Новый порядок Османской империи

[Night Falcon]

Наше государство является сильнейшим государством: Ведь вы пытаетесь устроить его крах извне, а мы изнутри, но оно все равно не разваливается!

 

К концу XVIII века Османская империя вступила в полосу острого кризиса, охватившего все отрасли ее хозяйства, вооруженные силы, государственный аппарат. Крестьяне изнемогали под гнетом феодальной эксплуатации. По приблизительным подсчетам, в Османской империи в это время существовало около сотни различных налогов, поборов и повинностей. Военные неудачи и внутренняя социальная нестабильность дополнялись постоянной угрозой бунтов со стороны янычар, которые к этому времени утратили значительную долю свое прежней боеспособности и превратились в серьезный фактор внутренней дестабилизации.

Реформы, проводимые Селимом III, получили название «Низам-и-Джедид» (новый порядок) и предполагали коренные изменения в военной, экономической, образовательной и общественных сферах. Так, например, было предусмотрено упразднение янычарского корпуса и замена его регулярной армией, открытие военных колледжей и школ для подготовки младшего и высшего офицерского состава, формирование отдельного военного бюджета, подготовка артиллерийских, кирасирских и бомбардирских частей, закладка нового флота и строительство новых типов кораблей, введение новой налоговой системы, введение всеобщего начального образования, защита внутреннего производителя и ограничения для иностранцев на ведение торговли внутри Османской империи и многое другое.

Однако всему этому не суждено было сбыться. На любые попытки нововведений янычарский корпус отвечал вооруженными восстаниями, нападениями на представителей нового порядка и на местных жителей, а также разного рода бесчинствами. Известны случаи, когда янычары по одному вылавливали и убивали солдат новой армии Селима III. Слой местной элиты, поддержавшей Селима, был еще крайне незначителен. Наиболее сильным союзником султана в деле реформ был румелийский аян Мустафа-паша Байрактар. Но и он не смог помочь, когда в 1807 году улемы и янычары организовали мятеж, положивший конец реформам. Султан был свергнут, а затем убит.

Но чтобы было, если султану Селиму III сопутствовала удача? Что если бы реформы Нового Порядка были доведены до конца, а Османская империя избежала участи “больного человека Европы” ?

После ряда изнурительных войн с Россией и Австрией, Османская империя находилась в состоянии системного кризиса. Казна была пуста, армия деморализована, а административная структура всё чаще теряла контроль над провинциями. На этом фоне усилилась власть местных феодалов — аянов и бывших военных командиров, которые пользовались ослаблением Стамбула, чтобы установить фактическую автономию. Двумя наиболее мощными из них стали Али-паша Тепеленли из Янины и Осман Пазвантоглу из Видина.

Хаджи Мустафа-паша — османский государственный деятель, служивший пашой санджака Смедерево с 1793 года до своей гибели в 1801 году. Он был другом местных сербов, позволял им самостоятельно собирать налоги и формировать ополчения, а также был одним из самых преданных сторонников султана-реформатора Селима III. Злейшим соперником Хаджи Мустафы-паши был авантюрист и мятежник Осман Пазвантоглу, собравший вокруг себя недовольных янычаров. Поддержанный янычарами, кырджалиями и разными разбойническими шайками, он оккупировал весь Видинский санджак, повсюду изгоняя аг и ставя на ключевые посты своих верных таксил-дари, су-баши и бюлюк-баши. Они обложили христиан огромными налогами и повинностями. В 1796 году Хаджи Мустафа-паша и адмирал Кючюк Хуссейн-паша начали успешную осаду Видина, крепости Османа Пазвантоглу.

В нашей реальности, осада провалилась. Султан Селим III был вынужден признать Османа Пазвантоглу пашой и задним числом легитимизировать его завоевания. Хаджи Мустафа-паша был убит дезертировавшими янычарами, и погиб один из самых способных и уважаемых сторонников реформ.

1790 год— Первая в Османской империи военная подготовка по западному образцу. Примечательно, что она была проведена без ведома султана. Ходжа Юсуф-паша организовал отдельный корпус для подготовки избранного ядра солдат в разгар Второй русско-турецкой войны. В будущем, Ходжа Юсуф-паша станет одним из главных отцов Обновления Османской империи.

9 января 1792 года — Ясский мирный договор с Российской империи. Селим III осознаёт необходимость срочных реформ, и роспуска янычарского корпуса. Селим возглавил коалицию реформаторов и быстро созвал консультативное собрание для продвижения тадждида, или обновления. Хотя Селиму III часто приписывают заслуги в проведении военных реформ, он был далеко не единственным их инициатором. Идеи реформ, особенно военных, занимали османский политический класс почти столетие до восшествия Селима III на престол.

1764-1807 — Курджалийство (болг. Кърджалийство; также кирджалийство) — период в истории Османской Болгарии, когда с концa XVIII до середины XIX веков, страна оказалась фактически ввергнута в состояние анархии. В это время в регионе расправы над мирным, преимущественно безоружным христианским населением (христианам законы шариата запрещали иметь оружие и ездить верхом) безнаказанно чинили группы турецко-мусульманских разбойников и бандитов, в основной своей массе бывших военных Османской империи, которая, в силу своего упадка и постоянных проигрышей в войнах с Российской империей, не могла их больше содержать. В результате отставные военные начали терроризировать мирное болгарское население Румелии, а также Молдавии, Валахии, Буджака, Сербии, Фессалии, Эпира. Кырджали (kır/кыр — поле, и cali/джалы — разбойник) означает в буквальном переводе «полевой разбойник». Дахлии означает (от dağli, тур. — планинец, болг.) — горной разбойник. В 1790-х годах это явление набрало силу и достигло пика своего развития при султане Селиме III. Оно было ответом на попытки реформирования империи при этом султане и одновременно ответом на Низам-и-Джедид. Самым значительными вождями курджалийства были Осман Пазвантоглу и Али-паша Тепелинский, а также преступный контрабандист Кара Фейзы, находившийся в тесной связи с Пазвантоглу. Устранение Курджалийства станет одним из приоритетов Селима III в его правлении.

Июль 1793 года — Хаджи Мустафа-паша назначен визирем Белградского пашылака. Он тесно сотрудничал с османским дипломатом Петром Ичко и, по некоторым источником, они оба были членами одной масонской ложи. Как друг сербского народа, он получил прозвище «сербская мать».

В 1793 и 1796 годах османский султан Селим III издал фирманы, даровавшие больше прав сербскому населению. Налоги должны были собираться местными сербскими правителями с титулом обер-кнезь. Сербы получили свободу торговли и вероисповедания. Селим III также объявил, что некоторые непопулярные янычары должны покинуть Белградский пашалык. Многие из этих янычар нашли убежище или были наняты Османом Пазвантоглу, правителем Видинского санджака, противника султанской власти. Опасаясь роспуска янычар в Смедеревском пашалыке, Осман Пазвантоглу организовал серию рейдов против сербских партизан, не получив разрешения султана Селима III.

19 февраля 1793 года султан Селим III издал фирман, в коем провозгласил:

”

Разбойник Осман Пазвантоглу да будет пойман и казнён!

“

В ответ Пазвантоглу вновь объединил несколько банд и подступил к Видину, а также попытался с налёту захватить Белград. Однако, на подступах к Белграду, в ходе Коларской битвы, отряды Пазвантоглу были разгромлены сербским ополчением.

1 июля 1793 года — В своем новом фирмане, султан приказал арестовать разбойника и доставить его голову в Стамбул. Одновременно Селим поручил дворцовому капуджи-баши Колчак-Мустафа-аге расследовать дело Пазвантоглу. Под влиянием янычарского гарнизона, заступившегося за Пазвантоглу, Мустафа-ага заявил в своём рапорте на имя султана, что Осман Пазвантоглу совершал злодеяния исключительно против райи (не-мусульман), что ныне он исправно служит, и бывшие преступления его заслуживают прощения. В период реформы, нацеленной на упразднение корпуса янычар и введения военного набора, — Пазвантоглу, при поддержке янычарского гарнизона, открыто ополчился против султанской власти.

1795 год — Селим III предложил новые структуры управления, пытаясь обратить вспять тенденцию империи к децентрализации. Однако у правительства не хватало военных и финансовых ресурсов для проведения этой политики, и оно считало централизацию «недостижимым идеалом». Реформу было решено отложить "до лучших времён".

1797 год — Создание новой регулярной армии — «Низам-и-Джедид» ("Новый порядок"). Учреждение новых военных школ, в том числе артиллерийской академии.

Лето 1797 года — Селим III назначил Хаджи Мустафу-пашу на должность бейлербея Румелии. Он уехал из Сербии в Пловдив, чтобы бороться против видинского бея Османа Пазвантоглу. Мустафа-паша занимался сбором военных сил для борьбы против видинского бея Османа Пазвантоглу. Для финансирования воинских сборов Мустафа-паша увеличил налоги в пашалыке. Он принял предложение местных сербских обер-кнезей, разрешающее им иметь свои собственные силы, состоявшие из 16 000 сербов под командованием Станко Харамбашича в Велико село для предотвращения возможного народного бунта из-за повышения налогов. Во время отсутствия Мустафы-паши силы Пазвантоглу с янычарами захватили Пожаревац и осадили Белградскую крепость.

Ноябрь 1797 года — обер-кнези из Валево Алекса Ненадович, Илия Бирчанин и Никола Грбович прибыли на помощь Мустафе-паше и ввели свои силы в Белград, заставив осаждающих янычар отступить в Смедерево.

Февраль-июнь 1798 года — Осада Видинской крепости 40-тысячной армией султана Селима III, под командованием Хаджи Мустафы-паши и Кючюк Хуссейна-паши. Недовольные янычары, наемники, грабители и контрабандисты объединяются вокруг мятежного Османа Пазвантоглу.

20 июня 1798 года — Кара Фейзы, вождь бандитской шайки и один из самых значимых лидеров кырджалийства, погибает во время неудачного налета в городе Чирман, во Фракии. Его преступная сеть обезглавлена, а контрабандисты не препятствуют осаде Видинской крепости.

28 июня 1798 года — У осажденных в Видине заканчиваются припасы. В крепости заметны следы каннибализма. Осман Пазвантоглу и его сторонники взяты в плен, и подвергнуты жестокой казни. Их головы выставлены на показ в Константинополе, а отдельные части тела "гастролируют" по разным городам Османской империи, чтобы внушить ужас возможным мятежникам.

1 июля 1798 — Французы высаживаются в Александрии, Египет. Наполеон Бонапарт начинает своей Египетский поход, чем сильно шокирует Селима III.

2 июля 1798 — Селим III объявляет священную войну против французского вторжения и заключает союз с англичанами. В Египет были отправлены две армии. Первая армия под командованием Джаззара-паши выступила с 12 000 солдат, но была усилена войсками из Дамаска, Алеппо, Ирака (10 000 человек) и Иерусалима (8 000 человек). Вторая армия под командованием Мустафы-паши выступила на Родос примерно с восемью тысячами солдат. Он также знал, что получит около 42 000 солдат из Албании, Константинополя, Малой Азии и Греции. Джаззар-паша обладает дурной славой во всей Империи. В молодости, он жестоко подавил восстание бедуинов, за что и получил прозвище Джаззар (мясник).

21 июля 1798 — Битва у пирамид: Наполеон одерживает решающую победу над мамлюками под Каиром. Среди погибших, регент Египта и один из вождей мамлюков, Ибрагим-бей. Мурад-бей, второй по старшинству, в сословии мамлюков, с остатками армии бежит в Судан.

1–2 августа 1798 — Морское сражение при Абукире: британский флот под командованием адмирала Нельсона уничтожает почти весь французский флот. Наполеон и армия оказываются отрезанными от Европы.

21 октября 1798 — в Каире вспыхивает масштабное восстание мусульманского населения против французов.

1 ноября 1798 — Селим III запрещает алкоголь, и существенно сокращает расходы двора. Султан уверен, что ради благополучия державы, необходимо бороться с грехом пьянства и наркомании. Даже христианам и евреям угрожают смертную казнь за продажу спиртного мусульманам. Султан Селим III переходит к аскетичному образу жизни, а "полиция нравов" из солдат Низам-и-Джедид патрулирует Константинополь и следит за соблюдением сухого закона.

23 января 1799 — Битва при Саманхуде. В Верхнем Египте в январе 1799 года Мурад-бей сделал попытку перейти в наступление, но был разбит генералом Дезе и скончался от полученных ран, через пару дней. Мамлюки лишились двух самых значительных вождей, что серьёзно ослабило их положение.

17 марта-21 мая 1799 — Осада Акры. Ахмед Аль-Джаззар превратил маленький город Акко в мощнейшую крепость. Благодаря поддержке со стороны английского флота, который постоянно обстреливал французов и передал защитникам Акко захваченные французские корабли с осадной артиллерией, войска Джазара-паши отразили шесть штурмов, предпринятых французской армией. После столь значительной победы, Ахмед аль-Джаззар настаивает на том, что именно он должен заняться вторжением в Египет. Селим III, опасается, что слава полководца слишком возросла, и отказывает ему.

16 апреля 1799 — Битва при горе Тавор: победа французов над значительными турецкими силами, из Сирии. Унизительное поражение убедило Селима III в правильности своих изменений. Инвестиции в военные реформы быстро принесли плоды, ибо несколько сотен солдат Нового порядка, оборонявших Акру, значительно превзошли обычные османские войска янычар, разгромленные Наполеоном Бонапартом при Таворе.

25 июля 1799 — Битва при Абукире: Наполеон разбивает турецкий десант, под командованием Мехмеда-паши, высадившийся в Египте. В битве отличился племянник Мехмеда-паши, молодой албанский сорвиголова Мухаммед Али. Растроенный вестями о поражении, Селим III меняет своё мнение и приказывает Ахмеду аль-Джаззару лично прибыть в Египет и заняться установлением контроля в регионе.

30 июля 1799 — Мехмед-паша и Мухаммед Али тем временем, покидают Египет и прибывают ко двору султана. Мехмед-пашу ждет почетная отставка, тогда как его племянник, за проявленную храбрость, становится командиром одного из новых полков Низам-и джедид. Начало головокружительной карьеры Мухаммеда Али Албанского.

22 августа 1799 — Наполеон покидает Египет, тайно отплывая во Францию, оставив командование генералу Клеберу. Судьба французских солдат становится очевидной, как и безмятежность всей кампании.

Сентябрь 1799 — Власть Константинополя над Румелией несколько ослабла — из-за необходимости сосредоточить внимание на Египте и Сирии, а не воспользоваться падением Видина, чтобы вернуть Янину под контроль империи. Вскоре после осады Видина он создал сербское ополчение, которое набиралось и возглавлялось кнезами. Причина была проста: бандитизм по-прежнему свирепствовал в Румелии, хоть и был менее организован после смерти Кара Фейзы. Имперская армия находилась в Египте и Сирии, и что-то надо было делать, пока не появился второй Пазвантоглу. Но ни одно оправдание — пусть даже и обоснованное — не смягчило возмущения политической и религиозной элиты Османской империи. Хотя империя и была сравнительно терпима к своим этническим и религиозным меньшинствам (особенно в её золотой век), теперь мысль о том, чтобы вооружить их, казалась немыслимой — особенно из-за риска, что они могут обернуть оружие против самой империи. Хаджи Мустафе-паше пришлось лично прибыть в Константинополь, чтобы уговорить султана не увольнять его. Хотя он и остался на посту до своей смерти в 1808 году, создание христианского ополчения лишило его почти гарантированной возможности получить пост великого визиря. Балканские историки (особенно сербские — по понятным причинам) впоследствии превратили его в почти святую фигуру — бескорыстного государственника, начавшего трудный путь примирения христианских народов с Блистательной Портой ценой своей карьеры. Вероятнее всего, Хаджи Мустафа-паша был оставлен на посту просто потому, что никто другой не мог бы так эффективно проводить политику Селима на Балканах — сдерживать янычар, аянов и одновременно заручиться поддержкой христиан.

14 июня 1800 — Убийство генерала Клебера фанатиком в Каире.

4 июля 1800 — Адмирал (капудан-паша) Кючюк Хуссейн-паша устанавливает отношения между Османской империей и молодыми Соединёнными Штатами. Константинополь официально признаёт новую республику, и заключает с ней ряд торговых договоренностей.

1800-1803 — Военные реформы повлекли за собой и целый ряд экономических реформ. Новая армия требовала новых форм налогообложения и искоренения укоренившихся элитных групп, а «Армия нового порядка» должна была финансироваться из «Ирад-и-Джедид» (Новой казны). Были введены новые налоги, а старые были перераспределены для финансирования Новой казны, включая налоги на алкоголь и шерсть. Османы также приступили к более широким реформам тарифной системы. Ведущие ученые экономисты из Франции прибывают в Константинополь по личному приглашению Селима III.

2 сентября 1801 — Французы капитулируют в Александрии. Сидней Смит, Кючюк Хуссейн-паша, его протеже Коджа Хюсрев Мехмед-паша, Саид Мехмед-паша и Ахмед аль-Джаззар принимают французскую капитуляцию.

1 марта 1801 — Ввиду более удачных действий французов во время Египетского похода, лидеры мамлюков были убиты, а их силы были совершенно подорваны. Ахмед аль-Джаззар выполняет для султана Селима III грязную работу и вырезает всех выживших вождей мамлюков, подтверждая своё прозвище. После кровопролития, Ахмед аль-Джаззар возвращается в Эялет Дамаск, а османские чиновники получают полный контроль над Египтом. Новым пашой Египта становится Коджа Хюсрев Мехмед-паша, один из сторонников реформ. Вдохновленный законами Наполеона Бонапарта, он практически не меняет их, а правит в согласии с ними, законами ислама и волей Селима III.

Edited 15 July by Night Falcon

[Night Falcon]

 

15 декабря 1801 — Янычары совершают покушение на Хаджи Мустафу-пашу. Бейлербей Румелии выживает после попытки убийства, но ответом становится массовая казнь недовольных янычар. Султан дал разрешение сербам и туркам-сипахам на совместное выступление против янычар. По всему Белградскому пашалыку проходит массовое убийство лиц, подозреваемых в связи с мятежными янычарами. Хаджи Мустафа-паша провел подлинную чистку, не разбираясь в подлинной виновности обвиняемых. Султанская власть поддерживала сербов в борьбе против произвола янычар, чем обеспечила себе лояльность сербских князей.

15 февраля 1802 — Радикальные сербы, решили воспользоваться сложившейся резней янычар. В селе Орашац под Тополой местные сербские предводители из Белградской нахии и Шумадии приняли решение о начале восстания против власти Османской империи. Верховным вождём восстания был избран опытный воин, гайдук и бывший участник фрайкора, кавалер Золотой медали Австрийской империи обер-ефрейтор Карагеоргий, ранее сражавшийся вместе с Османом Пазвантоглу.

27 марта 1802 года — Амьеннский мирный договор, завершивший войну Второй Коалиции, и окончательно примирение Франции с Османской империей. Лишь после заключения мира с Францией, Селим III мог посвятить свои силы делу обновления Турции. Началась дипломатическая карьера генерала Себастиани — он был назначен посланником в Константинополь. Генерал Орас Себастиани содействует военным реформам Османской империи.

Несмотря на все разрушения и жертвы, большинство историков сходятся во мнении, что французское вторжение в Египет принесло Османской империи больше пользы, чем вреда, поскольку оно сломило власть мамлюков, показало имперским военным недостатки применявшейся ими тактики и завершилось победой, которая значительно повысила престиж Порты (как внутри страны, так и за рубежом) в то время, когда она находилась в затруднительном состоянии. Джаззар-паша стал героем всего исламского мира, как военачальник, сумевший разбить Наполеона. Мамлюки, на протяжении столетий, были неприкасаемой правящей кастой в Египте. Их власть держалась на эксплуатации местного населения, и мамлюки не были заинтересованы в развитии государства. Устранение реакционной касты и закрепление непосредственного контроля османских чиновников в Египте, вернуло под контроль султана, богатейшую из провинций. Ещё во времена Октавиана Августа, Египет был житницей империй и часто находился под личным контролём наместников Императора. Селим III, как и многие османские султаны до него, увлеченный историей Древнего Рима, объявил Египет собственной территорией. Большая удача султана заключалась в том, что в Египте не оказалось амбициозных авантюристов, готовых воспользоваться вакуумом власти после падения мамлюков.

Сентябрь 1802 года — Численность солдат нового корпуса неуклонно росла с момента его создания: с нескольких сотен во время последней Русско-турецкой войны до 2536 рядовых и 27 офицеров в 1797 году, а к моменту Амьеннского мирного договора в сентябре 1802 года, согласно сохранившимся документам, – до 4317 рядовых и 30 офицеров. Доходы Новой казны также росли благодаря постоянному сбору налогов, предназначенных для её финансирования, и изъятию богатых сельскохозяйственных угодий, владельцы которых не платили свою справедливую долю, что побуждало других подчиниться, прежде чем им суждено было оказаться на плахе. Завоевание Египта позволило правительству применить ту же политику на плодородных сельскохозяйственных угодьях Нила, а поскольку многие мамлюки, которые в противном случае управляли бы латифундиями, либо умерли, либо скрывались, примерно с 1800 года казна Ирад-и-Джедид начала наполняться новыми деньгами.

Весна 1802 года — Новые казармы были построены за Босфором — в Кадыкёе и Ускюдаре, прямо напротив столицы. В 1802 году по всей Анатолии была введена система рекрутского набора. Новобранцы стали обучаться не только пехотному делу, как в первом корпусе (который всё ещё оставался в Галате), но и кавалерии. Они получали льготы — например, освобождение от налогов и полноценное жалование уже во время обучения, что особенно привлекало бедных крестьян, которые в ином случае могли бы стать разбойниками. Присутствие иностранных военных советников со временем уменьшалось — их заменяли либо обученные ими офицеры, либо ветераны египетской кампании, обладавшие бесценным боевым опытом в борьбе с сильнейшей на тот момент армией Европы. Одним из таких ветеранов стал Мухаммед Али — племянник Мустафы-паши, привлёкший внимание Порты своими военными заслугами и политическими связями.

1802—1807 годы стали периодом протурецкой политики со стороны Наполеона. Дружба и союз с Османской империей он рассматривал как полезный инструмент против своего главного врага, Британии, а также как средство противодействия России. Налаживанию франко-турецких отношений способствовали два фактора: во-первых, долгая история дипломатических и экономических отношений между государствами (с XVI века), французы были первыми, кто заключил торговый договор с турками, а французские предприниматели инвестировали значительные средства в османскую экономику; во-вторых, султан Селим III большую часть своей жизни был несколько расположен к французам.

31 мая 1802 год — Первое сербское восстание, не снискало отклика среди местного населения. Самоуправление и успешное руководство Хаджи Мустафы-паши обеспечило лояльность большинства сербов. Карагеоргию и его сторонникам, так и не удалось поднять массы на полноценное восстание против султана, а большинство сербов только приветствовало действия османского султана. На горе Чегар в нескольких километрах от Ниша, были брошены трупы всех, пострадавших в ходе чисток Хаджи-Мустафы паши. На подмогу ему, прибыл Хуршид-паша (будущий соперник всемогущего визиря Мухаммеда Али Албанского). По приказу Хуршида Ахмед-паши, трупы мятежников, янычар и преступников обезглавили, а черепа затем вмонтировали в башню. Это должно было служить предостережением тем, кто попытается восстать против Османской империи. Кожу с черепов набили соломой и отправили в Константинополь. Карагеоргий покинул Сербию и бежал в Вену, где стал лидером сербской иммиграции. Алекса Ненадович стал одним из самых преданных сторонников Османской власти среди сербов.

8 декабря 1803 — умирает Капудан-паша Кючюк Хуссейн-паша, убежденный реформатор и человек, заключивший торговые отношения между США и Османской империей. Его супруга Эсма-султан была младше мужа на 22 года и была племянницей султана. О семейной жизни Эсмы и Хюсейна в Стамбуле ходили многочисленные слухи. В частности, Эсма питала слабость к молодым людям со светлыми глазами, а её супруг сформировал церемониальную гвардию из босоногих полуголых моряков; гвардия эта была известна по имени её создателя — «Нагие Хюсейна-паши». Брак оставался бездетным. Эсма-султан гостила в султанском дворце, в гареме устраивались различные развлечения. В те годы Эсма-султан была более известна как «Капуданпаша-султан»; она принимала приглашения в своём дворце и отправлялась на пикники со своей свитой, соперничая с сестрами султана, Бейхан и Хатидже. Эсма Султан овдовела в возрасте двадцати пяти лет. Она славится своим образом жизни и модными пристрастиями. Даже овдовев, она продолжала вести светский образ жизни. Она была центром светской жизни Стамбула и постоянно вдохновляла модников. Каждый вечер она устраивала концерты во дворце, которые можно было слушать и с кораблей, проплывающих по Босфору. Вместе со своей матерью Синепервер-султан, Эсма даже стала проводить время в компании молодых янычар. Михришах-султан, мать султана Селима III, потребовала прекратить это разгульное поведение, и вынудила Эсму-султан вновь вступить в новый брак и временно покинуть Константинополь. Её мать последовала за Эсмой-султан на остров Родос, где девушка и вступила в брак.

 

Данная деталь важна. В реальности, вместе со своей матерью Синепервер-султан именно Эсма сыграла важную роль в мятеже Кабакчы, чтобы привести к власти своего любимого брата Мустафу. Янычары и другие противники реформ восстали 29 мая 1807 года. Их возглавил сержант Кабакчы Мустафа. Вот почему этот мятеж впоследствии называли восстанием Кабакчы. Благодаря близости с Мустафой IV, Эсма после восстания Кабакчы получила возможность жить так, как сама считала нужным. Эсма, имевшая большое влияние при дворе, вероятно, сыграла не последнюю роль и в убийстве бывшего султана Селима III во время набега на дворец рущукского аяна Алемдара Мустафы-паши в 1808 году. Эсма и её мать валиде Айше Синепервер-султан всеми силами пытались удержать Мустафу IV на троне. Устранение Эсмы сокращает возможности янычар ориентироваться внутри дворца Топкапи и многочисленных помещений гарема.

В 1803 году после трёхлетней войны он покорил сулиотов и получил титул сераскира Румелии. К 1812 году Али-паше была подвластна территория с населением до 1,5 млн чел.

Март 1803 — Сауд ибн Абдул-Азиз вошел в священный город и разрушил там все мавзолеи святых и здания, архитектура которых не соответствовала догматам ваххабизма. Жителям было запрещено молиться за султана, носить шелковые одежды, публично курить табак. Известие о падении Мекки повергло Стамбул в панику и уныние.

Весна 1804 — Али-паша Тепелинский принялся усмирять и наказывать тех, кто сеял беспорядки по всей Румелии. Он расположил лагерь за стенами Пловдива, а затем, захватив добычу у разбойников, решил вернуться домой. По возвращении в Янину он встретился с Джоном Филипом Мориэ, с которым обсудил возможность превращения Эпира в независимое государство при поддержке Британской империи.

Зима 1806 — Сауд ибн Абдул-Азиз подчинил себе Хиджаз. Из Мекки и Медины были изгнаны турецкие чиновники. Ваххабизм, возникший в XVIII веке как движение возврата к исконному «чистому» исламу, изначально носил антиосманский характер. Наряду с борьбой с «отступниками»-шиитами провозглашалась борьба с турецким султаном как «лжехалифом» и объединение арабских племен. Экспансия ваххабизма нанесла серьёзный удар по престижу османского султана как «защитника священных городов». Кроме того, ваххабиты стали чинить препятствия совершающим хадж паломникам, нападали на караваны и начали представлять определённую угрозу для экономики Османской империи.

Апрель 1806 года — Объявлено строительства казарм для армии Низам-и Джедид на территории Фракии — по образцу тех, что уже были построены в Анатолии и охватили почти весь полуостров. Первые гарнизоны планировалось разместить в Эдирне и Текирдаге. Тысячи имперских солдат были направлены в эти города под предлогом борьбы с бандитизмом, но гарнизоны (в основном состоявшие из янычар) подняли мятеж и преградили им путь. Селим III приказал кади Абдуррахману-паше отвести 24-тысячное войско во Фракию и основать там казармы «Нового порядка» под предлогом защиты населения от горцев (так обычно называют организованный балканский бандитизм). Первая попытка выполнить эту задачу была предпринята в городе Текирдаг и немедленно столкнулась с яростным сопротивлением населения. Разгневанный слабостью Абдуррахман-паши, тот снимает его с должности и ставит на пост Мухаммеда Али-пашу. Новый командующий силами Низам-и-джедид сразу принимает жесткий подход и расстреливает протестующих.

Июль 1806 года — Всю весну и лето ведущий аян Эдирне, Дагдевиреноглу Мехмед, сплачивал оппозицию Новому порядку под тем предлогом, что это будет означать подрыв традиционных привилегий янычар и аянов в регионе. Под его специальным командованием, по словам британского консула в Бухаресте, 186 местных аянов подписали секретное соглашение, чтобы противостоять Новому порядку и свергнуть Селима III и на его место установить его племянника Мустафу. Угроза крупномасштабной гражданской войны также замаячила на горизонте, поскольку румелийские аяны сплотили свои силы, которые, по оценкам французского посла в Стамбуле Горация Себастьяни, насчитывали около 80 000 человек.

20 июля 1806 года — Командиры традиционной армии при поддержке духовенства подняли бунт в Эдирне. Благодаря поддержке войск Хаджи Мустафы-паши в Румелии, консервативные аяны решили сократить свои требования, и не идти на полную конфронтацию. Обе стороны сумели "сохранить лицо". Войска нового строя были выведены из-под командования европейцев, во главе их был поставлен один из бунтовщиков, Алемдар Мустафа-паша. Но за два года, проведенные с войском нового строя на Дунае, Алемдар Мустафа-паша успел переменить свои взгляды и сам стал сторонником реформ.

Август 1806 года — генерал Себастиани настаивает на том, что стоит отстранить правителей Дунайских княжеств от власти, что было вызовом царю, так как по Ясскому мирному договору 1791 года назначение и смещение правителей Молдавии и Валахии должны были происходить при согласии России. Однако британский посол, сэр Артурт Педжетт, протестует против дальнейшего союза Османов с Францией. Педжетт тратит внушительные суммы на взятки друзьям и соратникам султана, и убеждает Селима III отказаться от войны с Россией. Селим III придерживается позиции нейтралитета. Между Педжеттом и Себастиани продолжается активная борьба за благосклонность султана. Британия и Франция соревнуется между собой, чтобы склонить Османов на свою сторону, чем умело пользуется Селим III.

 

Edited 15 July by Night Falcon

[sigulin.maxim]

бывший участник фрайкора, кавалер Железного Креста с дубовыми листьями обер-ефрейтор

как нестандартно то!

[sanitareugen]

Всё замечательно, но откуда в Австрии Железный Крест? Это прусская награда, появившаяся в 1813.

[Night Falcon]

Австрии Железный Крест?

Я не знал. А какая аналогичная награда в Австрии, не знаете? 

[sanitareugen]

Конкретный Карагеоргий был награждён Золотой Медалью.

[Сеня]

Участники дебатов:

• Проф. Картер Финдли (Carter Findley) — американский историк, ведущий специалист по реформам Селима III и эпохе Танзимата.

• Проф. Ильбер Ортайлы (İlber Ortaylı) — турецкий историк-османист, профессор ведущих университетов Турции.

• Д-р Мария Тодорова (Maria Todorova) — болгарский и американский историк, исследователь балканских провинций Османской империи.

• Д-р Илья Зайцев — российский историк-османист, специалист по административной структуре Порты.

• Проф. Шюкрю Ханиоглу (M. Şükrü Hanioğlu) — историк поздней Османской империи, профессор Принстонского университета.

---

Часть 1: Ликвидация оппозиции в Румелии и стабилизация Балкан (1798–1806 гг.)

Проф. Картер Финдли:
Коллеги, предложенная развилка ставит ключевой вопрос: мог ли Селим III удержать власть, если бы его реформы получили передышку? В реальности именно крах осады Видина в 1798 году и легитимация Османа Пазвантоглу[1] продемонстрировали слабость Порты[1]. Успешное взятие крепости и казнь мятежника действительно могли пресечь децентрализацию Румелии. Однако финансирование столь масштабной кампании силами одной лишь Новой казны[2][3] вызывает сомнения. Налоги «Ирад-и-Джедид» вызывали протесты[2]. Была ли у Стамбула финансовая подушка для победы в 1798 году без риска немедленного дефолта?

Проф. Ильбер Ортайлы:
Соглашусь с профессором Финдли. Но важно помнить, что Видин пал в развилке благодаря гибели Кара Фейзы и пресечению контрабанды. Это выглядит допустимо, но уязвимо. Пазвантоглу опирался на поддержку недовольных янычар по всей Румелии[1][4]. Казнь Османа могла не запугать, а озлобить гарнизоны в Белграде и Эдирне. Порта конца XVIII века страдала от системного кризиса доверия. Смерть одного лидера редко останавливала движение, когда за ним стоял весь янычарский корпус. Хватило бы у Селима III[5] решимости продолжать террор?

Д-р Мария Тодорова:
В балканском контексте выживание Хаджи Мустафы-паши[6] — исключительно важный фактор. В реальности его убийство янычарами в 1801 году открыло дорогу к произволу дахий и неизбежному восстанию[7][8]. Если Мустафа-паша выживает при поддержке сербского ополчения[6][7], это временно стабилизирует Смедеревский санджак. Однако создание христианского ополчения численностью в 16 тысяч человек — это пороховая бочка. Рано или поздно сербы потребовали бы автономии, независимо от лояльности Мустафы-паши. Идея о том, что они остались бы покорными подданными Порты, выглядит чрезмерно оптимистичной.

Д-р Илья Зайцев:
Коллеги, я бы обратил внимание на важный внешнеполитический аспект развилки. В предложенном тексте Египетский поход Наполеона ослабляет мамлюков, но Селим III успевает реорганизовать силы. Это действительно логично: уничтожение мамлюкской касты руками французов, а затем зачистка выживших силами Аль-Джаззара укрепили власть центра[9]. Но Египет — это не только налоги. Назначение Коджа Хюсрева Мехмеда-паши вместо исторического Мухаммеда Али меняет баланс сил. Без амбиций Мухаммеда Али Египет мог остаться покорной, но стагнирующей провинцией. Действительно ли Порта могла эффективно управлять им напрямую?

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Д-р Зайцев затронул ключевую проблему. Мухаммед Али в нашей реальности провёл глубокую модернизацию Египта именно потому, что действовал автономно, бросая вызов Стамбулу[9]. В развилке же он становится лояльным командиром одного из полков Низам-и Джедид[10]. Это лишает Египет его собственного модернизационного импульса, но усиливает ядро османской регулярной армии. Но давайте вернемся к Сербии. Неудачная попытка Карагеоргия поднять восстание в 1802 году и его бегство в Вену выглядят реалистично только при условии, что австрийцы не стали бы активно поддерживать сербскую эмиграцию против Порты.

Проф. Картер Финдли:
Да, Вена могла использовать сербский вопрос как рычаг давления. Но в 1802 году Австрия была истощена войнами с Францией и искала стабильности на южных границах. Поэтому нейтралитет Вены в отношении подавления мятежа Карагеоргия весьма вероятен. Меня больше беспокоит внутридворцовый аспект. Ссылка Эсмы-султан на Родос из-за её скандального поведения — изящное допущение автора развилки. Без её интриг и связи с консервативными кругами янычары лишаются координатора внутри Топкапы. Это снижает вероятность переворота 1807 года. Но достаточно ли этого для нейтрализации улемов?

Д-р Мария Тодорова:
Думаю, нет. Улемы сопротивлялись реформам не только из солидарности с янычарами. «Низам-и Джедид» подрывал их монополию на образование и правосудие[3]. Введение светских военных школ и приглашение французских советников воспринималось духовенством как прямая угроза исламскому характеру государства[2]. Даже без Эсмы-султан улемы нашли бы другого ставленника. Однако, если регулярная армия Селима III к 1802 году действительно насчитывала более 4000 дисциплинированных солдат вблизи столицы, силовой баланс смещался. Султан мог решиться на упреждающие репрессии против верхушки духовенства, что изменило бы правила игры.

Проф. Ильбер Ортайлы:
Это ключевой момент, Мария. В реальной истории Селиму III не хватало жесткости Махмуда II[9][11]. Если развилка предполагает, что Селим преодолевает свою нерешительность (возможно, под влиянием успехов на Балканах и в Египте), его поведение меняется. Казнь Османа Пазвантоглу и зачистка янычар в Белграде показывают нам гораздо более авторитарного султана. Но у такой решимости есть оборотная сторона — финансовое изнурение крестьянства. Рост налогов на алкоголь и табак, а также изъятие земель могли спровоцировать масштабные крестьянские бунты в Анатолии, главном мобилизационном резерве империи.

Д-р Илья Зайцев:
Анатолийский фактор действительно часто недооценивают. Введение рекрутского набора в Анатолии весной 1802 года, описанное в тексте, выглядит логичным шагом для расширения «Низам-и Джедид»[10]. Но освобождение новобранцев от налогов ложилось дополнительным бременем на остальное население. Более того, приток бедных крестьян в армию создавал риск инфильтрации недовольных элементов в новые полки. Без жесткого контроля лояльности эти новые казармы в Кадыкёе и Ускюдаре могли превратиться в новые очаги мятежа, едва финансовая система Порты дала бы первый серьезный сбой.

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Верно, финансовая стабильность — ахиллесова пята любого «нового порядка»[10]. Но автор развилки предлагает интересное решение: интеграция ресурсов Египта. Смерть Мурад-бея в 1799 году и ликвидация мамлюкской элиты Аль-Джаззаром действительно возвращают богатейшую провинцию под прямой фискальный контроль Стамбула. Поступления из долины Нила с 1800 года могли компенсировать дефицит «Ирад-и-Джедид»[2]. Это сильный аргумент в пользу реалистичности модели. Однако, сможет ли Порта удержать Египет без сильного местного правителя, когда начнется неизбежное ваххабитское наступление в Хиджазе?

Проф. Картер Финдли:
Хиджазский кризис 1803–1806 годов действительно станет лакмусовой бумажкой для новой армии. В нашей реальности потеря Мекки и Медины нанесла колоссальный удар по легитимности Селима III как халифа. В этой развилке Сауд ибн Абдул-Азиз также берет священные города под контроль. Но теперь у султана есть боеспособный корпус «Низам-и Джедид» и лояльный Египет как плацдарм. Вопрос в логистике: сможет ли Порта быстро перебросить новые войска через Красное море без поддержки сильного флота, реформа которого в сценарии только началась?

Д-р Илья Зайцев:
Логистика на Красном море была кошмаром для Порты. Но не забываем о роли Кючюк Хуссейна-паши, чей флот модернизировался французскими инженерами. Его смерть в конце 1803 года в развилке сохраняется, что ослабляет руководство флотом. С другой стороны, Египет под началом Коджа Хюсрева Мехмеда-паши способен мобилизовать местные суда. Если Египет стабилен и платит налоги, Порта может нанять европейские транспорты. Проблема в том, что отправка регулярных войск в Хиджаз оголит балканские рубежи империи.

Д-р Мария Тодорова:
Именно балканские рубежи вызывают наибольшие опасения. В развилке указано, что Порта вывела войска из-под командования европейцев летом 1806 года во главе с Алемдаром Мустафой-пашой. Этот компромисс с консерваторами выглядит жизненным. Но согласился бы Мустафа-паша Байрактар[12] стать реформатором в реальности без столичного кризиса? В нашей истории его реформаторский пыл проснулся лишь после того, как он стал великим визирем в Стамбуле[12]. На Дунае он был типичным аяном, защищающим свои региональные интересы[12]. Перемена его взглядов за два года службы кажется психологически натянутой.

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Мария, здесь сыграл роль фактор окружения. Находясь на Дунае во главе передового отряда новой армии, Алемдар неизбежно сравнивал ее эффективность с дезорганизованными янычарскими бандами[12]. Аяны были прагматиками. Если реформа приносила победы и гарантировала их личную безопасность, они ее поддерживали. В сценарии Алемдар видит успехи Низам-и Джедид против разбойников. Его переход на сторону реформ логичен, так как альтернативой было уничтожение, как это случилось с Пазвантоглу[1]. Это классическая стратегия выживания региональной элиты.

Проф. Ильбер Ортайлы:
Но главным внешнеполитическим чудом развилки является позиция Великобритании в августе 1806 года. Исторический посол Артур Педжетт действительно тратил огромные суммы на подкуп дивана. Однако британские интересы требовали вовлечения России в войну на востоке, чтобы отвлечь Наполеона. То, что Педжетт убеждает Селима III сохранить нейтралитет и отказаться от войны с Россией, выглядит как дипломатический триумф Порты. Но согласился бы Александр I не использовать слабость соседа? Это подводит нас к важнейшему вопросу о русско-турецких отношениях в этой реальности.

 

Часть 2: Дипломатический нейтралитет и экономическая цена реформ (1806–1807 гг.)

Проф. Картер Финдли:
Коллеги, обратимся к дипломатическому противостоянию 1806 года. В реальности Орас Себастиани подтолкнул Селима III к смещению прорусских господарей Валахии и Молдавии, что вызвало ввод русских войск на Дунай. В нашей развилке британский посланник предотвращает этот конфликт взятками и дипломатией. Но насколько прочным был нейтралитет Порты? Наполеон вел войну Четвертой коалиции и отчаянно нуждался во втором фронте против России. Французское давление на Стамбул росло с каждым днем после Йены и Ауэрштедта. Мог ли Селим устоять против воли императора французов?

Д-р Илья Зайцев:
Я разделяю ваши сомнения, Картер. Французская дипломатия обладала колоссальным влиянием. Селим III лично симпатизировал Франции со времен переписки с Людовиком XVI. Однако нейтралитет давал Порте редкий шанс завершить реформы «Низам-и Джедид» без внешней интервенции. Для Санкт-Петербурга нейтральный Стамбул был приемлем, пока шло тяжелое противостояние в Восточной Пруссии. Император Александр I не желал отвлекать дивизии генерала Михельсона на Дунай. Проблема в том, что Россия традиционно видела в реформировании османской армии прямую экзистенциальную угрозу.

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Совершенно верно, Илья. Усиление Порты беспокоило русское военное ведомство. Но в 1806 году Александр I воевал на два фронта — против Наполеона в Европе и против Каджаров в Персии. Открытие третьего фронта на Дунае из-за капризов Себастиани было бы стратегическим безумием. Нейтралитет Порты, подкрепленный британским золотом Педжетта, стал для России тактической победой. Это позволило высвободить до сорока тысяч солдат для кампании в Пруссии. Однако русский МИД внимательно следил за ростом регулярных османских полков, опасаясь реванша за Крым.

Д-р Мария Тодорова:
Не забудем и о Дунайских княжествах. В реальной истории их оккупация Россией была представлена как защита православного населения. Если в развилке Селим III сохраняет нейтралитет, а господари Ипсиланти и Мурузи остаются на своих постах, предлог для ввода русских войск исчезает. Это лишает балканских повстанцев надежды на немедленное русское покровительство. Христианские подданные империи оказываются в сложном положении. Без русской армии восстания в Валахии и Сербии лишаются внешнего мотора, что укрепляет позиции протурецких элит вроде Алексы Ненадовича.

Проф. Ильбер Ортайлы:
Мария абсолютно права. Усмирение сербского бунта и стабилизация в Румелии в 1802-1806 годах существенно изменили расклад сил. В нашей истории Порта не могла контролировать даже Болгарию из-за кырджалийских банд. В этой же версии благодаря решительным действиям Мухаммеда Али во Фракии и жесткому подавлению бунтарей «Низам-и Джедид» наводит порядок. Но цена этого порядка — нарастающее недовольство консервативного мусульманского населения, у которого новые регулярные полки ассоциировались с «христианским заговором». Позволил бы нейтралитет снизить это внутреннее давление?

Проф. Картер Финдли:
Думаю, нет. Наоборот, отсутствие внешней войны лишало Селима III возможности мобилизовать общество под лозунгами «джихада против неверных». Внутренний кризис лишь консервировался. Консерваторы видели, что султан держит нейтралитет в европейской войне, в то время как «безбожные» французы и русские делят континент. Это давало улемам повод обвинять Селима в слабости. С другой стороны, отсутствие военных потерь позволило сберечь костяк Низам-и Джедид. К концу 1806 года эти войска представляли собой реальную силу, способную защитить Трон от столичных мятежей.

Д-р Илья Зайцев:
Согласен, Картер. Опережающий рост регулярного корпуса создавал новый баланс сил в самом Стамбуле. В нашей реальности Селим III в мае 1807 года капитулировал перед янычарами Кабакчы Мустафы, потому что побоялся применить «Низам-и Джедид» из анатолийских гарнизонов. Но в этой развилке, где Мухаммед Али командует частями во Фракии и решительно подавляет любые протесты, уступки со стороны султана исключены. Произошел бы неизбежный военный разгром янычарского корпуса силами регулярной армии прямо в предместьях столицы.

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Но вернемся к международным последствиям этого нейтралитета. Если в 1806 году война между Санкт-Петербургом и Стамбулом не началась, то Тильзитский мир 1807 года приобретает совершенно иную форму. В нашей реальности Наполеон легко уступил интересы своего османского союзника Александру I, согласившись на раздел европейских владений Порты. Если же Селим остался нейтральным, Наполеону сложнее оправдать предательство интересов Порты перед общественным мнением Франции. Франко-османский союз мог сохраниться как действующий инструмент сдерживания России.

Д-р Мария Тодорова:
Не соглашусь, Шюкрю. Наполеон всегда руководствовался прагматизмом, а не общественным мнением. Для него союз с Александром I в 1807 году был важнее любых обещаний Селиму III. Он все равно пожертвовал бы интересами Порты. Однако важная разница в том, что у России при нейтралитете Стамбула не было бы оккупированных Дунайских княжеств в качестве залога. Александр I не мог требовать признания Молдавии и Валахии частью Российской империи. Это сохранило бы геополитический статус-кво на Балканах стабильным гораздо дольше, до самого 1812 года.

Проф. Ильбер Ортайлы:
Вот именно. Отсутствие русско-турецкой войны в 1806–1812 годах — это важнейшее изменение. Это означает, что Порта сохраняет колоссальные ресурсы, которые исторически были растрачены на Дунае. Казна Селима III не истощена войной. «Низам-и Джедид» не несет потерь на фронте, а продолжает подготовку. Это время — целых шесть лет передышки — позволяет вырастить целое поколение новых офицеров, преданных султану. Для реформ это был бы беспрецедентный подарок, сопоставимый с тридцатью годами мира при Абдул-Хамиде I.

Проф. Картер Финдли:
Однако, коллеги, не идеализируем ли мы возможности Селима? Экономические советники из Франции прибыли в Константинополь, но османская экономика оставалась цеховой, аграрной и зависимой от внешних займов. Капитуляции по-прежнему связывали руки Порте в торговой политике. Даже при успешном сборе налогов в Египте, промышленная модернизация требовала огромных капиталовложений, которых не было. Армия «нового порядка» могла шить мундиры и лить пушки, но оставалась импортером технологий. Смог бы Селим преодолеть технологическое отставание без промышленной революции?

Д-р Илья Зайцев:
Картер, вы правы насчет технологий. Но посмотрите на пример России Петра I или Японии эпохи Мэйдзи. Османской империи на первом этапе было достаточно качественного импорта и создания военных мануфактур. В развилке упоминается защита внутреннего производителя и ограничения для иностранцев. Это элементы меркантилизма, которые при жестком контроле могли дать толчок местному производству сукна, пороха и стрелкового оружия. Стабильный Египет как сырьевой придаток обеспечивал хлопок. Порта закладывала основы протоиндустриализации, пускай и ограниченной.

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
И все же, ключевой уязвимостью оставалось образование. Введение всеобщего начального образования, заявленное в тексте реформ Селима III, выглядит утопией для начала XIX века. У Порты не было кадров для светских школ. Попытка реформировать мектебы и медресе натолкнулась бы на глухое сопротивление улемов, контролировавших начальное обучение. Без светского образования армия «Низам-и Джедид» оставалась бы изолированным институтом. Офицеры учились точным наукам, а рядовые солдаты оставались неграмотными и подверженными религиозной пропаганде оппозиции.

Д-р Мария Тодорова:
Но эта пропаганда ослабевает, когда улемы видят, что султан побеждает. В традиционном османском обществе победа — это лучшее доказательство божественного покровительства. Ликвидация Османа Пазвантоглу и усмирение Румелии сделали Селима III в глазах населения законным и сильным правителем. Реформы воспринимались уже не как «греховное новшество», а как залог победы над неверными. Порта медленно переходила к концепции Османского патриотизма, объединяющего мусульман и христиан перед лицом внешних угроз. Хотя это был долгий и болезненный процесс.

Проф. Ильбер Ортайлы:
Именно так. И этот «османский патриотизм» проходил испытание нейтралитетом. Пока Англия и Франция истощали друг друга, Селим III строил новые казармы. Но нейтралитет не мог длиться вечно. В 1807 году Наполеон подпишет Тильзитский договор, и геополитическая карта Европы переформатируется. Султану придется делать окончательный выбор. Британский флот адмирала Дакворта в нашей истории прорвался к Стамбулу в 1807 году. В этой развилке Порта готова к такой угрозе гораздо лучше. Как Селим распорядится этой готовност

 

---

[Night Falcon]

Это что реальные дебаты или сгенерировано нейросетью?

[Сеня]

Часть 3: Наполеоновские бури и испытание прочностью (1807–1812 гг.)

Проф. Картер Финдли:
Коллеги, в 1807 году наступает критический момент. Историческая Дарданелльская операция адмирала Дакворта была попыткой Англии силой принудить Порту к союзу против Франции. В нашей реальности Стамбул спешно укрепляли под руководством Себастиани. В этой развилке Селим III не свергнут, янычары разгромлены, а артиллерийские части «Низам-и Джедид» полностью укомплектованы. Береговые батареи проливов, модернизированные французскими инженерами, должны были встретить британскую эскадру сокрушительным огнем. Дакворт просто не решился бы войти в Мраморное море.

Д-р Илья Зайцев:
Согласен, Картер. Оборона проливов силами новой артиллерии завершилась бы триумфом Порты. Но этот успех неизбежно толкал Селима III в объятия Наполеона, разрушая его нейтралитет. Британский флот блокировал бы османскую торговлю в Средиземном море. Однако в июле 1807 года разыгрывается главная драма: Тильзитский мир. Александр I и Наполеон тайно договариваются о разделе сфер влияния. Смог бы Наполеон настоять на сохранении территориальной целостности Порты, видя, что Селим реально усилил свою армию и флот?

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Именно сила Порты меняет логику Наполеона в Тильзите. В нашей реальности Наполеон видел в Османской империи «умирающее тело», которое глупо защищать вопреки интересам союза с Россией. Но в этой развилке перед ним жизнеспособное государство с боеспособным корпусом «Низам-и Джедид», удержавшее Египет и отразившее Англию. Наполеону выгоднее использовать сильную Порту как постоянный противовес России на юге. Он мог предложить Александру I компромисс: признание русских интересов на Дунае в обмен на гарантии неприкосновенности Стамбула и Анатолии.

Д-р Мария Тодорова:
Но признание интересов России на Дунае означало бы для Селима III сдачу Сербии и Дунайских княжеств. Пошел бы окрепший султан на такую капитуляцию? В развилке Хаджи Мустафа-паша удерживает контроль над Белградским пашалыком до своей смерти в 1808 году. Протурецкие сербские кнезы лояльны Порте. Для Александра I попытка вторгнуться туда без поддержки местного населения и при наличии регулярных османских гарнизонов на Дунае выглядела бы крайне рискованной, особенно на фоне затяжной войны со Швецией в 1808–1809 годах.

Проф. Ильбер Ортайлы:
Абсолютно верно, Мария. Русско-шведская война связала Петербургу руки. Но у Селима III появляется другая, критическая угроза — Хиджаз. В развилке ваххабиты Сауда ибн Абдул-Азиза вытеснили турок из священных городов. Это идеологический кризис. Султан не может считаться Халифом правоверных, не контролируя Мекку. Египетский наместник Коджа Хюсрев Мехмед-паша получает приказ подавить мятеж. Исторически эту кампанию вел Мухаммед Али как правитель Египта. Как изменится ход Османско-саудовской войны, если ею руководит регулярный офицер Стамбула?

Проф. Картер Финдли:
Это крайне интересный тактический вопрос. Исторически кампания затянулась на годы из-за партизанской тактики саудитов в пустыне Неджд. Но Коджа Хюсрев Мехмед-паша в развилке действует как лояльный исполнитель воли султана, опирающийся на египетские ресурсы и регулярные батальоны «Низам-и Джедид». Мухаммед Али, будучи командиром одного из элитных полков во Фракии, мог быть переброшен на Аравийский полуостров как военный специалист. Дисциплина регулярных войск и использование современной артиллерии против конницы бедуинов могли ускорить разгром Первого Саудовского государства.

Д-р Илья Зайцев:
Да, превосходство регулярной пехоты в Хиджазе очевидно. Но победа в Аравии требовала надежного тыла. И здесь ключевую роль сыграл бы Египет. Исторический Мухаммед Али создал в Египте мощную личную империю. Здесь же Коджа Хюсрев Мехмед-паша правит строго в рамках законов султана, реорганизуя экономику по французскому образцу. Доходы от торговли хлопком и зерном идут напрямую в Ирад-и-Джедид. Это позволяет Селиму III финансировать не только войну в Аравии, но и перевооружение османского флота на верфях Стамбула.

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Но флот — это сфера влияния Англии. С 1807 по 1809 годы Великобритания находится в состоянии войны с Данией и Россией. Если Порта сохраняет нейтралитет, британская средиземноморская торговля критически зависит от османских портов. Султан Селим III оказывается в уникальном положении арбитра. Продавая продовольствие и сырье обеим воюющим коалициям, империя переживает настоящий экономический бум. Однако этот нейтралитет вызывал раздражение у Наполеона, который требовал от всех европейских держав присоединения к Континентальной блокаде.

Д-р Мария Тодорова:
Англо-османские отношения этого периода действительно сложны. В развилке упоминается смерть Кючюк Хуссейна-паши в 1803 году, который наладил торговые связи с США. В условиях европейской блокады Стамбул мог стать ключевым хабом для американской нейтральной торговли. Это обеспечивало дополнительный приток золота. Но в 1809 году, после Эрфуртского конгресса, угроза франко-русского раздела Балкан возрастает. Смог бы Селим III удержать нейтралитет, когда австрийцы и русские начали бы тайно обсуждать судьбу Босфора в преддверии неминуемого разрыва Наполеона с Александром I?

Проф. Ильбер Ортайлы:
В этом и кроется главный триумф дипломатии Селима. К 1810 году «Низам-и Джедид» насчитывает уже около 40–50 тысяч обученных штыков. Султан не просто обороняется, он демонстрирует силу. Александр I, понимая неизбежность столкновения с Францией, не станет рисковать войной с Портой, у которой за спиной стоит сильная армия. Вместо этого Россия ищет гарантий безопасности на юге. Исторический Бухарестский мирный договор 1812 года, подписанный Кутузовым за месяц до Бородина, в этой развилке заменяется пактом о ненападении, зафиксировавшим довоенные границы.

Проф. Картер Финдли:
Это гениальный геополитический маневр. Пакт о ненападении с Россией в 1812 году развязывает Селиму III руки. Пока Наполеон ведет Великую армию вглубь России, Порта может окончательно подавить внутренние очаги сепаратизма. Али-паша Тепеленский в Янине, который исторически заигрывал с Англием и Францией, в этой реальности оказывается изолирован. Без поддержки извне и перед лицом окрепшего султана он вынужден пойти на компромисс или быть уничтоженным силами новой армии. Селим III восстанавливает реальный контроль над Балканами.

Д-р Илья Зайцев:
Но у этого контроля была своя цена. Сербы, которые исторически получили автономию после русско-турецкой войны, в нашей развилке остаются под жестким, но стабильным контролем Порты. Отсутствие восстания Карагеоргия консервирует сербское общество в рамках османской феодальной системы. Да, Алекса Ненадович и его круг лояльны, но среди молодежи зреет тайное недовольство. Национальное возрождение южных славян не исчезает, оно уходит в подполье, готовя взрыв на более поздний период.

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Согласен, Илья. Относительный мир на Балканах до 1812 года — это лишь временная передышка. Но для Османской империи эта передышка была бесценной. Казна «Ирад-и Джедид» благодаря пошлинам от нейтральной торговли и доходам из Египта наполнилась золотом. Султан Селим III к 1812 году успел создать не просто регулярную армию, а жизнеспособную административно-финансовую систему, способную поддерживать эту армию. Это означает, что Османская империя входит в эпоху Наполеоновских войн не как жертва раздела, а как полноправный субъект европейской политики.

Д-р Мария Тодорова:
Но важнейший тест для этой новой системы наступает в 1812 году, когда Наполеон начинает вторжение в Россию. Наполеон отчаянно требовал от Стамбула открыть второй фронт против Александра I. Исторически Порта отказалась, подписав Бухарестский мир. В этой развилке Селим III также сохраняет пакт о ненападении с Россией. Он понимает, что Наполеон — ненадежный союзник, готовый пожертвовать турками ради своих интересов. Сохранив нейтралитет в 1812 году, Османская империя окончательно избегает разорения.

Проф. Ильбер Ортайлы:
Это действительно так, Мария. Избежав участия в европейской катастрофе 1812 года, империя сохранила силы. Это кардинально меняет историю Венского конгресса 1815 года. В нашей реальности османский вопрос там не обсуждался, так как Порта считалась слабеющей добычей. В этой развилке окрепшая Османская империя выступает как легитимный участник Священного союза, чьи границы гарантированы великими державами. Как это повлияет на будущее Европы и Ближнего Востока в XIX веке?

 

 

 

Это что реальные дебаты или сгенерировано нейросетью?

конечно сгенерированные

[Night Falcon]

Касательно темы дебатов и экономики. Период Наполеоновских войн это то редкое окно возможностей для Османов, когда они могут просто проигнорировать европейские капитуляции и заняться поддержкой внутренней экономики. В этот момент, европейские страны заняты войной друг с другом. И да, русско-турецкая война начнется позже, но инициатором будет Александр I. По моему видению, в этой войне, поразительно Османская империя проиграет все сражения на поле битвы, но дипломатически полностью победит, а Россия окажется в изоляции. И по итогу, будет заключен мирный договор, где обе стороны назовут себя победителями. 

[Сеня]

Историки проанализировали представленный тезис и высказали свои суждения с точки зрения различных аспектов османской политики, экономики и дипломатии начала XIX века.

---

Проф. Картер Финдли:
Тезис об «окне возможностей» для обхода капитуляций во время Наполеоновских войн крайне интересен. Действительно, европейский протекционизм Наполеона дезорганизовал торговлю. Порта могла ввести чрезвычайные военные сборы и импортные пошлины, де-факто игнорируя привилегии иностранцев под предлогом нужд «Ирад-и Джедид». Однако полностью избавиться от капитуляционного гнёта было невозможно без развитого флота: британские купцы, защищенные Королевским флотом, жестко пресекали любые попытки ограничить их права в Леванте. Тем не менее, временная передышка для местных ремесленников была вполне реальной.

Проф. Ильбер Ортайлы:
С юридической точки зрения капитуляции изначально были односторонним султанским пожалованием. Но к началу XIX века они превратились в мощный инструмент колониального давления. Игнорировать их открыто Селим III не мог. Но на практике война парализовала французский и австрийский экспорт. Это создало естественный вакуум, который заполнили местные производители. Запуск суконных и оружейных мануфактур для армии нового порядка без конкуренции со стороны дешевого европейского импорта стал возможен именно благодаря континентальной блокаде. Это было уникальное, хотя и вынужденное окно возможностей.

Д-р Илья Зайцев:
Сценарий будущей войны с Россией, предложенный автором, выглядит исторически убедительно. После победы над Наполеоном Александр I неизбежно обратил бы взор на юг. Реформированная османская армия, несмотря на модернизацию, все же уступала бы закаленным в боях русским ветеранам. Проигрыш сражений на поле боя закономерен. Но дипломатическая победа Порты в условиях изоляции России — это классическая модель. Европейские державы, напуганные чрезмерным усилением Петербурга после 1815 года, объединились бы для дипломатической защиты Стамбула, не позволяя России реализовать военные успехи.

Д-р Мария Тодорова:
Эта дипломатическая конструкция напоминает мне преддверие Крымской войны, перенесенное на тридцать лет назад. Для балканских народов этот исход означал бы временное сохранение статус-кво. Если Россия побеждает на поле боя, но дипломатически изолирована, она не может настоять на создании независимых славянских государств. Подобный исход, где обе стороны объявляют себя победителями, типичен для эпохи «европейского концерта». Россия получает символические уступки, а Порта — реальные гарантии неприкосновенности своих границ со стороны Англии и Австрии, что закрепляет результаты реформ.

Проф. Шюкрю Ханиоглу:
Действительно, сценарий «поражение на поле боя, победа за зеленым столом» идеально соответствует османской стратегической культуре XIX века. Порта всегда умело играла на противоречиях великих держав. Окрепшая регулярная армия Селима III, даже проигрывая тактически, изнуряла бы наступающие русские войска на Дунайских оборонительных рубежах. В условиях дипломатической изоляции Петербурга затяжная кампания стала бы для него неподъемной. Такой исход зафиксировал бы геополитический паритет. Это подтверждает, что реформированная Порта могла успешно противостоять Восточному вопросу, избежав статуса жертвы европейского раздела.

[Арман Жан]

Очень интересно, продолжайте коллега!

[Night Falcon]

Селим III Вдохновлённый (осм. سليم ثالث‎ / Selîm-i sâlis, тур. Üçüncü Selim, İlhamî Sultan Selim) - 28-й султан Османской империи. Селим III вошел в историю как первый из троицы реформаторов и родоначальник политики Танзимата. Это был, пожалуй, один из наиболее просвещенных монархов в истории Турции, сравнимый с Сулейманом Великолепным и Мехмедом Завоевателем, который поддерживал тесные связи с поэтами и музыкантами своего времени. Османского султана Селима III можно отнести к числу просвещенных монархов: он стремился приблизить Османскую державу к европейским государствам, хотел модернизировать систему начального образования, сделать его бесплатным и обязательным. Султан осуществлял реформы во всех областях, хотел реорганизовать все государственные органы, ибо справедливо считал, что Европа значительно обогнала в развитии Османскую империю. Он сознавал отсталость Турции и полагал, что она не сможет догнать Европу, осуществляя лишь военные реформы. Реформы, проводимые Селимом III, получили название «Низам-и-Джедид» (новый порядок) и предполагали коренные изменения в военной, экономической, образовательной и общественных сферах. Султан Селим III оставил след в османской истории не только как реформатор, но также как поэт, композитор и покровитель различных искусств. Кроме того, султан писал неплохие стихи и издал собственный диван (сборник лирических стихотворений) под псевдонимом Ильхами (турецк. İlhamî — вдохновенный). 

Прусский посол Генрих Фридрих фон Диц сказал о султане:

”

Этот правитель по своим качествам и заслугам превосходит свой народ. Однако, чтобы восстановить государство, которое уже более ста лет находится в упадке, потребуются долгие годы.

“

Хотя Ильхами султану Селиму III часто приписывают заслуги в проведении военных реформ, он был далеко не единственным их инициатором. Идеи реформ, особенно военных, волновали османскую политическую элиту почти столетие до восшествия Селима III на престол. Селим был идеалистичным и умным правителем, но он не мог осуществить столь масштабные перемены в одиночку. Его усилия во многом зависели от круга ключевых союзников, советников и чиновников, которые разделяли его взгляды или, по крайней мере, поддерживали некоторые их аспекты. Ниже представлен подробный обзор этих деятелей и их ролей.

Коджа Юсуф-паша — во многом, первый из соратников Селима Ильхами в вопросах реформ. Два раза был великим визирем Османской империи. Первым создал военные полки, оснащенные и обученные по европейскому образцу. В 1793 году был назначен генерал-губернатором Джидды и охранником Медины. Коджа Юсуф-паша умер в 1800 году в Джидде.

Кёр Юсуф Зияюддин-паша — грузин по происхождению. В результате несчастного случая во время игры в копье он ослеп на один глаз, отсюда и его имя Kör («Слепой»). Кер Юсуф был известен своим фатализмом и благочестием, а также тем, что был компетентным командиром. Великий визирь с 1789 по 1805 года, один из командующих османскими сухопутными силами против французской армии во время османского отвоевывания Египта и позднее служил командующим в войне Османской империи с Россией в 1809-1811 годах. Кер Юсуф Зияюддин-паша успешно действовал против русских войск в Ахалкалаки.

Мустафа Алемдар-паша — богатый помещик, был одним из аянов города Рущук. Во время русско-турецкой войны 1768–1774 годов он получил прозвище «байрактар» или «алемдар», что означает «знаменосец» и, вероятно, связано с его воинским званием в янычарском корпусе. После войны он покинул корпус и со временем стал влиятельным сановником и военачальником в Румелии. Изначально входил в число противников реформ, но после назначения на должность сераскера (главнокомандующего), стал верным сторонником Селима III. Был в числе тех, кто вызволил султана после провальной попытки янычарского переворота и возглавил контр-переворот и силовой разгон янычарского корпуса. Стал великим визирем 3 июня 1807 года, после казни Ибрагима Хильми-паши, предыдущего великого визиря, допустившего бунт. Находился на данном посту до своей смерти в 1815 году. Его жесткий нрав и военная выучка балансировала с мягким и утонченным нравом султана Селима Ильхами.

Хаджи Мустафа-паша — бейлербей Румелии греческого происхождения, визирь Белградского пашалыка. Первоначально Мустафа-паша занимал пост главного архитектора (бина эмин) в Белградском (Смедеревском) пашылаке. В июле 1793 года он был назначен визирем Белградского пашылака. Он принял предложение местных сербских обер-кнезей, разрешающее им иметь свои собственные силы, состоявшие из 16 000 сербов под командованием Станко Харамбашича в Велико село для предотвращения возможного народного бунта из-за повышения налогов.

Кючюк Хуссейн-паша — муж Эсмы-султан. Командовал Османским флотом, сначала руководя боевыми действиями против средиземноморских пиратов, и снова во время французских революционных войн. В 1798 году командовал боевыми действиями против турецко-балканского авантюриста Османа Пазвантоглу, захватившего власть в Видинском санджаке. В 1800 году установил отношения между Османской империей и молодыми Соединёнными Штатами.

Мухаммед Али-паша — безусловно, самый амбициозный и решительный из советников Селима III, албанец по происхождению. Как заместитель Алемдар-паши, руководил артиллерийским обстрелом казарм янычар, а позже стал сераскером Османской империи. Командовал войсками в самых тяжелых участках фронта Русско-турецкой войны 1809-1811 годов. При султане Махмуде II получил должность великого визиря в 1832 году, и находился на данном посту тридцать лет, вплоть до своей смерти. Остался в османской истории, как один из крайне могущественных визирей, сравнимых с Ибрагимом-пашей и Рустем-пашей, времен Сулеймана Великолепного. Обеспечил переход титула визиря своим сыновьям Ибрагиму и Аббасу.

Хуршид Ахмед-паша — хедив Египта, и главный конкурент Мухаммеда Али-паши на пост великого визиря. Родился на Кавказе и имел грузинское происхождение. В юности был доставлен в Стамбул, где принял ислам и был зачислен в ряды янычарского корпуса. В 1802 году после эвакуации французских войск из Египта Хуршид-паша был назначен беем в крупнейшем портовом городе Александрия. В марте 1804 года он был назначен османским пашой (губернатором) Египта. Хуршид Ахмед-паша был послушным исполнителем воли султана и проводил политику в Египте, повинуясь приказам султана Селима III. Успешная кампания Хуршид-паши против саудовского государства сильно возвысила его популярность в Империи.

Алекса Ненадович — сербский обер-кнезь, впоследствии, упорный лоялист и защитник интересов Османского султана среди сербов. Довольство широкой автономией, и возможностью самостоятельно собирать налоги, обеспечило его верность. Во многом, взлет его карьеры был обеспечен союзу с Хаджи Мустафой пашей.

Петр Ичко — сербский и османский дипломат болгарского происхождения. Поддерживал умеренный курс на установление автономии Сербии посредством договора с Османской империей. Был в числе дипломатов, присутствовавших при подписании Казанлыкского мирного договора.

Заняв престол в 1789 году, Селим III сконцентрировался на двух наиболее назревших преобразованиях – реформах образовательной сферы и армии. По его распоряжению на турецкий язык переводились научные труды ведущих европейских авторов, а в 1792 году была возобновлена работа первой в Османской империи типографии. Еще в 1727 году султан Ахмед III подписал фирман, разрешающий построить типографию и печатать книги на турецком языке по всем вопросам, кроме религиозных изданий. 31 января 1729 года в типографии была отпечатана первая книга - словарь Ванкулу. Эта дата принята за день начала книгопечатания в Османской империи. Но к началу правления Селима, типография не функционировала, и новый импульс в ее деятельности способствовал развитию книжного дела в стране. На турецкий язык был переведен ряд работ европейских, прежде всего французских, авторов по военному делу, математике, экономике, географии. Также создал специальную языковую школу для выпуска переводчиков. В 1794 году в Сютлюдже была основана школа землеустроительных работ. В военные школы были приглашены преподаватели из-за рубежа. Султан Селим III время от времени посещал эти школы и инспектировал их. Он одаривал преподавателей и награждал учеников.

До начала реформ образование в Османской империи не было урегулировано государством, и создание академий военно-морской и военной техники, медицинских колледжей дали толчок открытию подобных учреждений и для дипломатов и управленцев. Селим III составил план государственного образования, предусматривавший целостную систему начальных школ, средних школ и университетов. Еще один проект, реализация которого была начата в 1789 году, предусматривал бесплатное и обязательное начальное образование. Начальные школы для изучения Священного Корана, основ арабского языка и турецкого письма; учредил средние школы для преподавания математики, географии и истории.

Надо признать, что эта амбициозная задумка фактически не удалась – казна была пуста, бесконечные войны подрывали стабильность финансовой системы страны, повышать налоги в сложной социальной ситуации было крайне опасно. И все же, по подсчетам турецких историков, тридцать тысяч новых школ стали весомым вкладом султана-реформатора в развитие образовательной системы страны. Не-мусульмане также получили доступ в школы, учрежденные иностранными миссионерскими группами в империи. Во время правления султана Селима III Османская империя отправила множество образовательных миссий в Париж и Лондон для изучения современных искусств и наук, где студентов сопровождал султанский посол, который писал отчеты об их академическом уровне.

[Night Falcon]

Тем временем, ситуация в России...

7-9 февраля 1807 года — Битва при Прейсиш-Эйлау, самая кровопролитная из сражений Четвертой коалиции. Российские войска, под командованием Беннингсена, незадолго до сражения, получили подкрепления с южных границ, когда Восточный кризис завершился мирно. После военного совета, на котором несколько его генералов решительно выступали за продолжение борьбы на третий день, командующий Беннингсен согласился на очередную атаку на французские укрепления. Хотя ни одна из сторон пока не имела решающего преимущества, положение Наполеона было явно хуже, чем у Беннигсена, и четвертый день боя мог бы обернуться катастрофой для Великой армии. Поэтому он приказал отступать. Российская армия объявила о своей победе.

19 марта-2 июня 1807 года — Осада Данцига. Между 10 и 15 мая русское командование предприняло попытку доставить в город подкрепления в количестве 8 тысяч человек под командованием генерала Каменского. Французам не получилось сорвать подкрепление к Данцигу, и осада города задержалась. К моменту подписания Тильзитского мира, Данциг продолжал сопротивление, и остался непокоренным. По итогам осады Данцига, Генерал Каменский был встречен в Санкт-Петербурге как герой.

24 мая 1807 года — Битва при Гуттштадте. Армия Беннигсена попыталась развить свой успех при Прейсиш-Эйлау, отрезать и разгромить отдельно стоящий у Гутштадта корпус Нея. Однако из девяти дивизий, назначенных для этой операции, лишь четыре сумели выполнить в назначенное время запланированную диспозицию, что позволило Нею избежать окружения, и после ожесточенного боя французы отступили.

29 мая 1807 года — Битва при Гейлсберге. Французский авангард под командованием маршала Сульта атаковал у Гейльсберга армию Беннигсена. С наступлением ночи упорный и кровопролитный бой, в котором Беннигсен был ранен, прекратился, не принеся успеха ни одной из сторон.

2 июня 1807 года — Тильзитский мир. Сложившийся паритет между Наполеоном Бонапартом и Александром I вынудил обоих на мирный договор. Ни одна из сторон, не одержала решительной победы над противником. Тем не менее, силы Александра I находились в лучшем положении. Тильзитский мир, не стал очередным триумфом Наполеона, а скорее соглашением равных по силе властителей. Гордость Александра I не была уязвлена, таким образом, во внутренней и внешней пропаганде, царь провозгласил себя победителем. Наполеон Бонапарт в свою очередь, лишился ореола непобедимости, а открытый отказ Александра I заключить династический брак с Бонапартом, задел чувства уже "Корсиканского карлика". Великобритания давно полагала, что чрезмерное усиление России также нежелательно, как и победа Наполеона. В то время, как в самой Франции, уже размышляли о новой войне с Россией в будущем, чтобы добиться более выгодного мира.

 

 

По итогам Тильзитского мира, Россия признала все завоевания Наполеона. Взамен Россия получила право присоединения Финляндии, получила Белостокскую область, и сохранился её контроль над греческой Республикой Семи Островов. Россия присоединялась к континентальной блокаде против Англии (секретное соглашение). Россия должна была полностью отказаться от торговли со своим главным торговым партнёром (в частности, условия мирного договора предписывали России полностью исключить экспорт пеньки в Великобританию). Именно этот пункт вызвал особое неудовольствие русской аристократии, терявшей как рынок сбыта для сельскохозяйственной продукции своих поместий, так и возможность приобретать множество ввозимых англичанами товаров элитарного потребления. Россия официально признавала Жозефа Бонапарта королём неаполитанским, Людовика Бонапарта — королём голландским и Жерома Бонапарта — королём вестфальским. Россия признавала Рейнский союз — созданный Наполеоном конгломерат лояльных ему мелких государств Германии. Александр I открыто пренебрегал пунктами мирного соглашения, в частности континентальной блокадой Англии, которая наносила России немалые экономические убытки: прекращение торговли лесом и другими товарами для строительства кораблей, сокращение экспорта хлеба грозило девальвацией рубля и вызвало большое недовольство купечества. Александр ввёл свободную торговлю с нейтральными странами, что позволило России торговать с Англией через посредников, и повысил таможенные ставки, главным образом на французские товары, и это вызвало возмущение французского правительства.

В то время как большая часть Европы восприняла известие о Тильзите с радостью (за исключением Великобритании и некоторого недовольства Берлина и Вены), османский правящий класс в Константинополе встретил его с тревогой, которую разделяли генералы, расквартированные на Балканах и в Восточной Анатолии.

18 декабря 1807 года — Окрыленный успехами, Александр I, не скрывает своего желания заполучить долгожданные Проливы и возродить Византийскую империю, согласно планам своей бабки Екатерины II. Согласно планам Александра, его младший брат - Константин Павлович, должен будет стать новым императором Византии. Царь приказывает Дунайским войскам готовиться к наступлению на Османскую империю, а флоту к долгожданному взятию Константинополя. Александр стремился одержать лёгкую победу и ослабить османскую армию до того, как реформы Низам-и-Джедид окончательно закрепятся, что помешало бы России в своё удовольствие запугивать своего южного соседа. Это, в свою очередь, окончательно положило бы конец давним амбициям Санкт-Петербурга обеспечить свободный проход своих (военных) кораблей через Дарданеллы и Босфор.

Февраль 1807 - Сентябрь 1808 года — Русско-шведская война. На стороне России выступили Франция и Дания (включающая Норвегию), а на стороне Швеции — Великобритания. Закончилась победой России и заключением Фридрихсгамского мирного договора, согласно которому Финляндия вошла в состав России как Великое княжество Финляндское. Новая громкая победа России, способствует распространению идеи о "русской угрозе" среди европейских держав.

Июль 1807 - Март 1809 года — Период нарастания напряжённости на русско-османской границе. Османские агенты сообщали о передвижениях русских войск сразу за рекой Днестр (границей между Россией и Молдавским княжеством, находившимся под контролем Османской империи) и на Кавказе. Хотя последнее имело видимость правдоподобного отрицания – Россия воевала с Ираном с 1804 года – первые ясно обозначили свои намерения. Тем временем Россия отправила дипломатов в Янину, чтобы тайно склонить Али-пашу Тепелинского на свою сторону.

[Night Falcon]

 

Разгон янычарского корпуса

К началу XVII века корпус янычаров утратил военное значение и перестал быть элитным родом войск. Многие янычары уже не являлись профессиональными воинами, — они стали заниматься торговлей и ремеслом, обзавелись семьями. Корпус в целом занимался вымоганием денег у государства и вмешивался в политику, способствуя упадку Османской империи — в результате янычарских бунтов были свергнуты или убиты несколько Османских падишахов.

Янычары грабили лавочников, если те не хотели им платить, открывали собственные лавки и заставляли поставщиков продавать им товар по смехотворно низким ценам; силой монополизировали уважаемые ремесла и превращали их в средство для вымогательства: скажем, продавали сотню кирпичей по цене тысячи. Для них не было ничего святого. На Пасху они расстилали на улицах плащи и требовали у христиан плату за проход по ним. По пятницам, когда правоверные направлялись к мечети, они горланили неподалеку похабные песни под гитару, а однажды ограбили самого кадия Стамбула. Янычары поджигали дома, выносили вещи и насиловали женщин, совершали рейды по окрестностям столицы и нападали на деревни, словно разбойничья орда. И при всем этом они и воевать-то толком не умели, проигрывая в сражениях не только современным армиям, но даже мятежным грекам.

Восстание ямаков

25 мая 1807 года Раиф Мехмет, министр Босфора, попытался убедить ямаков носить новую форму. Было ясно, что следующим шагом станет современная подготовка. Но ямаки отказались носить эту форму и убили Раифа Мехмета. Этот инцидент обычно считают началом восстания. Затем ямаки двинулись на Стамбул, столицу, расположенную примерно в 30 км (19 миль) от города. В конце первого дня они решили избрать лидера, и своим лидером выбрали Кабакчи Мустафу. По словам историков, в этот момент подавить восстание было легко, поскольку лагерь хорошо обученных войск Низами-седита находился неподалёку. Но Кесе Муса, член порта, чей титул примерно соответствует министру внутренних дел (тур. sadaret kahyası), отказался использовать современные войска против ямаков, и Селим III, который был довольно пацифистом, одобрил Кесе Мусу. Через несколько дней стало ясно, что Кесе Муса поддерживает мятежников, численность которых увеличилась за счет притока большого количества людей, включая янычар, которые оставались в столице. Кабакчы добрался до Стамбула за два дня и взял город. На самом деле Кабакчы находился под влиянием Кесе Мусы и шейх уль-Ислама Топала Атауллы. Он учредил суд и перечислил 11 имен высокопоставленных сторонников прозападных реформ, подлежащих казни. 

Побег Селима

Чудесным образом, султану Селиму III и его любимому племяннику Махмуду, удалось покинуть Дворец Топкапи незамеченными. Очевидно, что без помощи Эсмы султан, которая легко ориентировалась в бескрайних коридорах дворца Топкапи, янычары просто заблудились и не смогли найти ни Селима, ни Махмуда... В подобных условиях, янычары провозгласили Мустафу IV, как своего марионеточного правителя. Султан направился в Эдирне, где попал под защиту сераскера Алемдара Мустафы паши. Предыдущий великий визирь Хильми-паша был заочно приговорен к казни за некомпетентность, и освободил место для Алемдар-паши.  Вечером того же дня, новый великий визирь Алемдар Мустафа-паша, ведущие правоведы и высшие чины армии, встретившись в усадьбе великого муфтия вблизи Эдирне, составили указ, предусматривавший полный роспуск янычарского войска. Великий визирь, который сам был старым заслуженным военным, яркими красками живописал удручающую ситуацию, сложившуюся в корпусе, который переполнен авантюристами и греками и боится войны как огня. Вера янычар, осторожно добавил он, слаба, боевой духа гази в них умер, они ни во что не ставят старинные законы дисциплины. Обвинения такого рода могла подержать даже улема. Так что когда указ был прочитан вслух (а речь в нем шла о ежедневных молитвах, дисциплине, регулярных учениях, мерах наказания, пенсиях, правилах повышения по службе, численности и структуре корпуса, и в заключение говорилось, что все злонамеренные люди и слепцы, которые рискнут оказать сопротивление воле султана, будут наказаны), великий муфтий воскликнул: 

«Да, и притом жестоко!»

Разгон корпуса

Селим III собственноручно развернул знамя Пророка, меж тем как по всей столице, вплоть до Перы и Ускюдара, были разосланы глашатаи, сообщавшие народу, что султан призывает всех подданных оказать ему помощь. Впрочем, это было уже излишне. В первом дворе дворца едва не вспыхнул бунт, когда очередные добровольцы обнаружили, что все оружие уже было роздано ученикам медресе. Появление знамени Пророка обеспокоило янычар, и они выслали группу офицеров, чтобы те попробовали обговорить условия, на которых султан готов их простить, а также перегородили все подходы к Ипподрому. Но помощник визиря, Мухаммед Али не принял делегацию; у источника Хорхор группу бунтовщиков обстреляли из двух пушек крупной картечью. 

Бунтовщики ринулись на Ипподром, а оттуда в казармы, где забаррикадировались, подперев двери тяжелыми камнями и оставив своих менее расторопных товарищей снаружи. Неизвестно, насколько жесткой реакции ожидали янычары от властей, потому что никто из них не пережил артиллерийского обстрела, обрушившегося на ворота казарм. Вскоре все здание было в огне, и те, кто не погиб от ядер и картечи, сгорели заживо. Но многие янычары продолжали прятаться в различных частях города. Говорят, некоторые из них укрылись в топках константинопольских бань, куда им тайком проносили еду убежденные в их правоте доброхоты. Другие нашли приют в Белградском лесу неподалеку от Константинополя, названном так, потому что некогда Мехмед Завоеватель поселил в тех местах множество сербов. 

Преданные правительству офицеры в гражданской одежде ходили по городу и указывали палачам переодетых янычар. Сотни тел были свалены под Янычарское дерево на Ипподроме. Чтобы выкурить мятежников, выжгли часть Белградского леса. Только в первый день было убито около десяти тысяч человек. Мустафа IV был приговорен к казни, вопреки мольбам о милости. В городе было введено военное положение, а 27 июня 1807 года Султан издал указ, полностью упразднявший янычарский корпус, — его читали с мимбаров во время полуденной молитвы. В провинции были посланы конные татары, передавшие наместникам приказ конфисковать как государственную собственность все котлы янычарских полков и изгнать. Всего за два дня, некогда великое войско, было окончательно разгромлено. 

Последствия события

Алемдар Мустафа-паша, сераскер Низам-и-Джедид, один из самых ярых и решительных сторонников реформ, стал Великим визирем. Его жесткий нрав и военная выучка балансировала с мягким и утонченным нравом султана Селима Ильхами. Жестокость и решительность, проявленная Мухаммедом Али-пашой, была отмечена султаном. Мухаммед Али-паша Албанский получил освобожденный пост сераскера войск Низам-и-Джедид. В довольно короткое окно, когда янычарский корпус был распущен, а войска Низам-и-Джедид ещё не встали в полную силу, Селим III решил не рисковать новыми внутренними конфликтами. После подавления янычарского восстания, Селим III заключил союз с сильнейшими аянами. Эти могущественные местные лидеры фактически образовали местные династии, опиравшиеся на значительную военную мощь. К концу XVIII века власть султана практически сошла на нет за пределами столицы, и империя стала крайне децентрализованной.

29 июля 1808 года была подписана Sened-i İttifak (Хартия союза), также известная как Акт о соглашении, была договором между великим визирем Османской империи Алемдаром Байрактар-пашой и рядом влиятельных местных правителей, подписанным в 1808 году в попытке урегулировать их власть и отношения с центральным османским правительством. Условия были следующими:

1. Аяны обещали оказывать почтение султану.
2. Аяны согласились направлять свои воинские части в Новую армию султана.
3. Аяны обещали помогать в охране Новой казны султана.
4. Аяны обещали подчиняться приказам великого визиря при условии, что эти приказы не будут противозаконными. Аяны также согласились не вмешиваться в сферу влияния других аянов.
5. Блистательная Порта узаконила аянов и их поместья. Более того, поместья были объявлены наследуемыми.
6. Аяны обещали поддерживать султана в борьбе с мятежами.
7. Великий визирь обещал консультироваться с аянами для решения налоговых вопросов, а аяны обещали не притеснять бедных.

По мнению некоторых историков, Хартия союза была формой турецкой Великой хартии вольностей. Другие, однако, отмечают, что Хартию, подписанную в первой половине XIX века, нельзя сравнивать с Великой хартией вольностей XIII века. В целом Великая хартия вольностей была более подробным и развитым документом, направленным на разрешение некоторых конфликтов власти, особенно её первый пункт, гарантирующий свободу английской церкви, и другие, связанные с налогообложением. Сходства заключались главным образом в пунктах о налогообложении и духовной власти. Имелись и некоторые существенные различия в Великой хартии вольностей, такие как суд присяжных, которого нет в «Сенед-и Иттифак». 

В любом случае, Хартия просуществовала недолго. Согласно договору, преемники Алемдара также должны были подписать договор. Однако после смерти Алемдара ни один великий визирь не ратифицировал договор, вероятно, из-за его нерешительной поддержки султаном. Султан увидел в этом договоре вызов своему престижу. В последующие годы, султан Махмуд II боролся с аянами и смог подчинить большую их часть, избавившись от Хартии союза.

 

Edited 15 July by Night Falcon

[Night Falcon]

 

[Night Falcon]

Али-паша Тепелинский, правитель Янины

Хаджи Мустафа бей, бейлербей Румелии

Осман Пазвантоглу, правитель Видинского саджака

Эсма-султан, племянница Селима III

Edited 15 July by Night Falcon

[Night Falcon]

Кстати, с кем возможно сравнить Селима III в этой вселенной? Потому что все историки, и в нашей реальности сравнивают Петра I и Махмуда II. Позднее, Махмуда II будут ещё сравнивать с императором Мейдзи в Японии. Селим III наверное по типажу может кто-то в стиле Федора III? Изображения Кучук Хуссейна паши, визиря Коджа Юсуфа паши и Алекса Ненадовича

Edited 15 July by Night Falcon

[Гусев]

Кстати, с кем возможно сравнить Селима III в этой вселенной?

С Типу Султаном.

[Night Falcon]

С Типу Султаном.

Который активно переписывался с реальным султаном Селимом III. И сам Ильхами султан Селим, предлагал роль дипломата медиатора в конфликте между Британией и Майсуром. Вообще, не знаю, получится ли в этой развилке, Османам повлиять хотя бы на частичное выживание Майсура. Или способствовать тому, что Типу Майсур эмигрирует в Константинополь?

Вообще, эта Развилка сильно влияет на все мусульманские страны. 

[Night Falcon]

Будет прикольно, кстати сделать Типу Султана, этаким новым Ганнибалом. Который, вместе со своей семьёй навеки изгнан из Индии и остаётся доживать в Константинополе. А заодно также занимает пост командира полков Низам и Джедид. Его турки мусульмане будут слушать беспрекословно, в отличие от европейских инструкторов. И в состав армии Селима, кроме Мухаммада Али, попадёт ещё один чрезвычайно топовый командир. 

[Night Falcon]

Экономика Османской империи до правления Селима III представляла собой сложную, многоуровневую и во многом архаичную систему, основанную на аграрной модели, феодальных отношениях, торговле и религиозно-правовых ограничениях, наложенных шариатом. Основой хозяйства оставалось сельское хозяйство, организованное через систему тимаров — условных пожалований земель, предоставляемых военным и административным служащим (спахиям) в обмен на службу. Владение землёй не означало её полной собственности: большая часть земли считалась мюльком (государственной), и тимар могли лишить за плохую службу или бунт. Тимарная система позволяла империи поддерживать военную элиту, но со временем она пришла в упадок из-за коррупции, наследования земель, фрагментации и неспособности учитывать рост населения и изменение в производительных силах. Налоговая система была крайне сложной и неоднородной: в разных регионах применялись различные ставки, сборы осуществлялись как напрямую, так и через систему откупа.

 

 

Ильтизам (араб. التزام‎ — «обязательство, откуп») — существовавшая в Османской империи откупная система взимания феодального натурального налога ашара и некоторых других налогов, при которой доходы от взимания налогов временно отдаются в откуп частным лицам за уплаченную, обыкновенно вперёд, известную сумму. Собственник ильтизама назывался мультазим (араб. ملتزم‎). Эта система приводила к злоупотреблениям, когда налоговые фермеры выжимали из населения больше, чем положено, чтобы извлечь прибыль. Ильтизам был одной из главных причин расстройства турецких финансов и отмена его давно считалась одной из неотложнейших реформ.

В рамках серии реформ был создан Ирад-и-Джедид (Новая Казна), особый орган, обеспечивавший её финансовую поддержку. По сути, этот институт новым государственным бюджетом и казначейством, задачей которого было финансирование реформ без вмешательства старой финансовой системы. Это было отдельное казначейство, не зависящее от старого дворцового казначейства, которое было переполнено коррупцией и долгами. Оно собирало средства из новых источников: налогов на недвижимость, сельское хозяйство, торговлю, а также за счёт монополий на определённые товары (например, табак и алкоголь) и конфискации имущества у коррупционеров и дезертиров. Эти средства шли на содержание новой армии — регулярного европейского типа войска с жалованьем, формой, артиллерией, системой обучения и казармами.

Именно Ирад-и-Джедид оплачивал труд иностранных инструкторов (в частности, французских), закупал оружие, финансировал строительство школ и обучение офицеров. Новое казначейство имело собственную систему управления, независимую отчётность и штат чиновников, напрямую подчинявшихся султану, что стало важным шагом к формированию рационализированной централизованной бюрократии. Впервые в османской истории была предпринята попытка создать современный централизованный бюджет.

В 1811 году была отменена практика Ильтизам, а старое казначейство Османской империи было полностью реорганизовано и перешло под контроль Ирад-и-Джедид. Irad-ı Cedid, превратилась его в единственный государственный бюджет, получающий доход от налогов, торговли, ренты, фабрик и экспорта. Централизация позволила бы ввести понятие «государственной прибыли» как основного источника национального богатства. Селимом III была заложена почва для ещё более смелых реформ Мухамеда Али, которые будут проведены во время правления Махмуда II и его сына Абдул-Меджида I.

[Night Falcon]

29 августа 1808 — Формирование Секбан-и-Джедид (Sekbân-ı Cedîd), из самых элитных и боеспособных частей Низам-и-Джедид. Секбан-и-Джедид окончательно заменили традиционные войска Капыкулу и стали известны исключительно как личные телохранители Султана, его гарема и поддержание порядка в Константинополе.

12 марта 1809 — Адмирал Дмитрий Сенявин прибыл в Константинополь, с требованием о признании прав Православной церкви на святые места в Палестине, предоставлении России протекции над 12 миллионами христиан в Османской империи, составлявшими около трети всего османского населения и полной передаче контроля над Дунайскими княжествами, России. Ультиматум был выставлен в намеренно уничижительной форме, чтобы заставить Блистательную Порту первой объявить войну и тем самым выглядеть агрессором, и оно безошибочно выполнило свою задачу: Селим III в тот же день объявил войну России.

Лето 1809 года — Согласно Тильзитскому мирному договору, Франции обязалась перестать оказывать помощь Турции, и формально, она соблюдала нейтралитет. На самом деле, французские военные советники и инженеры, продолжили службу в Османских войсках. Великобритания, напротив, открыто выступила в поддержку Османской империи. Британская эскадра, под командованием вице-адмирала Джона Томаса Дакворта, вошла в Дарданеллы, чтобы обезопасить Проливы от русского флота. Сложилась поразительная ситуация, когда Великобритания и Франция негласно действовали сообща, чтобы противодействать чрезмерному расширению России.

16 декабря 1810 года — Милан Обренович был отравлен Лазарем Войновичем по распоряжению вождя сербской иммиграции Карагеоргия.

Русско-турецкая война 1809—1811 годов — военный конфликт между Российской и Османской империями, начавшийся в марте 1809 года вследствие того, что Порта, объявила войну России, после ультиматума Сенявина и сместила придунайских наместников. В более широком контексте, эта война стала следствием борьбы между великими державами, и любопытным эпизодом Наполеоновских войн. Боевые действия одновременно на Дунае, за Кавказом, в Черном море и районе Греческого архипелага. Война закончилась подписание Казанлыкского мирного договора 1811 года. Османская империя объявила о своем союзе с Каджарской Персией против общих врагов: Российской империи и Ваххабитского Саудовского государства, чья радикальная анти-тюркская доктрина была направлена против двух империй. 

 

Кючук-Кайнарджийский мир 1774 года, завершивший предыдущую русско-турецкую войну, стал важнейшим поворотным пунктом в истории российско-османских отношений. По его условиям Россия получала выход к Чёрному морю, признание независимости Крымского ханства (вскоре аннексированного ею), а также право покровительства над православными подданными султана — пункт, который в будущем не раз будет использован как предлог для вмешательства. Но за сухими статьями договора скрывались куда более грандиозные замыслы: императрица Екатерина II, вдохновлённая античными образами и византийским наследием, вынашивала идею восстановления православной греческой империи — новой Византии — под эгидой Петербурга, с центром в освобождённом Константинополе. Её "Греческий проект", как его стали называть, подразумевал не только изгнание турок из Европы, но и передачу власти в "Новой Византии" в руки внука Екатерины — Константина.

Хотя при Павле I проект был фактически заморожен, при Александре I он вновь приобрёл актуальность. Молодой император, колеблющийся между просвещённым универсализмом и визионерскими проектами, видел в судьбе Востока не только вопрос геополитики, но и миссию цивилизационного значения. Александр воспринимал идею освобождения христианских народов Балкан как продолжение политики своей бабки и способ увековечить русское влияние на юге Европы. Именно эта историческая преемственность придавала особый смысл вмешательству России в войну 1809–1811 годов — ведь теперь, когда русские войска стояли у стен разрушенного и бунтующего Константинополя, казалось, что мечты Екатерины близки к воплощению. Однако дипломатическая изоляция и угроза Наполеона заставили Александра сдержать амбиции.

 

 

Ещё в 1806 году существовала реальная угроза новой Русско-османской войны: Селим III, под давлением французского посла Ораса Себастиани, предпринял попытку сместить пророссийских господарей в Молдавии и Валахии. Это вызвало решительный протест со стороны Петербурга, и войска начали концентрироваться у границы. Однако благодаря дипломатическому вмешательству британского посла в Константинополе, лорда Роберта Педжетта, удалось временно разрядить ситуацию. Педжетт убедил султана отложить смену господарей и добиться компромисса, предложив роль посредника между двумя державами.

К началу 1807 года положение России в европейской политике начало стремительно меняться. После тяжелейшей, но всё же успешной битвы при Прейсиш-Эйлау, где армия Беннигсена, подкреплённая свежими соединениями, пришедшими с юга после мирного разрешения Восточного кризиса, вынудила Наполеона отступить, Александру I удалось сохранить стратегическую инициативу. Противостояние продолжилось: Данциг выдержал осаду, русские попытались уничтожить корпус Нея под Гуттштадтом, а у Гейльсберга маршал Сульт не смог прорвать оборону русской армии. Всё это создало условия для мирных переговоров.

Тильзитский мир, заключённый 2 июня 1807 года, стал компромиссом двух равных держав. Хотя Россия признала все территориальные завоевания Наполеона, она получила взамен Белосток, право на присоединение Финляндии и формальное сохранение контроля над Ионическими островами. Александр I представил договор как дипломатическую победу, тем более что Наполеону было отказано в династическом браке, а его ореол непобедимости был подорван.

Тем не менее, обязательство участвовать в Континентальной блокаде поставило Россию в тяжёлое положение. Потеря британского рынка нанесла удар по экспортной торговле, особенно по продаже пеньки и хлеба. Русское купечество и провинциальное дворянство, зависящие от торговли с Лондоном, выражали растущее недовольство. Чтобы смягчить последствия, Александр начал тайно торговать с англичанами через нейтральные страны и ввёл повышенные пошлины на французские товары, что вызвало раздражение в Париже.

Тем временем на юге нарастало напряжение. Александр не скрывал амбиций: взятие Константинополя, контроль над проливами, восстановление Византии. Русский флот, под командованием Сенявина, усиливался в Чёрном море, а Дунайская армия получала приказы готовиться к наступлению. В марте 1809 года, после унизительного ультиматума адмирала Сенявина, Османская империя объявила России войну. Александр добился желаемого: война началась, формально не сделав Россию агрессором. Тем не менее, и Великобритания, и Франция были едины в своих опасениях по поводу Русской Экспансии. 

Турецкая армия значительно превышала по численности, но между солдатами не было согласия, отсутствовала централизация военной власти. Причиной такого положения в армии стал разношёрстный состав, и нехватка военного опыта у солдат Низам-и-Джедид. Не было единого командования, отряды часто действовали разрознено.

Роспуск корпуса янычар в 1807–1808 годах стал поворотным моментом в истории османской армии — и не в лучшую сторону. Хотя янычары к началу XIX века давно утратили своё первоначальное значение как ударной силы султана и превратились в коррумпированную и деструктивную касту, их уничтожение привело не к немедленному возрождению армии, а к глубокому системному кризису. Вместе с янычарами исчезла и отлаженная, пусть и архаичная, система мобилизации, командования и снабжения. Попытки создать европейского образца армию — Низам-и-Джедид — оказались неготовыми к серьёзной войне: новобранцы были неопытны, офицеры — теоретики, а единства и дисциплины, необходимой на поле боя, отчаянно не хватало. Османская армия, хоть и значительно превосходила русские силы численно, действовала разрозненно, страдала от отсутствия координации, низкого морального духа и неуверенности в командовании. На ключевых фронтах отряды нередко отказывались подчиняться, вступали в конфликты друг с другом или вовсе избегали боя. Всё это резко контрастировало с русскими экспедиционными частями, пускай немногочисленными, но закалёнными в европейских войнах, хорошо организованными и подкреплёнными действиями Черноморского флота. В османской армии было лишь два опытных командира, способных на равных сражаться с европейскими войсками - Мухаммед Али Албанский и Типу-султан, изгнанный из Индии. 

[Night Falcon]

80 000 русских солдат под предводительством недавно произведенного в фельдмаршалы Беннигсена вступили в Молдавию в течение недели после объявления войны. Их быстрому продвижению способствовало православное большинство населения, приветствовавшее своих братьев по вере как освободителей. К середине-концу апреля все земли к северу от Дуная оказались под контролем России, поскольку османские гарнизоны, разбросанные по княжествам, отступили, не желая сражаться с превосходящим по численности противником. Это соответствовало стратегии, разработанной их старшими командирами, которые делали ставку на оборонительную позицию, основанную на мощи своих главных крепостей на южном берегу Дуная, а именно Видина, Рущука и Силистры. Такой подход был принят из-за нехватки войск, обученных по образцу Низам-и-Джедид, поскольку эти реформы были проведены на Балканах всего за два года до войны. В результате военной реформы в момент крайней нужды в войске, для чередной войны с Россией, у Османской империи не оказалось сколько-нибудь опытного войска, хотя бы и столь плохо дисциплинированного, как янычары. Великий визирь Мустафа Алемдар-паша держал оборону в Рущукской крепости, пока в Анатолии собирал силы корпус, под командованием Мухамеда Али-Паши. Осторожный Беннигсен пока не предпринимал никаких действий против османской обороны, предпочтя вместо этого обосноваться и возвести собственные земляные укрепления в стратегически важных районах, готовясь к контратаке, которая, как он и предполагал, не предвиделась в ближайшее время.

Одновременно османы ожидали, что Али паша Тепелинский и его сыновья подкрепят их десятками тысяч солдат для помощи в войне с русскими, но Али, вероятно, опасаясь, что османы заключат его в тюрьму или убьют, отказался, сославшись на старость и болезнь в качестве оправдания. 

Кавказский фронт был совершенно иным. Российский командующий там, Иван Гудович, был закалённым ветераном предыдущих русско-турецких войн, но ресурсов в его распоряжении было гораздо меньше, чем у Беннигсена. Перемещение войск вверх и вниз по Кавказским горам было настоящим логистическим кошмаром, и, как будто этого было мало, русские уже увязли в войне с Ираном, что вынуждало их ещё больше растягивать свои и без того скудные (в количественном отношении) силы. Османы же могли рассчитывать на гораздо более подготовленную и оснащённую армию, чем в Румелии, поскольку первые отряды Низами-Джедида всё же были организованы и обучены в Анатолии. Гудович, тем не менее, перешёл в наступление, но его попытка взять укреплённую крепость Ахалкалаки 4 мая закончилась кровавой неудачей.

Его османский противник, Кёр Юсуф-паша, решил, что пришло время начать собственное наступление, и нацелился на Гюмри, город на востоке Армении, который номинально являлся территорией Ирана, но находился под российской оккупацией, достигнув его 17 мая. Его 20 000 солдат противостояли всего 7 000 русских. Одновременно с этим, персы по договорённости с турками стали перебрасывать свои войска к своей крепости Эривань, для того, чтобы в случае успеха последних вторгнуться в Грузию. Главнокомандующий на Кавказе граф И. В. Гудович решился предпринять превентивный удар и сам двинулся навстречу Юсуф-паше с 11 батальонами, двумя казачьими полками и тремя эскадронами драгун, причём позднее рассчитывал объединиться с отрядом генерал-майора Петра Даниловича Несветаева, под началом которого в городе Гюмри находилось три неполных батальона и два казачьих полка. Некоторое время стороны сражались на равных, но наконец удачный огонь русской артиллерии и стремительная атака всей конницы решили дело и турки бежали за Арпачай. Русские войска, преследуя их, овладели обоими лагерями противника, захватив 12 орудий и множество припасов и снарядов. Турецкий корпус разбежался, остатки турецкого отряда укрылись в Карсе. Однако, происходящая война с Персией и не хватка личного состава, не позволила Гудовичу развить успех. После неудачного штурма Эривани (17 ноября 1810 года) отвел войска в Грузию. Тяжелая болезнь, из-за потери глаза, вынудила Гудовича в 1810 году оставить Кавказ.

Ещё в 1804 году, на фоне напряжённой международной обстановки и растущего влияния России на Кавказе, Персия во главе с молодым и энергичным наследником Аббас-Мирзой вступила в войну против Российской империи. Персидское наступление стало частью более широкой координации усилий с Османской империей, с которой Персия временно заключила союз, несмотря на вековую вражду. Под влиянием британской дипломатии и военной миссии, Аббас-Мирза начал активную модернизацию армии: часть войск была обучена по английскому образцу, была введена европейская форма, организовано артиллерийское снабжение и даже создана примитивная военная бюрократия, пусть и ограниченная территориально.

Весной 1809 года персидские войска численностью около 30 тысяч человек начали наступление на русские позиции в районе Карабаха и Талыша. Основной удар наносился на линию Шуша–Гянджа, где русские гарнизоны были ослаблены из-за переброски частей на Дунай. Первые сражения, такие как бои у Джеванширского хребта и осада Ленкорани, оказались относительно успешными для персов. Благодаря неожиданности и численному преимуществу на местном уровне, персы сумели взять несколько укреплений и поднять восстание среди горских и талышских племён, недовольных российской администрацией. В некоторых районах Восточного Кавказа было объявлено о восстановлении контроля Персии и введении шариатского правления.

Однако уже к осени 1809 года Россия ответила мощным контрнаступлением. Генерал Тормасов, сосредоточили около 25 тысяч войск для подавления персидской угрозы. В ходе сражений у Гянджи, на реке Аракс и под Эриванью русские части постепенно отбили захваченные города. Персы, хотя и проявили упорство, страдали от слабой координации, нехватки боеприпасов и внутренней раздробленности. Тем не менее, Аббас-Мирза продолжал сопротивление, прибегая к тактике манёвренной обороны, партизанских действий и дипломатических шагов: он стремился продлить войну и надеялся на решающее поражение русских на дунайском фронте или вмешательство Франции. Особое значение, как для Персии, так и для Османской империи, имела британская поддержка: миссии, вооружение, офицеры, а также дипломатическое давление на Петербург.

В 1810–1811 годах конфликт на Кавказе затянулся. Ни одна из сторон не добилась решающего преимущества. Русские занимали крепости, но не могли удержать дальние области; персы сжигали склады, отступали в горы и возвращались вновь. Несмотря на отдельные победы русских, полной капитуляции добиться не удавалось. Турецкие полки перешли к глухой обороне, и не собирались переходить в новое наступление, после разгрома в Арпачаевском сражении. Но события, разворачивающиеся на море и на Кавказском фронте, хотя и досадно отступали перед русскими войсками, были лишь второстепенным событием.

Поворотным моментом стал июнь 1811 года. Великий визирь Османской империи Алемдар Мустафа-паша, стремясь изменить ход войны, переправился через Дунай близ Джурджу во главе 40-тысячной армии, чтобы стремительным ударом вернуть Бухарест, прежде чем русские смогут перегруппироваться. Однако его наступление захлебнулось у деревушки Кэлугэрень, где он наткнулся на малочисленный, но прекрасно укреплённый русский отряд. Полтора дня ожесточённых штурмов не принесли успеха, и это дало русским достаточно времени, чтобы стянуть подкрепления. Армия Багратиона пришла на выручку, окружила османов у реки Неалёв и практически уничтожила вражеское войско. Мустафа-паша спасся чудом, бросив обоз и раненых.

Это разгромное поражение открыло брешь в обороне Османов, и Багратион немедленно двинулся на юг, захватив Рущук 19 июня после интенсивной артиллерийской бомбардировки. Это стало первым крупным успехом русских на южном берегу Дуная. Однако дальнейшее продвижение застопорилось из-за плохих дорог и мобилизации резервов Порты, усиленной подразделениями Низам-и Джедид из Анатолии. В августе, получив одобрение от Беннигсена, Багратион начал наступление на Силистру. Восьмидневный марш вдоль Дуная привёл его армию к стенам мощной крепости — ворот в Добруджу. Османский гарнизон успел подготовиться, а сама крепость находилась в отличном состоянии. Началась тяжёлая осада: русские установили батареи и перекрыли Дунай, чтобы лишить врага подкреплений.

Но угроза пришла не со стороны крепости, а извне. Алемдар Мустафа-паша, восстановивший силы и положение, собрал 60-тысячную армию и двинулся на помощь Силистре. 1 сентября у Калипетри произошло ожесточённое сражение. Русские, уступая в численности, удержались, но осаждённая армия оказалась зажата между крепостью и армией Мустафы. Несмотря на героизм и тактическое превосходство, Багратиону не удалось развить успех.

Тем временем, дипломатический фронт работал против России. Франция, стремясь сдержать русское влияние на Балканах, и Британия, желая сохранить контроль над проливами и не допустить русского флота в Средиземное море, оказывали Османам всё более откровенную поддержку. Несмотря на уверенные победы русских в каждом морском сражении — от побережья Грузии до устья Дуная, — ни одна победа не принесла стратегического результата. Французская дипломатия в Константинополе и британские эскадры в Средиземном море сделали невозможным закрепление морского превосходства.

Османская оборона, усиленная в спешке прибывшими из Анатолии войсками Низам-и-Джедид, держалась упорно. Однако Багратион развернул осаду с хладнокровной решимостью. Артиллерийские батареи были размещены так, чтобы как обрушить бастионы крепости, так и перекрыть поступление подкреплений и припасов по Дунаю. Несмотря на отчаянное сопротивление, Силистра сдалась 31 августа после непрерывной артиллерийской бомбардировки и нескольких ночных штурмов, которые прорвали внешние линии обороны. Но на этом дело не закончилось. Алемдар Мустафа-паша, стремясь восстановить свою репутацию после неудачи при Кэлугэрень, собрал новую армию численностью до 60 тысяч человек и двинулся к Силистре с юга, намереваясь спасти крепость и дать генеральное сражение. Он атаковал русские позиции у Калипетри в первых числах сентября, надеясь застать Багратиона врасплох.

Однако тот был готов. Армия Мустафы была измотана долгим маршем по жаркой и пересечённой местности, а русские укрепились на подступах к недавно захваченной Силистре. В битве при Калипетри 5 сентября 1811 года Багратион заманил османов в ловушку, искусно используя фланговые атаки и тяжёлую артиллерию. Сражение завершилось полным разгромом армии Алемдар Мустафы-паши: более 15 тысяч османов были убиты или взяты в плен, сам визирь едва успел бежать с остатками кавалерии через Балканы. Этот разгром стал последним ударом по боевому духу Порты. Румелийская армия была разбита, стратегические города на Дунае утрачены, дорога на Софию открыта.

Другим вопросом, беспокоившим воюющие стороны, были деньги. Война никогда не была дешёвым предприятием, и у российской казны было меньше года, чтобы оправиться от напряжения, перенесённого во время войн Третьей и Четвёртой коалиций. Хуже того, вступление Санкт-Петербурга в Континентальную систему начинало сказываться в виде резкого падения экспорта и роста цен на предметы роскоши, к неудовольствию той же элиты, которая убила отца Александра и предшественника Павла I. Единственным растущим сектором экономики была обрабатывающая промышленность, благодаря отсутствию британских промышленных товаров на российском рынке, но этого было недостаточно, чтобы компенсировать проблемы в других областях.

Османская казна также находилась в тяжёлом положении, несмотря на британские субсидии, и ответственные лица отреагировали единственным известным им способом — повышением налогов. Эта мера усугубила фискальное бремя, которое только росло с начала Нового порядка, и, в сочетании с суровой зимой и опустошением, причиняемым тысячами солдат, многие из которых воровали или вымогали деньги и продовольствие у крестьян и горожан при любой возможности, побуждала людей становиться бандитами или, что ещё хуже, открыто восставать против османской власти. Самые серьёзные беспорядки и бунты произошли в Северной Болгарии, особенно в Плевне и в санджаке Ниш. Последнее было особенно тревожным событием, поскольку из-за сербского большинства в санджаке существовали опасения, что недовольство может распространиться на Белград и подтолкнуть князей к действиям. Хотя они были незаменимыми союзниками в подавлении янычар, многие в Константинополе опасались перехода на сторону русских, если им представится такая возможность, из-за общей православной веры.

Именно на это надеялись Беннигсен и другие русские командиры, и потому в марте 1809 года предприняли новое наступление, сосредоточив главные силы на штурме Силистры. Османское командование, несмотря на усиленные укрепления и британскую помощь, оказалось неготовым к напору русской армии. После ожесточённых боёв и артиллерийской осады город пал 25 марта. Вскоре после этого русские войска стремительно продвинулись на юг, навстречу армии Алемдар-Мустафы-паши, направлявшегося с подкреплениями, чтобы отбить Силистру. Однако вместо победного вступления в город, он столкнулся с хорошо подготовленными силами под командованием Багратиона и Тормасова. В сражении при Дулово, развернувшемся 2 апреля, османы потерпели сокрушительное поражение: не только из-за численного и артиллерийского преимущества противника, но и по причине дезорганизации, вызванной внутренними конфликтами между командующими и усталостью армии после долгого перехода. Остатки войска Алемдара бежали к Шумле, оставив значительное количество вооружения и провианта.

Победа при Силистре и разгром армии Алемдара открыли русским путь к Видинскому пашалыку, где в условиях народного недовольства и экономического краха османская власть держалась лишь на страхе. Когда 10 апреля русские войска вошли в город Видин, гарнизон сдался без серьёзного сопротивления, и надежды на скорое восстание сербов вновь ожили. Но сербы не спешили действовать. Джордже Петрович и другие лидеры княжеств, обладавшие привилегированным положением, выжидали. Они не желали рисковать сотрудничеством с православной империей, чья армия за последние месяцы исчерпала ресурсы, а логистика уже трещала по швам. Русские командиры были расколоты: Беннигсен выступал за осторожное удержание позиций, тогда как Багратион настаивал на вторжении в Сербию с целью «вдохновить» местных на восстание. В итоге нерешительность восторжествовала, и инициативу перехватили османы.

Мухаммед Али, действовавший с запада, собрал силы в районе Ниша и, используя временную паузу, двинул армию на север, чтобы отрезать русских от Дуная. 1 мая он попытался атаковать у Дунавци, но, несмотря на численное преимущество, русские отошли к Калафату в порядке, сохранив арьергард. Это сражение оказалось нерешительным: Мухаммед Али не сумел уничтожить русскую армию, а его собственные отряды несли потери из-за отсутствия снабжения и координации. Тем не менее, он продолжил наступление, надеясь закрепить успех до конца кампании. Калафат пал 4 мая, и уже 6 мая более 70 тысяч османских и британских солдат начали переправу через Дунай. Их цель была ясна: изгнать русских из Валахии, восстановить мораль и вернуть престиж Османской империи.

Но в тот самый момент, когда наступление набирало обороты, в Константинополь пришло известие, перечеркнувшее весь тщательно выстроенный план. Панические донесения из Константинополя вынудили Мухамеда Али повернуть в сторону столицы. Морская блокада, усиленная русскими и греческими повстанцами, вызвала нехватку продовольствия в столице. В городе вспыхнули бунты, армейские склады были разграблены, на улицах появились мародёры. В панике султан Селим III бежал из города в Бурсу, прихватив с собой племянника Махмуда. Положение в империи вновь становилось критическим.

Несмотря на развал турецкой обороны и падение Силистры, судьба войны начала разворачиваться не на полях сражений, а в дипломатических и политических кругах. Османская империя, охваченная хаосом, сотрясалась от внутренних беспорядков. В самом Константинополе, ослабленном блокадой, начались голодные бунты: лавки были пусты, зерно — на вес золота, а толпы отчаявшихся жителей, возглавляемые дезертировавшими сипахами, грабили склады и дома знати. Власть султана висела на волоске, и столичный двор был готов к бегству в Бурсу. Именно в этот момент ключевую роль вновь сыграл великий визирь Алемдар-паша, прибывший со своей хорошо обученной гвардией. Он жёстко и быстро подавил волнения, не щадя ни повстанцев, ни подозреваемых в сочувствии к ним сановников. Казни шли десятками, порядок был восстановлен, и порты вновь начали работать.

Это не только позволило частично восстановить снабжение столицы, но и стало символом возрождения османской морской мощи. Тем временем Франция и Британия — на удивление согласованные в этом вопросе — оказывали растущее дипломатическое давление на Россию. Наполеон вновь усилил свою армию в Варшавском герцогстве, демонстрируя недвусмысленные намерения.