Русское поле Демократии

[Росол]

1.Что это?

TLIAW или же таймлайн в неделю.Закончу 7-10 октября.

2.Что с табией?

Хочу отдохнуть и покуражиться.

 

Я думал свой народ
В довольствии, во славе успокоить,
Щедротами любовь его снискать —
Но отложил пустое попеченье:
Живая власть для черни ненавистна,
Они любить умеют только мёртвых.

А. С. Пушкин, Борис Годунов

Борис Николаевич Ельцин

 

17 Июля 1991 — 4 октября 1993

 

Хуже будет всем примерно полгода.
— Б. Н. Ельцин, речь на V Съезде народных депутатов РСФСР, 28 октября 1991 года

 

Ельцин был человеком провинции и стройки, и это многое в нём объясняет. Он родился 1 февраля 1931 года в деревне Бутка на Среднем Урале, внуком раскулаченного крестьянина. Мальчишкой, разбирая стащенную со склада гранату, он лишился двух пальцев на левой руке, а в 1955 году окончил строительный факультет Уральского политехнического института. В 1976 году, сорока пяти лет от роду, он стал первым секретарём Свердловского обкома, полновластным хозяином края, где жило без малого пять миллионов человек. Ему же в 1977 году выпало исполнить постановление Политбюро о сносе Ипатьевского дома, в подвале которого за пятьдесят девять лет до того расстреляли последнего российского императора с семьёй. В 1985 году его перевели в Москву, и в декабре он возглавил столичный горком.. 21 октября 1987 года на пленуме ЦК он неожиданно попросил слова и заговорил о медлительности перестройки и о славословии, которое складывалось вокруг генерального секретаря. Летом 1988 года на XIX партийной конференции он потребовал политической реабилитации.Весной 1989 года Москва избрала его народным депутатом СССР, отдав почти девяносто процентов голосов, свыше пяти миллионов бюллетеней. 29 мая 1990 года Съезд народных депутатов РСФСР с третьей попытки поставил его во главе Верховного Совета: 535 голосов при необходимых 531, так что от поражения его отделяли четыре человека. 12 июня тот же Съезд девятьюстами семью голосами против тринадцати принял Декларацию о государственном суверенитете России. В июле Ельцин демонстративно покинул зал XXVIII съезда КПСС, а вместе с ним и партию. На референдуме 17 марта 1991 года учреждение поста президента поддержали 71,4 процента голосовавших россиян. 12 июня Ельцин победил в первом же туре, собрав 57,3 процента, сорок пять с половиной миллионов голосов. Напарником он взял Руцкого: боевой лётчик должен был принести ему голоса армии и коммунистов-реформаторов. 10 июля, при вступлении нового президента в должность, его благословил патриарх Алексий II, и такого зрелища Кремль не видел со времён последней коронации.Тогда же обнаружилось свойство, которое станет ключом ко всему его правлению. Ельцин был бегуном на короткую дистанцию, человеком рывка. В кризисе он оживал, собирался, говорил коротко и точно, поднимал ставку и почти всегда выигрывал. После победы он опадал: уезжал в долгие отпуска, пропадал из виду, неделями не принимал решений, и о природе этих провалов злословила вся Москва. Так случилось и после августа. В сентябре 1991 года, на вершине славы, он на несколько недель уехал к морю, в Сочи. Рывок, оцепенение, снова рывок: этот ритм определит всё, что случится в 1993 году. 2 января 1992 года цены отпустили. Они сразу подскочили в три с половиной раза. Реальные доходы населения за 1992 год упали на 47 процентов. Валовой продукт сократился на 14,5 процента, промышленное производство — на восемнадцать.Следом за обнищанием шло одичание. Число зарегистрированных преступлений за 1992 год выросло на 27 процентов и достигло 2,7 миллиона. Убийств и покушений на убийство в 1991 году насчитали 16,2 тысячи, в 1992-м — уже 23 тысячи. За чертой бедности, по официальному счёту, оказалась треть населения, 49 миллионов человек. И впервые после войны Россия начала вымирать: в 1992 году умерло 1 миллион 807 тысяч человек, а родилось 1 миллион 588 тысяч. Убыль в двести девятнадцать тысяч душ за один год равнялась населению губернского города средней руки.Беда была не в одной экономике. Новая Россия унаследовала от РСФСР конституцию 1978 года, брежневскую по происхождению и перекроенную за три года сотнями поправок. Её 104-я статья объявляла высшим органом государственной власти Съезд народных депутатов и позволяла ему брать к рассмотрению любой вопрос, отнесённый к ведению Федерации. Президентство, вписанное в неё весной 1991 года, оказалось пристройкой к зданию, фундамент которого для неё не рассчитывали.По штату Съезд насчитывал 1068 депутатов и был громоздок,ведь избрали его весной 1990 года, ещё при советской власти. Конституция требовала созывать его ежегодно, на деле он собирался два-три раза в год, а в промежутках правил постоянно действующий Верховный Совет. Первая стычка случилась в апреле 1992 года. VI Съезд потребовал смены курса, правительство Гайдара в полном составе подало в отставку, и Съезд, испугавшись собственной решимости, отступил. Осенью непримиримые, от коммунистов до националистов, объединились во Фронт национального спасения. Ельцин запретил Фронт указом, Конституционный суд впоследствии этот указ отменил.Развязка года пришлась на VII Съезд, открывшийся 1 декабря. 9 декабря депутаты отвергли кандидатуру Гайдара на пост председателя правительства: 486 голосов против, 467 за. Назавтра Ельцин поднялся на трибуну, обрушился на Съезд и призвал своих сторонников покинуть зал. Мирить стороны взялся председатель Конституционного суда Валерий Зорькин. Сошлись на том, что весной пройдёт референдум об основах новой конституции, а главу правительства президент выберет из трёх кандидатов, набравших больше всего голосов на предварительном голосовании. 14 декабря секретарь Совета безопасности Юрий Скоков собрал 637 голосов, вице-премьер Виктор Черномырдин — 621, Гайдар — 400, на один голос обойдя директора АвтоВАЗа Владимира Каданникова. Ельцин внёс Черномырдина, и Съезд утвердил его 721 голосом против 172. Бывший союзный министр газовой промышленности успокоил зал заверением, что стоит за рынок, но не за базар. Гайдар лишился всех постов в правительстве. Съезд остался при своём.12 марта 1993 года VIII Съезд по предложению Хасбулатова отменил декабрьское компромиссное постановление. 20 марта Ельцин обратился к стране по телевидению и объявил о введении особого порядка управления страной. IX Съезд собрался 26 марта. За отрешение президента от должности проголосовали 617 депутатов, против — 268, тогда как требовалось 689 голосов, две трети от 1033 зарегистрированных депутатов. Попытались снять и Хасбулатова, но за это подали лишь 339 голосов при необходимых 517, а против высказались 558. Первому президенту России не хватило до отставки семидесяти двух голосов. Выход на этот раз избрали самый рискованный: спросить народ. Референдум 25 апреля задал четыре вопроса: о доверии президенту, об одобрении его социально-экономической политики, о досрочных выборах президента и о досрочных выборах депутатов. Президентские агитаторы подсказали ответ: да — да — нет — да. Первого мая политическая вражда пролила в Москве кровь. Колонна оппозиции упёрлась на Ленинском проспекте, у площади Гагарина, в заграждение из грузовиков и цепи ОМОНа, и началась многочасовая драка древками знамён, камнями и дубинками. Двадцатипятилетнего сержанта Владимира Толокнеева раздавило между двумя сшибившимися грузовиками, за рулём одного из которых сидел кто-то из демонстрантов, и 5 мая он умер в больнице. По словам одного из вожаков пострадавших в больницах оказалось больше двухсот.5 июня в Кремле открылось Конституционное совещание, созванное президентом, чтобы написать новый основной закон помимо Съезда. Хасбулатова зал встретил таким шумом, что он не сумел закончить речь и раздосадованно покинул Мраморный зал. Отныне у двоевластия было и два проекта конституции.В субботу 24 июля, когда банки не работали, президент отдыхал, а министр финансов был в отъезде, Центральный банк известил страну, что с понедельника прежние советские банкноты выводятся из обращения. На новые позволялось обменять не больше 35 тысяч рублей на человека в срок с 26 июля по 7 августа, а излишек полагалось класть на полугодовой вклад. Средняя зарплата в июле составляла 56 тысяч рублей, так что предел обмена оказался меньше месячного заработка. Страна кинулась в сберкассы и магазины. Через два дня Ельцин указом поднял предел до 100 тысяч и продлил обмен до конца августа. Та же мера похоронила рублёвую зону. 27 июля Ельцин уволил министра безопасности Виктора Баранникова; через два месяца тот объявится в Доме Советов министром безопасности при Руцком. 1 сентября, едва вернувшись из Таманской и Кантемировской дивизий, Ельцин подписал указ о временном отстранении от должности вице-президента Руцкого и первого вице-премьера Владимира Шумейко, оказавшихся в центре взаимных обвинений. 3 сентября Верховный Совет приостановил действие указа в отношении вице-президента. В первой половине месяца президент демонстративно созывал министров обороны, безопасности и внутренних дел и наведался в дивизию внутренних войск имени Дзержинского, а 18 сентября в правительство вернулся Гайдар, теперь первым вице-премьером.21 сентября в пять часов пополудни в Кремле записали обращение президента, а в восемь вечера его увидела вся страна. Ельцин объявил, что подписал указ № 1400 О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации. Съезду и Верховному Совету предписывалось прервать законодательную, распорядительную и контрольную деятельность, а полномочия народных депутатов прекращались. С точки зрения права указ был самоубийством. Статья 121-6 действующей конституции запрещала употреблять полномочия президента для роспуска или приостановления деятельности законно избранных органов власти и прибавляла, что в противном случае они прекращаются немедленно. По букве основного закона в восемь вечера 21 сентября Россия осталась без президента. Той же ночью Конституционный суд на ночном заседании девятью голосами против четырёх признал указ и телеобращение несовместимыми со многими статьями конституции, а их автора подлежащим отстранению от должности. Верховный Совет постановил, что президентские полномочия перешли к вице-президенту, и 22 сентября Руцкой принёс присягу исполняющего обязанности президента. Первым делом он отменил указ № 1400. Министерства обороны, безопасности и внутренних дел в Доме Советов получили Владислав Ачалов, Виктор Баранников и Андрей Дунаев.Так в России оказалось два президента, два министра обороны, два министра безопасности и два министра внутренних дел. Подобного русская история не видела со времён Смуты. Вечером 23 сентября, в десять часов, в здании Верховного Совета, которое по распоряжению правительства лишили телефонов и электричества, открылся X Чрезвычайный Съезд народных депутатов, и депутаты работали при свечах. К позднему вечеру в зале насчитали 638 депутатов при кворуме в 628, а к утру 24 сентября уже 689. Ельцин в тот же день назначил досрочные президентские выборы на 12 июня 1994 года, и жест этот запоздал на полгода.В тот же вечер пролилась первая кровь. Около девяти часов вооружённые люди напали на штаб Объединённых вооружённых сил СНГ на Ленинградском проспекте. Был убит капитан милиции, а шальная пуля смертельно ранила шестидесятитрёхлетнюю пенсионерку в её собственной квартире. Нападение оказалось делом Союза офицеров Станислава Терехова, одной из тех вольных дружин, что стеклись к Дому Советов. С ночи 28 сентября здание блокировали наглухо, а 29–30 сентября оцепили и Моссовет на Тверской. Белый дом обнесли колючей проволокой. У станции Баррикадная, названной в память Пресненского восстания 1905 года, то и дело вспыхивали стычки с ОМОНом.Патриарх Алексий II сократил поездку по Америке и вернулся в Москву. 29 сентября он обратился к противникам со словами Россия на краю пропасти и предостерёг, что довольно одного выстрела у Белого дома, чтобы случилась беда. Церковь предложила своё посредничество и Свято-Данилов монастырь как место для переговоров.В ночь на 1 октября в гостинице Мир, по соседству с осаждённым зданием, встретились представители сторон: от Съезда Рамазан Абдулатипов и Вениамин Соколов, от президента глава его администрации Сергей Филатов, первый вице-премьер Олег Сосковец и московский градоначальник Юрий Лужков. В 2 часа 40 минут пятеро подписали Протокол № 1, по которому Дом Советов добровольно разоружался, а взамен получал свет, тепло и телефонную связь. Утром министры Дома Советов Ачалов, Баранников и Дунаев объявили подписание ошибкой, а своих переговорщиков превысившими полномочия. Съезд денонсировал протокол и отправил на переговоры новую группу во главе с Юрием Ворониным, первым заместителем Хасбулатова. Переговоры в Даниловом монастыре продолжились, но вели их люди, не властные ничего обещать.1 октября Священный синод предупредил, что всякий, кто прольёт невинную кровь беззащитных, будет отлучён от Церкви и предан анафеме.2 октября, в субботу, на Смоленской площади выросли баррикады, горели покрышки, и стычки с ОМОНом не утихали до ночи.Воскресенье 3 октября однако выдалось в Москве ясным и тёплым, одним из последних дней бабьего лета.  Около половины первого на Калужской площади начали собираться люди. Годом раньше площади вернули имя, которое она носила до 1922 года, но вся Москва по-прежнему звала её Октябрьской.Заслоны на Крымском мосту и на Садовом кольце стояли с 28 сентября. Милиционеры, солдаты внутренних войск и бойцы ОМОНа сменяли друг друга, мёрзли ночами на промозглом ветру, мокли под дождём и спали урывками в автобусах.

Штаб располагался в двух зданиях: на Петровке, 38, в Главном управлении внутренних дел, и на Житной, в министерстве. Там находились министр внутренних дел Виктор Ерин и начальник московского главка генерал-майор Владимир Панкратов. Руцкой своим указом давно объявил Панкратова освобождённым от должности, и тот этого указа, разумеется, не признал. Нервы в обоих зданиях были на пределе. В 12 часов 41 минуту, как отмечено в журнале радиообмена, кто-то из руководства главка взял микрофон. Был ли это сам Панкратов или его заместитель, журнал не сохранил. Приказ, отданный был таким:Всем заслонам! Внимание! Чрезвычайный режим! Всем постам на Садовом кольце и Крымском мосту — докладывать обстановку каждые три минуты! Тангенту не бросать! Обо всех перемещениях докладывать непрерывно голосом!Смысл приказа понятен: штаб хотел видеть. Следствие вышло обратное. Милицейская радиосеть работала в симплексном режиме: в каждый миг на канале мог говорить лишь один, а все прочие, включая штаб, слушали. Тангента — кнопка передачи на трубке или микрофоне — была единственным ключом к эфиру, и пост, державший её зажатой, глушил всех остальных. Батареи, рассчитанные на то, что передача займёт малую долю времени, теперь работали на неё почти без передышки.Эфир захлебнулся голосами. Офицеры на Крымском мосту давили на тангенту и говорили, говорили, говорили: Петровка, наблюдаем скопление людей у памятника Ленину... По нашим оценкам, уже тысяч десять... Несут красные флаги... К нам приближается колонна... Штаб, прорываясь в редкие паузы, требовал подробностей: Уточните! Кто во главе? Есть ли арматура? Почему не применяете мегафоны?! Мост отвечал и снова говорил. Последняя запись с моста в журнале помечена 13 часами 08 минутами.Командно-штабная машина стояла на месте шестые сутки. Её ультракоротковолновые радиостанции питались от бортовой сети, которую держали свинцовые батареи. Двигатель, от которого батареи должны были подзаряжаться, заводили редко: горючего не хватало и здесь. На холоде свинцовая батарея теряет до трети ёмкости, а ночами в ту неделю подмораживало.Разряд такой батареи коварен. Долгое время напряжение держится почти ровно, а затем, дойдя до так называемого колена, срывается вниз, как с обрыва. К воскресенью батареи машины подошли к колену. Непрерывная передача, которой требовала Петровка, столкнула их с него.В 13 часов 10 минут напряжение в бортовой сети опустилось ниже девятнадцати вольт. Автоматика защиты передатчиков Р-111 сделала то, для чего её создавали: отключила питание, чтобы низкое напряжение не сожгло аппаратуру. В наушниках командира раздался противный зуммер, и станция погасла. Сержант-связист в панике перещёлкивал тумблеры, потом бросился к бензиновому зарядному агрегату АБ-1 и дёрнул пусковой шнур, потом дёрнул снова. Свечу залило бензином, агрегат чихнул и заглох. В 13 часов 20 минут на командном пункте у Крымского моста наступила тишина.Переносные станции Виола-Н и Транспорт на Садовом кольце продержались немногим дольше. Они работали на холоде и сырости непрерывно с 28 сентября и к двум часам дня сели почти поголовно. Запасных заряженных аккумуляторов тыловые службы не подвезли: не было ни бензина, ни машин.На Петровке ещё долго вызывали Крымский мост, потом Зубовскую, потом Смоленскую, и в ответ слышали шипение пустого канала. В 13 часов 35 минут толпа на Калужской площади  тронулась. Оценки её численности расходятся; наиболее правдоподобной считается цифра в сто тысяч человек. До Крымского моста по Крымскому валу было меньше версты.Командир оцепления на мосту схватил рацию и закричал в неё.  Ответом была тишина севшей батареи. А резерв существовал: у главка было три с половиной сотни солдат внутренних войск, которых можно было перебросить на Зубовскую площадь. Вызвать их было нечем.Милиционеры в цепи видели, как их командир колотит кулаком по молчащей рации и как бешено блестят у него глаза. Приказов из центра не было. Сержанты переглянулись. Оцепление развалилось..Путь был свободен. Армейские и милицейские грузовики, перегораживавшие подходы, стали добычей. Шофёры бросили их с ключами в замках зажигания, как уже было однажды: Первого мая на Ленинском проспекте демонстранты таранили оцепление грузовиками, которые водители оставили незапертыми. Десятки машин, облепленных людьми, покатили по Садовому кольцу — Крымский вал, Зубовский бульвар, Смоленская, Новинский — и свернули на Новый Арбат.Расстояние авангард проскочил за двадцать пять минут. В 14 часов, под крики ура! и при ярком солнце, он влетел на площадь Свободной России перед Домом Советов. Основная масса шла следом пешком, и хвост её ещё тянулся от Смоленской.Первой добычей стало соседнее с Домом Советов высотное здание бывшего СЭВ — стеклянная раскрытая книга над Новым Арбатом.

С 1991 года здесь помещалась московская мэрия. Воскресные дежурные чиновники и оцепление увидели из окон необозримое человеческое море, которое окружило здание со всех сторон почти мгновенно.Мэрия сдалась за десять минут, не сделав ни единого выстрела. Омоновцы сложили щиты и вышли через задние дворы. Сам градоначальник этого тоже кстати не видел. В тот день в Свято-Даниловом монастыре продолжались переговоры.О падении своей мэрии Лужков, по всей вероятности, узнал одним из последних.В половине третьего перед победителями встал вопрос, что делать с победой. Телецентр в Останкине лежал в двенадцати километрах к северу, через весь город, по воскресным пробкам. Прямо перед площадью открывался широкий и пустой Новый Арбат. До Министерства обороны на Арбатской площади было полтора километра, четверть часа пешком. До Кремля — два с половиной, и кремлёвские башни были видны отсюда простым глазом.В 15 часов колонна из пятидесяти захваченных грузовиков и тридцати тысяч человек вышла на Арбатскую площадь. Во главе её ехал Ачалов в парадной форме.. Комплекс зданий Генерального штаба и Министерства обороны блокировали со всех сторон. Было воскресенье. В громаде, где в будни служили тысячи офицеров, находились лишь дежурная смена и рота охраны.Ачалова здесь знали в лицо. С января 1989 по декабрь 1990 года он командовал Воздушно-десантными войсками, затем до осени 1991 года был заместителем министра обороны СССР; генерал-полковником он стал в 1989 году. Он вошёл в центральный подъезд, и караул отдал ему честь. Пропуска никто не спросил. Ачалов поднялся в кабинет министра обороны и объявил Павлу Грачёву, что тот арестован.В 15 часов 30 минут комендант Кремля Михаил Барсуков и начальник президентской охраны Александр Коржаков стояли у окон. Манежная и Боровицкая площади были полны людей, а со стороны Арбата подходили всё новые колонны. Над толпой рядом с красными знамёнами плыли триколоры  государственный флаг, который двумя годами раньше поднимали у Белого дома защитники Ельцина и который теперь несли его противники. Передовые отряды вышли к Александровскому саду. В Кремле уже знали, что Министерство обороны в руках Ачалова.Коржаков соединился по аппарату правительственной связи с Горками-9. Запись разговора не сохранилась, но его содержание известно в пересказе тех, кто находился в комнате: Борис Николаевич! Ни в коем случае не вылетайте! Вертолёт не сажайте! Кремль блокирован! Арбат перекрыт, связи с Минобороны нет, милиция разбежалась.Остальное довершила азбука, которую семьдесят шесть лет назад написал Ленин: почта, телеграф, телефон. Моссовет на Тверской, 13, с 29–30 сентября сам сидел в оцеплении; теперь оцепление рассеялось вместе с милицией. В 16 часов депутаты Моссовета прошли несколько сотен шагов вниз по Тверской и вошли в здание Центрального телеграфа. Его выстроили в 1925–1927 годах по проекту Ивана Рерберга, и отсюда 22 июня 1941 года передали сообщение о начале войны. Другая группа в то же время явилась на Шаболовку, к шуховской башне, где помещались студия Московского канала и передатчики Российского телевидения.Сопротивления не было нигде. Инженеры и техники, видя полное торжество парламента и крах милиции, без единого возражения подключили микрофоны. Техники революций не делают, они их обслуживают. Аппаратная, как и телеграф в 1917 году, принадлежит не тому, кто прав, а тому, кто стоит в её дверях.В 17 часов на телевизионных экранах Москвы, города с почти девятью миллионами жителей, появился Александр Руцкой — спокойный, уверенный, в генеральском кителе:Граждане России! Антиконституционный переворот подавлен без единой капли крови. Минобороны и МВД перешли на сторону закона. Президент Ельцин изолирован. Призываю всех сохранять спокойствие.В 18 часов 40 минут, в сумерках, за стенами сел вертолёт. В половине четвёртого Коржаков умолял президента не вылетать; Ельцин вылетел. С ним прилетела младшая дочь Татьяна.С семи до десяти вечера Ельцин искал рычаг. Аппараты правительственной связи работали исправно: в отличие от милицейских раций, батареи у них не сели. Сели люди.Президент звонил начальнику Генерального штаба, командующему Московским военным округом, командирам дивизий, командующему Воздушно-десантными войсками, министру безопасности, на Житную. Одни не снимали трубку. За других трубку снимали адъютанты и отвечали, что генерал выехал в войска. Третьи просили письменного приказа министра обороны — того самого, что с трёх часов дня сидел под арестом в собственном кабинете на Знаменке. На Лубянке выслушали и обещали перезвонить. Житная не ответила вовсе.

Около полуночи начался разговор, который присутствовавшие потом вспоминали как самый тяжёлый в своей жизни. Ельцин был бледен. Давление, по записи дежурного врача, перевалило за двести. На столе стояли коньяк и нитроглицерин, и в этом сочетании вся та ночь отразилась, как в капле. Президент потребовал выдать Кремлёвскому полку боевые патроны и стоять насмерть.

Приказу воспротивились двое: Черномырдин и дочь Татьяна. Уламывали они его около часа, тем, что было понятнее. Подумать о внуках. Договориться. Приказ о патронах так и не был отдан.В час ночи отворились Троицкие ворота со стороны Александровского сада. Под белым флагом в Кремль пропустили переговорщиков: председателя Конституционного суда Валерия Зорькина и представителей патриарха Алексия II. Двенадцатью днями раньше Зорькин подписал заключение о неконституционности указа № 1400; теперь он входил в Кремль посредником.Зорькин положил на стол проект соглашения. Суть его умещалась в одну строку: мирная, почётная отставка в обмен на полные гарантии жизни и свободы. Торг продолжался шесть часов сорок пять минут.В 7 часов 45 минут утра 4 октября 1993 года Борис Ельцин подписал пакет из четырёх документов.

Первым было заявление об отставке вместе с указом, отменявшим указ № 1400. Указ, с которого всё началось, прожил двенадцать суток, одиннадцать часов и сорок пять минут, без четверти триста часов. По статье 121-11 действующей конституции в случае отставки президента его полномочия исполнял вице-президент. Исполняющим обязанности главы государства становился Александр Руцкой.Вторым было соглашение о гарантиях. Ельцину сохранялись пенсия и неприкосновенность от уголовного преследования. Пятеро его ближайших соратников освобождались от должностей, но получали сорок восемь часов, чтобы беспрепятственно покинуть страну. Это были первый вице-премьер Егор Гайдар, пробывший в этой должности шестнадцать дней; вице-премьер и председатель Госкомимущества Анатолий Чубайс; министр иностранных дел Андрей Козырев; Михаил Полторанин, ведавший при президенте печатью и пропагандой; и руководитель президентской администрации Сергей Филатов — тот самый, что тремя днями раньше подписывал в гостинице Мир Протокол № 1.В список вошли те, кого противная сторона ненавидела сильнее всего и кому, следовательно, грозило больше всех: творцы отпуска цен, приватизации, западной политики, пропаганды и президентского аппарата. Гайдар и Козырев в течение двух суток улетели, первый в Европу, второй в Соединённые Штаты. Третьим был протокол о выборах. Одновременные досрочные выборы президента и нового двухпалатного парламента — Государственной думы и Совета Республик и Земель — назначались на воскресенье 27 марта 1994 года, через сто семьдесят четыре дня. Срок оказался на месяц позже того, какого требовали в конце сентября регионы, и почти ровно через год после мартовского голосования об отрешении.Четвёртым был протокол о разоружении. Вооружённые формирования ополченцев, собравшиеся у Белого дома и у Кремля, должны были сдать оружие в течение семидесяти двух часов, то есть к утру 7 октября, под гарантии амнистии.Между подписью и отъездом прошло два часа пятнадцать минут. В 10 часов из Спасских ворот медленно выехал кортеж из трёх чёрных ЗиЛов. Красная площадь была полна народу, и многотысячная толпа встретила кортеж ликующими криками.. Ельцин покинул Кремль навсегда и уехал за город, в Горки-9.Двадцать один месяц назад, в декабре 1991 года, он выпроводил из Кремля Горбачёва, и тот выговорил себе пенсию, машину, охрану и здание для своего фонда. Ельцин выговорил почти то же самое, а сверх того — пять билетов на самолёт. Президентом он пробыл восемьсот семнадцать дней, считая от присяги 10 июля 1991 года.В 11 часов в Овальном зале Дома Советов, в присутствии президиума Верховного Совета, Александр Руцкой положил руку на Конституцию 1978 года и принёс присягу исполняющего обязанности главы государства. Это была его вторая присяга за двенадцать дней. Если не считать сержанта, умершего в мае, и двоих убитых на Ленинградском проспекте 23 сентября, смута до этого утра обошлась почти без крови.Так заканчивалась эпоха царства в истории Третьего Рима и начиналась эпоха Республики.

 

 

Изменено 30 September пользователем Росол

[Росол]

Александр Руцкой 

4.10.1993-12.06.1994

 

Настанет год, России чёрный год,
Когда царей корона упадёт;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь…
— М. Ю. Лермонтов, Предсказание, 1830

Человек, принёсший 4 октября вторую присягу, был единственным в истории России вице-президентом и, по всей видимости, единственным её правителем, который умел катапультироваться.

Александр Владимирович Руцкой родился 16 сентября 1947 года в Проскурове на Украине, в семье кадрового военного, офицера-танкиста, прошедшего войну. В 1966 году его призвали в армию, через год он поступил в Барнаульское высшее военное авиационное училище, а в 1990 году с отличием окончил Академию Генерального штаба. Между этими датами лежал Афганистан. В апреле 1986 года его штурмовик сбили при ударе по базе моджахедов у самой пакистанской границы. Во второй раз, 4 августа 1988 года, уже заместителем командующего ВВС 40-й армии, он был сбит под Хостом пакистанским истребителем Ф-16. Пять суток он уходил от погони и прошёл двадцать восемь километров, но попал в плен к моджахедам Гульбеддина Хекматияра, а от них — к пакистанской разведке. 16 августа его передали советским дипломатам в Исламабаде в обмен на пакистанца, обвинённого в шпионаже, и 8 декабря 1988 года он стал Героем Советского Союза.

В политику он вошёл так же, как летал, на малой высоте. Весной 1990 года Курск избрал его народным депутатом РСФСР. Летом того же года он был делегатом учредительного съезда Компартии РСФСР, самой непримиримой из тогдашних партийных организаций, и вошёл в её Центральный комитет. Через девять месяцев он эту партию расколол. 31 марта 1991 года, в разгар III Съезда, когда коммунисты пытались свалить Ельцина с поста председателя Верховного Совета, Руцкой объявил о создании фракции Коммунисты за демократию; по его собственному счёту, в неё вошли 94 депутата. Ельцин устоял и через два месяца взял полковника в напарники.

Дальнейшее изложено во вступлении. В августе 1991 года Руцкой руководил обороной Белого дома, 21 августа слетал в Форос за освобождённым Горбачёвым и в том же году получил погоны генерал-майора авиации. В ноябре он требовал силы в Чечне, в декабре окрестил гайдаровцев мальчиками в розовых штанишках. 26 февраля 1992 года Ельцин поставил его во главе комиссии по аграрной реформе, и многие увидели в этом почётную ссылку по образцу Лигачёва, которого когда-то так же отправили на сельское хозяйство. В апреле 1992 года, в разгар приднестровской войны, Руцкой побывал в Тирасполе. Летом он стал одним из вожаков Гражданского союза директоров и умеренных, а весной 1993 года выложил перед Верховным Советом свои одиннадцать чемоданов компромата. Сорок шестой день рождения, 16 сентября 1993 года, он встретил отстранённым от должности.

Ельцин был человеком рывка, Руцкой  человеком атаки. Штурмовик не ведёт воздушных боёв и не прячется за облаками: он идёт над самой землёй, под огнём, и бьёт по цели, которую видит глазами. Таким Руцкой был и в политике — храбрым, прямым, вспыльчивым, склонным к громким жестам. Целей, которых нельзя было разглядеть с бреющего полёта, он видел гораздо хуже.

Первым, с чем столкнулся победитель, оказалась его собственная победа. По позднейшим подсчётам прокуратуры, ещё до 3 октября в Доме Советов и на подступах к нему находилось не менее тысячи вооружённых людей. 3 октября к их арсеналу прибавилось всё, что бросила разбежавшаяся милиция. Кремлёвский протокол давал им семьдесят два часа, чтобы сдать оружие под гарантии амнистии. Большинство уложилось в срок. Не уложились те, для кого 3 октября было не концом, а началом.

Отряд Русского национального единства объявил отставку Ельцина предательством революции. Во главе его стоял Александр Баркашов, в 1974–1985 годах электрослесарь ТЭЦ-20, основавший своё движение в октябре 1990 года.. Разоружаться они отказались.

Отряд этот, по позднейшим подсчётам, насчитывал около ста человек, и до 3 октября автоматы получили лишь двадцать два из них; сам Баркашов говорил о ста шестидесяти восьми вооружённых бойцах. Формально отряд числился в охранном подразделении министра обороны Ачалова, хотя по-настоящему тот им никогда не командовал. По словам Баркашова, в Дом Советов его людей позвал сам Ачалов. Теперь тому же Ачалову предстояло выставить их вон.

С приднестровцами обошлись иначе. Бригада особого назначения Днестр — чёрные береты тираспольской милиции, сформированные в августе 1991 года и прошедшие бои за Бендеры — отправилась домой с почестями, с денежным довольствием и с оружием. Её отправили централизованно, особым поездом с Киевского вокзала, под военный оркестр. Руцкой платил старый долг. Расчёт, впрочем, был и проще: вооружённые добровольцы из другого государства превратились для столицы в обузу, а проводить их с почестями значило избавиться от них без унижения. Путь поезда длиной около полутора тысяч километров лежал через две государственные границы, российско-украинскую и украинско-молдавскую. Как его провоз согласовывали с Киевом, документы умалчивают.

Ветеранов-афганцев и казаков, державшихся умеренно, узаконили по-другому: их зачислили в дружины содействия милиции.. Казаки, добивавшиеся признания с 1990 года, получили наконец право ходить по Москве в форме на законном основании. Вооружённую толпу превратили во вспомогательную милицию. Историки до сих пор оценивают это решение по-разному.

На исходе отведённых семидесяти двух часов Ачалов приехал на стадион Красная Пресня, в двух шагах от Дома Советов, где стояли лагерем баркашовцы, и предъявил Баркашову ультиматум. Оружие следовало сдать в течение часа, иначе в дело вступят танки Таманской дивизии. Танки, которые 3 октября так и не завели моторов, через три дня пригодились новой власти — пока лишь как довод. Довода хватило. Отряд сдал автоматы и был выведен за кольцевую автодорогу.

Москва давно знала способ избавляться от неугодных — сто первый километр, ближе которого советская власть не позволяла селиться тем, кого не желала видеть в столице. Новая власть оказалась скромнее и ограничилась кольцевой дорогой.

Виктора Анпилова, трибуна Трудовой России и одного из устроителей митинга на Калужской площади, временно изолировали. Новая власть, как всякая власть, вышедшая из толпы, первым делом занялась толпой. 

X Съезд народных депутатов, открывшийся 23 сентября при свечах, возобновил работу в последних числах октября при полном электрическом свете. Первые его дни прошли в эйфории победителей. Она продержалась недолго и сменилась тем, что военный историк назвал бы позиционным тупиком.

Руслан Хасбулатов попытался ковать железо, пока горячо, и предложил принять новую конституцию сразу, на этом же Съезде. Для этого требовались две трети от общего числа депутатов, шестьсот двадцать восемь голосов. Собрать их не удалось, и причин тому было три, каждая сильнее председателя.

Первой причиной были республики. В Татарстане 21 марта 1992 года при явке в 82 процента за новый государственный статус республики высказался 61,4 процента голосовавших. Его президент Минтимер Шаймиев дал понять, что конституция, не признающая договорного характера отношений с республиками, станет для Татарстана поводом к выходу из федерации. За Казанью внимательно следили и другие республики; Чечня же давно жила сама по себе.

Второй была земля. Коммунисты вместе с аграриями заблокировали статью о частной собственности на землю. За ними стоял Геннадий Зюганов  вождь восстановленной в феврале 1993 года КПРФ, который сам в Съезде не заседал. Русская история хорошо знает, чем кончаются попытки решить земельный вопрос голосованием. Столыпин не успел довести его до конца, Временное правительство отложило его до Учредительного собрания, а большевики решили его декретом 26 октября 1917 года, чтобы двенадцать лет спустя перечеркнуть собственное решение коллективизацией.

Третьей причиной был сам Съезд. Новая конституция означала новый парламент, а новый парламент  конец мандатов без малого тысячи нынешних депутатов. Пятью неделями раньше Съезд сражался за своё существование с президентом. Теперь ему приходилось сражаться за него с собственной победой.

Положение его напоминало положение английского Долгого парламента, которого по закону 1641 года нельзя было распустить без его собственного согласия и который поэтому заседал, с перерывами и в урезанном составе, почти двадцать лет. Напрашивалось и другое сравнение, отечественное. В 1613 году Земский собор, созванный после изгнания поляков из Кремля, за полтора месяца избрал царя. В 1993 году Съезд, собравшийся после ухода Ельцина из Кремля, за месяц не сумел принять даже конституции.

Выход нашли в перемирии, и состояло оно из трёх частей.

Первой частью был сам проект. Проект Конституционной комиссии, который по имени её ответственного секретаря, тридцатидвухлетнего Олега Румянцева, называли конституцией Румянцева, приняли лишь за основу и отправили в Согласительную комиссию. Над этим проектом комиссия работала с 1990 года. Ещё 18 апреля 1992 года VI Съезд постановил продолжить над ним работу, опубликовать его для всеобщего ознакомления и довести до ума к следующему Съезду. Полтора года спустя X Съезд постановил примерно то же самое.

Второй частью стала дата. Всеобщие одновременные выборы президента и парламента назначили на 12 июня 1994 года, на семьдесят семь дней позже срока, выговоренного в Кремле 4 октября. Дату выбрали со значением: 12 июня Россия отмечала годовщину Декларации о суверенитете и в тот же день в 1991 году избрала Ельцина. Была в этой дате и ирония, которую оценили немногие. 23 сентября именно на 12 июня 1994 года назначал досрочные президентские выборы сам Ельцин, и тогда в Доме Советов это сочли уловкой.

Третьей частью было отступное. Депутаты проголосовали за самороспуск к лету, но только в обмен на права. Члены Верховного Совета — двести пятьдесят два человека, работавшие в Москве на постоянной основе,  получили право приватизировать служебные квартиры, а все народные депутаты — пожизненный пенсион. Срок их полномочий истекал весной 1995 года; самороспуск к лету 1994-го стоил им, таким образом, около девяти месяцев депутатства. 

Из трёх вопросов, стоявших перед Съездом,  о республиках, о земле и о квартирах  решить удалось только третий. Москва, привыкшая рассуждать о квартирном вопросе словами Булгакова, ничуть не удивилась.Смена власти в Кремле отозвалась по всей стране тем, что в старину называли переменой воевод. Главы администраций, назначенные Ельциным и поддержавшие в сентябре указ № 1400, оказались лицом к лицу с областными советами, которые этот указ осуждали, и советы не собирались упускать случая. Головы полетели по областям. Громче всего они летели в обеих столицах.В Москве Руцкому ничего не пришлось изобретать. Ещё 24 сентября он подписал указ об освобождении Юрия Лужкова от должности мэра, не имевший тогда никаких практических последствий. Теперь бумага превратилась в приказ.

Исполняющим обязанности главы администрации столицы стал Александр Краснов, которому 31 октября исполнялось тридцать семь. Это был председатель Краснопресненского райсовета, в 1992 году возглавивший Совет районных Советов Москвы и теневое правительство города, давний устроитель митингов против мэрии. Его райсовет в своё время провозгласил суверенитет района и право распоряжаться землёй и имуществом на его территории. Дом Советов, к слову, стоял как раз на этой земле.Однако указ Руцкого назначал главу администрации, тогда как конституция 1978 года знала в городе одну законную власть — Совет. Моссовет, в последние дни сентября сам сидевший в оцеплении на Тверской, 13, не замедлил об этом напомнить. Власть в столице немедленно вернулась к нему, и был воссоздан Мосгорисполком, упразднённый в 1991 году вместе с введением должности мэра.

Чтобы город не замёрз перед зимой, управление разделили. Политическим главой Москвы стал председатель Моссовета Николай Гончар, возглавлявший его с июня 1991 года, хозяйственным  Валерий Сайкин. Выбор второго был красноречив. Сайкин руководил ЗИЛом в 1982–1986 годах и снова с 1992 года, а с января 1986 по апрель 1990 года уже стоял во главе Мосгорисполкома, куда попал по инициативе тогдашнего первого секретаря горкома Бориса Ельцина. В 1991 году он баллотировался в мэры и получил 16,3 процента против 65,3 у Гавриила Попова. Теперь ельцинский выдвиженец восьмилетней давности хозяйничал в городе, из которого только что проводили самого Ельцина.Так Москва, два года прожившая при одном градоначальнике, получила сразу троих: главу администрации по указу, политического главу по должности и хозяйственника по опыту. Покоя такое устройство не обещало.

Лужков понял, что игра окончена, утром 4 октября, когда Ельцин подписал отставку. По отдельной договорённости, заключённой через Черномырдина, он получил личную неприкосновенность, и в подвал его не бросили. Но из кабинета на Тверской, 13 его выставили в тот же день.

Лужков был председателем Мосгорисполкома с апреля 1990 года, вице-мэром с июня 1991-го и мэром с июня 1992-го. В октябре 1993 года пятидесятисемилетний градоначальник собрал вещи и ушёл в тень и в коммерцию. Вместе с другом, Владимиром Евтушенковым, с 1990 года возглавлявшим московский городской комитет по науке и технике, он занялся АФК Система, зарегистрированной в июле 1993 года. 

В Петербурге всё произошло быстрее и жёстче. Противостояние двух властей имело здесь собственную географию. Петросовет заседал в Мариинском дворце, где при империи собирался Государственный совет. Мэр сидел в Смольном, откуда в октябре 1917 года руководили восстанием.

Ещё 22 сентября Петросовет во главе с Александром Беляевым большинством голосов признал указ № 1400 государственным переворотом и объявил его недействующим на территории города. Мэр Анатолий Собчак был доктором юридических наук, в мае 1990 года стал председателем Ленсовета, а 12 июня 1991 года был избран мэром, получив 66,13 процента голосов, 1 623 659 бюллетеней. Теперь он открыто пошёл против собственного городского парламента: выступал по телевидению за Ельцина и требовал арестовать депутатов.

5 октября в Смольный пришла официальная телеграмма из Москвы об отставке Ельцина и о торжестве Конституционного суда. Петросовет немедленно собрался на чрезвычайную сессию и отстранил Собчака от должности мэра за соучастие в попытке государственного переворота. Начальник городской милиции Аркадий Крамарев заявил о подчинении закону и решениям Петросовета. Опереться Собчаку было не на кого: Смольный оцепила милиция.Городская прокуратура тут же достала замороженное дело о сырьевых сделках 1992 года. Ещё тогда комиссия горсовета под руководством Марины Салье пришла к выводу, что по документам, подписанным председателем Комитета по внешним связям мэрии Владимиром Путиным и его заместителем Александром Аникиным, за границу ушло нефтепродуктов, металлов, леса и другого сырья более чем на сто миллионов долларов. Все контракты были бартерными: взамен город, где продовольствие выдавали по карточкам, должен был получить мясо, птицу и картофель. По подсчётам комиссии, на одной лишь разнице цен на продовольствие город терял 11,5 миллиона долларов. Отчёт ушёл тогда в прокуратуру и в Контрольное управление администрации президента, но прокуратура им не заинтересовалась. Теперь заинтересовалась.Собчак, спасаясь от ареста, ушёл на больничный и спешно улетел во Францию, в Париж, на лечение..На помощников мэра, не успевших улететь, завели уголовные дела. Их выручил Владимир Яковлев, ведавший в мэрии городским хозяйством и вовремя перешедший на сторону Петросовета; тушинское словечко перелёт пригодилось и на берегах Невы. Благодаря его заступничеству помощники Собчака, и председатель Комитета по внешним связям в их числе, после двух месяцев под стражей отделались показаниями и изъятием части имущества. До суда дело не дошло.

Руцкой тем временем переехал в Кремль и искренне попытался стать русским де Голлем. Сравнение напрашивалось само: генерал, призванный к власти в разгар кризиса, презирающий партийную возню и обещающий вернуть государству величие. Совпадение дат было почти мистическим. Конституцию Пятой республики, ради которой де Голль вернулся к власти, обнародовали 4 октября 1958 года — ровно за тридцать пять лет до второй присяги Руцкого. Одиннадцать чемоданов компромата, полгода назад бывшие фигурой речи, превратились в вещественные доказательства. Был создан Чрезвычайный следственный комитет. Начались обыски в компаниях-спецэкспортёрах, получивших при прежней власти право вывозить стратегическое сырьё. Возбудили дела о махинациях в Западной группе войск. На 1 января 1991 года в ней числилось 337,8 тысячи военнослужащих, а вместе с семьями и служащими  546 200 человек; её имущество оценивалось в 30 миллиардов западногерманских марок, а 36 290 зданий и сооружений стояли в 777 военных городках. Вывод такой армады был золотым дном для всякого, кто умел считать вагоны. Юрий Болдырев из Контрольного управления добивался отставки командующего группой генерала Матвея Бурлакова ещё при Ельцине. Теперь собранные им бумаги легли на стол следователей.

В один ряд с ними легло дело Шумейко. 1 сентября его отстранили от должности вместе с Руцким на фоне взаимных обвинений; теперь обвинения сыпались уже без всякой взаимности.

В конце ноября Руцкой в кожаной лётной куртке прилетел в Севастополь.

Черноморский флот с августа 1992 года находился, по Ялтинскому соглашению, под совместным командованием России и Украины. 9 июля 1993 года Верховный Совет объявил Севастополь городом российского федерального значения. 3 сентября в Массандре Ельцин и Кравчук договорились было, что Украина уступит свою долю флота в счёт долгов за газ, но от этой договорённости Киев тут же начал отступать. Флот, доставшийся от Союза, насчитывал 28 подводных лодок, около семидесяти тральщиков, полсотни десантных кораблей и катеров и сотни самолётов морской авиации.

Руцкой объявил флот неделимым и перевёл его на прямое финансирование из Москвы. Офицеры, давно не понимавшие, какой из двух столиц они служат, встретили лётчика восторженно.В Киеве поднялась паника. Леонид Кравчук позвонил в Вашингтон. У Украины, на территории которой ещё стояли советские стратегические ракеты, был довод, который в Вашингтоне слышали всегда. Хасбулатову и Черномырдину пришлось публично сглаживать резкость президента. 

В декабре в Москву с официальным визитом прибыла делегация вождей Республиканской партии США. Во главе её стоял лидер республиканцев в Сенате Боб Доул, тяжело раненный в Италии в апреле 1945 года. С ним приехали Джесси Хелмс, старший республиканец в сенатском комитете по иностранным делам, и Джон Маккейн, морской лётчик, сбитый над Ханоем в 1967 году и проведший в плену пять с половиной лет. Республиканцы были в оппозиции. Клинтон сделал ставку на Ельцина ещё в апреле 1993 года, когда в Ванкувере пообещал ему 1,6 миллиарда долларов помощи, и падение Ельцина стало для республиканцев подарком. Хасбулатов и шеф госбезопасности Баранников сделали этот подарок полным: передали Доулу секретные материалы о так называемом гарвардском деле.Гарвардский институт международного развития получил первую субсидию американского Агентства по международному развитию, 2,1 миллиона долларов, ещё в 1992 году, при Буше, а в октябре того же года Конгресс разрешил выделить на помощь России до 350 миллионов долларов. Московскую работу института возглавляли гарвардский экономист Андрей Шлейфер, уроженец России, эмигрировавший в 1976 году, и юрист Джонатан Хэй. Они помогали Чубайсу готовить программу приватизации. В Москве их называли советниками Клинтона, хотя формально они служили Гарварду, работавшему на американские казённые деньги. По материалам Лубянки выходило, будто советники распоряжались субсидиями как собственными и через подставных лиц скупали российские заводы. Насколько эти обвинения соответствовали действительности, предстояло выяснять уже американским следователям.

Зима 1993/94 тем временем выдалась тяжелейшей за всё десятилетие. Инфляция, которую осенью так и не удалось обуздать, к декабрю снова разогналась до двадцати с лишним процентов в месяц. Свободные цены на уголь ввели ещё указом № 934 от 21 июня 1993 года, и теперь шахты, электростанции и котельные разговаривали друг с другом языком неплатежей. На 1 января 1994 года в угольной отрасли числилось 859,6 тысячи человек, и значительная их часть бастовала: встали шахты Кузбасса и Воркуты. Уголь не дошёл до котельных, и первым замёрз Дальний Восток. В январе в квартирах Владивостока держалось немногим больше десяти градусов тепла.

Руцкой ответил так, как привык отвечать на любую угрозу: командой. Приказным порядком он заморозил цены на хлеб и молоко и запретил вывоз зерна из черноземных областей, в том числе из Курской, которая четыре года назад избрала его депутатом. Результат не заставил себя ждать. Хлеб по замороженной цене исчезал с прилавков к полудню, молоко — к утру, а на рынках те же продукты продавались вдвое и втрое дороже. На границах черноземных областей выросли милицейские заставы, каких Россия не знала с 20 декабря 1753 года, когда императрица Елизавета Петровна по представлению графа Петра Шувалова уничтожила внутренние таможни. Вместе с заставами вернулось слово, которого не слышали с 1918 года, мешочники.

Конституционный суд по запросу Хасбулатова признал чрезвычайные экономические указы Руцкого неконституционными. Основания лежали на поверхности. Особые полномочия менять законы указами Съезд давал Ельцину на один год, и истекли они ещё 1 декабря 1992 года; новых Руцкому никто не давал. 

Его слава народного героя таяла в очередях и на холоде. В октябре ему, по опросам, доверяло больше половины москвичей, к февралю — меньше пятой части.

В феврале Руцкой понял, что Хасбулатов в Согласительной комиссии шаг за шагом превращает президента в бессильную куклу, и пошёл ва-банк. Он подписал указ о назначении на апрель всенародного референдума по проекту президентской республики.

Приём был стар, как сам бонапартизм. 20 и 21 декабря 1851 года французы одобрили переворот Луи-Наполеона 7 481 231 голосом против 647 292, то есть 92 процентами, и через год Вторая республика стала Второй империей. Генерал, которому не даёт работать парламент, обращается к народу через голову парламента. Этот путь проходили многие, но во Франции 1851 года у Луи-Наполеона были войска, а в России 1994 года у Руцкого был Конституционный суд.

Суд собрался и аннулировал указ. По закону о референдуме 1990 года решение о всенародном голосовании принадлежало Съезду народных депутатов, а между съездами — Верховному Совету; у самого президента такого права не было вовсе. Статья 121-11 передавала вице-президенту лишь те полномочия, какими располагал президент, и, следовательно, исполняющий его обязанности назначать референдумы тем более не мог. Ельцин в своё время выпросил свой референдум у Съезда. Руцкой попытался назначить его сам и получил отказ суда.

Не сумев переломить парламент, Руцкой взялся за то, что поддавалось силе.

В Москве началась война с преступностью, и велась она так же, как Руцкой делал всё: громко и в лоб. СОБР и ОМОН на тяжёлых бронетранспортёрах средь бела дня блокировали места, которые город знал как бандитские малины. В их числе были рестораны Арлекино и Гавана, дореволюционная Прага на Арбатской площади, в двух шагах от здания, где в октябре арестовали Грачёва, и гостиница Рэдиссон-Славянская у Киевского вокзала, откуда в октябре уходил поезд на Тирасполь. Блокировали и Краснопресненские бани — на той же Пресне, что и Дом Советов, — и Сандуновские.Двери выбивали кувалдами. Авторитетов и братков сотнями клали лицом в ледяную кашу на асфальте, и снимки этих шеренг обошли все газеты.

Победить преступность полностью не удалось. Но открытый разбой на улицах сбили: бандиты перестали ходить с автоматами по ресторанам и стрелять на Садовом кольце. По сводкам МВД, за февраль и март изъяли свыше трёх тысяч стволов и около двух тонн взрывчатки. Сколько жизней это сберегло, сосчитать невозможно, но осторожные оценки говорят о сотнях. Мелкие и средние банды были перемолоты спецназом и сели в тюрьмы; крупные, как водится, переждали.

Руцкой искренне хотел лучшего. Но действовал он так шумно, топорно и непредсказуемо, что всякое его доброе дело тонуло в грохоте, с которым оно делалось. Утро начиналось с нового указа, вечер — с известия о том, что суд его отменил. Бронетранспортёры у ресторанов, заставы на областных границах, кожаная куртка в Севастополе, плебисцит, отменённый за неделю: страна смотрела на это, как смотрят на затянувшееся представление, где каждый номер громче предыдущего.

Пока Руцкой отбивался от обвинений в превышении власти, Хасбулатов в Белом доме сутками вёл изнурительные ночные заседания Согласительной комиссии. Именно там, а не в Кремле, в эту зиму решалась судьба государства.

Первым поддался самый трудный узел — федеративный. Россия состояла тогда из 89 субъектов: 21 республики, 6 краёв, 49 областей, двух городов федерального значения, одной автономной области и десяти автономных округов. В марте 1994 года комиссия приняла исторический компромисс. Национальные республики — Татарстан, Башкортостан, Чечня и остальные — сохраняли свои конституции, флаги и языки. Русские области и края сводились в девять больших Земель — Уральскую, Сибирскую, Поволжскую и другие — с правами ландтагов.

Границы Земель во многом повторили карту, начерченную самой жизнью. Сибирское соглашение возникло ещё в сентябре 1990 года, за ним появились Большой Урал, Большая Волга и другие ассоциации экономического взаимодействия. Экономические и налоговые права уравнивались для всех: налоги делились между центром и каждым субъектом пополам. Шаймиев и Россель, полтора года назад олицетворявшие две угрозы целостности страны, республиканскую и областную, поставили подписи рядом. Россель получил свою Уральскую республику — под именем Уральской Земли.

Вторым узлом был социальный. В апреле, чтобы КПРФ сняла своё вето, в проект внесли пакет Зюганова. В нём были запрет на продажу пашни иностранцам, бесплатная медицина и образование, а также передача средних заводов трудовым коллективам. Программа приватизации 1992 года предлагала коллективам три варианта льгот; оппозиция давно требовала четвёртого — народных предприятий. За ней стояло общественное мнение: по опросам 1993 года, 74 процента россиян полагали, что приватизация отдаст основную часть государственных предприятий узкому кругу лиц.

Третьим узлом была сама формула власти, и здесь комиссия совершила поворот, которого не ждал никто. Президент становился беспартийным нравственным арбитром германского образца: он награждал, подписывал, представлял страну. Вся реальная исполнительная власть передавалась канцлеру — председателю правительства, опирающемуся на коалицию большинства. Титул этот, который в России не носил никто со времён князя Александра Горчакова, последнего государственного канцлера империи, вернулся в русский государственный язык. Отличие от германского образца было одно: русского президента предполагалось избирать прямым всенародным голосованием.

В апреле 1994 года проект Конституции Федеративной Республики Россия окончательно подписали все лидеры фракций и регионов. Верховный Совет, учреждённый в 1938 году на месте ВЦИК, превращался в обычный двухпалатный парламент. Нижняя палата получала имя Палаты представителей, восходившее к давнему проекту Конституционной комиссии, где она звалась Советом народных представителей. Верхняя палата называлась Советом Республик и Земель. Имя Государственной думы, воскрешённое указом № 1400 и пережившее сам указ, не пережило Согласительной комиссии. Советы на местах фактически становились ландтагами: учреждение, родившееся в мае 1905 года в Иваново-Вознесенске, кончало свой путь немецким словом.

В воскресенье 12 июня 1994 года Россия голосовала трижды. Первым было всенародное голосование по новой, парламентской Конституции Федеративной Республики Россия. Вторым — выборы двухпалатного парламента: Палаты представителей, которую в обиходе по привычке продолжали звать Думой, и Совета Республик и Земель. Третьим — выборы президента. 

Руцкой шёл на выборы в полной уверенности, что он народный герой. Он возглавлял наспех сколоченную весной партию Держава и вёл кампанию так же, как правил: облетал губернские города, выходил к людям в лётной куртке и говорил об одиннадцати чемоданах, о разгромленных малинах, о Севастополе. Ему аплодировали. 

Явка составила 61 процент, на три пункта меньше, чем на апрельском референдуме 1993 года. Конституцию одобрили 64 процента голосовавших. 

Подсчёт голосов стал для Руцкого катастрофой. Валерий Зорькин получил 35,4 процента, Геннадий Зюганов — 24,8, Руцкой — 19,1, Григорий Явлинский — 14,9; остальное досталось малым кандидатам и графе против всех. Партийные списки в Палату представителей дали близкую картину: Держава собрала около девятнадцати процентов и оказалась в одиночестве.

За Руцкого голосовали самые непримиримые национал-патриоты и ветераны. Кроме них, за него не голосовал никто. Левые избиратели дисциплинированно ушли к Зюганову, вождю восстановленной в феврале 1993 года КПРФ: коммунисты сдержали слово, данное в апреле, и получили своё — запрет на продажу пашни иностранцам и народные предприятия, вписанные в конституцию. Демократы, оставшиеся после отъезда Гайдара и Козырева без вождей, отдали голоса Явлинскому, автору программы 500 дней, которого ещё в 1990 году прочили в реформаторы.

Умеренный избиратель, тот самый, что всю зиму мечтал о тишине, проголосовал за Зорькина. Он получил ровно то, чего хотел, — тихого профессора. Зорькин родился 18 февраля 1943 года в селе Константиновка Приморского края, в семье военного, — то есть был земляком того самого Приморья, которое замерзало минувшей зимой. Доктором юридических наук он стал в 1978 году, профессором в 1979-м. С 1979 по 1986 год он преподавал в Академии МВД СССР, а в 1990–1991 годах руководил группой экспертов Конституционной комиссии.

В его биографии нашлась подробность, которую Руцкому, вероятно, было горше всего вспоминать. 29 октября 1991 года Зорькин стал судьёй Конституционного суда, получив 757 голосов, и выдвинула его депутатская группа Коммунисты за демократию — фракция самого Руцкого. 1 ноября 1991 года коллеги восемью голосами из тринадцати избрали его председателем суда. Человек, которого Руцкой когда-то привёл в большую политику, теперь вытеснял его из неё.

Зорькин был в центре каждого кризиса последних двух лет. Он мирил Съезд с Ельциным в декабре 1992 года, осудил «особый порядок» в марте 1993-го, признал неконституционным указ № 1400, входил под белым флагом в Троицкие ворота, а этой зимой одну за другой отменял чрезвычайные меры Руцкого. Для страны, уставшей от рывков и атак, он был лицом закона, а закон после двух лет смуты казался самым надёжным из всего, что можно было выбрать.

Никто не набрал половины голосов, и 3 июля состоялся второй тур — между Зорькиным и Зюгановым. Избиратели Руцкого разделились, и многие из них остались дома. Зорькин победил: 58,6 процента против 37,2.

Президент по новой конституции подписывал, награждал и представлял страну. Править предстояло канцлеру. По германскому обычаю канцлером стал не победитель выборов, а тот, кого готово было терпеть большинство. Ни одна партия большинства в Палате представителей не получила, и после трёх недель переговоров коалицию сумел собрать человек, не возглавлявший ни одной из них,  Руслан Хасбулатов.

Хасбулатов родился 22 ноября 1942 года в Грозном. Годовалым ребёнком, в 1944 году, при депортации чеченцев и ингушей, он вместе с семьёй был выслан в Казахстан. Позже он стал доктором экономических наук и профессором Плехановского института. Злые языки говорили, что Хасбулатов писал конституцию под себя. Если так, то писал он её с редкой предусмотрительностью: он оказался единственным, за кого готовы были голосовать и коммунисты, и центристы, потому что каждая из сторон узнавала в тексте собственные уступки, вытребованные ночами в Белом доме.

Руцкой пробыл во главе государства около двухсот восьмидесяти дней, Ельцин — восемьсот семнадцать. В середине июля генерал-майор авиации Александр Руцкой паковал чемоданы в Кремле. Он вошёл в большую политику с одиннадцатью чемоданами чужого компромата, а покидал её со своими собственными.

Он вышел на крыльцо, посмотрел на купола соборов, где венчали на царство русских государей, закурил и с горечью бросил журналистам фразу, ставшую последней в его государственной биографии:Эх, ребята... Воевал я с Ельциным, а власть забрали кабинетные крысы. Продали Россию за министерские кресла...

В этих словах была своя правда. После отставки Руцкой работал в управлении корпорации Рос-Аэро, избирался депутатом. С 2007 года на пенсии. Проживал на улице Маклакова до 2018 года. Нынешнее место проживания неизвестно.

 

Изменено 1 October пользователем Росол

[Imperator]

Велик!

[Нкоро_]

Коллега велик, даже мопед. 

Теперь пожелания как обычно - тушить под этим соусом лет 10, а потом поставить перед внешним вызовом...

Изменено 1 October пользователем Нкоро_

[LAA3]

а потом поставить перед внешним вызовом...

Мы, после 2000 "Абрамсы в Химках" не обсуждаем.  Так что Вы намекните, кто это мог бы быть в перспективе 31 декабря 1999 года.  

[Нкоро_]

Мы, после 2000 "Абрамсы в Химках" не обсуждаем.

На это строго говоря нет запрета. Есть запреты на развилки после 2000 года и на углубление в актуальную политику - но у вас развилка раньше.

[LAA3]

На это строго говоря нет запрета. Есть запреты на развилки после 2000 года и на углубление в актуальную политику - но у вас развилка раньше.

Ну, тем более.  Текст, действительно хороший.  

А не было у нас хорошего текста о гражданской войне после сентября-октября 1993 года?

[Нкоро_]

А не было у нас хорошего текста о гражданской войне после сентября-октября 1993 года?

Нет вроде.

Другой вопрос что реалистично нарисовать гражданскую в 90е сложно - для такой альтернативы нет как ни смешно звучит, альтернатив.

За возврат в плановую экономику как тогда никто на баррикады не лез, так до сих пор и не вылез. Религиозного раскола тоже нет. За что воевать-то?

[LAA3]

За что воевать-то?

За власть над людьми и собственностью.  А на деле, за что "воюют" коллеги на сайте?  За альтернативу.  Поэтому, вопрос не "за что в РИ", а "как написать АИ".  Но, пока, по какой-то причине, не написано.  

[Curioz]

Гойда Годно! 

[Росол]

было у нас хорошего текста о гражданской войне после сентября-октября 1993 года?

У нас не было. На зарубежных был. Вообще на  эту тему текстов почти нет.

[komo]

А не было у нас хорошего текста о гражданской войне после сентября-октября 1993 года?

Игрушка была , шутер довольно неплохой. Я правда не играю особо в оные, но в одно время входила в топ-5 пару лет . Доблестная "Дельта" помогали законному президенту в Москве взять под контроль ядерные шахты в Сибири , из под власти восставшего генерала .

[sigulin.maxim]

Хуже будет всем примерно полгода.

и ведь не соврал, чертяка! через полгода (и даже раньше!) некоторым стало лучше, прям сильно... 

[LAA3]

Вообще на  эту тему текстов почти нет.

Вот и интересно.  Какой-то психологический блок на сайте.  Хотя книжная фантастика о гражданской войне в России была.  Причём мельком, в магазине, видел даже в наши, путинские, годы.  Действие происходило где-то на Урале.  И не пост-ап.

Игрушка была , шутер довольно неплохой. Я правда не играю особо в оные, но в одно время входила в топ-5 пару лет . Доблестная "Дельта" помогали законному президенту в Москве взять под контроль ядерные шахты в Сибири , из под власти восставшего генерала .

Понятно.  И, вроде бы логично, с точки зрения "западной пропаганды".  

Но сама психология составления альтернатив интересна.  К примеру, атомный пост-ап 70-х рассматривался охотно, с явных уклоном в "техничку" для литературы.  А вот пост-атомный расклад 50-х - никак.  Хотя в 70-х погибло бы гораздо больше людей, в том числе на территории СССР.   

[sigulin.maxim]

пост-атомный расклад 50-х

читал что то похожее. советский союз сохранился, генсек Жуков, война не прекратилась но в силу естественных причин сошла практически на нет, по разбомбленной Риге (находящейся в нейтральной зоне) шарится советский диверсант-комсомолец...

[Нкоро_]

За власть над людьми и собственностью.

В принципе возможно, но скорее как всеобщая деградация и бандитизм, максимум варлордизм, чем как ГВ. Как-то сложно представить что в условном 1994 появляется два Императора Всероссийских за каждым из которых идут сотни тысяч солдат, а не по два санитара.

Изменено 2 October пользователем Нкоро_

[de_Trachant]

Гойда

- гой, да?

- гой, да!

[Владимир Станкович]

• Логичнее  было бы в октябре 1993 уморить Ельцина лишней бутылкой водки

[LAA3]

Как-то сложно представить что в условном 1994 появляется два Императора Всероссийских за каждым из которых идут сотни тысяч солдат, а не по два санитара.

Странно.  Один император появился, солдаты, офицеры и олигархи за ним идут, а два, так литература представить не может.  Странно.  

варлордизм

Ну, как вариант, но это тоже признак военного распада.  

[LAA3]

советский союз сохранился, генсек Жуков, война не прекратилась но в силу естественных причин сошла практически на нет, по разбомбленной Риге (находящейся в нейтральной зоне) шарится советский диверсант-комсомолец...

Интересно, но где бы найти.  

Вообще, при наличии многих миллионов русских людей, психология не позволяет описывать некоторые вещи даже единичным авторам.  Копрофилия и иное, гораздо распространённей и легде заходят в мозги, чем фанфик по "Кольерс" или "Москва 2042".  Причём даже раньше, без цензурного давления.  

В принципе возможно, но скорее как всеобщая деградация и бандитизм,

Это изображали с радостью.  

[sigulin.maxim]

где бы найти

там довольно небольшая книжка с несколькими эпизодами такого рода. копрофилии точно нет, но присутствует некая безнадега...

 

[LAA3]

копрофилии точно нет

Да как-нибудь уж обойдусь, перетерплю

присутствует некая безнадега...

Чего же Вы хотите, читая "Письма мёртвого человека"?  Ну а наличие/отсутствие карнавала зависит от потребностей автора.  Например, небезизвестный "Кольерс" был довольно оптимистичным повествованием.  Но, не целиком, конечно.  

[Нкоро_]

Один император появился, солдаты, офицеры и олигархи за ним идут, а два, так литература представить не может.

Ловите попаданца

[LAA3]

Ловите попаданца

Чего ловить, когда Ельцина очень многие видели?  По крайней мере, по телевизору.  И ничего, не "детки репрессированных" у него снайперами служили, а вполне себе бывшая Советская Армия. И мятежей против него не устраивала.  

Вот потому и интересно АИ, тайм-лайн, фантастика, где часть войск выйдет из под контроля, перейдёт на сторону, провозгласит - и всё заветре...

Слава богу, мы это не видели в реальности - даже Москве не пожелаю, потому как провинция от неё зависит и от снесённой Москвы недалека дорога и до моего города.  Но,  как фантастика, это интересно.  Особенно хорошая, проработанная.  И, вероятно, к такому развитию событий, должна быть какая-то предрасположенность.  Предпосылки, которые накопятся к сентябрю-октябрю 1993.  А, значит, чуток другая Россия.  Что нехорошо для сочинительского реализмам.  Или требует много таланта, чтобы "извернуть" реал в этом направлении.  Хотя, и с авторским произволом, при хорошей стилистике и знании материала - можно.      

[sigulin.maxim]

мы это не видели в реальности

видели конечно. один раз в Азербайджане, один раз в Таджикистане и один раз в России (совсем недавно кстати)