Дело мастера Бо И

[Владимир Станкович]

 

Заглянувший в зрачок смерти увидит там свое

отражение – вот только сможет ли себя опознать?

 

«Два ларца, бирюзовый и нефритовый»

 

Своего старого друга Витольда Менжиновича Гамзелку я совершенно неожиданно встретил в Сарай-Кишкис , старом парке что почти в самом центре Вильно. Одетый в немецкий спортивный костюм знаменитой фирмы «Абибас» , он неторопливо трусил по парковой дорожке, стараясь избегнуть встречи с галдящими стайками юных ордоруссиан (или подражая западным варварам в ереси «политкорректности» - ордолитвинов) носящихся на этих варварских досках с колесиками по всему парку. Когда Витольд добежал до меня, вид у него был далеко не блестящий. Он остановился, опершись на мою руку, и с минуту пытался отдышаться. Придя в себя, он замучено просипел:

-Это просто ужасно - дружище Чхун. Не прошло и пяти минут, как я превратился в выжатый хайнаньский лимон. Ума не приложу, как этим можно укреплять здоровье?! Кстати, здравствуй…
-Не все сразу, Витольд, – подбодрил его я. – Постепенно ты обретешь спортивную форму. Мне только не совсем понятно, как это ты оказался в числе любителей бега. Он горько вздохнул и без сил плюхнулся на скамейку. – Лекарь семейный порекомендовал, будь он неладен! Я некстати пожаловался ему на вялость и плохой аппетит…
-Это у тебя-то плохой? - изумился я.
-Само собой у меня - драгоценный Чхун Су! Я и обычную порцию утки по-пекински целиком теперь съесть не могу - даже полпорции не одолеваю! И что же ты думаешь, сказал целитель? Он, не осмотрев меня даже, просто порекомендовал побольше двигаться и поменьше сидеть. И брать пример с дедушек и бабушек, каждое утро у меня под окном убегающих от инфаркта, так они это называют. А весь результат - я был облаян всеми находящимися в парке албаями, хинами, и пекинесами - не исключено, что, преследуя меня, они потеряли своих хозяев. И вот что интересно, за мной эти четвероногие носятся за милую душу, а за теми нахалятами на скейтбордах почему-то нет. Просто мистика какая-то!
-По мне ты и так в хорошей форме, – ехидно заметил я. – А вместо этой варварской моды занимался бы лучше тайчи.
-Только этого мне не хватало! - и Витольд пропел строфу из песни таллинской музыкальной группы «Шпроты в сиропе» старательно копируя акцент:
«Ах - с-саччем эс-стонский пп-а-арень са-анимайецца тайчи?» Да еще эти собаки… и что они во мне нашли?
– За тобой им проще угнаться. Ладно, не бери в голову.
– Нет, я им сразу не понравился. Я вообще собакам не нравлюсь. И женщинам - хоть и говорил великий Кун-цзы что женщина - друг человека! …Знаешь, - бросил Витольд - я проголодался, сил нет. Давай заглянем в ту харчевню, – он кивнул в сторону заведения под вывеской «Чайный медведь» и, поднявшись, увлек меня за собой.

– И, кстати, о мистике - ты ведь вроде ей интересуешься, друг Чхун? Вспомнилась одна давняя история. Заказывай чай, и слушай.
…Я рационалист и скептик как говорят гокэ, тебе это прекрасно известно, но, тем не менее, порой я сталкивался с вещами, дать объяснение которым просто не в силах. Именно о таком случае, происшедшем лет двадцать назад я и хочу рассказать. В то время я только-только начал заниматься адвокатским ремеслом, и мой послужной список, насчитывал от силы десяток дел. Впрочем, этот случай коснулся меня отчасти, как стороннего свидетеля: в те дни, я находился в долгожданном отпуске.
. Посему я снял дачу в посёлочке со смешным названием Пупырис, тут недалеко, ли тридцать от Вильно. Райский уголок, скажу я тебе. Сосны, речка, тишина… И вот в этом райском уголке произошло чудовищное происшествие. В доме на самой окраине поселка жила семья из трех человек, тихо-мирно, ничем особенным среди соседей не выделяясь. Но вот однажды хозяин как обычно взял топор и вышел во двор колоть дрова. И нарубив пару дюжин поленьев, он вдруг вернулся в дом и буквально искромсал супругу и двенадцатилетнего сына. Hа теле каждой жертвы насчитали по нескольку десятков страшных ран…
- Что ты говоришь?! - даже замер я на месте
- Да, вот и меня так же проняло, когда я услышал об этом диком убийстве. Я сразу поспешил в Управление охраны, и подробности происшедшего открылись мне полностью. Что говорить, они ужаснули и поразили меня еще больше. Глава семьи Бо И сразу после своего преступления позвонил вэйбинам, а затем попытался покончить с собой. Но старая веревка не выдержала: прибывшие сыщики нашли его в сарае без чувств. Едва он пришел в себя, как первым делом спросил о семье – не случилось ли с ними чего, раз вейбины приехали. Обо всем происшедшем он ничего не помнил. Память оставила его на длительное время, возвратившись уже к началу судебного процесса…
Человекоохранители принялись искать мотивы зверского убийства.
Логично было бы предполагать какие-то серьезные неурядицы в семейной жизни, однако, ничего подобного найти им не удалось. Семья Бо И жила на редкость дружно, соседи не слышали от них худого слова в адрес друг друга. Сам Бо И работал закройных дел мастером четвертого ранга в местной швейной артели «Возвышенные халаты», был на хорошем счету у начальства и коллег. Его жена, Диляра И - в девичестве Голопуцек, учительствовала в школе поселка, преподавала домоводство; в той же школе учился и их сын Осман. Ничего из ряда вон выходящего о них ни ученики, ни педагоги сказать не могли. С Османом дружили многие мальчики, да и девочки тоже… Диляра всегда радушно принимала гостей свого сына, никогда, впрочем, не панибратствуя с учениками. Да и иных гостей из числа соседей в том доме в любой час принимали без возражений, какая бы причина их не привела. По настоянию сыщиков целителями была проведена психиатрическая экспертиза мастера Бо. Но ничего необычного в поведении она не выявила: никаких патологий или отклонений, челоек как человек. Встретившись с ним, невозможно поверить в то, что этот подданный мог совершить столь ужасное злодейство. Он и сам не мог поверить в случившееся, жил, словно в тумане – пока не вспомнил. Тогда он снова попытался покончить с собой – и снова его спасли. В лазарете, едва очнувшись, он сказал: «Видно, Будда, не хочет меня знать», – и оставил свои попытки. Я видел его в заточении – не человек уже, а только слабая тень самого себя. Живет только потому, что должен дожить до определенного срока, знает его и потому терпеливо, упорно ждет. Он сам говорил об этом не раз следователю, сказал и мне. Все, что вне его – уже мертво, как мертвы его жена и ребенок, и потому всякая связь с внешним миром для Бо И никчемна. Лишь, тягостный срок в земной тюрьме, тающий с каждым часом, еще волнует его, а прочее… да я уже говорил об этом.
Я опросил соседей и удивился - они его жалели! Должен сказать: первый раз услышав от старика из дома напротив - «Бедный ханец - как же ему не повезло!» - я ушам своим не поверил.

Да, Бо И не винили в случившемся, и тому было свое объяснение. За пятнадцать лет до описываемых мною событий в этом же доме случился тот же ужас, происшествие с семьей Бо было повторением давнего, почти позабытого ныне за тяжестью лет, кошмара. Тогда, муж тоже топором зарубил жену и тещу; и человекооханители, как и сейчас не могли найти объяснения безумному поступку. То дело закрыли быстро: убийца наложил на себя руки сразу после содеянного.
Мне любезно дозволено было взглянуть в архивы.
Tогда тоже никаких зацепок не отыскали- обычная семья, ничем не примечательная; соседи отзывались о них вполне неплохо.
Hо, показания, записанные на пожелтевшей от времени бумаге, порою в точности походили на записанные во время следствия по делу мастера Бо И.
После того загадочного, чудовищного по своей бессмысленности убийства, мотивы коего так и не удалось выявить, дом долго пустовал, пока его не купила, польстившись на смехотворную сумму, семья Бо И. Они переехали из Асланива - судя по всему довольно поспешно... Возможно, что-то там было такое - буддист и мусульманка - там с этим бывает иногда не так просто. Кто-то отговаривал их от покупки, вспоминая давнюю трагедию, - однако супруги просто не могли позволить себе другой вариант - деньги… Словом, семья купила старый дом, и пять лет жили в нем тихо и спокойно. Постепенно забылись тени далекого прошлого и у тех, кто поначалу отговаривал Бо и Диляру от покупки. Да и дом мастер перестроил, и теперь жилище его ничем не напоминало прежнее строение, не цепляло память старикам тенями минувшей трагедии. И вот кошмар вернулся. Пользуясь случаем, я встретился с адвокатом, назначенным мастеру. Слово за слово, – мне удалось расположить его к себе, вывести на откровенный разговор о предстоящем деле. Оказалось, он родился и вырос в Пупырисе, и, конечно, наслышан о давешней трагедии. Единочаятель Ромуальд Борутович Гробис, так звали адвоката, сам бывший сыщик, пообещал, что непременно докопается до сути дела, и, видя блеск в моих глазах, предложил поучаствовать в этих поисках и мне. На что я с охотою дал согласие.
Гробис отправил меня по архивам в поисках любых, сохранившихся сведений о доме мастера Бо и его родных, напутствуя при этом искать все: самая малозначительная деталь может пролить свет истины и просто помочь в деле. Я рьяно принялся за дело, стремясь показать себя с лучшей стороны перед лицом более опытного коллеги. А потому допоздна проводил в архивах, перелопачивая горы бумаг, выискивая малейшие зацепки и скрупулезно записывая отчеты о проделанной работе в толстую цзюань , - в те времена еще не было этих электронных машинок: даже у западных варваров.
За три недели, оставшиеся до суда, я заполнил их два – бисерным почерком, все, зерна и плевелы вместе. Тогда я не научился еще интуитивно, в процессе дознания, отделять первое от последнего. Между тем Гробис внезапно вспомнил об одном старом деле, в котором он потерпел неудачу. В небольшом селении в Астраханском улусе пропал из своей комнаты маленький мальчик, рассказывал он. Комната его была разгромлена и залита кровью в таком количестве, что ребёнок выжить не мог, но его тела так и не нашли… Следствие целиком провалилось; все следы были ложными или вели в никуда. Когда местные следователи не справились, им прислали подкрепление, в том числе и его как раз тогда только сдавшего экзамены на чин шенши и...
И они тоже не смогло ничего добиться, хотя, плюнув на всякую сообразность и вежество, дотошно проверили такие диковатые и несообразные версии, как ритуальное убийство поклонниками Сатаны или еще каких неведомых темных культов. Или даже исламскими фанатиками - ребёнок был сыном татарки и русского, хотя в тех краях жители исповедовали этакий народный синтез христианства и ислама -у них даже был свой особый первосвященник - имам-епископ. Дошло даже до вражеских агентов, желающих сеять в державе межплеменную рознь. Сыщики разве что след космических пришельцев не искали. Всё зря.
«Поскольку в целом и я, и мой шеф - старик Нилович - рассказывал Гробис - были сыщиками из лучших, неудача не отразилась на нашей карьере.»
И вот сейчас - тоже смешанная семья и тоже - смерть…
Сам же Гробис, впрочем, не проводил слишком уж смелых параллелей - а занялся более полезным для избранной им тактики защиты, делом. Он решил выяснить всю историю дома, в стенах которого произошли два чудовищных убийства, когда и кем был построен, о том, как велось строительство, какие случаи происходили при постройке, и не было ли каких загадочных происшествий. Поговорил с соседями семьи Бо, в том числе и теми, кто переехал после первой трагедии подальше от злополучного дома, выясняя и у них все относящееся к строению и его обитателям. Выяснил, что было на месте дома прежде. Поднял архивы времен еще до… Благостного Присоединения, - он странно усмехнулся при последних словах. И выкопал нечто действительно интересное.

 

***

 

…Скажу сразу: как законовед, Гробис пользовался безоговорочным уважением, как у обывателей, так и у чинов Внешней охраны. При всем скептицизме относительно выбранной им тактики защиты, доверял ему и я.
Видимо, судья - а тогда в нашем уезде им был знаменитый позже Порфирий Ди - тоже, поскольку он не мешал выступлению адвоката.
- Ведь ты, кажется, знал Порфирия Петровича - друг Чхун? - отвлекся мой собеседник.
-Увы - не имел счастья! - разочаровал я Гробиса.
- Жаль! Должен тебе сказать - во всей Палате Hаказаний не было другого человека с такой прямой осанкой, твердым характером и незамутненным взором. Даже внешне еч Ди был сама воплощенная справедливость; когда он вершил суд в своем церемониальном облачении, трепет охватывал тех, кто преступил закон - пусть и сотворили они хоть и самое малое человеконарушение.
Однако и Гробис умел убеждать. Он был отменным оратором, даже сейчас, по прошествии многих лет вспоминая те выступления, я чувствую свою беспомощность перед его мастерством. Что говорить, тогда,во время выступления, он меня просто заворожил. Как заворожил и всю аудиторию, в полном молчании внимавшую ему.
Итак, мастер Бо не мог нести ответственность за совершенное злодеяние, и это стало для него очевидным после долгих, тщательных изысканий, и с этого он начал свое выступление. Адвокат перечислил те причины, которые позволяли зачислить безмолвно сидевшего на черной скамье закройщика Бо И в разряд добропорядочных людей, о них всем было известно, равно, как и о ничего не доказавшей врачебной экспертизе, – факт ее провала Гробис подчеркнул особо. Убедив слушателей, которые, кажется, нисколько не сомневались в добропорядочности мастера Бо И, защитник перешел к предыдущему убийству, совершенному в том же доме за пятнадцать лет до описываемых событий, и зачитал выдержки из показаний соседей, характеризующих главу семьи, жившей в доме в те времена – показания эти, как известно, были практически идентичны. Он объяснил, зачем ему понадобилось вспоминать и предыдущее зверское убийство, как удалось выяснить Гробису, оба случая имели одну первопричину. И сейчас он ее раскроет. Зал зашумел. Судья довольно долго призывал к порядку, но и сам с интересом слушал рассказчика, и ожидал скорейшего продолжения. Выдержав минутную паузу, защитник продолжил. Он углубился еще дальше в прошлое, добравшись в своих поисках до середины девятнадцатого века. Вынув из папки светокопию газеты «Жиче кресов всходних» , от 2 июня 1860 года, Гробис сообщил, что разгадка именно в ней. И в установившейся тиши, прочел содержание выделенной им заметки. Ни одного слова не было добавлено им от себя. Когда он закончил, то еще с минуту стояла прежняя тишина. А затем зал взорвался возгласами и ахами.
… В те далекие времена на месте дома Бо И стояла усадьба местного кузнеца Яна Вятровича. В те времена поселок Пупырис еще не подобрался к этим местам, и жилище кузнеца было приписано к староству Чихалевичи, позднее исчезнувшему в в толще лет. Сам Вятрович был из бывших каторжан Речи Посполитой, проведший семь лет на каторге в Силезии, на серебряных шахтах, за поножовщину в корчме с двумя трупами. Однако, и кузнецом он был отменным, выходившие из под его молота серпы, лемехи да топоры оселка не знали; хоть и брал за них Вятрович втридорога, да все равно покупатель не переводился - больно хороша была работа.
Однако с особым удовольствием он делал ножи всякого рода.
Сам кузнец слыл человеком нелюдимым, жил на отшибе, работал всегда один, без помощников, а когда исполнял заказы, непременно запирался на все засовы. И потому ходила о нем, и об изделиях его недобрая молва, мол, не все чисто было в них. Но, несмотря на это, а может, именно благодаря подобной темной славе, спрос у Вятровича был всегда. Так продолжалось до момента, когда в Пупырисе поймали одного конокрада, и как водилось в те нечеловеколюбивые времена, хотели забить на месте. Однако подоспела польская полиция и избитого вора оттащили в участок. И видимо совсем одурев от страха, злодей этот неожиданно рассказал, что грех на нем лежит несмываемый: похитил из деревни неподалеку, он запамятовал ее название, у нищенки ее дочку - девочку лет восьми, как раз месяца за два до своей поимки. Получил десять злотых, да тут же и пропил их. Что за девочка, не помнит. А вот кому продал ее – скажет: кузнец какой-то из Чихалевичей - он то его подрядил на похищение. Зачем - не знает, и вообще он с ним всего дважды и встречался, и встречаться больше не имеет желания. Прознав как-то про слова конокрада, люди в Чихалевичах и вспомнили старую байку, что будто бы железо от невинной крови крепче становится. Полицейских ждать не стали, разобрались сами. Ночью окружили хутор кузнеца да запалили с четырех сторон разом, подперев двери кольями. И разошлись лишь утром, когда дом прогорел, а на пепелище нашли селяне обугленный труп Вятровича. А в тот же день в подполе рухнувшей кузни обнаружили горшок, а в нем - множество обгорелых мелких косточек, топором изрубленных. Hо были ли то детские останки, или кости животных - так и не узнали…
…Зал никак не мог успокоиться.

Судья Ди тщетно звонил в гонг, и вот после этого и спросил у Гробиса о его самочувствии и умственном состоянии. Но спросил как-то неуверенно, будто и сам сомневался в своих словах. На что защитник ответил искренне, что он и сам не особо верит в сверхъестественное, но и никак иначе он не может объяснить все имеющиеся у него на руках факты. И посему просит снисхождения к мастеру, поскольку все случившееся - не человеконарушение, а происки злых духов. Ведь похорон злодея не было, тело закопали сами селяне, без священника, без обряда…
Зал снова зашумел, на сей раз одобрительно. А поскольку последнего слова от Бо И добиться не удалось, судья удалился в комнату раздумий. Длилось раздумье долго: судья все не возвращался, не решаясь вынести вердикт. Затем он, наконец, вышел к собравшимся и под гробовое молчание зачитал вердикт: высшая мера.
Бо И спокойно дал себя увести, приговор - пожизненное без бритья подмышек - он явно пропустил мимо ушей. Словно понял, что миссия его на этом закончена, песок в часах весь просыпался, и склянки никто переворачивать не будет. Да, так оно и оказалось: в камере Бо И не протянул и седьмицы. Просто остановилось сердце. А через месяц после завершения процесса, я поинтересовался у Гробиса, что он все-таки думает по поводу сказанного им на суде? Сколь он уверен в том, что зловещий кузнец и в самом деле не угомонился после смерти?
Он перебил меня самым бесцеремонным образом – рассмеявшись. А затем произнес:
«Вот видите - и вы поверили. Что тогда говорить о прочих присутствующих? Будь у нас в стране суд присяжных как в евро… эээ варварских странах, я наверняка бы добился оправдательного приговора. А что же до мистики, молодой человек… скажу просто – кто знает? Разве вы забыли - мы живем в стране, где все эти сыбусяны, чэнхуаны, цилини и прочие барабашки прочно вошли в наш обиход! Собравшиеся в зале суда захотели поверить в необъяснимое – они и поверили, как видите, им было достаточно сказать всего несколько слов…
- Но все, сказанное адвокатом, было правдой? – спросил я, когда Гамзелка закончил свой рассказ.
- Безусловно, – кивнул Витольд, придвигая чашечку своего любимого «молочного улуна». -Я ему верил, но все же счел возможным уточнить данные. Историю ужасного коваля-убийцы Вятровича он пересказал, не отступая от истины. А уж потом попросту приложил ее к той трагедии, что разыгралась много позже.
- Однако, ведь есть сходство между первым преступлением и вторым. Трудно возразить, что у этих двух убийств может быть общие корни. А то убийство в Астраханском улусе?
- Внешнее сходство, друг мой, еще не означает сходства внутреннего. Так ведь и осталось неизвестным, что толкнуло Бо И на столь тяжкое человеконарушение, мотивы, которыми он руководствовался, так и остались невыясненными, да следствие и не особенно старалось. Как и в том случае, когда все уже было сделано до них. Так что понять, что же на самом деле объединяет – не считая стародавней истории о кузнеце-детоубийце – эти преступления, увы, не представляется возможным. Если, и в самом деле, есть меж ними сходство, – добавил он. И продолжил, как бы с новой строки: -Знаешь, месяц назад я приезжал в Пупырис по делу о наследстве - ну слышал - то шумное дело - торгового дома «Рабинович и дядя». Естественно справился о доме. Я полагал, что его давно снесли, но нет, дом стоит. Около трех лет назад его заселила семья беженцев из державы Нихон - у них там снова обострение с североамериканцами... Да, им просто негде было найти приют.
- Что же будет с ними? – медленно произнес я, кажется, всерьез в этот момент ожидая, что Витольд ответит мне. Но он лишь невесело пожал плечами.
- Кто знает? Мой первый наставник - фуланчжун Шао Дао Линь быть может предложил бы принести в том месте должные жертвы Янло Вану дабы упокоить дух кровавого кузнеца - но… - еч Витольд усмехнулся… Ведь наши края уже скоро как семьсот с гаком лет состоят в ведении католического Бога - и владыке Нижнего мира до нас дела нет…

 

Автор благодарит писателя К.Берендеева за разрешение использовать его идеи. 
В Вильнюсе где происходит дело и в нашей истории имеется парк "Сарай -Кишкис"

Обсудить можно еще и тут

https://author.today/work/567687

 

[Число пи]

На конкурс сперва готовили? 

[Владимир Станкович]

На конкурс сперва готовили? 

Нет -это довольно старый рассказ