелась по крайне низкой по здешним расценкам стоимости.

— Иван, — сказал, выдержав паузу, — я могу тебе доверить столь ответственное дело?

— А как же! — азартно воскликнул Столбунов. — На пользу обчества, не для наживы ведь стараться. Все сделаю в лучшем виде!

— Вот именно, — подтвердил Данила. — Не для себя, но дело иметь придется и со спекулянтами, и с железнодорожниками, и с нормальными людьми, лезущими в вагоны. Вести себя требуется выдержанно, прикладом в зубы только в критической ситуации. К железнодорожникам с полным уважением, не махая наганом. Притом грабителей стрелять без разговоров. Мандат тебе будет.

Точнее он уже существует с подписями членов ВРК[2]. Правда выдан совсем под другое дело, но если написано буквально следующее:

«ШТАБ ВОЕННО‑РЕВОЛЮЦИОННОГО КОМИТЕТА

СОВ. РАБ. И СОЛ. ДЕПУТАТ.».

Сим удостоверяю, что товарищ Иван Петрович Столбунов назначается начальником отряда, действующих в интересах Питерского пролетариата  и имеет право пропуска во все революционные учреждения и первоочередное право на проход эшелона.

Председатель Н. Подвойский[3].

… то кому придет в дурную башку выяснять подробности. Особенно, когда за спиной человека пол сотни вооруженных.

          Данила не случайно пристроил Ольгу печатать документы прямо в ВРК по знакомству. Ему требовались образцы документов и печатей с подписями. Но что тамошние мандаты будут шлепаться как кому угодно и писать в них станут тоже всякую чушь все ж не ожидал.

В нынешней России можно было клепать любые справки, все одно никто не знает, как выглядят правильные. А подписи ставили, порой абсолютно не понимая, о чем речь идет. Принес хорошо знакомый тип, объяснил, что для пользы революции — на. Утрирование, конечно, но когда три четверти страны неграмотны, можно запросто получить автографы под «Все что сделано подателем мандата, сделано для революции и на благо пролетариата». Без шуток, лично у него в кармане лежит такой за подписями членов ВРК и Троцкого. Остановить прущие на Питер озверелые толпы офицеров важнее, чем вчитываться в текст.

           — Меня б послал, — сказал Жора недовольный.

— А кто следить за твоими блядями станет? Дело не менее ответственное, — под дружное ржание поинтересовался Данила. — Я вовсе не шучу! Пусть они и занимаются этим самым делом, но тоже люди и обижать не позволено никому.

В целом идею самоснабжения приняли практически под бурные аплодисменты. Потом еще двое суток утрясали детали с коммерсантами и паровозной бригадой. Вагоны и платформу сзади для пулеметной команды просто конфисковали нагло на станциях, даже не доезжая до города. Ну не ножки же было бить батальону, а потом отдавать никакого резону. По Питеру промаршировали колонной и точно также нахально заняли корпус Смольного. Он фактически делился на две части: Николаевскую и Александровскую. В первой уже завелись большевики и конфликтовать с ними на данном этапе Данила не собирался, загребя под себя вторую часть здания.

Поставил часовых с приказом всех выпускать, никого не впускать и двинулся с парочкой сообразительных в полный обход строения. Все помещения проверялись на счет принадлежности, тщательно описывались и зарисовывались на плане, благо один из свиты недоучившийся студент архитектурного и чертил прилично. Под конец все чертовски задолбались, поскольку комнат было множество, выходов-входов тоже. Никому до ворот не на основные улицы дела не было и в Смольном настоящий проходной двор. Ко всему там жили старые дамы: преподавательницы, бывшие воспитанницы Института благородных девиц и даже молоденькие девчонки, по каким-то причинам не имеющие возможности уехать. Плюс в подвале бывшая прислуга, посудомойки и прочие швейцары, которые здесь жили при проклятом царизме и не видели необходимости, да и возможности переезжать.

— Простите, а вы кто? — спросила пожилая женщина испуганно, когда вломились в очередную конурку.

 — Комиссия по распределению жилья для нуждающихся, — ответил Данила, ничуть не затрудняясь.

Лишь задним числом дошло, а ведь это, реально, важно. Про коммуналки даже в 21 веке все в курсе. И откуда взялись тоже. Частную собственность на недвижимость отменят при советской власти, значит не раньше 18г, однако есть куча зданий, вроде того же Смольного, принадлежащих государству или неким организациям, вроде муниципалитета. Можно уже сейчас переселять из подвалов и бараков простых людей в более приличные условия.

— Данила Александрович! — запыхавшись посипел все тот же «сын полка» Васька, поймав возле очередной комнаты, для разнообразия освоенной не стариками и прислугой, а сомнительными личностями с мешками. На урок они не походили, скорее спекулянты иногородние.

— Да?

— Там солдаты привели арестованных контриков.

Спрашивать почему сюда не стоит. А куда ж еще, как не в штаб героической борьбы с Корниловым.

— Сейчас разберемся. Егор, вот этих проверить, включая вещи. Если продукты, конфисковать в пользу народа.

— Не имеете права! — возмущенно крикнул один из жильцов.

— Самих выкинуть, — игнорируя специалиста по юриспруденции, —переписав имена. Если еще раз появятся в Смольном в любом виде — посадить в подвал, там где решетки на входе и окнах. На плане 75 комната.

Очень удобна для временной тюрьмы. Неизвестно что там прежде было, но сейчас голая пустота, с большими замками на решетке. Поставить часового и можно не опасаться побега.  

— Чего-то не ясно? — спросил уже за спиной Лукин. — Предъявляем документы и вещи для ознакомления.

Очередной возмущенный крик прервался смачным звуком удара. Ну, Жора стесняться не станет. Это им не вежливый товарищ Астахов, стремящийся со всеми договориться и поступающий по возможности справедливо. Последнее обычно означает, что недовольны остаются все. Иначе просто не бывает.

— Огромное спасибо за бдительность, — бегло оглядев полтора десятка человек в разнообразных мундирах с погонами, вскричал Данила, энергично пожимая руку старшему из солдат по возрасту.

У того прямо на лбу написано: конвоировать до Кронштадтской крепости нема дурных. Хорошо еще не застрелили прямо на месте в припадке революционного сознания. Такие случаи были, он знал точно, но пока редкость. Пройдет пара месяцев и станут открыто убивать не понравившихся или не угодивших офицеров.

— Ежели кто еще попадется, тащите их сюда. Мы примем решение на основе изучаемых данных.

Солдат кивнул, глаза у него были от сказанного ошалелые. Вторую часть сознательно загнутой фразы он явно не понял.

— Кстати, а этот чем провинился, — показал на единственного в штатском.

— Шпион немецкий.

— Я второй секретарь швейцарского посольства Симон Гайсблюхер, — подал голос искомый на русском языке, с отчетливым немецким акцентом. — Это дипломатический скандал!

Ух, ты! На ловца и зверь бежит. Остается его чуток закошмарить и посмотреть на реакцию, потечет или нет. Дальше в зависимости от поведения.

— Во! — встрял еще один солдат с знакомым гхэканьем юга. — У нас немцев хватает, куча колоний. Знаю, как они говорят.

— И тебе огромное спасибо, — протягивая руку для пожатия. — человек явно подозрителен. Проверим тщательно.

Так, — сказал задумчиво, так и не сообразив, что означает мундир, когда солдаты удалились и остались исключительно свои. — Простите, гражданин, вы по какому ведомству числитесь?

— Я профессор горного института, — гордо заявил пожилой человек в кителе с непонятными знаками.

 — И какого мнения об Обручеве?

— Владимире Афанасьевиче? — он явно удивился. — Самого лучшего, как об ученом и геологе.

— Вольнодумец?

— Все думали похожим образом, теперь и кушаем результат.

Произнес достаточно язвительно, но открыто. Это хорошо. Настоящий враг тебе улыбается, поддакивает и нож готовит в спину воткнуть. А такой будет с новой властью работать, если не унесет волна эмиграции и не помрет с голода. Тот же Обручев не от сохи был, но трудился много лет ради России.  

— Геология вещь полезная для любой власти, — сказал Данила не для него, а для своих анархистов. — Не только золото, а железо и уголь с прочими рудами важны для жизни. Желаю вам хороших учеников. Ступайте. Только найдите нечто не столь явно-мундирное, когда ходите по улицам. Далеко не все уважают науку в наше время.

— Я могу идти? — он был удивлен.

— Свободны, — отмахнулся Данила. — Вы, Аверьян Петрович, тоже.

— Простите, мы знакомы?

— Один из ваших бывших раненых. Вряд ли запомнился, — невольно усмехнулся, — нас таких сто в день через госпиталь проходило.

В глазах у врача нечто мелькнуло. Может и вспомнил.

— Запомните, парни, — опять для своих, в упор, не замечая слушающих офицеров. — Совсем не обязательно, раз дворянин или из буржуев — враг. Есть люди, которых нужно беречь. Они всем пригодятся. Врачи, инженеры, агрономы, учителя. От них польза народу и они не сосут кровь из пролетариата, а труженики. Создают новое и помогают страждущим. К таким нужно относится с уважением, все ж ни один год учились своей профессии. Но! — поднял палец для пущего эффекта, — данного товарища врача я лично знаю. А любого другого нужно проверить, а то нацепит чужой мундир и внезапно станет хорошим человеком.

— Проверять, то как? — спросил кто-то.

— Для начала посмотреть документы. Если числится в гарнизоне или где по соседству, то можно протелефонировать в солдатский комитет и выяснить, если такая птица и что о нем думают. Даже послать человека туда для уточнения. А если внезапно из Румынии прибыл, то что потерял в наших местах. Понятно? Разберемся. Для начала этих в одиннадцатую комнату по очереди.

Он себе присмотрел под кабинет. Там будет Следственная комиссия. Табличкой надо озаботится.

— Пусть в коридоре под присмотром посидят. Один с одного конца сторожит, другой с противоположного. Первым запустить — этого, шпиёна.

— Сколько вам говорить, я второй секретарь швейцарского посольства!

— Да мне плевать. Хоть посол. Если дипломат настоящий, пойдешь домой после выяснения. Если нет — не обессудь. Отсюда не выйдешь.

И тут иностранца проняло. Кажется, впервые дошло, что возмущаться и махать бумагами бессмысленно. Захочет неведомый товарищ и пойдет в яму с неопознанными трупами. Просто так. Потому что может и чхать хотел на законы и дипломатические ноты.

---

[1] В кавычках сознательно. Уже после октября большевики создали специальную комиссию и после нескольких месяцев труда та признала, попытки свергнуть правительство не было. Корнилов действовал в рамках предварительного соглашения с Керенским и собирался разогнать левых. В первую очередь большевиков.  

[2] Военно-революционный комитет.

[3] Командовал в период мятежа Петроградским военным округом.

[agnez]

Это что, сидение в МАМАДе или регулярные походы в МИКЛАТ так способствуют творчеству? 

 

без обид, это я так, все в одной лодке сейчас

[марик]

Это я написал до. Сейчас ошибки вычищаю. 

[марик]

Глава 19. 

Революция продолжается.  

 

— Товарищ Астахов!

Он оглянулся. Это, оказывается, окликнул, председатель ВРК при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов Подвойский. На самом деле, конечно, все наоборот. Совет фактически смотрел в рот ВРК, а когда 25 сентября большевики получили большинство в Петроградском Совете Троцкий сразу начал работу по превращению в средство контроля над всеми Советами страны. Короче, кто там кем вертит, на данном этапе понять невозможно. Но оба-два согласовано не обращают внимания на решения Исполкома, избранного Всероссийским съездом Советов, создавая параллельные структуры, схожие в одном: где большевики в большинстве, там у них своя власть.

— Да, Николай Ильич?

Данилу давно и хорошо знали в Смольном. Официально числился в анархистах-коммунистах и для здешней кодлы полезный попутчик. Тем более, охрану здешнего здания он тоже наладил, заодно пристроив своих людей. Прежде пропуска выписывал кто угодно и кому угодно. Порой за взятку малую, хотя обычно перлись с грязными ногами все подряд. Оно и сейчас бегала по коридорам куча разного народа в шинелях, бушлатах и гражданских пальто, мусоря и гремя сапогами с оружием, но часть все ж отсеивали на входе.

Между прочим, Данила проникся к офицерью откровенным презрением на данной почве. Допустим монархистов практически не существует (это ж надо довести страну за правление, чтоб после Николая не осталось ему преданных), но никто и не пытался восстать против происходящего. В первые дни всю верхушку здешних левых можно было задавить без малейших проблем. Или пострелять кучей и по одиночке. Все ж лучше погибнуть в бою, чем закончить у стенки. Полная апатия и отсутствие хоть каких-то действий. Максимум уезжали на юг. 

Иногда прямо руки чесались избавиться от особо неприятных личностей вроде Свердлова, но вмешиваться в исторический процесс на таком уровне? А потом внезапно растворишься в воздухе, не родившись. Пошли они все.

— Как вы смотрите на назначение вас комендантом Смольного? — спросил Подвойский.

В первое мгновение даже растерялся, не ожидая ничего подобного. С одной стороны, хорошо. По крайней мере в первое время будет доступ к высоким лицам и их подписям на нужных бумагах. С другой, появится толпа начальников с требованиями и указаниями. До сих пор он сам себе голова был и, если нечто не устраивало, мог послать прямым текстом. А поскольку он своих людей кормил и кормил неплохо, уже два эшелона вернулись с продуктами, то не нуждался в обеспечении неизвестно от кого.

К тому же свербила нехорошая мысль про недолго музыка играла. Наверняка потом сядешь по 58й, если не хуже. Да, он не собирался долго задерживаться, но человек предполагает, а Аллах решает. Последний год несло по течению, сколько не старался отгрести в сторону. Вариантов немного: либо прямо разбойничать, либо продолжать свою прежнюю политику. У белых его не примут, да и не тянуло воевать за пропащее дело.     

— Не чувствую в себе призвания к такой работе, — сказал вслух. — Вот Следственный комитет — это интересно. А! Вот прекрасный товарищ, — показал на топающего по коридору матроса. — Мальков[1] прекрасно подойдет на должность, если чуток натаскать.

Они несколько раз встречались по делу и просто так. Иногда выпивали, порой вместе ходили закрывать буржуазные клеветнические органы печати и разгонять офицерские сборища в Охотничьем клубе. Никакого заговора, естественно, там не обнаружилось, но здание Данила конфисковал. Выгонять просто так пожилых училок из Смольного было несколько неудобно. Вот и поселил их там. Не самое плохое место.

 — Есть Мальков, — бодро ответил тот, когда Подвойский подозвал, вытягиваясь машинально по всем правилам, вбитым унтерами или как там у моряков называется.

Забавно, но сморкаясь демонстративно на любых заслуженных военных, доморощенные революционеры испытывали непонятный пиетет перед гражданскими демагогами. Тот же Подвойский семинарист, недоучившийся юрист и многолетний эмигрант. Из всех успехов за ним вроде бы числилось руководство стачкой ткачей, к которым отношения не имел ни малейшего. Зато с умным видом изрекает не только прописные истины, но и нечто реально пытается организовать. Все ж не дурак. Тем не менее, поскольку фамилии до знакомства даже не слышал, высоких постов после гражданской войны явно не занимал. Хотя, здесь могла идти речь о том, что не поддержал своевременно тех или иных. Политическое чутье не сработало. Такие были времена. Можно было взлететь из прапорщиков в маршалы и закончить смертным приговором, а можно из генералов в сторожа попасть и спокойно дожить оставшийся срок.

— Ну, пойдем, браток, — сказал Данила, когда Павел был поставлен в известность о новой должности, — покажу, что к чему. Работы, на самом деле, полно самой разной, но когда втянешься и начнешь соображать, все наладится.

Впрочем, толком ничего объяснить не успел. Стоило спуститься к проходной и Данилу позвали к телефону. Он выслушал, хмыкнул без особой веры, но решил скататься и посмотреть.

— Егор, — подозвал вечного заместителя, покажешь и объяснишь товарищу Малькову основные задачи. Чем скорее он войдет в рабочий режим, тем быстрее поедешь с эшелоном за хлебом.

— Завсегда пожалуйста, — вскричал Лукин, давно мечтающий скататься на Волгу за дешевой мукой.

Как Данила подозревал, еще и какие-то свои дела варганить. Но это в порядке вещей. Все охранники тащили нечто личное на свой обмен. Для семей или спекульнуть, что гораздо реже. Свои же коситься станут. А порой и просто отнимали у подвернувшихся мешочников, благо против роты с пулеметами мало кто реально мог возмутиться. То есть всякое случалось, но грозные мандаты и огнестрельное оружие вместе гораздо лучше просьб действовало.

— Второй взвод! Подъем! Едем ловить врагов революции!

Грузовики остановили у соседнего дома и бегом ворвались в нужный. Контрики здесь такие же, как и революционеры, ни охраны, н наблюдения. И ведь не от наивности и глупости. Первые фронт должны были понюхать, вторые героически сражаться с царской охранкой. По факту полный бардак.  

Дремлющий внизу швейцар испуганно вскочил при виде непрошенных гостей, но возмущаться даже не пытался. Чтоб он сделал против двух десятков решительных парней. Разве получил бы пулю. 

Бойцы привычно встали сбоку от двери. Когда просто говорят обычно плохо действует, но стоило один раз мелкому уголовнику начать стрелять сквозь проем на стук и замечательно подействовало. Скорее всего был обдолбанный. Выпивку не всегда можно было найти, а кокаин почему-то продавался абсолютно свободно и достаточно дешево. Выяснять задним числом не стали. Просто пристрелили буйного, получив урок. Нет, покойников среди своих не было, но даже щепка, отколовшаяся от двери и попавшая в живот тоже удовольствие не особое.

Сейчас даже пароль не спросили. Отворила симпатичная девица в черном фартучке и белой наколке горничной на голове. Именно в таком виде. Больше на ней ничего не было. Дружинники с мычанием уставились на спрашивающую: «Чего господам угодно?», а Данила с раздражением понял, что зря приехали. Если тут и заговор, то исключительно половой. Впрочем, проверить все одно не мешало и толпой двинулись внутрь.

Вдоль стен приколочены многочисленные вешалки, буквально заполненные шинелями, роскошными шубами и дамскими верхними нарядами. Из-за прикрытых дверей доносится гул голосов и женские возгласы вперемешку с мужскими криками. 

Возможно здесь некогда и были жилые комнаты, но сейчас в столовой и большом салоне поставили столики с рулеткой и карточные, у которых торчало немало народу в погонах и богатых одеждах. На них валялось как огромное количество всевозможных денег, так и тарелки с бутылками. А обслуживанием страждущих занимались эти самые полуголые девицы.   Естественно, присутствующим крайне не понравилось вторжение мужиков с ружьями, однако никто и не пытался рыпаться. Парочка и вовсе не поняли, что происходит, валяясь на диванах в глубоком алкогольном забытье. Крепко выпивших чуть не каждый второй, включая баб, но когда тычут в морду ружьем быстро трезвеют.

— Спокойно, граждане! — провозгласил громогласно Данила, когда их заметили и разговоры временно утихли. — Разрешения на открытие игорного и, — тут из задних комнат раздался визг и пригнали табунок уж совсем раздетых дамочек и мужчин, — публичного дома в здешних стенах не имеется. Кто хозяин всего этого?

Молчание было ему ответом.

— Что, никто не знает?

— Мы просто играли, — сказал спокойно один из офицеров. — А кто платит за помещение глубоко плевать.

— Вы правы, — хмыкнул Данила. — С этим разберемся отдельно. Обслуживающий персонал туда, — он показал, — гости к противоположной стене. Дружненько, не создавая проблем. У кого документы в порядке — отпустим. В случае сопротивления пострадать могут и невинные, так что видите себя тихо и вежливо.

— А деньги? — спросил все тот же офицер, когда присутствующих окончательно поделили и по одному гости стали подходить для изучения.

— Считайте конфискованными в пользу светлого будущего, — криво усмехнулся Данила, пока у них на глазах сгребали в мешок все сразу, включая карты. — У меня нет желания разбираться кто тут выиграл, а кто шулер. Сегодня у вас всех был печальный день.

— Я свои не на спекуляциях заработал, — со злостью сказал офицер, — а сидя в окопах. И имею полное право с ними делать что угодно. В том числе и играть на них.

— О справедливости и воздаянии за труды вам лучше поговорить с батюшкой в ближайшей церкви, — просматривая документы, пробурчал Данила. По нынешним временам можно любую справку нарисовать, но у этого отпуск по ранению. Похоже на правду. Ходит осторожно, явно бок болит, — господин капитан. Однако, если вопрос принципиален напишите заявление с точным указанием конфискованной суммы, а также жалованья и занесите в Смольный. Кабинет номер одиннадцать — Следственный комитет. Или обратитесь прямо в Зимний дворец к Временному правительству. Имеете право. Свободны.

На удивление разумный человек оказался. Прекрасно понял и больше возмущаться не стал. Многие на горло брать пытаются, так их Данила просто обожал помариновать в камере пару дней, еще и не кормя. Мало кто после такого продолжал возмущаться. Практически все были счастливы возможностью тихо уйти. Может таким образом создаются будущие враги советской власти, но если человек не способен держать себя в рамках и думает ему происхождение нечто гарантирует, он сильно ошибается. На улице октябрь и якобы министры власти не имеют совсем. Никто не собирается выполнять их указания.

— Ты что, графиня, — со спокойным лицом негромко произнес, когда за столик подсела старая знакомая, — совсем берега потеряла? Или накокаинилась до полной потери сознания? Полагаешь, мне нечем заняться, кроме как этих ваших блядей из высшего общества разгонять?

— Не шуми, начальник, — развалившись на стуле с непринужденностью опытной кокотки, заявила Дворжецкая. — Я когда-нибудь неправильную наводку давала?

— И где здесь грабители и заговорщики?

— В правом углу, — невозмутимо доложила, пока Данила делал вид, что изучает ее документы, которые сам же и выписал пару месяцев назад, — два поручика: Кремцов с Сальниковым и такой представительный гражданский дядя с короткими усиками и козлиной бородкой. Очень похоже для того и отращена, чтоб на себя внимание отвлекать. Сбреет и никто сходу не признает. Фамилию не знаю, но по-настоящему опасный. Этот не болтун, в отличии от офицериков, больше смахивает на делового Ивана, но нет в нем, — она замялась, — блатного налета. Очень правильная речь, только зуб даю, ему человека убить, что мне высморкаться. Глаза нехорошие. Ты вона тоже человек не простой и убивец знатный, но тебя понять можно. А этот будто выходец из ада.

— И?

— Поручики, упившись, заговорили как они бомбу кинут в ваш замечательный, — тут прозвучал сарказм, — ВРК. Он их моментально заткнул и глянул так, я чуть не обделалась, хотя вроде спала и слышать не могла. Точно б прирезал не сегодня, так завтра.

— Смотри, графиня, если ты врешь, чего с ними не поделила или вовсе стырила ценного, а теперь меня натравливаешь…

— Знаю, знаю, — широко улыбнулась она, — ты меня тоже к стенке прислонишь. Только когда я, начальник, тебя обманывала? У нас любовь взаимная. Я тебя кровопийц сдаю не в первый раз и завсегда получала уважение в ответ.

Подразумевалось отнюдь не словесное. Данила ей платил и серьезно. Однако исключительно из награбленного. Она умела входить в доверие матерым уркаганам и неплохо жила за их счет, а потом сдавала. Причем мелкая шпана ее не интересовала. Девка реально ходила по острию и от этого балдела. Адреналиновая наркоманка. Правда, сейчас она была непривычно встревожена. Похоже, боится.

— Что касается здешнего хозяина, — на этот раз улыбочка с оттенком самодовольства, — то я не считала нужным сообщить, ведь не мокрушник какой, но если важно, — и она выложила всю подноготную. Кто, где живет, откуда товар приходит и сколько приблизительно мог иметь в карманах. — Не забудь начальник, — поднимаясь без разрешения, — рабу твою с расчетом.

— Я тоже не обманываю. Свою долю получишь.

 Куда она девала все полученное добро представления не имел, да особо и не интересовался. Денежки то были серьезные, но керенки с каждым днем стоили все меньше. Когда добрые молодцы из ее знакомых подломили ювелирный магазин, где можно было найти не только брошки-колечки, но и поставщиков его величества типа Фаберже, он честно отдал наводчице серьезный кусок. Тысяч на сорок минимум краденое тянуло золотыми монетами, а не купюрами. За такой куш не жалко было и долю отдать. Зато и она врать не станет.

В городе опять бурлило и кипело. Можно было творить что угодно, власть существовала номинально. Доблестный Петроградский гарнизон отказался послать части на фронт в связи с ожидавшимся немецким наступлением. Им и в тылу неплохо живется. Правда приняли резолюцию. О необходимости защиты города, но и с ней можно сидеть в казарме и не чесаться. Уже существующая военная организация напрямую подчинялась большевистскому ЦК и не имела отношения к любым Советам.

ВРК с самого начала создавался не для обороны Петрограда и смешно сказать, Временного правительства, а для захвата власти. Поэтому на пленуме Совета депутаты от большевиков согласились оборонять столицу, но при условии защиты от внутреннего врага. В смысле от империалистов и министров. Для этого всего лишь передать функции управления ВРК. Короче, наряду с реальной угрозой кайзера приплели еще и мифических корниловцев и контрреволюционеров. В ВРК входили не известные всем политики-ораторы, а малознакомые народу типы. В числе их Свердлов, Сталин, Бубнов, Урицкий и Дзержинский

И тут вдруг подвернулось нечто настоящее на фоне подготовки к мятежу, о чем можно было устроить крик. Для гарнизона лучше не бывает. Теперь они точно поддержат готовый к захвату власти Комитет.  

— Да, Феликс Эдмундович, — подтвердил Данила, соображая, кто ж слил поляку так удачно информацию. Прямого запрета он не ставил, однако очень уж быстро волна пошла.

Дзержинский в жизни был странным типом. Худой до безобразия, какой-то болезненный, ничуть не похожий на свой памятник, хотя и в шинели. Фанатик, с горящими глазами, организовывающий вооруженные рабочие отряды и притом достаточно адекватный тип. Такими показывали в советских кино профессиональных революционеров, способными вести за собой людей, но самим оставаться реалистами. Вряд ли он имел хоть какую-то личную жизнь, умудряясь забывать о еде и сне. Ко всему еще неприятные глаза. Он мог уставиться на человека и не отводил долго, не мигая. В результате порой имел вид лунатика.  

Поскольку входил в состав ЦК и Секретариата ЦК РСДРП(б) имел немалые возможности, а по слухам еще и лично регулярно контактировал с Лениным, по-прежнему отсиживавшимся в Финляндии.

— В результате следственных мероприятий, точно установлена подготовка попытки взорвать РВК.

Не надо забывать, что в комитет входили также анархисты Блейхман, Шатов, Ярчук, Мокроусов, Железняков и даже Астахов, пусть и не на первых ролях, куда сознательно не рвался. В результате это подготовка покушения не только на большевиков, но и их соратников.

— При обыске найдены динамит, гранаты и другое оружие, а также список участников.

Идиоты. Кто ж такие вещи фиксирует. Прямо по адресу в документах пошли и все чуть не на виду лежит. Плюс еще парочка тамошних хозяев. Эти точно запираться не станут. Уже дома получив оплеуху быстренько заговорили. И то, это вам не с вежливыми жандармами спорить о законах. Нынче без них обходится справедливое возмездие.

— И где эти люди?

— В семьдесят пятой комнате сидят.

До них руки элементарно еще не дошли. Ни допроса по всем правилам, ни демонстрации улик. Доверить некому, у станка его пролетарии может и хороши, а как колоть серьезных людей плохо представляют. Хотя эти то совсем не серьезные. Кто ж перекинутся в картишки отправляется перед серьезным делом?

А! Это он подумал я их шлепнул уже и вся история может оказаться лажей, выдуманной для надувания щек и авторитета.

— Вы можете забрать их, — сказал вслух, — и вдумчиво расспросить, вдруг чего упустил. Тем более, мне крайне не понравился главарь. Бывший член боевой организации партии эсэров. Не уверен, что фамилия и имя настоящие, а за ниточку полезно дернуть. Дежурный! — гаркнул.

В дверь моментально заглянул охранник из коридора. Возможно, среди задержанных и нашелся бы крутой перец, сумевший дать лично Даниле по башке, но вот выйти из крыла здания без разрешения ему б никто не позволил. Здесь игры не детские и такого б просто застрелили.

— Проводи товарища Дзержинского в 75-ю и проследи, чтоб ему передали сегодняшних арестованных. А вы посмотрите вот в этой папке, — протягивая тоненькую картонную, где собственно кроме пары протоколов обысков и первоначальных данных ничего не находилось. Захочет — раскрутит. Здесь все чисто и красиво. А нет, выходит не великого ума, очередной болтун. Любопытно посмотреть результат.

— Спасибо, товарищ Астахов, — сказал Дзержинский на прощанье, пожимая руку.

 На здоровье, только не для офицеров оно теперь, хотелось ему ответить с сарказмом, однако Данила не собирался давать повод заподозрить себя в неискренности. Хорошие отношения как с членами РВК, так и будущим начальником ЧК пригодятся.

 — Итак, Валерий Павлович, — произнес, когда они с арестованным остались наедине, — вернемся к нашим баранам. Я пока вас лично, как и прочих буржуев, дававших деньги террористам, товарищам большевикам не отдал.

Списки жертвователей тоже нашлись. В папочку они не легли.  

— А ведь мог. Прямо сейчас. И чем это закончится, сами понимаете.

У сидящего напротив не смотря на достаточно прохладную температуру в комнате тек по лицу пот. Ну, не ручьями, тем не менее заметно.

— Вряд ли желание их взорвать настроит доброжелательно.

— Я не знал зачем им деньги!

— Старый друг с богатой биографий, включающей убийства государственных чиновников просит несколько тысяч и вас не интересует для чего?

— Да! Не принято задавать лишние вопросы. На революцию!

— Прогрессивные люди, — пробурчал Данила. — Борцы против царизма. Члены Петроградской городской думы. Увы, времена изменились и вы не могли не заметить. Не надо думать, в Смольном сплошь идиоты и не замечают вашей откровенной лжи.

— Я правду говорю!

— Еще мамой поклянитесь, — брезгливо сказал Данила. — Все равно не поверю. Впрочем, может вы действительно полный идиот. Тогда откровенно: я могу вас отпустить…

Арестованный заметно напрягся.

— Естественно, при определенных условиях.

— Что угодно!

Обещать эти деятели умеют, но моментально забывают об оказанной услуге. Поэтому будем последовательны.

— Вы сейчас напишете письмо жене, в котором объясните, что ваша свобода, а возможна жизнь зависит от нее. Принесшему послание она должна отдать двести тысяч.

— Господи, у нас нет таких денег!

— А вот это меня уже совсем не волнует. Можно драгоценностями, занять у знакомых, безусловно не объясняя конкретно кому и зачем. Пока нужная сумма собирается вы посидите в камере. Заодно чуток похудеете. Говорят, от излишней полноты может случится удар, так что все к лучшему.

— Я сделаю что угодно, но двести — это не в моих силах.

Наверняка врет, как сивый мерин. Официально у него доход за двадцать тысяч в месяц до войны был. Сейчас, безусловно, проблемы, но чтоб не имел в банках и под подушкой ощутимого капитала…

— Пишите сто шестьдесят тысяч и на этом торговлю закрываем. Затягивать очень не рекомендую. Завтра придут и спросят откуда денежки на теракт и я вас покрывать не собираюсь. Они и потом могут прийти. Так что выйдете — уезжайте. Лучше всего в Финляндию. Пересидите смутное время.

Через час, отправив Валерия Павловича в камеру, предварительно тщательно изучив письмо и дважды заставив его переделать, чтоб прямо не звучало про взятку, но слезная просьба выпирала, вышел в коридор и позвал ударно трудившуюся Раису. Специально ее позвал, а не стал брать на работу прежних слуг. В госпитале ничуть не лучше, зато здесь мог кормить от пуза, оформив, как члена отряда.

Гадили рабочие и крестьяне с солдатами не по-детски и давно б все утонули в мусоре, если б не пахали родственницы его парней на совесть. Они пока не умели по-иному, а заодно могли и шугануть кого угодно, невзирая на должности, имея за спиной сына или брата, напрямую подчиняющихся Астахову. А пайка уборщицы в его крыле Смольного для столицы была богатая, не зря ходили эшелоны регулярно. Но главное, кому он мог доверять в такой ситуации. Себе и Ольге. Оба они не могли просто уйти на пару часов. А Раисе никто б ничего не сказал и не сделал. Начальник послал с поручением. Секретным. Рассказывать не положено.  

---

[1] Первый комендант Смольного и Кремля. С биографией большие проблемы, хотя оставил мемуары. Не ясно даже сколько сидел и почему дали всего 8 лет во второй раз. Троцкистов в 48м уже постреляли и сроки клеили другие.

[марик]

Глава 20.

 Есть такие люди!

 

          Данила с интересом изучал резолюцию полков гарнизона. На общем собрании не присутствовал, в очередной раз занятый делом, однако теперь убедился, большевики свое умело гнут и окончательное свержение Временного правительства уже не за горами.

          «1. Охрана революционного порядка от контрреволюционных покушений ложится на вас под руководством Военно‑революционного комитета.

2. Никакие распоряжения по гарнизону, не подписанные Военно‑революционным комитетом, недействительны».

Фактически Петроградский военный округ выведен из-под управления военными и передан в распоряжение ВРК. За кадром осталось назначение комиссаров во все части и на склады оружия. Причем практически все они были недавно освобожденные из тюрем.

Нельзя сказать Керенский не видел куда все катится. Он даже отдал приказ арестовать членов ВРК, отчего в Смольный пригнали полторы тысячи вооруженных рабочих, не считая уже находившихся там, включая батальон анархистов Данилы. Столкновение могло бы быть эпичным, с артиллерией и прочими радостями, но никто так и не пришел. Приказы Керенского не выполнялись абсолютно. Зато ЦК большевиков решило не расходиться по квартирам, а вдруг все ж накинутся какие юнкера. Кроме Ленина к этому моменту уже все находились и так здесь. Вот и пришлось совместно с Мальковым налаживать охрану.

Керенский посылал телеграммы главе Северного фронта генералу Черемисову и главнокомандующему Духонину, но те если и хотели нечто сделать, то это никак не проявлялось, потому что даже казаки не желали действовать, выдумывая всевозможные отговорки. А Петроград и вовсе будто ничего не замечал. Ходили трамваи, работали рестораны и синема, а театры давали представления. Мало того, толпы зевак собирались возле Зимнего дворца в ожидании кровавых событий и очень разочарованные, что пока не началось разбредались к ночи.

— Я не понимаю, — с тоской сказал Столбунов после длительного молчания.

— Чего?

— 24-го действовать рано, 26-го уже поздно.

Не удивительно, что вылез вопрос. Еще пару дней назад не заходила речь о прямом перевороте. Хотели дождаться Съезда и через него решить все проблемы, проталкивая нужные резолюции. Никто не сомневался, что низложат нынешних министров-капиталистов. А потом можно их хоть арестовывать, хоть головы пилить. И тут случился Ленин. До сих пор он сидел на конспиративной квартире в доме по соседству с железнодорожной станцией Ланской, откуда мог в любую минуту удрать обратно в Финляндию. Может его и уважали товарищи по партии, но лично Данила считал откровенным трусом. Если уж вылез из своей норки, значит заочно управлять процессом не смог. Теперь будет давить авторитетом.  

— Включай голову, Ваня, — не отвлекаясь от очередной бумаги, где просили помочь, посоветовал Данила.

— Нет, ну правда. Что изменится за пару дней?

— На самом деле, все. 25-го должен кровь из носа открыться Съезд Советов. И чтоб он не превратился в очередную говорильню типа царской Думы, большевики собираются поставить перед фактом: старого правительства уже нет. Зато есть новое — наше.

— А мы?

— Скорее всего будет союз с частью эсэров и анархистами. Без нас им не обойтись.

Пока. Правда говорить этого Столбунову не собирался. Не поймет.

— Цели совпадают.

Временно. Скоро начнут избавляться от попутчиков. Кажется летом 18г мятеж с убийством немецкого посла. Как всегда, с датами плохо. Хорошо хоть в общих чертах имеет представление о необходимости сваливать, желательно не позже весны следующего года. Опять же, никому ведь не объяснить. Да и не существует прямо сейчас аргументов. Предзнание, крайне неточное.

— Как бы то ни было, завтра начнется. Спать мы уже не будем. Сам виноват, я говорил — подрыхни, пока еще возможно. Да! — крикнул на стук в дверь.

— Вас спрашивают, Данила Александрович, — сообщил дежурный из караулки. — Девушка какая-то. Про дело не говорит, добивается личной встречи.

— Ну, пойдем, гляну.   

Одета хорошо, но без каких-то излишеств и недостаточно тепло для нынешней погоды. Однако по одежде явно не прислуга и не девка из его крышуемых публичных домов. Может и проститутка, но высокого полета. Лицо смутно знакомое, но где и когда встречался не всплывает.

— Не помните? — спросила тихо и стянула с головы платок.

Волосы уже отросли, но не так уж сильно. Летом чуть не под ноль состригли после какой-то болезни, причем у всех сестер.

Краем уха он слышал, что вроде кто в семействе бывшего царя пропал, однако принял за очередные слухи, поскольку ничего официально не прозвучало. Чтоб газеты не ухватились за такой скандал, причем любого направления? Оказывается, и сейчас не все наружу выходит.  

— Ольга Николаевна?

— Татьяна, — сказала она.

Данила взял за рукав жакета и отвел в сторону от заинтересованно посматривающих караульных. Парни молодые, им всегда интересна симпатичная барышня. Пусть и не красавица, но вполне ничего. Правда никому в голову не придет кто такая, но запомнят обязательно и незачем им слышать дальнейший разговор.

— Мне просто некуда больше идти, — сказала царевна(?), ее высочество(?) всхлипнув. — Помогите, пожалуйста. Вот, — она втиснула ему в ладонь нечто.

Данила глянул. Похоже брильянт размером с перепелиное яйцо. Плохо он обыскивал семейство Романовых, если такие цацки у них сохранились. Мамашу, правда, всерьез. Даже снял с нее жемчужное ожерелье в три нити и большие жемчужины из ушей. А девчонок нет, не шмонал. Уж больно спальни у них аскетические и в шкатулках в комнатах мелочевка. Зря.

— Раиса где-то здесь? — крикнул караульным.

— Видели.

— Найдите ее, быстро. Запомни, — сказал практически в ухо, — ты Татьяна Николаевна Филонова. Фи-ло-но-ва, — повторил по слогам. — Училась в Смольном. После закрытия некуда возвращаться, ваше имение под Ригой. Больше ни на какие вопросы не отвечай, лучше сразу плачь. Это понятно? — он встряхнул девушку.

— Да!

— Повтори фамилию.

— Филонова.

— Правильно. Черт, сколько тебе лет?

Она посмотрела, как на полного идиота. Наверное, подданный должен точно знать возраст царского семейства.

— Двадцать.

Ну, та была с 1899г, но особой разницы нет. Где там у нее поместье Данила не имел понятия, но это и не важно. Завалившиеся посреди ночи пьяные матросики изнасиловали и убили, пока не существовало в Смольном нормальной системы охраны. Зато документы лежали в его сейфе, как еще несколько на погибших мужчин и женщин. Вот и пригодилось внезапно. Фотография не сильно похожа, но после тифа и в жесткой обстановке человек меняется сильно.

— Я пыталась говорить с маман и папА, — шептала она в грудь Данилы. — Они будто не слышали. «Все будет хорошо», «В Сибири поживем пока про нас забудут, а потом уедем в Англию». И сестры тоже, как можно пойти против родителей? Мы приехали на вокзал и я снова вспомнила ваши слова. Я ведь понимаю, просто нас пожалели. И когда сказали поднимайтесь в вагон, мне стало так страшно… Я повернулась и побежала. Просто побежала, не понимая, что делаю.

Видать охрана так растерялась от дикого поведения, что тупо смотрела вслед, подумал Данила. Или ловить не захотели. Но царица не могла не впасть в истерику и потребовать вернуть дочь. Почему все-таки шума не было? Опять чего-то Керенский мутил. 

— Я удрала, а они остались…

— Никогда не жалей о сделанном, — резко произнес Данила. — Лучше сделать, чем задним числом вечно вспоминать о несбывшемся. Тем более, назад уже не вернуть. Ага, — сказал довольно, обращаясь к подошедшей женщине — Рая. Очень важно, не в службу, а в дружбу, отведи девушку ко мне домой и сдай на руки Агафье.

Он все семейство Степана переселил в Татьянину квартиру. Ей уже без разницы, а хозяину дома докладывать не стал. Если ничего не изменится от знакомой истории, а с чего бы, никаких бабочек не давил, скоро «добрые» большевики отменят частную собственность, включая на жилье и начнут уплотнять рабочими буржуев.

Самое смешное, большинство настоящих пролетариев вовсе не стремится переехать. На кой им от родного завода уезжать за многие километры и каждый день туда-сюда таскаться по часу и больше. Все больше пойдут люмпены всевозможные и понаехавшие из деревни, а также выслуживающиеся перед властью. Однако, в данном случае, обломятся. Уж своим знакомым он организует все справки с мандатами. Плюс, флигель остался рабочим для Степана, а фактически там парочка серьезных тайников, но лично Данила к ним, с первого взгляда, отношения не имеет. Зато Петя с Настей страшно довольны. У них у каждого своя комната и не надо бегать через двор в гости.   

— Пусть помоют, накормят и спать уложат. Вернусь — объясню.

— В чем дело? Почему затягиваешь? — потребовал примчавшийся из недр Смольного Другов. — Мы уже должны выступать согласно плану ВРК.

 — Без нас Зимний не возьмут, — с сарказмом согласился Данила и заорал, — батальон, строиться!

Ссориться с Федором Павловичем он вовсе не собирался. Среди анархистов тот пользовался солидным авторитетом. Еще в 1905м связался с максималистами и хранил оружие, а в 1909м участвовал в экспроприациях, иначе именуемых грабежами, причем были человеческие жертвы. За это был приговорен к повешенью, однако исключительно гуманное царское правосудие решило помиловать решительного юношу, поскольку ему не было и восемнадцати и (тут играет кровавый марш) без отсидки передало на поруки отцу (!). Естественно, сынок урок не усвоил и тут же снова пошел к анархистам. За что и получил в итоге аж три года ссылки. Там он и познакомился со Свердловым и многими будущими известными деятелями РСДРП.

Не удивительно, что Первый Всероссийский съезд советов крестьянских депутатов его избрал в свой исполком. Типичный мужик, сроду не видевший деревни и дослужившийся аж до подмастерья. Никому не мешало, как и действия заодно с большевиками, хотя сам себя называл анархистом-индивидуалистом. Изумительные все ж времена и биографии[1].

А пока в Смольном происходили очередные бурления и обсуждения тактики со стратегией, а Ленин бегал по потолку, призывая к срочным архиважным мерам, батальон выдвинулся к Зимнему дворцу. Собственно, никаких боев никто не ждал. Еще ночью «восставшими» заняты вокзалы, городская электростанция, где моментально отключили правительственные здания и главпочтамт с телеграфом, госбанком и что не удивительно «Кресты», откуда в очередной раз выпустили всех заключенных, включая уголовников.

В 3,30 крейсер Аврора осветил прожекторами единственный контролирующий юнкерами мост, после чего охрана разбежалась без выстрела. С утра 25-го Керенский отбыл из Петрограда, в последней надежде лично подтолкнуть войска на движение. Кстати, вовсе не в женском платье, как позже изгалялись, зато на автомобиле американского посольства. Умирать за главного болтуна никто не пожелал, так что уже не вернулся.

Вокруг героического батальона анархистов болтались разношерстные группы, не имеющие отношения к организованным подразделениям. Никто ими не руководил и не существовало общего командования. Большинство просто сползлось на выстрелы. То ли из любопытства, то ли желая героического подвига. Среди солдат, матросов, рабочих мелькали и вовсе сомнительные люди.  

Короче, никаких штурмов не предвиделось. Самое элементарное поставить вокруг Зимнего дворца часовых и никого не пускать внутрь. Куда б они делись. Тем более, как запахло нехорошо якобы защитники принялись стремительно уходить, как организованно, так и по одиночке. Кто с мозгами прекрасно понимал, здание огромное, входов и окон полно и пробраться внутрь элементарно. Удержать его невозможно наличными силами.  

Вот так, вместо героического штурма со стрельбой Данила провел своих через выбитое окно в стороне от баррикад из дров, которые никого б не задержали, однако могли пострадать люди. А вот затем вышло неудобно. Элементарно заблудились в огромном дворце. Причем вышли туда, куда вовсе не собирались, но куда тянулся многочисленный народ. К этому времени только глухие не слышали про винные подвалы и вместо их охраны все подряд с удовольствием пили, растаскивая бутылки и бочонки. Полный бардак и жуть, когда в лужах вина и осколках разбитой посуды плавали утонувшие, а может и забитые соперниками солдаты, матросы и бог знает кто.

Ну, это дело было привычное. Посторонних выгнали, используя приклады, пользуясь численным перевесом и сплоченностью. Подогнали грузовики, тем более и выход имелся наружу и стали вывозить прямо в Смольный, в свое крыло все подряд, не особо заморачиваясь годом урожая и стоимостью лучших сортов. А что? Кто чего охраняет, тот это и имеет. Уж разбивать и выливать кучу добра, как правильно по закону царскому Данила не собирался. Пригодится в качестве обменного фонда для товарищей анархистов. Сейчас хоть еду, хоть оружие на такое получить запросто можно. Не спирт, конечно, но тоже ничего. Так что министров-капиталистов арестовали без него. И черт с ними. Ему вовсе не известность требовалась.

Нет, лучше было б обнести Эрмитаж, тем более, он рядом. Но там стояли революционные морячки, неизвестно кому подчиняющиеся и никого не пропускали, даже не представляя, что у них за спиной в музее. К тому же одному и без приличного консультанта там не разобраться. А где держать картины с вазами древних династий? Увы, нельзя обнять необъятное. И парням из батальона проще объяснить зачем требуется вино, чем какой Эль Греко, которого в одиночку не унести. Впрочем, кое-что и в Зимнем дворце нашлось. Даже утруждаться не пришлось. На выходах его люди обыскивали всех подряд и все ценное кидали в кучу, которую Данила потом проверил. Позже он без особых приступов совести награждал отличившихся бойцов часами, табакерками и прочими мелочами, включая золотые и серебряные. Не свое — не жалко. Зато все видели, не для себя греб, на общую пользу.

Тут внезапно, к общему изумлению долбанула артиллерия. Всем было известно, что шестидюймовки Петропавловской крепости лучше было не использовать, а то недолго и до взрыва на позициях, за ними никто не следил много месяцев — революция! Вроде бы стреляла Аврора, холостым. Так даже громче, но Данила сам читал про два снаряда попавших в Зимний. Правда сколько не смотрел, так и не понял куда они угодили и взорвались ли вообще. Может очередная легенда. Главное все посторонние перестали надоедать и кинулись бежать.

Уже под вечер следующего дня, когда парни буквально засыпали на ходу, измученные бесконечными погрузочными работами и караулами, Данила с глубоким сожалением сдал рвущимся к выпивке революционным морякам оставшееся. А там еще много было!

Выстроил людей, объявил благодарность и отправил в Смольный отдыхать, вручив бразды управления Столбунову. Сам сел за руль грузовика и покатил с дипломатическим визитом. Швейцарское посольство встретило его отсутствием огней в окнах и запертыми воротами. Если и имелась у здешних господ охрана она не посмела высунуться на нетерпеливый гудок. Между прочим, требовалось нажимать специальную резиновую «грушу», извлекая противнейший звук. Зато достаточно быстро появился нужный чиновник.

— Открывай, Симон, — сказал Данила, — подарок вам привез от щедрого сердца.

— Мы так не договаривались, — заявил Гайсблюхер, как всегда чисто по смыслу, но с дубовым немецким акцентом.

— Давай, давай, — нетерпеливо потребовал незваный гость. — Можешь своему начальству рассказать последние новости от участника взятия Зимнего дворца.

— Правительства больше нет?

— Министров отправили в Петропавловскую крепость под охрану.

Поскольку телефоны не работали, они могли выяснить нечто исключительно ножками. А это риск и немалый. Сейчас любой сомнительный тип может плохо кончить, особенно ночью. Может какой Intelligence service и действовал, но эти тихо сидели, практически ни во что не вмешиваясь, изображая нейтральность. У Данилы по этому поводу имелось свое мнение, но вслух его не озвучивал. 

— Или подробности не интересы?

Тому, видимо, утруждаться было не по чину и он махнул рукой. Парочка слуг открыла замок и дала возможность въехать внутрь.

 — Итак? — нетерпеливо взник снова, стоило остановиться.

— Не нукай, не запряг. Я тебе создаю алиби, да и себе заодно на случай излишних вопросов. Да, привез чуток редкого вина, а вовсе не сообщаю последние сведения из Смольного.

— А есть чем поделиться?

Данила молча протянул руку, проигнорировав намек. После еле заметной паузы получил письмо. Пока швейцарцы с пыхтением таскали ящики он внимательно изучил. Послание четко делилось на две части. Одна из разряда живы здоровы и обведена маленькая ручка ребенка. Она его уже крестила. В Стокгольме есть православный храм, но назвали не по святцам, а Александром, как ее отца. На эту тему был разговор до отъезда. К тому же, один из сигналов. Таких они вместе придумали с десяток заранее. Мало ли какие ситуации бывают. Может пишет с ножом у горла. Ценности все ж немалые и шведы такие же люди, да и швейцарцы. В целом поганые, когда речь идет о жирном куске. Не случайно он отправлял малыми порциями. Совсем не нужно знать никому об общем количестве, к тому же выгодней создавать впечатление, что сотрудничество продолжится и дальше, а не последняя посылка. Такая новость запросто может подтолкнуть к резким действиям.

Вторая часть подтверждение полученного, с перечислением очень тщательным. Правильно. Тем более, в списке опять парочка сигналов. Пока Симон ведет себя честно. Не удивительно, раз получает твердую десятину со всего доставленного дипломатической почтой. Обидно, безусловно, зато без надобности возить в карманах через границу. Слишком заметно, если некто будет шнырять постоянно в Швецию. Да и нет у него никого доверенного для этого, помимо Ольги, которая неизвестно с чего ехать не сильно хочет. К тому же в Финляндии чем дальше, тем больше не любят русских. Одинокой женщине могут устроить огромные проблемы. Откровенно говоря, есть за что. Тамошние матросы с солдатами тоже крайне распропагандированы и воевать не хотят, зато ведут себя исключительно нагло. Впрочем, русских с той стороны границы никогда особо не любили.   

 — Паспорта?

Гайсблюхер извлек из кармана несколько книжек с картонными обложками и швейцарским гербом. Данила бегло пролистал. На первый взгляд смотрелось прекрасно. Печати на месте и оригинал. Была возможность внимательно изучить соответствующие документы. Вся их компания, включая Петю и новорожденного теперь имеет гражданство Альпийской республики. Точнее имела еще до Великой войны и сейчас продлены документы. Не новье, на которое могут обратить внимание бдительные пограничники. А уж иностранные языки все знают, кроме младенца. Хотя может и он уже нечто по-русски понимает, а там это чужое наречие.

Обошлось недешево, однако того стоит. На самом деле он предпочел бы американское или на крайняк английское, но к тем прямого подхода не нашел. Не будешь же останавливать на улице господ из посольств и предлагать взятку. Скорее всего, элементарно обделаются и побегут докладывать начальству.

— Еще один понадобится.

— Наверняка на женщину, — язвительно сказал Гайсблюхер. — Гарем у вас, что ли?

— Угадал. Мой сераль стремительно пополняется. Фотографию принесу потом. Запомни, — и продиктовал данные на Филонову.

— Это вам недешево встанет! Есть же границы, невозможно постоянно дергать вышестоящих.

— Не заливай, Симон.

— Что? Не понял.

Прекрасное знание языка дало сбой. Не удивительно. Сейчас так никто не говорит. До сих пор лезут выражения из будущего порой, хотя старается себя контролировать.

— Не преувеличивай, означает. Я прекрасно понимаю, тебе приходится с кем-то делится. И не возражаю. Можешь добавить к сумме еще двадцать процентов. Извини, — засовывая ему в карман пачку, — там шведские кроны, обменика сейчас днем с огнем не найти. Считай вино в качество извинения. И еще одно. Подумай, может существует возможность переправить в Швейцарию подлинные дневники царского семейства и их личный архив с дипломатическими грузами. Не уверен, что есть эксперт определить их денежный эквивалент, но убежден, покупатели найдутся.

Господин второй секретарь посольства глубоко задумался.

— Действительно, — сказал, после краткого молчания, — говорить о точной сумме невозможно. Смотря что там есть и насколько интересно в историческом смысле. К тому же хозяева могут предъявить претензии. Даже, если бумаги приобретет наше правительство.

— Вот и изучи вопрос. На тот случай, если желающих не появится или серьезную сумму заплатить не готовы, я хочу в банке ячейку побольше. С оплатой вперед, но не на имя, а номерной счет. Чтоб получить можно было через много лет по паролю, а не на имя. Свой процент по любому получишь. Впрочем, подробности обсудим потом. Когда станет ясно, готов ли кто-то вложиться за документы убиенных Романовых.

— Что? — забыв о спокойствии в голос вскричал собеседник.

— А вы сомневаетесь? — холодно спросил Данила. — Никто не позволит освободить возможное знамя контрреволюции. И это касается всех. Их могли вывезти англичане или датчане, даже вы, под гарантии жизни на отдаленной ферме и не участия в общественной жизни, но и не подумали почесаться. Все. Окно возможностей закрылось. Теперь к власти пришли крайне левые и граждане Романовы, включая бывших великих князей и их семейства пойдут в могилу в ближайшие сроки. Подумайте. На сем прощаюсь, сударь.     

— А новости? — воскликнул швейцарец, поняв, что странный авантюрист собирается уходить, ничего больше не дав.

Конечно, приятно улучшить материальное благосостояние, пусть и приходится делиться кое с кем, но для начальства он получает сведения из первых рук. Буквально от шайки Ленина, а не перевозит ворованные украшения в огромном количестве. Отчет тоже необходим.

— Господин Гайсблюхер, — погрозил пальцем Данила, — не забывайтесь. Я вам не агент. Из доброго отношения и на взаимовыгодных началах сотрудничаем, причем я плачу, а не мне. Сказал Временное правительство больше не существует и власть взяли большевики, вот и делайте выводы, если хватит мозгового вещества.

Домой он вернулся уже часам к семи и был встречен еще в прихожей разъяренной Ольгой. Можно не сомневаться, чутко прислушивалась, надеясь поймать еще до ухода в Смольный. Не надо забывать, после отъезда Татьяны он всюду ее использовал в качестве машинистки. На самом деле они работали в трогательном согласии. Чем больше образцов документов, печатей и подписей будет, тем проще решать иные проблемы. Рано или поздно делопроизводство должно непременно устояться и свестись к стандартным бланкам. По крайней мере в Петрограде. Или нет. Знать это крайне важно для будущего, чтоб не влипнуть на проверке.   

— Это что такое? — прошипела женщина. — Кого ты еще подселить в квартиру решил?

— Ревность? — с интересом спросил Данила.

Она явно собиралась нечто резкое ответить, но сдулась, сообразив, как смотрится.

Он притянул женщину к себе и на ухо шепотом произнес:

— Посмотри на нее внимательно и подумай, кто у нас Татьяна Николаевна. Не так давно можно было на портретах увидеть. Если поймешь, не вздумай никому даже пол слова.

— Ты хочешь сказать…

Глаза круглые. Все ж не дура.

— Я уже все сказал. Поняла — прекрасно. Нас точно кончат и детей не пожалеют, если слух пойдет.

— Зачем она тебе?!!! Это ж как бомба в кармане взведенная.

— Мы не первый день ходим по лезвию. Она может быть ключом для той стороны. Для меня. Слишком многим знаком и знают на чьей стороне был. А это чистая амнистия. Спас… хм… ну ты поняла.

Он помолчал и так же тихо добавил:

— Ради бога, не лезь ей в душу. Не расспрашивай ни о чем. Сделаю ей паспорт и уедем всей компанией. Знать бы еще, кто сейчас российские выписывать станет, на случай, если не выгорит с иностранным.

 

 

Глава 21.

Грабеж на законных основаниях.  

 

Мерседес остановился у здания, несшего в себя черты псевдорусской архитектуры. В стилях Данила не разбирался абсолютно, однако не заметить нельзя. Видимо воздвигли при Александре 3, обожавшем выпячивать любовь к славянизму.

Командовать не потребовалось. Одолженные в здешнем гарнизоне солдаты, с сознанием своих прав, уже энергично дубасили по двери прикладами.

— Открывай! — гаркнул тот, что постарше. — Представители власти прибыли. Я тебе позвоню начальству, сучий потрох. Щас стрельну, а лучше бонбу в окно кину.

Сторож не стал брыкаться, отворив вход. Связываться с революционными товарищами мало кто хотел. Не так давно зашли с Мальковым в магазин и вышли с вкусными подарками. Даже просить заплатить не стали. А ведь всего лишь наган комендант Смольного предъявил в качестве аргумента. Самое смешное, он и не понял, как это смотрится со стороны. Ну, голодный был и чё[2]? 

— Работать начинаем в девять, — жалобно доложил. — Никого нет.

— У, морда старорежимная, — замахиваясь, пробасил солдат. — Саботажник.

— Оставь, — сказал Данила, — у него тоже устав имеется и присутствие директора, все равно, как у солдат караульного начальника, при появлении чужих. Можешь телефонировать, — разрешил, оглядываясь по сторонам.

Да, уж. Место не для бедных. Мраморная лестница, ковер и люстры с лампочками. Полный шик. Даже конторки для кассиров смотрятся дорого-богато. Не просто дерево, а с золотыми украшениями. И в Петрограде такого в банках не видел.

— Показывай, где подвал с ячейками, — приказал Данила, оставив двоих солдат охранять снаружи «Русский торгово-промышленный банк Сестрорецка» и прихватив с собой двоих остальных с шофером.

— Ключей у меня нет, — заявил, показывая на решетку с толстенными прутьями, перегораживающую путь.

Ну, об этом было известно заранее. Поэтому присобачить брусок тола к замку дело минутное. Заранее приготовил и даже потренировался, чтоб излишне много не вынести, развалив все здание. Пару консультаций у охотно поделившихся опытом бывших саперов и никакие запоры комиссара не остановят.

Хотя они своевременно убрались в закрытом помещении долбануло знатно. Зато вышло почти чисто. Решетка осталась чуток покореженная, а замок вынесло, как и обещали специалисты. Теперь можно приступать. Сами ячейки только с виду страшны. Хороший удар молотом по зубилу и личинка запора выбивается напрочь. Для того и солдатики были нужны. Не самому же лично махать кувалдой. Его дело контролировать процесс.

Очередная ячейка вскрывается, все содержимое, не разбираясь, сваливается в мешок. И так несколько десятков раз. Обидно, но они иногда пустые или просто с ерундой какой-то, но тут уж ничего не поделаешь. Самое смешное, что в ближайшее время новое правительство выпустит декрет, по которому все золото и слитки, находящиеся в банковских ячейках конфискуется[3]. Правда если явитесь с ключом, то всякие бумаги вам все ж вернут, попутно зафиксировав адрес, по которому позже можно приехать с обыском, пощупав за вымя. Он просто слегка опережает события.

— Что вы творите? — вскричал, заламывая руки человек в бобровой шубе, с руками, никогда не ведающими чего-то тяжелее пера.

Дурацкий вопрос. А то не видно.

— Вы кем являетесь? — спросил Данила.

— Директором здешнего филиала Козинский Сергей Никифорович.

— Извольте ознакомиться, — сунул ему черновик пока не существующего декрета. Правда красиво оформленный со всеми печатями и подписями.

Таких на столе у Ленина с компанией прямо сейчас лежит несколько: Честная собственность на землю отменяется[4], право собственности на участок и здания в городе[5], сделки с недвижимостью запрещаются. Ваша квартира, ваш кусок земли, ваша дача становятся непродажными[6]. Авторское право отменяется[7], пенсии свыше 300 рублей прекращают выплачивать[8] и так далее и тому подобное.

Справедливо? Конечно! Пролетарий ничего этого не имел и теперь буржуй не получит. А заодно запрет денежных расчетов с заграницей[9]. Запрет на сделки с иностранной валютой внутри страны. В двухнедельный срок сдать всю валюту[10]. И чтоб окончательно добить бывших — единовременный чрезвычайный десятимиллиардный налог с имущих лиц. Москва – 2 млрд.руб., Московская губерния – 1 млрд. руб., Петроград – 1,5 млрд. руб. Плюс права местных органов «устанавливать для лиц, принадлежащих к буржуазному классу, единовременные чрезвычайные революционные налоги» «Должны взиматься преимущественно наличными деньгами»[11]. Кто не заметит тут возможность для злоупотреблений тот прекрасный человек, хотя и слепой.
          — Ик, — произнес вконец потерявшийся директор филиала, изучив бумагу.

— Имейте в виду, — сообщил на закуску Данила, — требуется навести порядок с бумагами к завтрашнему утру. Прибудет аудитор. За самовольное оставление занимаемой должности или саботаж виновные будут преданы революционному суду. Все? — спросил своих людей. — На выход.

Мешки погрузили в машину, затем незваные гости сами сели и даже не помахав рукой на прощанье отбыли, обдав сторожа и парочку зрителей вонючим дымом.

Вот так и делаются серьезные дела. Быстро, чисто, без крови и шума. Опознать его вряд ли кто сумеет. Достаточно сбрить щетину и сменить шинель на обычную куртку. К тому же никому и в голову не придет бежать жаловаться. Мандат со страшными именами есть, а декрет вполне реальный. Скоро в газетах будет. Разница в том, что добытое неправедным образом пойдет не в бездонные закрома родины, а его личные.

 И ведь на пустом месте идея появилась. Как-то Ольга рассказала, как они с семьей ездили на дачу и назвала поселок. А там всплыло, что место модное, многие богатые люди посещают летом и даже держат в банке ценности. Ну как не выпендрится перед соседкой, не надев брюлик на шею или в уши. Хранить на даче в наше время не особо удобно, а здесь два шага и можно в любой момент взять на очередной прием. Сказано было Ольгой с откровенной завистью. Ее семья такими вещами похвастаться не могла.

Данила и решил навести полную справедливость. Правда являться в одиночку было неудобно. Комиссары сами не ходят. Им положено иметь толпу подчиненных. Брать своих анархистов категорически не хотел. Как объяснить, с какой стати делится с народом не собирается, да и свидетели ни к чему. Пришлось заехать в гарнизон и прихватить, помахав выписанным Ольгой мандатом, четверых сочувствующих пролетарской власти. При желании без труда и больше вызвалось бы, но зачем. Сделали свое дело и пусть гуляют. А что пара-тройка золотых монет прилипла к потным рукам, он якобы не заметил. Меньше трепаться станут.

— Вот здесь сверни, — сказал Артему, показав на тропинку.

Мало прийти и нагло забрать, требуется хорошо осмотреться предварительно и наметить пути ухода. Здесь некогда железка проходила, потом почему-то передвинули пути на пару километров, а полуразвалившаяся будка стрелочника осталась. В неприятную погоду можно переночевать. Хотя, неизвестно кто возле границы может шляться, от контрабандистов до армейцев и просто бандитов. Сейчас требовалось спокойно разобраться с грузом и лучше места не найти.

Когда остановились Данила вылез и потянулся. Насчет комфорта и тряски современные модели оставляли желать лучшего, даже роскошный Mercedes-Knight. Не телега и то, слава Аллаху.

— Стоять! — крикнул шофер, держа в дрожащих пальцах солдатский наган. С такого расстояния шансов на промах нет и у слепого. — Не вынимай руки из карманов.

— Ты чего, Артем, с глузду съехал?

— Думаешь не понял почему заехали сюда и никого из своих анархистов не взял? Избавиться от меня решил?!

Данила выстрелил сквозь сукно. Карман неприятно обжигая затлел, но прежде чем содрать шинель он шмальнул еще раз, уже в голову Свиридову.

— Дурак, — сказал мертвому. — По себе мерил. Мне проще было без тебя ехать, чем убивать. Кому б ты и что посмел сказать?

И правильно сделал, что не дал домой сходить, а сразу посадил за руль. Неизвестно кому бы и что сообщил, даже не имея понятия куда его гонят. А теперь все нормально. Попробуй докажи, что не отпустил через пару часов. И он, реально, не из его людей. Не жаль абсолютно. Использовал иногда, но не доверял.

— Вот на черта закапывать, — произнес вслух, недовольно. — А знаешь, — проверяя карманы покойника, ничего интересно там не имелось, — пошел ты. Чуть в сторону, чтоб не валялся на виду и хрен с тобой. Мне гораздо интереснее, что в мешках.

Большинство трофеев можно было смело выкинуть сразу. Семейные бумаги, купчии на движимое и недвижимое имущество. Какие-то акции, облигации банков, госренты, заем свободы, любовная переписка и тому подобное. Все это скоро отменят[12] и пользы никакой. Но людям то откуда было знать? Здесь держали, что обычно постоянно не требуется, а кое-что желательно хранить подальше от глаз супругов и прислуги.

Нравится или не нравится, но приходилось просевать бумажный мусор в поисках полезного. Ведь попадались, на удивление, вполне любопытные бумаги. Договора на особняки и дома во Франции, Германии и Англии, тамошние акции на разные предприятия, даже номера счетов и имена владельцев за границей и иностранные паспорта. Неизвестно можно ли этим воспользоваться, но если хозяина там не знают, можно поменять фотографию и получить настоящее удостоверение на то имя, воспользовавшись. Как вариант, продать кому-то, способному лепить фальшивые документы. Естественно, не в России.

          Но это дело далекого будущего. А пока он собирал всевозможные ювелирные изделия, монеты и банкноты в отдельный мешок. Урожай оказался очень приличным. Золотые крюгеры, соверны, десятки и двадцатки марок великого княжества Финляндского и швейцарские франки. Серебряные талеры Австро-Венгрии. Кроме того, купюры разного достоинства Англии, Франции, Германии, Италии, Швеции, Дании, Швейцарии и доллары.  Вряд ли сейчас существует курс обмена, однако по самым приблизительным оценкам на рубли по дореволюционным ценам под пол миллиона. Особенно радовали финские марки в немалом количестве. Все ж граница рядом и проще туда уходить, а когда есть чем расплатиться, всегда удобнее, чем просить миску благотворительного супа или светить драгоценности кому-то прежде известному принадлежащие, не имея понятия не сдадут ли в полицию моментально.

          В общей куче лежали несколько больших альбомов с кожаной обложкой и застежкой. Очередные семейные фотографии, подумал и открыл первый попавшийся, неожиданно оказавшийся изрядно тяжелым, моментально обалдев. Вместо семейных карточек, которым место в костре, внутри оказались золотые монеты, причем на кармашках, где они лежали наклеены объясняющие надписи. И не удивительно, нормальный человек, в лучшем случае понял бы — золото. А когда написано: «Тетрадрахма Сицилия, Сиракузы приблизительно 450г до. н. э.» или «Иония. Фокея приблизительно 500 год до. н. э. электрум», то есть сплав золота с серебром, невольно проникаешься.

          Первое, что он понял: монеты золотые и сгруппированы по периодам. Были византийские, древнегреческие, периода македонского владычества и эллинских царств. Потом шли мусульманские: аббасидов, омейядского халифата, османской империи, мамлюков Египта. Азиатские: японские, китайские, маратхов, еще каких-то сроду не слышанных царств. Имелись отдельные армянские, финикийские, фракийские, крестоносцев с Востока. Все в отличной сохранности, но что гораздо важнее, наличествовали двойной флорин Эдуарда 3, золотой динар омейядского халифата, двойной орел из США 1907г. Он как-то ради интереса шерстил антикварные сайты. В современном мире первая монета из Англии стоила почти 7 миллионов долларов. Причина элементарна — весь выпуск переплавлен. Известны только 3 экземпляра. Вторая тянула всего-навсего на три лимона зеленых, а арабская деньга до пяти. Купили ее за 3,7 миллионов фунтов стерлингов.

          Если и остальные хотя б десятую часть этого стоят, можно положить в банк, с условием получения через сто лет и уже в своем теле всю жизнь загорать на тихоокеанских островах, прерываясь на любовь с красоткой. Одна проблемка, ему туда совсем не хочется. Это сейчас там отели и прислуга, чего изволите. Залетишь в прошлое и тебя с удовольствием скушают местные каннибалы. Впрочем, большие деньги и в Москве вполне уместны.

Хм… А вот это он тоже видел в каталоге. Для разнообразия русские подарочные деньги не такие уж давние. 37,5 рублей цифра странная, но она соответствовала 100 франкам и вторая монета — 2,5 империала. 25 рублей 1876г и 1908г. Тираж таких от ста до 200 штук. Всего. Тоже должны нехило стоить, как и Константиновский рубль. Чуть ли не единственный в коллекции из серебра, античные не в счет — на больших любителей. От пол миллиона до двух, но вроде в будущем все экземпляры по музеям. Присутствовали еще монеты в 2 и 5 фунтов стерлингов. Вроде у них тоже тираж малый, но этого уже не помнил точно. Хотя вряд ли в таком альбоме лежала бы всем известная монета с номиналом, написанным на ней.

Самое сложное оказалось уехать. Да, приличный попаданец все знает лучше предков, но это он на тамошних автомобилях не катался. Допустим, проверить уровень бензина и масла не проблема, дополнительные банки таскают с собой, заправки на каждом километре отсутствуют, но вот электростартер на одних машинах присутствует, на других нет. В чем причина так и не понял. Одна радость, здесь и сейчас, не требуется крутить с натугой рукоятку, рискуя отбить руки.

Ручки на руле регулируют состав смеси в карбюраторе. При включении мотора должна быть переобогащена, а зажигание поздним, в движении смесь регулируется обратно — бедная с ранним зажиганием. В разных марках и двигателях состав не одинаков и все зависит от опыта водителя. Собственно это и есть то, что мы привыкли видеть в виде педали газа, поскольку внизу лишь две педали — сцепление и тормоз. Короче, оставляя за кадром высокое искусство переключения скоростей — это не ирония, без стабилизаторов, действительно тяжело при отсутствии навыков. Конкретно к этой модели ты со старыми привычками не только не поедешь, даже и не поймешь, чего автомобиль регулярно глохнет. Совсем не случайно взял с собой Артема. Сама коляска нужна для представительности и глупо бы выглядел, мучаясь самостоятельно.

 В итоге, не смотря на холодную погоду, изрядно взмок, постоянно страдая от дерганий и остановок. И это на абсолютно пустой дороге, где пару раз попадались телеги и все ж имел представление, а заодно и посматривал на действия Артема, пока пилили в эту сторону. Не удивительно, что тогдашний шофер проходил на уровне летчика по части почета в более поздние время, к тому же мог устранить самостоятельно большинство неисправностей. Между прочим, самолеты начала века даже проще. Пили себе в любом направлении, ни помех, если достаточно высоко, ни препятствий. Правда бились они на взлете и посадке часто, но тут все больше виноваты материалы и слабый движок.

 В Петроград он въехал совершено спокойно. На окраинах никаких патрулей не наблюдалось, зато шлялось постоянно немало мутных людей. На общем фоне он почти не выделялся. Поэтому крайне обидно стало, когда в четверти часа от дома дорогу перегородили машиной. Переулок был узкий и объехать никак бы не получилось. Тем более, навстречу ему кинулись двое с оружием. Засадят в спину свинец, как пить дать, если не сдастся и попытается развернуться.

— Стоять! — крикнул один из типов, в кожаной куртке.

 В фильмах комиссары вечно ходили в таких, но ни на ком, кроме шоферов достаточно обеспеченных людей Данила пока не видел.

 — Руки вверх! — крикнул второй, недвусмысленно передергивая затвор у карабина.

Думать было некогда, а уж отдавать груз он точно не собирался. Демонстративно испугался, пригибаясь и блажа: «Не стреляйте! Сдаюсь!», Одним движением поднял с пола автомат и резанул очередью по не ожидавшим ничего такого людям. Потом перенес огонь чуть дальше, где торчала еще одна фигура в шинели. Тело моментально сломалось в поясе, опрокинувшись в бок. Первое применение его персонального оружия, если не читать пристрелки. Максимально удачное. Прежде случались осечки и перекосы патронов, но затем дядя Ваня доработал и все стало в лучшем виде. В другой стране непременно б выправил патент и поделился с мастером, но здесь и сейчас бессмысленно. Большевики авторское право отменят скоро. Да и платить никому не стали б.    

Данила, на всякий случай, добавил пару пуль в каждого из первых двух покойников, затем осторожно подошел к третьему. Тот еще был жив, но вряд ли нечто соображал. Изо рта шла кровь и скоро на тот свет. Правда, ему совершенно не помешала пуля в легком выматерить по-грузински. Языка Данила не знал, но на каком еще мог перед смертью говорить.    

  Он стоял и в остолбенении смотрел на умирающего. Именно от этого бегал столько месяцев. Не трогать ключевые фигуры. Не важно, Керенский, Каледин, Троцкий или еще какой Свердлов со Спиридоновой. При желании мог давным-давно прикончить всю большевистскую верхушку и никто б не понял чья работа. Но это означало не только переписать историю, но свое собственное будущее.

А это уже не обычный грабеж и перекладывание денег из одного кармана в другой. Даже не выживание царевны, а поперек всего чего он помнил. Ни на что повлиять она всерьез не сможет и никто на нее равняться не станет. Впрочем, как и на остальное семейство, останься в живых. Ни народу, ни даже будущим белым Романовы не сдались. А вот эта смерть очень способна повлиять на будущие расклады, включая судьбу его собственных предков и родителей.

Нет, ну какого черта он потерял здесь именно сегодня? Не грабить же его лично собирался. Самое напрашиваемое — проблемы с машиной и хотели забрать первый попавшийся автомобиль. А чего такое? Многие так делают. Небойсь на очередной митинг собирался. Придурки. Сами виноваты. Могли по-хорошему попросить. Он бы один хрен не отдал, но мог подвезти.

О, люди выползли. Обычно на выстрелы они выглядывают с опозданием, а тут, как по заказу. Харкнул в раздражении в лицо подергивающегося в агонии и кинулся к своей машине. Еще не хватает, чтоб засекли и задним числом опознали особо глазастые. Мерседес придется бросить где подальше, одежду сменить. От автомата избавиться нельзя. Обязательно заметят и примутся вопросы задавать. А так… ну, кто сейчас станет делать баллистическую экспертизу. Некому. В худшем случае найдут 9мм пули от пистолета в телах и решат, что несколько человек участвовали.

---

[1] Это он еще не в курсе чем закончилась жизнь того попутчика будущих победителей. Очень занятные зигзаги.

[2] Если кто недоволен очередной чернухой пусть прочитает мемуары лично от него.

[3] Декрет 14 декабря 1917г

[4] Декрет Всероссийского съезда Советов 26 октября (8 ноября) 1917г

[5] 23 ноября (6 декабря) 1917 г.

[6] 6 сентября 1918 г

[7] от 4 января 1918 г. Любое произведение (научное, литературное, музыкальное, художественное) может быть признано достоянием государства.

 

[8] 11декабря 1917 г

[9] Постановление Народного Комиссариата по Финансовым Делам от 14 сентября 1918 г.

 

[10] Постановление Народного Комиссариата по Финансовым Делам от 3 октября 1918 г.

[11] Декрет ВЦИК от 2 ноября 1918 г. и Декрет СНК от 31 октября 1918 г.

[12] Все платежи по ценным бумагам прекращаются. Сделки с ценными бумагами запрещаются. Все ваши сбережения в ценных бумагах становятся нулем (Декрет СНК от 4 января 1918 г.).

Аннулирование государственных облигаций. Декрет ВЦИК «Об аннулировании государственных займов» от 21 января (3 февраля) 1918 года.

[agnez]

Ой, гуталина Марик замочил. 

[Гусев]

Ой, гуталина Марик замочил. 

И... ничего. Помер Максим - и хрен с ним. Ту же давно и четко прописан анти-Бредбери-сеттинг упругой эластичной реальности, где незаменимых не существует, а пробоины оперативно затягиваются. Какие там бабочки: без Меншикова не лопнула, и без этого зарастет. 

Кстати, если бы это реально было  "способна повлиять на будущие расклады, включая судьбу его собственных предков и родителей." - так уже бы и повлияла. И ГГ, такой красивый, тут бы не стоял. Раз не растаял в воздухе = значит, все схлопнулось.

Ну, или это таки не его реальность а все же параллельная. Тогда еще проще.

Изменено 24 March пользователем Гусев

[agnez]

9мм пули

Скорее 7.63 Маузер. Калибр в РИ намного более распространенный и доступный, чем 9мм Люгер.

[марик]

мне проще убрать конкретные мм, оставив пистолетные пули, чем начинать изучать какие завалялись патроны в РИ на складах в 17м. 

[agnez]

мне проще убрать конкретные мм, оставив пистолетные пули, чем начинать изучать какие завалялись патроны в РИ на складах в 17м. 

Хозяин - барин. В реале патронов для того самого Маузера С96 в РИ империи было более чем достаточно. Их даже производили. Не просто так при советской власти для пистолетов и ПП выбрали именно этот патрон

[komo]

мне проще убрать конкретные мм, оставив пистолетные пули, чем начинать изучать какие завалялись патроны в РИ на складах в 17м. 

Ну насколько могу судить саммые массовые это патроны от "нагана" револьвера и 7,65*17 (0.32 по американской терминологии ) . 9-мм так же достаточно много , но только не 9*19 Парабелум , а 9*20 Браунинг .

[agnez]

патроны от "нагана" револьвера и 7,65*17 (0.32 по американской терминологии ) . 9-мм так же достаточно много , но только не 9*19 Парабелум , а 9*20 Браунинг .

В конце 20-х, толи Федоров, толи Токарев пытались сваять ПП на патроне от Нагана. Получилось такое убожество, что девайс был забыт моментально как страшный сон. Патроны 7.63х25 Mauser производил один из частных Тульских патронных заводов. 

[марик]

Глава 22.

  Чрезвычайная комиссия.

 

Какая-то скотина мешала спать, пихая и толкая. На возмущенное мычание ответила жесткой оплеухой. Данила с трудом разлепил глаза. Ощущения, ну какие могут быть у свински напившегося. Обычные. Сушняк, во рту ночевал караван верблюдов и башка трещит.

— Ты вконец очумела? — спросил спило у стоящей рядом с кроватью Ольги, поднимающей руку для очередного удара.

— Вставай, алкоголик! — сказала она без явного возмущения и вместо пинка сунула в руки большую кружку.

 Данила с наслаждением опрокинул в себя пол литра обычной воды, захлебываясь и урча от наслаждения.

— Полегчало?

Он радостно кивнул.

— Чего надрался-то? — спросила озабоченно. — Что-то пошло не так?

Данила вспомнил причину и невольно скривился. Вроде он чего-то Насте говорил. Совсем не вспоминается. Обычно выпаданием памяти не страдал, да и напился, откровенно говоря, в первый раз за время этого заброса. Вот с викингами вечно нажирался до рвоты, даром ничего крепкого они не знали, но пили до полного оскотинивания. А здесь — нет. По настоящему ни разу. Страшно стало.

— Все хорошо, — сказал вслух.

Делиться случившимся он точно не собирался. Уж больно тема скользкая и никаких доказательств кроме слов.

— Тогда поднимайся, из Смольного приехал самокатчик с пакетом.

Ну, хотя б не с ротой революционных матросов, порадовался Данила, вставая. Вряд ли у них так быстро может что-то появится серьезное. Неужели его к этому делу привлекут? Тогда главное энергично искать, но так, чтоб не выйти на самого себя.

Хотя, смешно все это. Наверняка придумали очередную работу для его парней. Вечно гоняют без всякого смысла, то ловить не существующих заговорщиков, то отнимать типографию у буржуазии. Печатать то правильные газеты надо. А то и вовсе предписывают разоружать недовольные воинские роты и пулеметную команду на железной дороге или распределять помещения в Петрограде.

Он так и вывалился в коридор в одних штанах и голым торсом, благо стесняться пока нечего. Телосложение хорошее, можно сказать атлетическое. Шрамы не в счет. У кого из побывавших на войне их нет. Сидевший в коридоре парень в рабочей одежде вскочил при его появлении.

— Сейчас, — сказал Данила и прошел мимо в ванную.

Сунул голову под кран, радуясь отсутствию необходимости поливать самому из тазика, сил на это сейчас не имелось. Правильно было б в душ, но имелась только ванна. Не важно, через пару минут изрядно полегчало. Заодно уже зубы почистил и только после этого вернулся и взял пакет. Забавно, но в коридоре к этому моменту появилось все население их квартиры, включая обычно отсутствующего Степана. Работы у него все меньше и меньше. Мало кто делает себе новые модные туфли. У людей на еду не хватает. Максимум починки и набойки. На них особо не проживешь.

 — Что случилось? — спросил, прочитав письмо, где кроме невразумительного «срочно прибыть» и подписей тяжелого калибра больше ничего не имелось.

Посыльный пожал плечами.

— Не могу знать, — сказал. — Мое дело доставить пакет и отвезти вас.

Последнего Данила не понял, однако переспрашивать не стал. Быстренько оделся, не забыв автомат на плечо, пистолет в кобуру на пояс и маленький браунинг с ножом в карманы куртки. Прежде чем напиться он все ж избавился от прежнего наряда. Тем более дырка в кармане шинели совершенно неуместна, да и не ходил он в Смольный в форме. Очень бы люди удивились, потому и банк брал в другой одежде, да еще и папахе полковника.

На прощанье ему попытались дать пакет с едой, но он отмахнулся. Не то состояние, чтоб завтракать. Оказалось, самокатчик — это вовсе не велосипедист, как обычно произносили. Во дворе находился монстр на трех колесах, имеющий дальнее отношение к мотоциклу с коляской. То есть место для пассажира наличествовало, но спереди прежде было прикручено нечто вроде станкового пулемета. Сейчас от него избавились и, если не считать периодически с гиканьем бегущих сзади вездесущих мальчишек, вполне можно ехать. Почти с удобствами, если считать таковым катание с подпрыгиванием на брусчатке.     

— Ага, — сказал при его появлении Дзержинский. — Я вас искал, товарищ Астахов.

— Требовалось поспать, — честно признался Данила. — Совсем уже сил не было.

— Не важно, просто предупреждайте.

С какой стати, подумалось. Ты мне папа или начальник? Но это про себя. Язык придерживать он умел.

— Вы уже слышали…

— Да, да, — изобразил грусть Данила, — на проходной сообщили. Такое горе…

— Совет Народных Комиссаров не может не отреагировать на дикую выходку врагов. Помимо массовых арестов буржуев и членов правых партий с уничтожением заложников в случае дальнейших нападений, а также расстрела всех лиц, имеющих отношения к заговорам и мятежам…

Вроде официальный красный террор начался с покушения на Ленина? Или он опять недостаточно помнит историю? Нет, вряд ли. Все же вот тебе Никита и реальное воздействие на историю. Роль личности во всей красе. Как-то не улыбается расстреливать заложников.

 … было принято решение создать Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию при СНК по борьбе с контрреволюцией и саботажем…  Меня назначили ее главой. Сегодня вечером будет обсуждаться персональный состав комиссии. Я составил список, включающий вас и Другова.

То есть не состоящих в партии большевиков, но по каким-то причинам устраивающих.

— Многим вы известны по работе в ВРК и полагаю, возражений не последует.

Проще говоря, предсовмина Ленин спихнул на него подбор кадров. А дальше, как дело повернется. Вряд ли хоть кто-то видит, к чему приведет новый орган при правительстве, с правом на расправу.  

— Благодарю за доверие, но в чем будут состоять мои обязанности?

— Я рассчитываю, как на начальника отдела по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

Самое забавное, можно не сомневаться, никаких должностных инструкций и правил с уставами прямо сейчас не существует. Кто сколько под себя подгребет, тот столько и получит. Даже совершенно не интересующимся историей в 21 веке известно слово ЧеКа. Но ведь прямо сейчас она всего лишь одна из комиссий, каких полно. Известность ей дадут люди своими действиями.

— О, такой расклад меня более чем устраивает, — ничуть не соврал Данила. — Докапываться до разгадок мне всегда было интересно.

За скобками остался его личный батальон, но это как раз из разряда бери столько власти, сколько получится. Нужна ведь будет охрана учреждения, дополнительные силы для обысков и облав, не вспоминая об элементарном автопарке и хозяйстве. Самый момент, никого не спрашивая поставить перед фактом и выбить дополнительные отделы с пайками. Если Феликс еще не сообразил, то скоро поймет важность его действий, но к этому моменту в нужных местах будут сидеть правильные анархисты, не сомневающиеся в праве товарища Астахова на те или иные действия.

— Значит договорились, — Дзержинский потянул руку и Данила крепко пожал.

Уже через пару дней ВЧКа явочным порядок въехала в огромный дом в самом центре, на Гороховой 2. Места там сколько угодно, при малом количестве сотрудников. Официально, вместе с техническим персоналом численность составляла около тридцати человек, а все финансы хранились в портфельчике начальника орготдела Якова Петерса. Этот был совсем не дурак и будучи заместителем Дзержинского, а реально вторым человеком в организации тащил в ведомство своих знакомых и земляков. То есть делал тоже, что тихой сапой стремился Данила, пробивший для своих парней хозотдел, автопарк и охрану здания с этапированием арестованных. Однако кадровых сотрудников раз два и обчелся. Не удивительно, что еще в коридоре знакомое услышал:

— Ну давай, Паша.

— Отстань.

Ну чего ты ломаешься?

— Отстань, говорю. Совесть у тебя есть, к похмельному человеку лезть со своими желаниями.

— Ну, что тебе сложно?

— Убери свою хамскую руку.

Продолжения дожидаться не стал, пихнул полуоткрытую дверь и вошел. Возле секретарши торчал его старый приятель, недвусмысленно залезая под юбку. Именно поэтому он своих баб сюда не брал. В Смольном они в одиночку не сидели и часовой на входе.

— Товарищ Лукин, — сказал тоном начальника, — тебе заняться нечем? Изволь проехаться по адресу, — вручил очередное письмо-донос, — выяснить чего там происходит.

          Жора послушно двинулся на выход, держа в руках бумагу.

          — И конфискованные продукты не забудь сдать в столовую, — напутствовал в спину.

          Не то чтоб этим не грешили все подряд, включая его самого, но есть разная степень наглости. Жору давно пора тряхнуть всерьез.

          — Спасибо, — сказала девушка, — Данила Александрович. Не то у меня нынче состояние на гульки.

          Восемнадцатилетняя Прасковья Путилова[1] была секретарем и делопроизводителем, но из-за недостаточного количества народа порой выполняла роль следователя и ездила с солдатами на обыски. Насколько это возможно Данила пытался натаскать девицу, чтоб хоть понимала кого брать на цугундер, а кого попугать и отпустить. Но вот следить за ее нравственностью он точно не нанимался. Может имей она покровителя вроде него, не дарила б благосклонность через одного, однако ему хватало и Ольги. Даже с ней не демонстрировал высокий класс ловеласа, а обычно умотавшись до отключки просто падал в кровать и засыпал. Куда ему эти молоденькие дурочки, оказывающие сексуальные услуги товарищам по партии. Или тому же Жоре Лукину.      

           На самом деле, среди чекистов можно было встретить каждой твари по паре от авантюристов, ловящих момент, до идейных борцов, тяготящихся работой и откровенных уголовников. Как говорится, жизнь бурлила и пахла, а революцию порой приходилось защищать как от невежественных граждан, так и от сочувствующих новым веяниям, но не понимающим, с какой стати нельзя взломать склад или под видом обыска ограбить очередного буржуя.

В этом отношении Феликс Эдмундович был крайне строг. Выдающих себя за работников ЧеКа при поимке расстреливали, чтоб не позорили светлые идеалы. Правда своих, хапнущих без разрешения, он обычно не сдавал на скорый трибунал. Их отправляли на фронты искупать кровью прегрешения. Это уже происходило больше позже, после переезда в Москву.

Пока организация занималась всем подряд. То защищали винные склады от грабителей, то ехали с арестами по спискам, разоружали воинские эшелоны и части, неизвестно кому подчиненные и продающие оружие или патрулировали улицы. В последнем очень удачно пригодились правильные парни Данилы, которых, к тому же обучать не требовалось, уже похожим прежде занимались. В итоге практически все свое войско пристроил, пусть и на низших должностях. А куда было начальству деваться? Каждый день в Петрограде находили свыше сорока убитых бандитами. При этом прежнюю милицию распустили, а новую еще создавать требовалось.

Борьба со спекуляций и преступления с использованием должности в последние месяцы 1917г стали основным направлением деятельности отдела. Тут фокус в том, что работа обычно сводилась к конфискации предметов роскоши и излишков продуктов. Понятно, да? Заходишь к казначею Сергиево-Посадской лавры архимандриту Досифею и обнаруживаешь у него аж целый пуд сахара, 15 фунтов чая, 2 пуда муки, 18 бутылок вина и 103 рубля серебром (!)[2]. То что он в той лавре не один, никого не колышит. Зачем монаху столько еды? Забрали, выписали штраф в тысячу рублей и использовали продукты в столовой ЧеКа. Кстати, серебро Данила честно сдал Петерсу под расписку. Он на такую мелочевку давно не разменивался.

В Петрограде не было не только продовольствия, но и обычных дров. Деревья на бульварах пилили с виду приличные люди, а заборы исчезли полностью. Кое кто уже и мебель палил в печках-буржуйках. Воняла она порой зверски, пропитанная всякими лаками и красками, а тепла давала не особо из-за размера квартир. Иногда много больших комнат не на пользу.

— У себя? — кивая на дверь, спросил Данила.

— Уже все собрались, но Феликс Эдмундович не вернулся из Смольного.

Ну, да, потому Данила особо и не торопился. А как увидел машину, подъезжающую к парадному входу, сразу примчался. Автомобилей пока было наперечет и спутать вернувшегося начальника с кем-то чужим невозможно. Из-за редкости достаточно быстро нашел угнанную машину Ленина. Да-да, прямо от штаба революции свистнули добрые молодцы, не взирая на охрану. Предъявили какую-то бумажку о необходимости починки и спокойно укатили[3]. Ну никак они не ожидали, что демонстрация лихости обернется по новым правилам расстрелом. Зато удостоился личной благодарности Владимира Ильича. Не в первый раз видел вблизи, да и мнения о нем был невысокого, как о человеке. Трусоват и болтун, сознательно клеящий дурацкие ярлыки на всех подряд, прямо как блогер из будущего. Но момент довил лихо. Тактик изумительный.

 Человек с гривой черных волос и челюстью бульдога, Яков Петерс, правая рука Дзержинского единственный оглянулся на появление Данилы и небрежно кивнул. Остальные внимательно слушали Мартина Судрабса, больше известного под кличкой Лацис. Большой теоретик революции оказался. "ЧК — это не следственная комиссия, не суд и не трибунал, — сказал как-то в общей компании абсолютно трезвый, в качестве указаний. — Это боевой орган, действующий по внутреннему фронту. Он не судит врага, а разит. Не милует, а испепеляет всякого… Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал словом и делом против советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, — к какому классу он принадлежит, какого образования, воспитания, происхождения или профессии. Эти вопросы должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность красного террора"[4].

Похоже и сейчас его несло с очередными наставлениями. Причем собравшиеся были не случайные люди, а начальники отделов.

"ВЧК — самая грязная работа революции, — вещал в обычном духе. — Это — игра головами. При правильной работе полетят головы контр-революционеров, но при неверном подходе к делу мы можем проиграть свои головы… Установившиеся обычаи войны, выраженные в разных конвенциях, по которым пленные не расстреливаются и прочее, все это только смешно: вырезать всех раненых в боях против тебя — вот закон гражданской войны"[5].

— А как же приказы министерства юстиции? — спросил кто-то.

В декабре 17го в советское правительство вошли представители левых эсэров. Один из них, Исаак Штейнберг, возглавил то самое министерство. Что у него присутствовало в голове Данила не имел понятия, но моментально началась грызня с Дзержинским по части разграничения полномочий и права ЧеКа на те или иные действия. Чисто по закону он являлся высшей инстанцией и был прав. Только время не подходящее для законности. Красный террор официально провозглашен.

— Мы здесь не для того, чтоб барышням платочком слезки вытирать, — внезапно взвился Петерс. — Пролетариям не важны юридические тонкости. Им главное революционный порядок!

Самое вовсе не смешное, что в каком-то смысле он прав. В Петрограде по самым приблизительным оценкам на данный момент до сорока тысяч уголовников, причем многие не ставят чужую жизнь в копейку. Пойманных на грабежах и убийствах требуется уничтожать сразу, без длительных процессов и уж тем более, не выясняя происхождение. Справедливости ради, самые опасные и умные банды сбивались как раз возле бывших офицеров. Но это ж не означает, всех от прапорщика до генерала автоматически ставить к стенке!

Дверь распахнулась и вошел Дзержинский с откровенно безумным взглядом, в шинели не по росту и старой гимнастерке. Этот военный облик Даниле всегда нравился, учитывая никогда не служившего в армии Феликса. Его еще лет двадцать назад признали непригодным к службе из-за плохого здоровья, но несмотря на это страстно отдался революционной борьбе.

Небрежным движением, прямо на ходу, отдал Петерсу бумагу. Уже доводилось такое видеть. Очередной расстрельный список, который носил на заседание Совнаркома. Там никто и не смотрел фамилии, разве за кого знакомые умудрились попросить, прорвавшись. Уж точно не выясняли степень вины каждого.

— Итак, товарищи, — сказал глухим голосом, усевшись за стол, — на заседании комиссии по заключению мирного договора генерал Гофман, — он хмыкнул, — прямо как известный сказочник…

Здесь он явно был не прав. На лицах большинства отразилось полное непонимание шутки начальства. Между прочим, Данила тоже не читал, но мультик про Щелкунчика видел. Остальным эти немцы в принципе неизвестны. Высоким образованием не обогащены.

— … потребовал вопреки прежнему согласию на отказ от аннексий и контрибуций…

Собственно, изначально условием Четверного союза было такое же от стран Антанты, а те не видели смысла идти навстречу. Значит и никакого договора не существовало. Чисто дипломатический финт. Непонятно, правда, понимали это большевики или наивно верили после всего.

— … оставить под военным контролем Германии и Австро-Венгрии Польшу, Литву, часть Белоруссии и Украины, Эстонии, Латвии и Моозундский архипелаг с Рижским заливом.

И что ужасного? Они и так под оккупацией.

 — В связи с этим товарищ Троцкий отбыл из Бреста для консультаций.

Дзержинский вздохнул.

— Скорее всего, мы будем вынуждены согласиться на их требования. Однако максимально затянем время для ознакомления новых требований и уточнения линии разграничения. Однако, — он повысил голос, — наверняка появится масса как не готовых поступиться принципами, так и сторонников войны до победного конца. Мы не можем себе позволить, — он ударил по столу, — уйти от обещания народу о мире. А значит именно наш комитет должен быть готов к любому развитию событий. Если понадобится железной рукой и наганом приводить в чувство недовольных. В связи с этим обратить особое внимание на любые политические лозунги и противоправительственные действия. В первую очередь на правых эсэров, готовящихся совершать вооруженные нападения.

Посмотрел он при этом на Данилу. Да, группа Филоненко отнюдь не случайно попала в жернова красного террора. Доказательств подготовки взрывов море. Вышел на них практически случайно, а теперь и не ясно, гордиться собой или закрыть глаза в следующий раз. Больше того, что он уже сделал случайно, истории не поплохеет.

— Мы не власть, но обязаны стоять на защите победных завоеваний революции, независимо от партийной принадлежности и взглядов, — отчеканил Дзержинский.

Дальше последовали достаточно конкретные и четкие приказы кому чем заняться. К счастью, Даниле не придется создавать списки неблагонадежных бывших и сомнительных членов правых партий для взятия в заложники. Для такого существовали Петерс с Лацисом, а также Кедров. В основном он занимался демобилизацией армии, однако любил и сюда заглядывать по-свойски.

Еще один достаточно удивительный тип. Из богатой семьи, учившийся медицине за границей и виртуозный пианист. Сам Данила его не слышал, зато товарищ Ленин был в восторге, о чем как-то поведал сам Михаил Кедров. Обычно он не врал, но при этом Данила старательно избегал любых пересечений. Что-то в нем было неприятное даже на фоне множества мутных товарищей.

А пока шел процесс раздачи указаний Данила мучительно пытался вспомнить подробности дальнейшей истории. Как всегда, что-то слышал, но ничего твердо не знал. Совершенно точно: затяжка переговоров на пользу не пойдет. Немцы окрысятся и двинут войска. Причем займут заодно огромную территорию, включая Украину, лишив хлеба страну и вроде северные территории до Пскова. То есть всю Прибалтику и Финляндию. За это не мешает сказать большое спасибо тому же Кедрову, демобилизующему армию. С другой стороны, если солдат не отпускать, они или разбегутся, или свергнут неприятную им власть. Проще создавать свои вооруженные силы.

Пример наглядный имелся. Временные слетели не из-за плохой политики, сейчас стало гораздо голоднее и тяжелее, особенно простым людям, а их-за отсутствия поддержки. С правыми и офицерством Керенский поссорился из-за липового мятежа, а большевикам он стал не нужен. Проблема, что так называемая Красная Гвардия и революционные матросы тоже не рвались воевать с немцами. Да и не умели толком. Ходить грудью на пулеметы, закусив ленты от бескозырки красиво, но глупо. Доказано с 14 по 17г в окопах на всех фронтах.   

Вывод? Да что тут можно придумать, если результат конечный известен. Кто контролирует центральные районы и крайне важно промышленные, тот и победит. А немцы через годик уйдут, оставив за собой бардак и независимую Прибалтику с Польшей.

Стоп, стоп! А ведь был момент, начальство всем скопом переехало в Москву. Наверняка по инициативе Ленина после начала немецкого наступления. Этот рисковать шкурой не любил. Но тут уже лично для него, Данилы, появляется несколько вариантов дальнейшего поведения. Можно под шумок свалить с концами или продолжить прежнюю деятельность уже в Москве, где у него давно все изучено и даже места под тайники присмотрены. Не в самом городе, понятно. Зато четко, где никакого строительства в будущем не ожидается.

 На этот раз он вернулся достаточно рано. В столовой сидели Настя с Петей, нечто старательно строча в тетрадках под диктовку царевны. Со школами сейчас большие проблемы. Вроде они есть, но в то же время никто туда не ходит. Большинство учителей в лучшем случае за пайкой появляются, к тому всякие буржуазные гимназии отменили, а что такое единая трудовая школа очень смутно подозревали даже вводившие ее. В основном ударение шло на «трудовая». Одна радость, теперь вполне официально мальчики с девочками сидели в одном классе. В результате даже появляющиеся там в основном интересовались не нужными уроками, а соседками или соседом. Ну и плюс стандартная политизация, когда вместо занятий очередной митинг. В результате Данила метко убил двух зайцев: дал занятие Татьяне Николаевне, чтоб не сходила с ума, глядя в стены, а применяла свои знания в обучении детей и они тоже заняты. Шляться по улицам стало откровенно опасно.

При его виде поздоровались и быстренько смылись, не доделав урок и оставив валяться ручки с тетрадками. Обычно они себя так не вели, требуя очередную сказку на ночь. Он давно перестал пытаться вспоминать реальных писателей, разве всплывало нечто по ассоциации и больше излагал собственные приключения в прошлом, изрядно приукрашенные. А чё такое, если издали на бумаге, почему б и не повторить для общественности. К тому же никаких анахронизмов из будущего и не приходится объяснять, что имеешь в виду коллективу квартиры, случайно ляпнув нечто сильно неуместное. В смысле, послушать его приходили взрослые тоже, причем порой реагировали даже занятнее, чем малышня.

Когда Татьяна Николаевна (наедине он ее по отчеству не называл, но при детях для авторитета всегда) тоже вознамерилась прошмыгнуть мимо, он выставил руку, загораживая выход.

— В чем дело? Что произошло?

— Поговорите с Ольгой Дмитриевной, — сказала великовозрастная девица, глядя в пол.

Нет, натурально, двадцать первый год пошел, великая княжна, а замуж так не вышла. Все родители искали правильного монарха в супруги. Это ж где такого найти, чтоб мезальянс не вышел, да еще религию не менять. Разве на Балканах в Сербиях и прочих Болгариях с Грециями православного короля откопать можно. А принцев там не то чтоб не имелось, но подходящих нет. А выйти замуж за русского — скандал и умаление достоинства!

Точно Данила не знал, но по некоторым оговоркам Ольги, взявшей шефство над бедняжкой, предполагал, что если с кем целовалась, то пару раз украдкой, а дальше не зашло. Контроль со стороны царицы над детьми был полный. И они воспринимали это как должное. Удивительно, как решилась на бегство без одобрения матери. Видать переклинило со страху.

Ну, намеком тут и не пахло, поэтому прошел до комнаты и постучал в дверь, размышляя про себя, что их странные отношения вряд ли являются тайной хоть для кого-то в этой квартире. Интересно, Петя тоже в курсе и если да, то как к этому относится. Прямого враждебного поведения за ним прежде не наблюдалось.

Изнутри раздалось нечто невнятное и посчитав разрешением, вошел. Ольга сидела на кровати с потерянным видом и тоже не стала поднимать голову, пялясь в пол.

— Что случилось? — спросил Данила, мысленно представляя некие ужасы. Смольный тоже отнюдь не место для благородных девиц и там могло произойти что угодно. Если обидели всерьез, он их из-под земли достанет и отправит в прорубь.

Ольга вяло показала на бумагу на прикроватной тумбочке. Данила взял. Оказалось, письмо. Сначала он ничего не понял из-за распрекрасных кудрявых оборотов и паршивого почерка. Потом дошло: пропавший без вести и мысленно фактически давно отпетый и похороненный муж нашелся живым и здоровым. По крайней мере, про какие-то ранения он ничего не писал. Впрочем, где обретался, в тексте отсутствовало. В принципе, списки пленных передавали через красный крест и можно было даже посылки отправлять близким и знакомым. Не советское время, когда записывали сразу в предатели. Напротив, сбежавший из плена становился героем. Да офицеров никто и не мучил особо. Вполне лояльно к ним относились, платили жалованье и на работы не гоняли, в отличии от солдат. Поэтому история странная. И особенно подозрительно, прямо звал в Киев.

— Это точно он писал?

Кивок. Радости от внезапного возвращения она явно не испытывала.

— Кто принес?

— Какой-то офицер.

— Имя?

— Да какая разница! — впервые плеснуло раздражением. — Он ничего не знал. Его просили передать и оно как бы не через третьи руки дошло.

— Откуда?

— С Украины. Сейчас фронта фактически нет, но с австрийской стороны.

Все страньше и страньше. Если был в плену, то у германцев. Причем австрияки?

— Не знаю, — нервно сказала Ольга.

Похоже он вовсе не подумал, а вслух сказал.

— И что теперь?

— А что может быть? — она впервые посмотрела ему в глаза. — Он мой муж перед богом. Я клятву давала при венчании. И он зовет к себе. Значит поеду, — особого рвения в тоне не наблюдалось, однако решилась. Сам и подтолкнул, похоже, выведя из шока.  

Что-то сильно пованивает от всей этой истории разведкой. Хотя Ольгу очень хорошо понимает. Она живет не в понятиях будущего, когда могут сотню раз разводиться или дважды венчаться. В Москве и Иерусалиме, для понтов. Вот такое: «перед богом» для нее не пустые слова. Одно дело супруг погиб и совсем иное - жив. Долг зовет. А это знак и для него. В такие вещи он верил, невольно впитав за многие годы в прошлом кучу всевозможных верований и суеверий.

Надо понимать, что даже современный человек, гордящийся атеизмом, от них не свободен. Казалось бы, стучит по дереву, ну что? А это призыв к богу Пану. Для своего времени абсолютно естественный и оставшийся в мозгах, уже без четкой причины. Короче, знамение пришло. Пора завязывать со своими играми, пока не утонул в крови. Царские бумаги пришли в Швейцарию вместе с коллекцией монет. О продаже документов можно и потом поговорить, а вот древние монеты полежат до его возвращения в будущее. Сокровища из банка в Сестрорецке тоже на месте в Швеции. Паспорта, как выданные советской властью, так и иностранные, на всех в сейфе. Что его держит здесь?

На самом деле, правильный момент уже упустил. Товарищ Ленин дал Финляндии независимость, но поведение тамошнего Сената ему не пришлось по душе. Постоянные стычки между российскими частями, матросами, местными левыми и правыми и без того происходили, но Владимир Ильич с удовольствием подливал масло в огонь, призывая гнать буржуев и обещая оружие с военной помощью.

Проскочить, в принципе, можно. В одиночку — гарантировано. Однако ему на шею сядут минимум трое. Вот это уже проблема в охваченной беспорядками стране, где русских не любят. Остается второй маршрут. Спокойно, ну насколько это возможно, проехать хоть до Киева и там сидеть, ожидая немцев.

  — Ну, что ж, — сказал вслух, — раз решила, значит едем. Пара дней на сборы и чтоб изготовить мандаты пострашнее. Потом уходим без прощания со знакомыми и никого не предупреждая. Это понятно?

— Тебе это зачем?

— Ты дура, что ли? Так и отпустил одну с ребенком в этот общий бардак без законов и правил.

— Спасибо, — сказала она помолчав.

— Кушай на здоровье, — пробурчал Данила. — А пока веди себя как обычно и даже здешним ничего не говори. Обрадовалась — да, но супруг на той стороне, что делать понятия не имеешь. Вот Данила выяснит подробности по своим каналам и тогда все будет хорошо.

— Я поняла.

— Вот и не кисни. Уж прости, но у нас с тобой будущего все равно не было.

Может жестко, но чистая правда. Все к лучшему.

Уже утром он поймал Степана, чтоб никто не видел и привел к себе в комнату.

— Запомни, — сказал серьезно, — все будет чем дальше, тем хуже еще пару лет минимум. Правительство сдриснет в Москву и я, скорее всего, за ними. Помочь вряд ли смогу, да и неизвестно, как все обернется. Время такое, сегодня на коне, завтра в гавне. Не лезь никуда в политическом смысле и Насте запрети, когда подрастет. Положено идти в комсомол — пусть идет, но никакой общественной работы на благо всех. Рядовой никуда не встревающей. Если не поймет слов — выдери. Большевики те еще суки, через десять лет припомнят, кто не за ту платформу голосовал и вышлют в тьмутаракань. И это в лучшем случае. Сиди и обувь делай. Тихо, незаметно. Я совсем не шучу, — сказал хмуро. — В мандате у вас записаны две комнаты, но без указания какие. Как уеду, сразу занимайте с женой эту и всех посылай на три буквы, если будут претензии. А теперь смотри. Здесь и здесь, — показал точки на подоконнике, — нажимаешь одновременно.

Щелчок и доска отошла. В тайнике плотненько было забито ребром вверх штук двадцать золотых монет.

— На совсем черный день и на учебу Насти. Ну, ты меня понял.

— Это, — Степан в растерянности развел руками, — я никогда не смогу отдать.

— Не для тебя, для дочки, — с нажимом повторил Данила. — Пусть у нее будет если не счастливая, то хотя б хорошая жизнь.

---

[1] Реальный человек с реальной биографией. Несколько месяцев спустя ее изуродованный труп найдут в женском монастыре. Что она там делала и кто убил, свои приятели возревновавшие к другому любовнику или контрреволюционеры выяснить так и не удалось. Докладывать куда и зачем едешь среди чекистов не было на тот момент обязательной процедурой. 

[2] Реальные цифры и человек.

[3] Реальная история.

[4] Цитата подлинная.

[5] Тоже подлинная цитата.