Русское поле Демократии

[LAA3]

(совсем недавно кстати)

Совсем недавно не считается, потому как актуалочка.  А вот во времена сразу постсоветские - даже не знаю, насколько круто могло стукнуть.  Но крепкое, в реальности, оказалась надстройка/государство, спокойным и достаточным базис (имеется в виду Россия, конечно).  Не все умерли.  Даже не большая часть.  

Изменено 3 October пользователем LAA3

[sigulin.maxim]

Не все умерли. 

чисто технически (как объявили по телевизору) население России даже выросло (но это не точно)...

[Нкоро_]

Чего ловить, когда Ельцина очень многие видели?

Мы видели (не только в России как верно заметил коллега sigulin.maxim)  очень большое забивание массами (и армией) болта. Дворцовые перевороты возможны, но полноценная ГВ нет. Все хотят одного и того же стиля жизни, все анператоры предлагают одно и то же, для масштабного противостояния просто нет поводов кроме чистого нацизма.

[LAA3]

Все хотят одного и того же стиля жизни, все анператоры предлагают одно и то же, для масштабного противостояния просто нет поводов

Вновь говорю, речь не о реальности, а о сочинительстве.  То есть писатель (или альтернативщик, создатель тайм-лайна), сам забивает болт на эти мысли, сам не хочет сочинять и предлагать такую продукцию массам/издателю/цензуре?  То есть мы живём в неком поле коллективного бессознательного/сознательного, внутри которого невозможны мысли о гражданской войне между Руцким и Ельциным (к примеру)?  Но у некоторых они появляются, хотя и не подкреплённые личным дарованием.  Что же, невозможность мыслить о таком конфликте связана с возможностью/невозможностью качественно думать/сочинять?  И любое сочинение находится (понятно, что находится!) в неком историческом контексте, за пределы которого не может выйти?  И глобальная гибель всего живого гораздо вероятнее и приемлемее для человеческого/русского мозга, чем война между Руцким и Хасбулатовым в 1994 году?

Интересно! 

[imnot]

все анператоры предлагают одно и то же, для масштабного противостояния просто нет поводов кроме чистого нацизма.

Ну, в целом, да. Будь ты хоть негром преклонных годов, а приватизацию проводить надо, как и бороться с центробежными стремлениями, кабальными договорами, и прочими вещами. Вопрос в резкости и объеме построения рыночного общества.

А вот дальше уже накопятся развилки, - федеральная система может оказаться как более эффективной, так и менее эффективной. Более активной или более пассивной.

Нам в России и так, и так хорошо. Но парламентаризм будет куда более популистским, КМК. По всем вопросам, от заливания Чечни в бетон, до Украины и миграции.

[Владимир Станкович]

Вопрос в резкости и объеме построения рыночного общества

Я являюсь врагом свободы и демократии и всецело за  прогрессивную тиранию а ля КНР-Куба. Но если рассматривать идею реального построения демократии в России -то как раз предпосылкой ее является ранний уход Ельцина или вообще его отсутствие и реальное соблюдение политическими акторами принципов и процедур предусмотренных буржуазной демократией - как то - формальное соблюдение закона, отсутствие гарантий преступникам -политикам -см ЮК и Чили, политические процессы согласно установленным процедурам,  и отсутствие масштабных фальсификаций - аналогично посткоммунистической Восточной Европе тех же 90х. Желательно установление парламентской республики и отсутствие института Царя-Президента

Изменено 3 October пользователем Владимир Станкович

[sigulin.maxim]

предпосылкой ее является ранний уход Ельцина

Ай молодца! Ведь прав Станкович то! Идеальным вариантом для дела демократии в России была бы победа Зюганова в 1996м. Маслюков побудет премьером и в принципе не накосячит особо. А потом комми продуют следующие выборы и власть перейдет к кому то вроде Лужкова...

[imnot]

являюсь врагом свободы и демократии

Конституцию РФ откройте и после выбирайте другую какую-то страну.

 

Маслюков побудет премьером и в принципе не накосячит особо. А потом комми продуют следующие выборы

Нет, не правда. Эти остолопы посрутся с западом с голыми ягодицами, войной в Чечне и прочими прелестями жизни. А ещё устроят бунт, натуральный, и прочее. Людоедов и идиотов - куда-нибудь куда не жалко. Пусть там строят коммунизм с зюгановским лицом.

[imnot]

Желательно установление парламентской республики и отсутствие института Царя-Президента

Боже, какой шиз. Как можно сочетать желание твердой руки и нежелание твердой руки одновременно. 

[sigulin.maxim]

остолопы посрутся с западом

Сомнительно, зная тща Зюгу, что он может с кем то посраться...

войной в Чечне

Так уже продули первую..

устроят бунт

Могут, но не обязательно.

[Нкоро_]

А вот дальше уже накопятся развилки,

Но будет это уже в условных 20х-30х, а не в 90х.

Вновь говорю, речь не о реальности, а о сочинительстве. 

Липа должна быть хотя-бы шпонированная, а не  принт

[Росол]

гораздо вероятнее и приемлемее для человеческого/русского мозга, чем война между Руцким и Хасбулатовым в 1994

Держите.

https://tvtropes.org/pmwiki/pmwiki.php/Literature/TheDeathOfRussia

[imnot]

Сомнительно, зная тща Зюгу

Зюгу-Загу мы знаем только по его генеральной роли. Каким вырос бы этот ферзь из пешки, можем только предполагать. И что-то говорит мне что злобным, недоверчивым, недалёким и агрессивным комми из мемов про Совьет Раша. Противоположное представить сложнее. Вот что политическая пропаганда с людьми творит?!

[LAA3]

Липа должна быть хотя-бы шпонированная, а не  принт

Значительнейшая часть АИ, это вообще пиксели и двоичный код.

Так что, к чему вы придираетесь, я не понимаю. 

Держите.

Спасибо.  Но тоже, то о чём я говорил - "всё вдруг изменилось".

  

[VIR]

21 октября 1987 года на пленуме ЦК он неожиданно попросил слова и заговорил о медлительности перестройки

Вот тут то Михаил Сергеевич и сплоховал. Ведь была в партии хорошо и многократно отработанная процедура избавления от подобных типчиков - послать ... послом в какую-нибудь африканскую страну. С глаз долой - из сердца вон. И через месяц о Ельцине все бы забыли.

 

Но, история скорей всего нашла бы какой-то другой путь к возвращению системы в основное состояние. Какого-нибудь другого ельцина. 

[Curioz]

Идеальным вариантом для дела демократии в России была бы победа Зюганова в 1996м

У меня большие сомнения в способности тща Зюпы честно отдать власть после проигранных выборов. А без этого демократия становится имитацией. Ельцин-то смог с одной существенной оговоркой...

 

Я являюсь врагом свободы и демократии и всецело за  прогрессивную тиранию

"Он был большой великомонгольский националист, но больше как-то теоретически" 

[Нкоро_]

А потом комми продуют следующие выборы и власть перейдет к кому то вроде Лужкова...

То есть мы получим три (по площади еще больше что скорее плохо) Украины в одном флаконе - только без ЕС готового платить за роль боевого хомячка?

Хотя... Не обязательно воевать для Европы и США с Китаем. Можно воевать для Европы и США с Ираном.

[sigulin.maxim]

То есть мы получим

в общем все эти экивоки на плохого Зю, напоминают мне тот самый анекдот про педераста и двух шлюх...Дурацкая (но распространенная) привычка приводить аргументы в стиле - "сейчас херово, но если бы мы тогда не лажанули - то было бы еще хуже"...

[Росол]

 

Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредоточивается.
— Князь А. М. Горчаков, циркулярная депеша, 1856 год.

Достиг я высшей власти...
Но счастья нет моей душе.
— А. С. Пушкин, Борис Годунов

 

Руслан Имранович Хасбулатов ЗПП-ПКФР-ДНС

Руслан Имранович Хасбулатов родился 22 ноября 1942 года в Грозном, в чеченском тейпе Харачой. Ему было пятнадцать месяцев, когда в 1944 году его семью вместе со всем чеченским и ингушским народом выслали в Казахстан. Отца он лишился в том же году. Первый канцлер Федеративной Республики Россия начинал жизнь ссыльным младенцем.Он окончил Московский университет. В 1970–1972 годах был освобождённым секретарём комитета комсомола МГУ, затем работал в отделе пропаганды и агитации ЦК комсомола. В одной из командировок той поры он познакомился с Борисом Ельциным, тогда заведовавшим отделом Свердловского обкома. Знакомство это продлилось двадцать с лишним лет и кончилось так, как кончилось.С 1979 года Хасбулатов преподавал политическую экономию в Московском институте народного хозяйства имени Плеханова, где позднее по его почину создали кафедру международных экономических отношений, которую он и возглавил. Докторскую диссертацию он посвятил государственно-монополистическому капитализму Канады — страны, где провинции больше века торгуются с Оттавой о налогах; через тринадцать лет это знание пригодилось ему в спорах с Казанью и Екатеринбургом. Доктором экономических наук он стал в 1981 году, профессором в 1982-м, членом-корреспондентом Академии наук в 1991-м.В 1990 году Грозный избрал его народным депутатом РСФСР, и Ельцин сделал его своим первым заместителем в Верховном Совете. С 10 июля 1991 года Хасбулатов исполнял обязанности председателя, в августе стоял с Ельциным в Белом доме, а 29 октября был избран председателем. Что было дальше, изложено в предыдущих главах. Канцлером он стал в пятьдесят один год.Ельцин был человеком рывка, Руцкой  человеком атаки, Хасбулатов человеком правил. Он не любил ни трибун, ни площадей. Противники называли его интриганом, сторонники единственным в Белом доме человеком, который дочитывал документы до конца. Правы, вероятно, были и те и другие. В последних числах июля 1994 года народные депутаты старого Съезда собрались в последний раз. Съезд, открывшийся 16 мая 1990 года, за четыре года провёл десять съездов: два в 1990 году, три в 1991-м, два в 1992-м и три в 1993-м. Он избрал Ельцина председателем Верховного Совета, провозгласил суверенитет России, дал Ельцину особые полномочия и пытался их отнять, не сумел отрешить его в марте 1993 года и пережил его в октябре. Теперь без малого тысяча депутатов получили обещанное отступное  служебные квартиры в Москве в частную собственность и пожизненные пенсии  и торжественно проголосовали за самоликвидацию.Правительство составили с согласия партий коалиции, и состав его говорил сам за себя.Министерство иностранных дел получил Владимир Лукин, родившийся 13 июля 1937 года в Омске. Его родителей, партийных работников, репрессировали в ежовщину, когда он был ребёнком. Историк по образованию, в 1968–1987 годах он заведовал сектором дальневосточной политики Института США и Канады. В июне 1990 года он возглавил комитет Верховного Совета по международным делам, входил в Конституционную комиссию, а с января 1992 года был послом в Вашингтоне. Вместе с Явлинским и Болдыревым он возглавил избирательный блок ЗПП. Американскую политику Лукин знал изнутри, а после декабрьского визита Доула это знание стало для Москвы насущным.Министерство обороны после Ачалова принял генерал-полковник Борис Громов, родившийся 7 ноября 1943 года в Саратове, Герой Советского Союза. Последний командующий 40-й армией, 15 февраля 1989 года он последним перешёл мост через Амударью у Термеза, выводя войска из Афганистана. В 1988 году Руцкой летал в его армии. С января 1991 года Громов был первым заместителем министра внутренних дел СССР, а на выборах 12 июня 1991 года шёл в паре с Николаем Рыжковым против Ельцина и Руцкого и получил 16,85 процента. С июня 1992 года он служил заместителем министра обороны России.Министерство внутренних дел сохранил Андрей Дунаев, назначенный ещё Руцким в сентябре 1993 года.Министерство экономики возглавил академик Леонид Абалкин, с 1986 года директор Института экономики Академии наук. В 1989–1990 годах он был заместителем Рыжкова в союзном правительстве и автором программы постепенного перехода к рынку, которую отвергли сначала ради 500 дней, а потом ради гайдаровского отпуска цен. Министром финансов стал тридцатишестилетний Александр Починок из Челябинска, в 1986–1990 годах сотрудник того же абалкинского института. В 1990 году он был избран народным депутатом по 81-му Челябинскому национально-территориальному округу и возглавил бюджетную комиссию Верховного Совета. .Министерство по делам национальностей получил Рамазан Абдулатипов, аварец из Дагестана, с 1990 года председатель Совета Национальностей Верховного Совета. В ночь на 1 октября 1993 года  он подписывал в гостинице Мир Протокол № 1, который Белый дом наутро денонсировал. В кабинете оказались люди Рыжкова, которых Ельцин победил в 1991 году, депутаты Верховного Совета, которых он пытался распустить в 1993-м, и демократы, разошедшиеся с ним ещё раньше. Левые, центристы и демократы сошлись в одном правительстве, и позднее его назовут прообразом русского светофора  по германскому образцу, где коалицию трёх партий окрестили по цветам их знамён. Германское словечко перекочевало в русский политический язык вместе с канцлером и ландтагами.Первые распоряжения канцлера были обращены в прошлое.Деятельность чековых инвестиционных фондов приостанавливалась. Создавали их по указу № 1186 от 7 октября 1992 года, и к середине 1994 года их число достигло 662. В них собрали около 45 миллионов ваучеров, почти треть всех выданных, а акционерами стали около 25 миллионов человек, больше шестнадцати процентов населения. Часть фондов к тому времени уже исчезла вместе с чеками вкладчиков. Счётная палата  учреждение, наследовавшее, если угодно, Государственному контролю,  начала тотальную ревизию сделок 1992–1993 годов. Возглавил её Юрий Болдырев, родившийся 29 мая 1960 года в Ленинграде инженер и бывший народный депутат СССР. Со 2 марта 1992 по 4 марта 1993 года он был главным государственным инспектором и начальником Контрольного управления администрации президента. Ельцин уволил его после скандала вокруг приостановленной проверки московской мэрии и обнародованных итогов проверки Западной группы войск. Заводы, уведённые по фиктивным аукционам, через арбитражные суды стали возвращать государству. К осени в арбитражах лежали сотни исков, и каждый выигранный становился уроком для тех, кто ещё не успел перепродать купленное.Наконец, в Сбербанке началась техническая подготовка к запуску именных приватизационных счетов. За ней стояла история, которую в 1992 году предпочли забыть. 3 июля 1991 года Верховный Совет РСФСР, где первым заместителем председателя был Хасбулатов, принял закон № 1529-I Об именных приватизационных счетах и вкладах. Вклады на этих счетах нельзя было ни продать, ни передать другому. Сбербанк тогда предупредил, что на открытие счетов понадобится несколько лет; правительство ждать не захотело и взяло за образец чешский чек. Указом от 14 августа 1992 года именные счета заменили приватизационными чеками, которые можно было покупать и продавать, — и продавали, как известно, у выходов метро. Теперь страна возвращалась к закону, который три года пролежал без движения: в отделениях Сбербанка, где двумя годами раньше раздавали ваучеры, заводили картотеки почти на полтораста миллионов именных счетов. В Землях  тем временем происходили события, которые столичная печать поначалу не принимала всерьёз. Новая конституция отдала ландтагам многое, и каждый распорядился этим по-своему. Там, где сложились более или менее левые коалиции, прежде всего в областях так называемого красного пояса, впервые проступившего на карте ещё при голосовании в апреле 1993 года, декоммунизацию прекратили.Декоммунизация в России и прежде была делом половинчатым. В августе 1991 года Москва повалила Дзержинского на Лубянке и свезла его вместе со Свердловым и Калининым на пустырь у Центрального дома художника. Переименовали Ленинград, Свердловск, Горький и Куйбышев. Но улиц Ленина в одной России насчитывались тысячи, памятников ему тоже тысячи, и большинство из них простояли смуту нетронутыми.Теперь левые ландтаги остановили переименования, а кое-где вернули на постаменты Ленина, снятого в 1991–1993 годах. По подсчётам газет, к лету 1995 года таких возвращений набралось около двух десятков. Бронзовый вождь, как и прежде, указывал рукой вперёд. Изменилось лишь то, что было впереди: теперь там стояли ларьки, обменные пункты и рекламные щиты.Возвращение Ленина породило волну анекдотов. Первым пошёл по стране анекдот, сложенный в лучших традициях армянского радио: Что такое коммунизм?  Развитой капитализм плюс советская власть. Ещё популярнее был анекдот о путешественнике во времени. Житель застойных лет попадает в будущее, видит прилавки, полные товаров, и памятники Ленину на прежних местах и спрашивает: Это что, коммунизм? Нет,  отвечают ему, это капитализм с коммунистическим лицом. Перелицовывали здесь уже пражскую формулу 1968 года социализм с человеческим лицом. Был и третий анекдот, покороче: Зачем Ленина вернули на площадь?  Чтобы было кому показывать дорогу к рынку.Самая громкая из областных выходок пришла с Урала. Эдуард Россель, получивший свою республику под именем Уральской Земли, захотел показать центру фигу и показал её в бронзе. За какие-то восемь месяцев на берегу реки Урал вырос памятник хану Кучуму.Выбор героя был рассчитан. Кучум правил Сибирским ханством и был главным противником Ермака. 26 октября 1582 года казаки Ермака заняли его столицу Кашлык, но хан не сдался. В ночь на 6 августа 1585 года Ермак погиб в устье Вагая; по преданию, он бросился в реку в доспехах и утонул. Окончательно Кучума разбил лишь 20 августа 1598 года воевода Андрей Воейков, посланный Борисом Годуновым, у впадения Ирмени в Обь. Умер хан на чужбине, по всей видимости убитый калмыками или ногаями.Ермаку памятник поставили ещё при Николае I. Обелиск по проекту Александра Брюллова изготовили на Горнощитском мраморном заводе под Екатеринбургом и в декабре 1835 года доставили в Тобольск санным поездом в четыреста лошадей. 23 августа 1839 года его торжественно открыли, и надпись Покорителю Сибири Ермаку на нём обращена на запад, к России. Урал, когда-то добывавший мрамор для Ермака, теперь отливал бронзу для его врага. На обелиск ушло без малого четыре года, Кучуму управились за восемь месяцев.Место тоже было выбрано со значением. Хан должен был смотреть на реку Урал  ту самую, что по учебникам отделяет Европу от Азии и что до 1775 года звалась Яиком. Екатерина II переименовала её после Пугачёва указом от 15 января 1775 года, для совершенного забвения сего на Яике последовавшего несчастного происшествия. Берегов Урала Кучум, правда, никогда не держал: его столица стояла на Иртыше. Но Россель выбирал не историю, а символ.Символ подвёл. Скульптор ошибся в расчётах, и голова хана оказалась повёрнута не к реке, а к собственному коню. Кучум взирал на него с такой нежностью, какой не удостаивал, кажется, ни одну из своих жён.Вопреки ожиданиям, реакция вышла скорее юмористической. Конь к тому же удался скульптору хуже всадника и, по общему мнению, больше походил на козла. Михаил Задорнов подвёл итог, переиначив старую пословицу о злой любви: Родина зла — полюбишь и козла.Вернёмся, однако, к канцлеру. Ревизия Болдырева, приостановка ЧИФов и подготовка именных счетов были делами долгими, рассчитанными на годы. Осенью 1994 года Хасбулатову понадобилось другое: решения, которые страна почувствовала бы сразу. Историки обычно описывают первые месяцы его канцлерства через три сюжета, внешне никак не связанных: вывоз из Кабула бывшего афганского президента, возвращение винной монополии и начало борьбы с режимом Дудаева. На деле у них был общий знаменатель  все три были возвратом долгов. Россия задолжала союзнику, которого бросила в 1992 году, и старикам, месяцами не видевшим пенсий. Сам канцлер считал себя в долгу перед родиной, где третий год правил генерал Джохар Дудаев. Платить по всем трём счетам Хасбулатов начал одновременно.15 февраля 1989 года, в половине одиннадцатого утра, последний командующий 40-й армией генерал-лейтенант Борис Громов перешёл мост через Амударью у Термеза, замыкая вывод войск. Тогда же он сказал слова, ставшие эпитафией войны: За моей спиной не осталось ни одного советского солдата. За девять лет военную службу в Афганистане прошли более шестисот двадцати тысяч советских граждан, а погибли 15 051 человек. Слова Громова были правдой. Но за его спиной остался брошенный союзник.

Мохаммад Наджибулла родился 6 августа 1947 года в Гардезе и вырос в партии, взявшей власть в Кабуле в апреле 1978 года. В первой половине 1980-х он руководил афганской госбезопасностью, 4 мая 1986 года сменил Бабрака Кармаля во главе ЦК НДПА, а в конце ноября 1987 года был избран президентом. Бывший шеф тайной полиции оказался самым гибким из кабульских коммунистов..Когда советские войска ушли, американская разведка отводила режиму НДПА от трёх до шести месяцев. Он продержался три года — на советском оружии, советском горючем и советской муке. Только из ресурсов Минобороны СССР в 1989 году Кабул получил военной помощи на 2,5 млрд рублей. Пока шли эшелоны, держался и Наджибулла.Конец пришёл из Москвы. В сентябре 1991 года госсекретарь Джеймс Бейкер и министр иностранных дел СССР Борис Панкин подписали соглашение о прекращении с 1 января 1992 года поставок оружия обеим сторонам афганской войны. 15 ноября Панкин дал на это официальное согласие. Союз вскоре исчез, но ельцинская Россия исполнила обещание исчезнувшего государства. С первого дня 1992 года поставки оружия и боеприпасов Кабулу прекратились, 16 апреля Наджибулла лишился поста, а 28 апреля моджахеды вошли в столицу. Сам он расценил поступок Москвы как предательство. Попытка вылететь из страны сорвалась, и бывший президент укрылся в миссии ООН в Кабуле вместе с братом Шахпуром Ахмадзаем, начальником своей канцелярии Тохи и начальником личной охраны Джафсаром.Там, в нескольких комнатах посреди города, который вчерашние союзники-моджахеды теперь обстреливали друг у друга, он провёл два с половиной года. За стенами миссии сменялись правительства, Кабул превращался в руины, а бывший президент переводил на пушту Большую игру британского историка Питера Хопкирка  книгу о вековом соперничестве России и Британии за Центральную Азию. Вряд ли он предполагал, что Россия ещё сделает в этой игре свой ход и что ходом окажется он сам.В Москве о нём долго предпочитали не вспоминать. При Ельцине имя Наджибуллы было неудобным: оно напоминало о решении, которым новая Россия не могла гордиться. При Руцком Кабулу не нашлось места среди забот зимы 1993/94 года, хотя сам Руцкой, дважды сбитый над Афганистаном и побывавший в плену у моджахедов, понимал цену брошенного союзника лучше многих. Вопрос поставил Громов. Министр обороны знал Наджибуллу лично по годам командования 40-й армией. По рассказам участников заседания, он сказал канцлеру коротко: армия ушла из Афганистана, но оставила там долг, и он просит разрешения его вернуть.Для Хасбулатова это было не только делом чести. Более шестисот тысяч бывших афганцев составляли силу, с которой считались все партии, а их генерал сидел в его правительстве. Вывоз Наджибуллы привязывал армию к канцлеру крепче любого указа. Дипломатию взял на себя Лукин: МИД добился, чтобы миссия ООН не препятствовала вывозу человека, которого сама же укрывала. Решение приняли в узком кругу, без голосования в кабинете. Сама операция до сих пор окружена тайной: документы засекречены, а участники предпочитают молчать. Известно немногое. В сентябре 1994 года группа спецназа Главного разведывательного управления Генштаба вывезла Наджибуллу, его брата и ближайших сотрудников из здания миссии и посадила в транспортный самолёт, ушедший спецрейсом на Москву. По наиболее распространённой версии, самолёт приняла  авиабаза Баграм к северу от столицы, которую удерживали люди Ахмад Шаха Масуда. Это заставляет думать, что без молчаливого согласия Панджшерского льва дело не обошлось. У Масуда могли быть и свои причины желать, чтобы бывший президент покинул Кабул живым и не стал знаменем для одной из враждующих группировок.

Самолёт сел на подмосковном аэродроме Чкаловский. Встречали без оркестра и без телекамер: Громов, несколько генералов Генштаба и представитель МИД. Бывшего президента поселили на одной из государственных дач. Через несколько недель из Дели, где с 1992 года жила его семья, прилетели жена и дочери. Перевод Большой игры, говорят, он закончил уже в Подмосковье..Что ждало бы Наджибуллу, останься он в Кабуле, историку остаётся лишь гадать.Летописец, вложивший в уста князя Владимира слова о веселии Руси, вряд ли думал о бюджете. Но русское государство думало о нём всегда, и винная монополия — один из старейших его налоговых инструментов. Первую ввёл ещё Иван III в 1474 году. Самую знаменитую создал Сергей Витте: казённая продажа питей вводилась постепенно с 1894 года, и в 1913 году питейный доход составил 26% обыкновенного бюджета империи. Ещё до Витте, при акцизной системе, Достоевский с горечью писал, что чуть не половину теперешнего бюджета нашего оплачивает водка. Советская монополия, введённая в январе 1924 года, продержалась до 1992 года. С 1940-х по 1980-е годы спиртное давало от 17 до 25% доходов союзного бюджета.7 июня 1992 года Ельцин отменил эту монополию своим указом. Страну заполнил дешёвый импортный спирт. Самым знаменитым стал Рояль 96-градусный спирт в литровых стеклянных бутылках. Торговую марку зарегистрировали в июле 1992 года; производили спирт в Гамбурге, а в Россию он шёл через Нидерланды и Польшу, хотя молва упорно считала его голландским. Литр разбавляли водой и получали четыре-пять бутылок сорокаградусной. Следом за настоящим Роялем пошли подделки, за подделками — отравления. Через год Ельцин спохватился. Указ № 918 от 11 июня 1993 года восстанавливал государственную монополию на производство, хранение и оптовую продажу алкоголя, а правительству давалось три месяца на создание особой государственной инспекции. Но рынок к тому времени уже поделили независимые производители, проконтролировать которых было практически невозможно. Указ остался на бумаге, а осенью 1993 года государству стало и вовсе не до водки.Хасбулатов начал с того, что отменил ельцинский указ от 7 июня 1992 года.Новая монополия была устроена иначе, чем виттевская или советская. Государство не брало на себя каждую рюмочную. Монополия распространялась на производство и оптовую продажу спирта  сырья, без которого не бывает ни водки, ни подделки. Спиртовые заводы перешли под государственный контроль. Каждая бутылка крепкого должна была нести акцизную марку  бумажку с водяными знаками и защитной сеткой, отпечатанную Гознаком. Бутылка без марки становилась контрабандой, продавец — нарушителем закона, товар  конфискатом. Починок, выросший в бюджетной комиссии Верховного Совета, любил называть марку самым дешёвым налоговым инспектором в истории.Ввоз спирта запретили, и поток Рояля перекрыли на польской границе и в балтийских портах. Здесь пригодилось сделанное зимой. После разгрома московских малин у спиртовой мафии почти не осталось крыши, и таможня вместе с милицией Дунаева изымала спирт цистернами. Подпольные цеха продержались дольше, но и они лишились главного  дешёвого импортного сырья.Результат превзошёл ожидания даже самого Починка. К ноябрю в бюджет пошли сотни миллиардов рублей в месяц. Его направили туда, где болело сильнее всего, — на пенсии. Число пенсионеров росло всё десятилетие: с 32,8 миллиона в 1990 году оно подбиралось к тридцати семи миллионам, и именно по ним задержки били больнее всего — по хлебу и лекарствам. К Новому году задолженность была ликвидирована, и почтальоны снова стали приходить в назначенный день.Народ откликнулся по-своему. Казённую водку с маркой немедленно прозвали хасбулатовкой, а саму марку — паспортом бутылки. Ирония положения не ускользнула ни от кого: чеченец, выросший в мусульманской семье, наполнял русскую казну водкой. Сам канцлер отвечал на это привычно. Пьют в любом случае, говорил он, и вопрос лишь в том, кто на этом зарабатывает — бюджет или бандиты, и во что это обходится — в пенсии или в отравления. Был у канцлера и третий долг, личный. Третий год его родиной правил генерал Джохар Дудаев. Дудаев родился 15 февраля 1944 года в селе Ялхорой. Через восемь дней, 23 февраля, население Чечено-Ингушетии депортировали в Казахстан и Среднюю Азию. Семья Дудаевых оказалась в Павлодарской области и смогла вернуться в Чечню лишь в 1957 году. Мальчик из ссылки окончил Тамбовское авиационное училище и Военно-воздушную академию имени Гагарина, а в конце 1980-х командовал дивизией тяжёлых бомбардировщиков в эстонском Тарту. Он был единственным чеченцем среди генералов Советской армии. 27 октября 1991 года его избрали президентом Чечни, по официальным данным, 90,1% голосов.Первым, кто попробовал решить чеченский вопрос силой, был Руцкой. В ноябре 1991 года вице-президент добился указа о чрезвычайном положении в Чечено-Ингушетии. Но 11 ноября Верховный Совет отказался утвердить указ, а лидеры чеченской оппозиции тут же объявили о поддержке Дудаева как защитника суверенитета республики. Председателем того Верховного Совета был Хасбулатов, и урок он запомнил навсегда: силовой нажим из Москвы превращает любого чеченского правителя в национального героя.Следующие три года Чечня жила как фактически независимое государство, которого никто не признал. Уходившая в 1992 году армия оставила в республике огромные запасы оружия. Через Грозный шли нефть, контрабанда и фальшивые банковские авизо, по которым из Центрального банка утекали огромные суммы. Из республики уезжали русские и не только русские семьи. Конституция Республик и Земель оставляла Чечне место среди республик  с флагом, языком и собственной конституцией, на тех же условиях, что получили Казань и Уфа. Дудаев это место отверг.Любопытно, что все трое главных участников чеченской драмы осени 1994 года были детьми одной депортации. Хасбулатову в феврале 1944 года шёл второй год, Дудаеву было восемь дней, а Умар Автурханов родился в 1946 году уже в Казахстане. Автурханов был человеком иного склада, чем Дудаев. Он окончил общевойсковое командное училище в Орджоникидзе и заочно — юридический факультет Кубанского университета. В декабре 1991 года он возглавил временный комитет по управлению Надтеречным районом — единственным чеченским районом, не признавшим дудаевскую республику. 16 декабря 1993 года совещание лидеров оппозиции избрало его председателем Временного совета Чеченской Республики, а в июне 1994 года съезд представителей чеченского народа объявил этот совет высшим органом власти в Чечне. Опорой оппозиции служили равнинные районы, прежде всего Надтеречный и Урус-Мартановский, где ей сочувствовала заметная часть жителей. Старейшины кунтахаджинских вирдов не любили Дудаева. Генерал, опиравшийся на вооружённую молодёжь, казался им угрозой обычаю, на котором веками держалась власть старших. Этот обычай не смогли сломать ни Ермолов, ни Сталин.Чеченская политика канцлера держалась на трёх опорах. Первой была родня. В Толстой-Юрте, большом селе под Грозным, откуда вышли Хасбулатовы, собирались его люди, и сюда же стекались вести со всей равнины. Второй опорой были старейшины вирдов. Переговоры с ними вёл министр по делам национальностей Абдулатипов, и через них канцлер говорил с сёлами, куда не доезжал ни один московский чиновник. Третьей был Временный совет Автурханова. В Надтеречном районе и в сёлах, признавших совет, пенсии и зарплаты стали выплачивать из тех самых акцизных рублей — исправно, день в день. В республике, где пенсии давно стали редкостью, это действовало сильнее любой листовки. Водка, над которой смеялись в Грозном, работала на канцлера и здесь.Чего в этой политике не было, так это танков. Громов был единственным из генералов, кто выводил армию из чужой войны. На заседании правительства он сказал, что армия в чеченскую усобицу не пойдёт: в Афганистане он насмотрелся, чем кончается помощь одной стороне в чужой гражданской войне. Хасбулатов согласился — по собственным причинам, которые были у него с ноября 1991 года. Чеченский вопрос, повторял он, решат сами чеченцы. Дудаевская пропаганда называла канцлера московским наместником и не упускала случая напомнить, чем он наполняет казну. К концу осени вооружённые отряды президента стали стягиваться к сёлам, признавшим Временный совет, и прежде всего к Толстой-Юрту.У чеченцев никогда не было ни царя, ни князя, но была своя форма народного правления, которую историки называют тейповой демократией. Её вершиной был Мехк-кхел. Выборы шли снизу вверх, ступенями. Сельский сход избирал совет села, тот посылал представителей в совет тейпа, тейп — в совет тукхума, а тукхум — в Мехк-кхел. Избраннику достаточно было быть свободным чеченцем старше сорока лет; имущественного ценза не существовало. Совет решал только главное: объявление войны, сбор ополчения, вопросы права и веры. Он избирал председателя и назначал главнокомандующего общечеченским войском. Заседал Мехк-кхел в разных местах, в том числе на кургане Кхетеш-Корт в Ичкерии.Осенью 1994 года о нём вспомнили. Идея принадлежала старейшинам кунтахаджинских вирдов, но место выбрал канцлер: совет созвали в Толстой-Юрте, родовом селе Хасбулатовых.Село было основано в 1705 году под именем Старый Юрт. Оно лежит у северного подножия Терского хребта, в двенадцати километрах к северо-востоку от Грозного. В начале XIX века на 511 его дворов приходилось девять мечетей. Здесь берегут память о пребывании Льва Толстого и о его дружбе с одним из местных жителей. В годы депортации, когда чеченцев в селе не осталось, оно называлось Толстово, а нынешнее имя получило уже после их возвращения. К 1990 году в Толстой-Юрте жили около шести тысяч человек. В сентябре 1994 года село приняло вшестеро больше гостей.Мехк-кхел открылся в пятницу, 23 сентября 1994 года,  ровно через год после того, как в обесточенном Белом доме при свечах открылся X Съезд. На сельской площади и на склонах хребта над ней собрались, по разным оценкам, более сорока тысяч мужчин со всей Чечни. После трёх лет безвластия оружие было почти в каждом доме, и почти все приехали с ним. Здесь были старейшины всех крупных тейпов, шейхи вирдов, главы сёл, командиры оппозиции и немало тех, кто ещё весной стоял за Дудаева. Отряды, которые президент стягивал к Толстой-Юрту, так и не решились подойти ближе. Штурмовать село, где собралась вооружённая Чечня, было бы безумием даже для Дудаева.Около полудня над хребтом показался вертолёт. Ми-8 с федеральными опознавательными знаками поднялся из Моздока и сел на окраине села. Из него вышли канцлер Хасбулатов, министр по делам национальностей Абдулатипов и несколько чиновников с папками. Охраны при канцлере почти не было: он ехал к родне, а родне не показывают автоматов.Хасбулатов говорил по-чеченски. Впервые человек, возглавлявший правительство России, обращался к чеченцам на их языке. Говорил он недолго. Напомнил о 23 февраля 1944 года, о Казахстане, об отце, умершем в год депортации. Сказал, что Москва больше не будет решать за чеченцев, кто ими правит, но и не позволит одному человеку вести народ к войне. Потом положил на стол старейшин договор.Документ, подписанный канцлером от имени правительства Федеративной Республики Россия, умещался на трёх страницах. Россия обязывалась не вводить в Чечню войска. После ухода Дудаева республика получала статус свободной экономической зоны. Все доходы от грозненской нефти навсегда оставались в республике. Москва выделяла целевой беспроцентный кредит на восстановление заводов и на выплату пенсионных долгов, копившихся ещё с советских времён. Условие было одно: ликвидация режима, который в тексте прямо назывался бандитским, и возвращение Чечни в правовое поле единой Федерации.Щедрость нефтяного пункта была меньше, чем казалось. Добыча грозненской нефти достигла пика ещё в 1971 году, 21,6 миллиона тонн, и к 1990 году упала до 4,2 миллиона. Богатством республики давно была не столько сама нефть, сколько её переработка. В 1982 году грозненские заводы переработали 20,2 миллиона тонн, а нефтепереработка и нефтехимия давали до 80% промышленной продукции республики. По распространённой оценке, Грозный выпускал более 90% авиационных масел страны. Москва, по сути, отдавала Чечне то, чего с 1991 года всё равно не получала, и брала взамен то, чего нельзя купить ни за какие деньги,  согласие.Кредит был щедрее.Договор зачитали вслух, сначала по-русски, затем по-чеченски. Площадь молчала. Потом поднялись старейшины, а следом за ними — полевые командиры. Наступало время пятничной молитвы. Сорок тысяч вооружённых мужчин встали рядами на площади и на склонах хребта и совершили коллективный намаз.После молитвы мюриды кунтахаджинского вирда встали в круг громкого зикра. Этот зикр помнил 18 января 1864 года, когда тысячи учеников Кунта-Хаджи вышли к Шали требовать освобождения учителя. Свидетели вспоминали, что гул зикра был слышен в соседних сёлах.Решение приняли после молитвы. Мехк-кхел объявил Джохара Дудаева узурпатором, ведущим нацию к гибели, и одобрил договор с Москвой. Затем, как велел обычай, совет назначил главнокомандующего общечеченским ополчением. Им стал Бислан Гантамиров.Дудаев ответил по радио и телевидению: назвал Мехк-кхел московским спектаклем, а Хасбулатова — наместником. Октябрь ушёл на подготовку. Ополчение, которое после Толстой-Юрта стали называть Объединённым чеченским, собиралось из трёх отрядов, и каждым командовал человек, чья биография заслуживает рассказа.Бислан Гантамиров (в русской печати его чаще называли Бесланом) родился 22 апреля 1963 года в селе Гехи Урус-Мартановского района, в тейпе Чинхой. В отличие от Хасбулатова, Дудаева и Автурханова, он родился уже дома, через шесть лет после возвращения из ссылки. В начале девяностых молодой милиционер служил в ГАИ, и Дудаев в ноябре 1991 года назначил его первым в истории мэром Грозного. 4 июня 1993 года сторонники президента разогнали городское собрание и взяли штурмом здание муниципальной полиции. После этого Гантамиров уехал в Урус-Мартановский район и возглавил отряд оппозиции численностью до семисот человек. Ещё в конце августа 1994 года лидеры оппозиции договорились объединить действия под эгидой Временного совета и поставить его во главе вооружённых формирований. Мехк-кхел лишь освятил это решение обычаем.Совсем иным был Руслан Лабазанов. Он родился в 1967 году в Казахстане, куда в 1944 году выслали его родителей, и принадлежал к тейпу Нохч-Келой. За упорный характер и созвучную фамилию сверстники прозвали его Лобзиком. Самбист и каратист, выпускник Краснодарского института физкультуры, в начале 1991 года он был арестован в Ростове-на-Дону по обвинению в убийстве.В ноябре 1991 года Лабазанов поднял восстание в грозненском следственном изоляторе, освободившее заключённых. Во время попытки ввести чрезвычайное положение он сколотил отряд, и Дудаев за эту дерзость сделал его начальником своей охраны, куда вошли бежавшие вместе с ним. С марта 1994 года бывший телохранитель был в оппозиции, а в мае объявил о создании партии Нийсо Справедливость. Его базой стал Аргун, а влияние распространилось на Аргунский, Веденский и Шалинский районы. Молва называла его чеченским Робин Гудом, который грабит богатых и раздаёт бедным. С Дудаевым его разделяла кровь: в боях с президентскими войсками погибли его двоюродный брат и близкий друг, и Лабазанов объявил генералу кровную месть.Третьим был Умар Автурханов, о котором уже шла речь, — человек равнины, юрист и бывший офицер, державший Надтеречный район.В ноябре 1994 года кольцо вокруг Грозного начало сжиматься. Отряды Гантамирова шли с юга, от Урус-Мартана. Ополчение Автурханова перекрыло север, со стороны Надтеречного района и Толстой-Юрта. С востока, от Аргуна, подходили бойцы Лабазанова. На западе город упирался в сёла, старейшины которых подписали договор в Толстой-Юрте.У ополчения было то, чего прежде не хватало чеченской оппозиции,  тяжёлое вооружение. Бронетехника, артиллерия и боеприпасы поступали со складов Северо-Кавказского военного округа. Формально их передавали законной власти: после Толстой-Юрта Москва признала Временный совет Чеченской Республики единственным правомочным органом в Чечне. Громов сдержал слово, и ни один российский солдат в чеченскую усобицу не вошёл. В Чечню вошли его склады. Экипажи были чеченскими: многие танкисты и артиллеристы прошли Советскую армию, и выучка у них была не хуже, чем у президентской гвардии.Дудаев объявил мобилизацию, но она не шла. Сёла, подписавшие договор, людей не давали. Многие из тех, кого всё же удавалось собрать, расходились по домам, получив от старейшин весть, что воевать против решения Мехк-кхела  грех. К концу ноября у президента оставались гвардия и несколько отрядов, преданных лично ему.В начале декабря кольцо замкнулось, и Грозный был блокирован. Дудаев с остатками президентской гвардии  около полутора тысяч человек, сохранивших ему верность, — заперся в президентском дворце. Так называли бывшее здание Чечено-Ингушского республиканского комитета КПСС, где после провозглашения независимости разместились резиденция президента и правительство. Кабинет Дудаева находился на восьмом этаже. 10 декабря 1994 года к дворцу подошла делегация. В неё вошли самые почитаемые старейшины тейпов и Ахмат-хаджи Кадыров, с сентября исполнявший обязанности муфтия Чечни. Ещё недавно Кадыров считался человеком Дудаева: в 1991 году он поддержал провозглашение независимости и стал одним из духовных авторитетов нового режима. Но прежде всего он принадлежал к кунтахаджинскому вирду кадирийского тариката. После Толстой-Юрта он не мог идти против решения своих шейхов. Гвардейцы расступились: стрелять в стариков с чётками не решился никто.Старики поднимались на восьмой этаж пешком: электричество во дворце давали с перебоями. В кабинете они положили перед генералом Коран и заговорили о переговорах и почётной капитуляции. Гвардия складывает тяжёлое оружие. Сам Дудаев с семьёй и личной охраной свободно покидает страну. Слово старейшин, данное на Коране, гарантирует ему жизнь и неприкосновенность в пути. Такое слово в Чечне не нарушают, и Дудаев это знал.Дудаев был человеком гордым и вспыльчивым. Он кричал и спорил, говорил о свободе, за которую чеченцы проголосовали в 1991 году, о предательстве, о Москве, купившей Чечню за пенсии и нефть. Старики молчали и ждали.Кадровый советский генерал лучше многих понимал, чем кончится оборона дворца против всей Чечни. Масхадов взял на себя переговоры о порядке сдачи: опись тяжёлого оружия, сроки, гарантии для каждого гвардейца.Три недели дворец жил в странном перемирии. Гвардия таяла. Каждый вечер десятки людей выходили к постам ополчения, сдавали автоматы и под поручительство старейшин своих сёл расходились по домам. Дудаев тянул время, надеясь то на Турцию, то на горы, то на раскол среди противников. Раскола не случилось.В новогоднюю ночь 1995 года в Грозном не прозвучало ни одного артиллерийского залпа. Около полуночи от дворца отошёл кортеж. Джохар Дудаев с личной охраной, женой Аллой и детьми выехал из города под гарантии старейшин. Путь лежал на восток, в Дагестан, а оттуда на юг, к азербайджанской границе на Самуре. В Баку его не задерживали: Гейдар Алиев, сам бывший генерал КГБ, предпочёл дать коридор, не задавая лишних вопросов. Из Баку генерал улетел в Турцию, где жила многочисленная диаспора потомков чеченских мухаджиров XIX века. Анкара приняла его как частное лицо.Так закончилось трёхлетнее правление первого и последнего президента Чечни. Человек, родившийся за восемь дней до депортации и прошедший путь от казахстанской ссылки до генеральских погон, покидал родину во второй раз. Теперь он уходил по собственной воле, под слово собственного народа.В феврале 1995 года в Грозном собралось Конституционное собрание. Делегатов избирали по образцу Мехк-кхела, ступенями — от сёл к районам; председательствовал Автурханов. Главным решением собрания стало упразднение поста президента. Республика, только что пережившая всесильного генерала, решила больше не вручать власть одному человеку. Исполнительную власть получал премьер-министр, ответственный перед парламентом. Мехк-кхел сохранялся как совет старейшин, к голосу которого правительство обязано было прислушиваться в делах обычая и веры. Было сформировано временное Коалиционное правительство национального согласия. Премьер-министром стал Саламбек Хаджиев. Он родился 7 января 1941 года в Шали и в 1962 году окончил Грозненский нефтяной институт. В Грозненском нефтяном научно-исследовательском институте он прошёл путь от младшего научного сотрудника до директора, которым был с 1983 по 1987 год. В 1987 году он возглавил объединение Грознефтехим, в 1989-м был избран народным депутатом СССР, а в декабре 1990 года — членом-корреспондентом Академии наук СССР.С апреля по ноябрь 1991 года Хаджиев руководил союзным министерством химической и нефтеперерабатывающей промышленности. Он был первым и единственным чеченцем, ставшим министром СССР. Министром внутренних дел стал Гантамиров. Бывшему инспектору ГАИ, первому мэру Грозного и главнокомандующему ополчения досталась задача, пожалуй, потруднее блокады: разоружить республику, где оружие было почти в каждом доме.Верховным муфтием избрали Ахмат-хаджи Кадырова. Он пожалуй в представлении не нуждается..Лабазанову министерского портфеля не нашлось. Старейшины ценили его отряд, но не его биографию.В середине марта 1995 года в Екатерининском зале Кремля президент Федеративной Республики Россия Валерий Зорькин и канцлер Руслан Хасбулатов торжественно подписали с чеченской делегацией договор о разграничении полномочий. Делегацию возглавлял Хаджиев. Рядом с ним стояли Автурханов, Кадыров и несколько старейшин из Толстой-Юрта, впервые в жизни оказавшихся в Кремле.Чеченская Республика оставалась в составе Федеративной Республики Россия. Она получала пятнадцать лет налоговых каникул и статус свободной экономической зоны. Чеченский язык становился государственным наряду с русским.В Москве договор приняли не все. Национал-патриотическая печать вроде Удара писала о капитуляции перед сепаратистами.Весна 1995 года однако начиналась для канцлера триумфально. В середине марта в Кремле подписали чеченский договор, пенсии приходили день в день, казна впервые за годы жила на живые деньги. Тем неожиданнее оказался удар, нанесённый из российской провинции.Новая конституция обещала городам самоуправление, и законодатели решили начать с размаха. 26 марта 1995 года страна впервые выбирала мэров всех крупных городов в один день, прямым голосованием. Там, где никто не набрал половины голосов, повторное голосование назначили на 9 апреля. День назвали общенациональным днём местного самоуправления, и газеты всерьёз писали о рождении русского муниципального гражданина. Явка, впрочем, не дотянула и до половины избирателей.Для партии самого Хасбулатова итоги прозвучали первым тревожным звонком. Её кандидаты с треском проиграли почти везде. По подсчётам тогдашней печати, из восьмидесяти с лишним областных и республиканских столиц, где партия канцлера выставила своих людей, она взяла меньше десятка. Побеждали люди двух типов: региональные директора и коммунисты.Директорский корпус был старейшей и самой живучей элитой страны: красные директора пережили перестройку, ваучеры и октябрь 1993 года. В Москве мэром стал Валерий Сайкин — бывший генеральный директор ЗИЛа и председатель Мосгорисполкома, с осени 1993 года фактически ведший городское хозяйство при Моссовете. В Петербурге победил Владимир Яковлев, хозяйственник, ещё при Собчаке отвечавший за городское хозяйство и вовремя перешедший на сторону Петросовета. В Екатеринбурге выиграл Аркадий Чернецкий: с 1987 по 1992 год он руководил Уралхиммашем, а с января 1992 года возглавлял администрацию города. Каждый из них был тем, кого избиратель понимал: человеком, который умеет запустить котельную и выдать зарплату.Коммунисты взяли своё в городах красного пояса, от Брянска до Волгограда. Для канцлера это было вдвойне неприятно. Партия Зюганова оставалась его партнёром по светофору, и каждая выигранная ею мэрия делала её требовательнее в Москве.Причин поражения историки насчитывают несколько. Партия канцлера была партией кабинета, а не улицы. Её кандидатами шли профессора, чиновники министерств и бывшие депутаты распущенного Съезда  те самые, что получили за самороспуск служебные квартиры и пожизненные пенсии. Избиратель им этого не простил.Директора же голосовали против канцлера сознательно. Ревизия Болдырева и арбитражи, возвращавшие государству заводы, уведённые по фиктивным аукционам, угрожали многим из них лично. Водочная монополия отобрала у областных хозяев спиртовые заводы. Наконец, по провинции ударил чеченский договор. Плакат Грозному — пятнадцать лет налоговых каникул, нашему заводу — ревизия Болдырева висел в те недели на проходных от Тулы до Челябинска. Пенсии канцлер выплатил, но зарплаты по-прежнему задерживали, и этим умело пользовались коммунисты.Сам Хасбулатов отнёсся к поражению с подчёркнутым пренебрежением: местные выборы, говорил он, не референдум о правительстве.Его больше волновал Афганистан.Афганистан весны 1995 года мало напоминал страну, из которой полгода назад вывезли Наджибуллу. Движение Талибан, появившееся в 1994 году в Кандагаре, в начале ноября взяло этот город. К февралю 1995 года талибы контролировали девять из тридцати провинций, а их численность оценивали в двадцать пять тысяч человек. В том же феврале они предприняли первое наступление на Кабул и выбили из его пригородов отряды Хекматияра. Под самой столицей их остановили дивизии Ахмад Шаха Масуда.Север страны тем временем воевал сам с собой. Генерал Дустум, поначалу поддержавший правительство Раббани, в 1994 году перешёл на сторону Хекматияра.Для Москвы всё это было вопросом границы. Ночью 13 июля 1993 года 12-ю заставу Московского погранотряда на таджикско-афганской границе атаковали моджахеды. Погибли двадцать два пограничника и трое военнослужащих 201-й мотострелковой дивизии. Нападавших было около двухсот — двухсот пятидесяти. Если бы Афганистан достался талибам целиком, от Кандагара до Амударьи, таких застав стало бы много. Москве нужен был север, способный устоять, а для этого его следовало помирить.Ключевой фигурой здесь был Абдул-Рашид Дустум. Он родился 25 марта 1954 года в кишлаке Ходжа Ду Кух близ Шибиргана. Отец его был узбеком, мать — туркменкой. После школы он работал в газодобывающей компании, созданной при участии СССР, а в 1979 году вступил в НДПА. В годы войны он командовал 53-й дивизией правительственных войск, набранной в основном из узбеков, 10 июля 1989 года стал генерал-майором, а за годы войны дважды получил звание Героя Афганистана.В 1992 году мятеж Дустума обрушил режим Наджибуллы. После этого генерал создал на севере собственное владение со столицей в Мазари-Шарифе: со своим правительством и армией численностью шестьдесят пять тысяч человек. Его прозвали Дустумистаном. Дустум неплохо говорил по-русски. Его партия, Национальное исламское движение, выступала за федерализацию Афганистана.По другую сторону стола должен был сесть Масуд. Министр обороны с апреля 1992 года, он и сам держал фактически независимый северо-восток с центром в Талукане — Масудистан с собственным правительством, деньгами и армией до шестидесяти тысяч человек. На переговоры Масуд прислал младшего брата, Ахмад Зию Масуда. Москва с Масудами уже имела дело: без молчаливого согласия Панджшерского льва осенью 1994 года самолёт за Наджибуллой не сел бы в Баграме.Посредников было трое. Хасбулатов представлял Россию. Узбекистан представлял премьер-министр Абдулхашим Муталов, занимавший этот пост с января 1992 года и полностью лояльный президенту Каримову; для Ташкента Дустум был узбеком, а север Афганистана — буферной зоной. Третьим был Евгений Примаков. Лучшего знатока Востока в русской власти не было.Переговоры прошли в мае 1995 года на бывшей советской пограничной заставе под Термезом, на узбекском берегу Амударьи. Отсюда был виден Мост Дружбы.Место считалось нейтральным: Узбекистан был стороной посредничающей. Дустум привёз своих узбекских генералов. Ахмад Зия Масуд приехал с полномочными представителями кабульского правительства, которое в Мазари-Шарифе и Ташкенте называли таджикским. Россия выложила на стол то, чего у неё было в избытке, — оружие. Северу открывались арсеналы 201-й дивизии и Приволжского военного округа. Для 201-й это было возвращение в знакомые края. Теперь со складов в Душанбе, Курган-Тюбе и Кулябе, а также с баз хранения на Волге на юг пошли сотни танков Т-55 и Т-62, истребители-бомбардировщики Су-22, реактивные системы залпового огня Град, средства связи и бронежилеты. Отдельной строкой шли прямые поставки дизельного топлива: танки Дустума стояли без солярки чаще, чем без снарядов.За это Хасбулатов настоял на чёткой политической квоте. Бурхануддин Раббани оставался президентом Афганистана, Ахмад Шах Масуд — министром обороны. Генерал Дустум официально получал пост первого вице-президента и главного инспектора вооружённых сил. Пять северных провинций — Балх, Джаузджан, Фарьяб, Саманган и Кундуз — признавались Автономным Северным краем под полным самоуправлением Дустума. Узбекский язык становился официальным языком делопроизводства на севере страны.Дустумистан и Масудистан существовали и до Термеза; теперь первый получал закон, второй — оружие, а оба вместе — общего врага. Канцлер, только что построивший Россию из Республик и Земель, предлагал Афганистану ту же формулу: единое государство из автономных частей.Слабым местом был Кундуз. В провинции жили пуштуны, узбеки, таджики и туркмены, и пуштунов там было больше, чем узбеков. Передача её Дустуму обещала будущие споры. Но весной 1995 года о будущих спорах думали меньше, чем о талибах. Союз, заключённый на заставе, западная печать немедленно окрестила Северным альянсом.Платить за патроны, солярку и танковые запчасти Дустуму было нечем, кроме того, что росло на его земле. Хлопок на севере Афганистана был старым богатством. Ещё в 1930-е годы губернатор Шер-хан Нашир основал в Кундузе компанию Спинзар. Она сделала провинцию одной из богатейших в стране и стала крупнейшим частным предприятием Афганистана, где работали около двадцати тысяч человек. Хлопок и в девяностые оставался главной отраслью Кундуза.Сделку построили на бартере: за поставки Дустум расплачивался эшелонами отборного сырого хлопка, а часть техники Северный край закупал официально, по контрактам. Поезда шли через Термез и дальше на север — прямо на текстильные комбинаты Иванова, Шуи и Орехова-Зуева.Для ситцевого края это был вопрос жизни. До 1991 года Ивановская область производила пятую часть всех тканей Союза — больше двух миллиардов погонных метров в год. По другим подсчётам, доля была даже около четверти, а в текстильной отрасли работали 43% жителей области. После распада СССР связи с поставщиками сырья оборвались: хлопок остался в Средней Азии, а Ташкент предпочитал продавать его за валюту. Производство в крае сократилось на 60%, часть комбинатов закрылась, остальные работали на грани рентабельности. Ударило это прежде всего по женщинам: после войны текстиль стал женской отраслью, и Иваново прославилось как город невест.Летом 1995 года в городе невест снова застучали ткацкие станки. Ткачихи вернулись в цеха, а страна получила дешёвый ситец и постельное бельё, которое ещё недавно везли из Турции и Китая. Самым трудным направлением весны и лета 1995 года однако были Балканы. Война в Боснии шла четвёртый год. 25 апреля 1994 года была создана Контактная группа — США, Германия, Франция, Великобритания и Россия. Она предложила раздел, по которому сербы получали 49% территории Боснии и Герцеговины, а бошняки и хорваты — 51%. Боснийские сербы план отвергли. 28 августа 1994 года они провели референдум, на котором 96,12% голосовавших высказались против.Бошняки и хорваты к тому времени уже помирились. 18 марта 1994 года было подписано Вашингтонское соглашение: подконтрольные им территории объединялись в Федерацию Боснии и Герцеговины из десяти автономных кантонов. Кантональное устройство выбрали, чтобы ни одна группа не могла господствовать над другой.Белград тоже отдалился от Пале. Милошевич закрыл границу с Боснией, и Совет Безопасности в ответ частично приостанавливал санкции против Союзной Республики Югославии.В конце мая 1995 года кризис достиг пика. После авиаударов НАТО 25 и 26 мая по складам у Пале боснийские сербы захватили более трёхсот пятидесяти миротворцев ООН, причём только в секторе Сараева — около двухсот шестидесяти. Часть заложников разместили у возможных целей авиации как живой щит.Именно тогда Хасбулатов взялся за дело лично. Методы его биографы называют по-разному, но точнее всего выражение выкручивал руки. В июне канцлер прилетел в Белград. Милошевичу он предложил простую арифметику. Россия поддержит в Совете Безопасности полную отмену санкций и даст гарантии сербам Боснии — но только в обмен на освобождение заложников, согласие на мирную конференцию и прекращение наступательных операций. В противном случае Москва перестанет прикрывать Пале в Совете Безопасности.С генералом Младичем разговор был короче. Москва дала понять, что любая попытка взять силой восточные анклавы под защитой ООН будет стоить сербам российской защиты. Заложников к середине июня освободили, а анклавы  Сребреница, Жепа и Горажде  так и не были взяты. Историки до сих пор спорят, что в этом было заслугой Москвы, а что — расчётом самого Младича. Переговоры перенесли в нейтральную Европу — в Женеву, где с 1992 года работала Международная конференция по бывшей Югославии. Сопредседателями мирной конференции на равных правах выступали три человека. Специальный посланник США Ричард Холбрук, помощник госсекретаря по европейским делам, был жёстким переговорщиком американской школы. Карл Бильдт, бывший премьер-министр Швеции, в 1995 году стал специальным представителем Европейского союза в бывшей Югославии. Третьим был министр иностранных дел России Владимир Лукин. Бывший посол в Вашингтоне знал Холбрука лично, а Боснию видел глазами человека, только что пережившего конституционный спор собственной страны.Лукин и привёз в Женеву русскую формулу. Боснию решили устроить по швейцарско-немецкой модели. Федерация бошняков и хорватов уже состояла из кантонов на швейцарский манер. Республика Сербская становилась Землёй на манер германской. Она получала прочную, признанную всеми автономию: собственный парламент, который в документах конференции на немецкий лад называли ландтагом, собственную полицию и право на особые отношения с Белградом. Раздел проводился по формуле Контактной группы чуть наоборот 51 на 49.Отдельным пунктом шли гарантии. Российская миротворческая бригада получала собственный полноценный сектор ответственности на севере Боснии, в районе Тузлы и Посавины, с прямым подчинением Москве и ООН. Свою роль сыграл и Вашингтон, где в то лето разгорался скандал, вошедший в историю как Памелагейт. О нём речь пойдёт отдельно. Здесь достаточно сказать, что за год до президентских выборов Клинтону как воздух нужен был внешнеполитический успех так что что Холбрук получил из Белого дома указание закончить дело как можно скорее.

Госкомстат тем временем зафиксировал то, чего страна не видела шесть лет: падение экономики, начавшееся в 1989 году, официально остановилось. Сухая сводка за июль сообщала, что промышленное производство выросло на 2,8% к прошлому году. Цифра была скромной, но сводку перепечатали все газеты страны, потому что за ней стояло окончание эпохи. За шесть лет промышленность, по оценкам того времени, потеряла едва ли не половину выпуска, и каждая новая сводка была хуже предыдущей. Теперь кривая впервые пошла вверх.Ещё поразительнее выглядела инфляция. Страна, где в 1992 году цены выросли в двадцать шесть раз, а в 1993-м — в несколько раз, к лету 1995 года жила с инфляцией около 20% в год. По меркам Западной Европы это было много. По меркам России начала девяностых это было чудо предсказуемости: впервые за годы можно было планировать дальше следующей зарплаты.Лавры достались Центральному банку и его председателю Виктору Геращенко. Ирония состояла в том, что американский экономист Джеффри Сакс в своё время не раз называл Геращенко худшим главой центрального банка в мире. Историки экономики объясняют перемену прозаически. Пока бюджет жил на кредитах Центробанка, никакой председатель не смог бы остановить инфляцию. Когда же казна стала получать живые деньги от акцизов и правительство перестало требовать у банка эмиссию, Геращенко получил возможность делать то, что умел лучше всего,  держать рубль.Рубль держался. Доллар стоял около 2200–2400 старых, ещё не деноминированных рублей. Курс колебался в пределах, которые можно было предсказать. Для импортёров это значило конец валютной лихорадки, для заводов — возможность считать.Первыми откликнулись отрасли, которым не нужны были ни сложная техника, ни долгие кредиты. Заработали заводы пищепрома — мясокомбинаты, молокозаводы, консервные цеха, — и заводы стройматериалов: кирпичные, цементные, домостроительные комбинаты. Стабильные цены сделали выгодными короткие кредиты, а сотни тысяч новых мелких собственников, о которых речь пойдёт ниже, стали покупателями. Им нужны были колбаса для прилавков и кирпич для пристроек к лавкам. Вслед за ними поднималась лёгкая промышленность, получившая с лета афганский хлопок.К середине 1995 года завершилась малая приватизация. В городах практически не осталось государственных ларьков и магазинов. Сотни тысяч людей выкупили свои торговые точки — не за ваучеры, а за живые рубли, часто в рассрочку и при поддержке местных банков. Продавщица, двадцать лет простоявшая за прилавком гастронома, становилась его совладелицей. Слесарь из жилконторы выкупал мастерскую по ремонту обуви. Этот слой — мелкий, упрямый, работавший по четырнадцать часов в день — стал, пожалуй, главным социальным итогом первого года канцлерства, хотя сам канцлер обращал на него куда меньше внимания, чем на заводы.Заводы же ждали своей очереди. В Сбербанке завершалось тестирование системы именных приватизационных счетов.Модель эта заслуживает пояснения, потому что о ней тогда спорили больше, чем о любом другом экономическом вопросе. Словенский закон о преобразовании собственности 1992 года распределял акции каждого предприятия по строгой формуле. Двадцать процентов получали работники. Ещё двадцать  Фонд развития, который продавал их приватизационным инвестиционным фондам. По десять процентов отходило Пенсионному и Реституционному фондам. Судьбу оставшихся сорока процентов решал совет трудового коллектива: внутренний выкуп или публичная продажа.Главное отличие от ельцинских ваучеров состояло в том, что словенские сертификаты нельзя было продать. Ими можно было только оплатить акции при внутреннем распределении, выкупе, публичном предложении или обменять на доли инвестиционных фондов. В результате в Словении преобладали внутренние владельцы, а у менеджеров оказались лишь небольшие пакеты — в среднем менее четырёх процентов. Именные счета Хасбулатова были устроены так же. Акции завода нельзя было купить у метро за бутылку водки, как покупали ваучеры в 1993 году. Их можно было только получить и держать.Однако на пике своих побед Руслан Хасбулатов совершил фатальную ошибку. Он искренне поверил, что стал незаменимым отцом нации. Список его заслуг действительно был внушительным: Ельцин ушёл в Горки, Дудаев — в Турцию, Наджибулла был спасён, пенсии выплачены, падение экономики остановлено. Газеты, ещё недавно писавшие о нём с иронией, начали называть его спасителем, а он сам, судя по воспоминаниям сотрудников, всё чаще говорил о себе в третьем лице. Канцлер перестал считаться с партнёрами по коалиции. Решения, которые прежде согласовывали с Зюгановым, Скоковым и аграриями, теперь принимали в узком кругу на Краснопресненской набережной, а партнёров извещали постфактум.Здесь сказалась и старая манера. Хасбулатов вырос как политик в кресле председателя Верховного Совета, где привык вести заседания жёстко, обрывать неугодных ораторов и продавливать решения. Коалиционное правительство германского типа требовало другого искусства — бесконечного терпения и умения уступать мелочи, чтобы удержать главное. Этим искусством канцлер не владел и, кажется, не считал нужным им овладевать.В сентябре 1995 года канцлер внёс в нижнюю палату проект бюджета на 1996 год. Бюджет, составленный командой Починка, был построен на ультражёсткой финансовой дисциплине: минимальный дефицит, ни одного рубля кредитов Центробанка, жёсткое сокращение всех расходов, которые нельзя было назвать неотложными. С точки зрения экономической логики это был, вероятно, лучший бюджет десятилетия. С точки зрения политической — самоубийство.Первый удар пришёлся по деревне. Канцлер отказал аграриям и срезал дотации колхозам. Он заявил, что колхозы должны научиться работать по законам рынка, как научились этому магазины и мастерские. Аграрная партия Михаила Лапшина восприняла это как объявление войны. Зюганов — как предательство: сохранение колхозов было частью того пакета Зюганова, ради которого коммунисты весной 1994 года подписали конституцию. Второй удар пришёлся по армии. Канцлер заморозил военные расходы на уровне 1995 года, что при двадцатипроцентной инфляции означало их реальное сокращение. Армия, которая весной отдала Дустуму сотни танков, сама не получала денег на солярку для учений. Громов публично промолчал, но генералы  нет. Из штабов округов в Думу пошли письма о том, что армия умирает. Абалкин, сторонник постепенности, по свидетельствам современников, на заседании правительства предупреждал, что бюджет хорош на бумаге, но не пройдёт через парламент. Вспыхнул бунт. Первыми восстали регионы. В Совете Республик и Земель, верхней палате, проект заблокировали Минтимер Шаймиев и Эдуард Россель. У каждого были свои причины. Татарстан жил сельским хозяйством и КАМАЗом, а КАМАЗ  армейскими заказами на грузовики. Урал жил оборонными заводами: Уралвагонзаводом в Нижнем Тагиле, Уралмашем, Уралтрансмашем, где когда-то прошёл путь от мастера ОТК до заместителя директора нынешний мэр Екатеринбурга Чернецкий. Заморозка военных расходов била по Уральской Земле сильнее, чем по любой другой. Конституция давала верхней палате право вето на всё, что касалось раздела налогов. Совет ещё до первого чтения объявил, что не одобрит бюджет в нынешнем виде.В нижней палате бюджет провалили в первом чтении фракции промышленников и коммунистов. Промышленников возглавлял Юрий Скоков. Летом 1993 года Скоков возглавил Федерацию товаропроизводителей России, а осенью выступал против разгона Верховного Совета. Иными словами, в 1993 году он стоял на той же стороне баррикады, что и Хасбулатов. Теперь за ним стоял директорский корпус, только что выигравший мэрские выборы, и оборонная промышленность, которой бюджет не оставлял заказов. ПКФР Зюганова голосовала против ради колхозов и армии.

Бюджет провалили в пятницу, 13 октября 1995 года, и газетчики не упустили случая обыграть дату. Правящая коалиция развалилась. У канцлера оставался путь, которым шли все опытные парламентские политики, — уступки. Можно было вернуть часть аграрных дотаций, разморозить оборонный заказ, пообещать регионам долю акцизов. Абалкин и Лукин, по их собственным воспоминаниям, умоляли его об этом. Вместо этого Хасбулатов поставил перед Думой вопрос о доверии правительству.Выступление, которым он сопроводил это решение, вошло во все учебники. Стенограмма передаёт его ультиматум так: либо Дума принимает его профессиональный бюджет, либо он распускает этот безответственный парламент, и народ сам вышвырнет популистов на улицу. По конституции распустить палату мог только президент. Эта оговорка, вероятно, лучше всего передаёт состояние, в котором находился тогда Хасбулатов.Механизм был заимствован из германского Основного закона вместе со всей конструкцией канцлерской власти. Канцлер ставит вопрос о доверии. Если палата отказывает ему в нём, президент по предложению канцлера в течение двадцати одного дня может распустить парламент, если тот за это время не изберёт нового канцлера. В Германии этим путём дважды шли сознательно. Вилли Брандт в 1972 году и Гельмут Коль в 1982-м намеренно проигрывали голосование, чтобы получить досрочные выборы, которые рассчитывали выиграть. Хасбулатов тоже рассчитывал на выборы. Но Брандт и Коль шли к избирателю на волне популярности. Хасбулатов шёл после проигранных мэрских выборов, с разорванной коалицией и с армией, деревней и регионами против себя.Голосование состоялось 25 октября 1995 года. Депутаты объединились в ненависти. За доверие правительству проголосовали 165 депутатов — фракция канцлера, ЗПП, не забывшее, что Лукин сидит в правительстве, и горстка независимых. Против — 280: коммунисты, промышленники, аграрии и почти все остальные. Пятеро не голосовали. Вотум доверия был провален.Однако объединиться в ненависти оказалось легче, чем в любви. Двадцать один день Дума пыталась избрать нового канцлера и не смогла. Коммунисты выдвигали Зюганова, промышленники — Скокова, и ни один не мог собрать большинства без другого, а уступать никто не хотел. Палата, единодушно отказавшая Хасбулатову в доверии, не нашла никого, кому могла бы его оказать.Решение оставалось за президентом. Зорькин действовал так, как действовал всю жизнь, — по букве закона. Он пригласил в Кремль лидеров всех фракций, выслушал каждого и выждал все двадцать один день до последнего. 15 ноября 1995 года федеральный президент Валерий Зорькин распустил Государственную думу первого созыва и назначил досрочные парламентские выборы на 25 декабря 1995 года. День выпал на понедельник и был специально объявлен нерабочим. Западные наблюдатели ворчали, что им придётся встречать Рождество на избирательных участках.Русские парламенты вообще редко доживали до конца срока. На этом фоне Дума первого созыва, избранная в июне 1994 года, с её семнадцатью месяцами жизни казалась почти долгожительницей. Между роспуском Думы 15 ноября и днём голосования 25 декабря лежало сорок дней, но в историю вошли тридцать  время бесплатного эфира, отведённого партиям на государственных каналах. Это были самые яростные тридцать дней в истории российского телевидения. Страна, ещё недавно знавшая политиков по портретам и газетным передовицам, теперь каждый вечер видела их в лицо, слышала, как они перебивают друг друга, и судила о них так, как судят о соседях — по голосу, жесту и тому, понятно ли они говорят.Хасбулатов этого испытания не выдержал. Он шёл на выборы во главе собственной партии вместе с Олегом Румянцевым. Румянцев, родившийся 23 марта 1961 года в Москве, с 1990 года был одним из руководителей Социал-демократической партии России, с июня того же года — ответственным секретарём Конституционной комиссии, и по праву считался главным автором новой конституции. Канцлер вёл теледебаты так, как привык читать лекции в Плехановском институте. Знаменитая трубка канцлера, его примета ещё со времён Верховного Совета, в кадре окончательно превратилась в символ профессорской отрешённости.Зюганов звал назад, к советской стабильности. Его ролики показывали полные полки гастрономов семидесятых, пионерские лагеря и ровные ряды новостроек. Руцкой вернулся в политику из Черноземья. Он звал страну к военной дисциплине, к порядку и к сильной армии. Но лётчика, проигравшего президентские выборы полтора года назад, страна уже видела, и второй раз он её не удивил.Промышленники Скокова, весной выигравшие мэрии, проиграли экраны. Директора умели запускать котельные и договариваться с министерствами, но не умели говорить в камеру. Их кампания была добротной, скучной и незаметной.

Экраны взорвал Владимир Вольфович Жириновский.В Думе первого созыва ЛДПР была шумной, но второстепенной фракцией. Над её лидером смеялись все: министры, профессора, журналисты, иностранные дипломаты. Его называли клоуном, а партию — ни либеральной, ни демократической. Смеялись и тогда, когда он пришёл в эфир. Смеяться перестали к середине декабря.Жириновский чувствовал нерв народа. Он не объяснял — он кричал то, что зритель думал, но не решался сказать вслух. Он громил профессоров с трибун, и каждое его выступление было адресовано тем, кого задел бюджет Хасбулатова. Самая известная его фраза той осени стала лозунгом кампании:Хватит терпеть этих чинуш с трубками! Они заморозили село, они ограбили армию, они считают нас быдлом! Мы заставим богатства страны работать на простого русского человека!Жириновский добавлял к ней то, что было его собственным. Он обещал вернуть офицерам жалованье и честь, колхозам — дотации, а русским за границей — защиту. Он обещал снизить цену на казённую водку, превратив хасбулатовскую монополию из достижения в обвинение. О внешней политике канцлера, о Термезе и Женеве, он говорил с издёвкой: русские танки отдают афганцам, русских солдат посылают охранять боснийцев, а свои танкисты сидят без солярки. Афганский хлопок, пришедший в Иваново, в его изложении превращался в доказательство того, что Россией правят люди, думающие о Кабуле больше, чем о Курске.Голосование состоялось в понедельник, 25 декабря 1995 года, специально объявленный нерабочим днём. Подсчёт шёл всю ночь, и к утру стало ясно, что это настоящее электоральное цунами.ЛДПР Жириновского заняла первое место с 32% голосов и почти ста пятьюдесятью местами в Думе. ПКФР Зюганова получила 26%. Партия Хасбулатова и Румянцева потерпела сокрушительный крах, обвалившись до 9%. Остальные мандаты разделили промышленники, ЗПП, аграрии и независимые депутаты, но в ту ночь на них никто не смотрел.За Жириновского голосовали военные городки и гарнизоны, где помнили о замороженном бюджете. Голосовали сёла, где с осени ждали отмены дотаций. Голосовали малые города, где заводы стояли, а мэрию только что заняли директора. Голосовали молодые мужчины, для которых реформы обернулись безработицей, а армия — нищетой. В Москве и Петербурге, в университетских городах и кварталах, где жили новые лавочники, ЛДПР набрала куда меньше. Но страна состояла не из одних столиц.Новая Дума собралась в январе 1996 года. По конституции, повторявшей германский Основной закон, кандидата в канцлеры вносил президент, а для избрания требовалось абсолютное большинство — 226 голосов из 450. Ни у одной фракции такого большинства не было, и следующие недели прошли в закулисных переговорах. О том, из каких голосов и какой ценой сложилось новое большинство, речь пойдёт в следующей главе.Решение вновь оставалось за Зорькиным. Профессор права, всю жизнь веривший в букву закона, оказался перед выбором, которого конституция не предусматривала. Обычай требовал предложить лидера крупнейшей фракции. Здравый смысл многих его советников требовал искать кого угодно другого. По воспоминаниям тех, кто был тогда в Кремле, Зорькин долго молчал. Потом сказал, что конституция писалась не для удобных результатов, и что если народ проголосовал так, значит, так тому и быть.Хасбулатов передал дела без церемоний. Говорят, трубку он раскурил ещё в коридоре Дома правительства, не дожидаясь, пока за ним закроется дверь кабинета. Он вернулся на депутатскую скамью  теперь в оппозиции, во главе небольшой фракции, где сидели профессора, бывшие министры и Румянцев.Студента, которого турецкая полиция задержала за значок с Толстым, принятым за Маркса, юрисконсульта, проигравшего выборы директора издательства тридцатью голосами против шестисот, кандидата, получившего в 1991 году меньше восьми процентов, Дума избрала 16 января 1996 года, и Владимир Вольфович Жириновский официально стал Федеральным канцлером России.

 

[Росол]

 

Выборы выборы.....

[VIR]

Доктором экономических наук он стал в 1981 году,

Ну что ж, достойно. Моложе 40-ка лет. Тем более в такой области, которую и наукой то не все считают. Особенно, в советские времена.

 

В те времена,  Институт им. Плеханова (по московски - "Плешка") не пользовался популярностью. Говорят, потому что отсрочку от армии не давал. А это было условие исключительной важности. Но может были и другие причины. 

[LAA3]

Руслан Имранович Хасбулатов родился 22 ноября 1942 года в Грозном, в чеченском тейпе Харачой.

О!  Продолжение!  

[Нкоро_]

на плохого Зю

Не бездеятельного (точнее деятельного но занимающегося исключительно коллекционированием золотых батонов) Зю. это другое

[Нкоро_]

Зорькин долго молчал. Потом сказал, что конституция писалась не для удобных результатов, и что если народ проголосовал так, значит, так тому и быть.

Вот истинное величие

[Росол]

Черпаю вдохновение я из этого