Русское поле Демократии

[imnot]

Забавно что из всех попыток (довольно удачных) "молодой школы" по призыву Палтуса накидать АИ-РФ, никто не стал делать "галактическую империю" России которая все сделала правильно.

При этом, что у АИ / попаданцев к Сталину, что у попаданцев к Николаю II, и даже у попаданцев к Николаю I получается довольно лихо намазывать так, что буквально за те же 30 лет сюжета, Россия (и даже не только Россия) натурально встаёт с колен, делает прыжок, переворот и выходит на траекторию полного нагибания.

А вот с РФ-1991 в разных вариациях, каменный цветок уже не выходит. Не помню ни одного произведения или таймлайна где бравый десантник или хотя бы перст судьбы ведёт РФ натурально к победам и прочему.

Либо врать сложно, все все помнят, либо структура политическая стала очень тяжёлой для всепобедизма, либо что-то ещё.

Увидим ли мы когда-то или надо чтобы прошло время, и многие кто хорошо помнит основательно умерли или состарились?

[imnot]

Хотя, отдельные улучшения видны. Тут приватизацию провели умнее. Там не поссорились с США, а развили отношения. Здесь направили гиперактивных в нужное русло. Там замочили в сортире эффективным образом. Но на эпическое полотно не тянет. Хотя казалось бы.

[Росол]

и выходит на траекторию полного нагибания. А вот с РФ-1991 в разных вариациях, каменный цветок уже не выходит. Не помню ни одного произведения или таймлайна где бравый десантник или хотя бы перст судьбы ведёт РФ натурально к победам и прочему. Либо врать сложно, все все помнят, либо структура политическая стала очень тяжёлой для всепобедизма, либо что-то ещё.

Мне лично просто неинтересно.Для всехпобедизма интереснее более ранние развилки устраивать.

[imnot]

интереснее более ранние развилки устраивать

Да так можно до мезозоя дойти. А слабо вот, например, сыграть за Россию по самой поздней из возможных дат? Что там у нас, 1999 год?

[Росол]

Владимир Вольфович Жириновский

16.01.1996-14.09.1996.

ЛДПР — РСП-Гражданский союз

Градоначальник безмолвно обошёл ряды чиновных архистратигов, сверкнул глазами, произнёс: Не потерплю! — и скрылся в кабинет.
— М. Е. Салтыков-Щедрин, История одного города, 1869–1870

Во вторник, 16 января 1996 года, Государственная дума двумястами тридцатью голосами избрала Владимира Жириновского Федеральным канцлером России. Страна была уверена, что знает этого человека: шесть лет она видела его на экране, слышала его крик, пересказывала его остроты и смеялась над ним. Знала она, как скоро выяснилось, немногое. Поэтому, прежде чем рассказывать о первых ста днях канцлерства, придётся сделать то, чего в своё время не сделали ни избиратели, ни противники, внимательно прочесть его биографию.

Владимир Вольфович Жириновский родился 25 апреля 1946 года в Алма-Ате и был шестым, младшим ребёнком в семье. Пятерых старших детей его мать, Александра Павловна, родила в браке с Андреем Жириновским, сотрудником НКВД, умершим от туберкулёза в 1944 году. Отцом шестого был Вольф Исаакович Эйдельштейн.Судьба отца долго оставалась белым пятном, и в 1990-е годы ходила версия, будто он погиб в год рождения сына. Это неверно. Эйдельштейн родился, по документам, 25 апреля 1907 года в Костополе на Волыни. Он учился коммерции на торговом отделении юридического факультета и до войны занимался сельским хозяйством. Когда в 1939 году Красная армия вошла в восточные районы Польши, его вместе с братом Ароном выслали в Казахстан. Весной 1946 года, вскоре после рождения сына, его выслали снова — на этот раз в Польшу, как бывшего польского гражданина. В июне Александра Павловна с младенцем приехала к нему в Варшаву, но советское посольство заставило её вернуться. В 1949 году Эйдельштейн уехал в Израиль и четверть века работал там агрономом. 20 августа 1983 года он погиб в Тель-Авиве под колёсами автобуса. Сын отца не помнил.Из торгового отделения юридического факультета выросла семейная легенда об отце-юристе, а из легенды  самая известная острота Жириновского. Когда в 1991 году его спросили о национальности, он ответил, что мама у него русская, а папа — юрист. Фраза ушла в народ задолго до того, как кто-нибудь поинтересовался, что за ней стоит.Детство, которое он позже не раз вспоминал с обидой, прошло в бедности: тесное жильё, нехватка денег, ощущение себя лишним в собственной семье. В 1964 году он окончил алма-атинскую среднюю школу № 25 и уехал в Москву. Фамилию отца он к тому времени сменил на фамилию первого мужа матери. Когда именно, точно неизвестно; по наиболее распространённой версии — в восемнадцать лет, перед отъездом.В Москве он поступил на турецкое отделение Института восточных языков при МГУ — будущего Института стран Азии и Африки, а в 1965–1967 годах ещё и учился в вечернем Университете марксизма-ленинизма. В 1969 году студента отправили переводчиком на советскую стройку в Турцию. Там он раздавал знакомым советские значки с Авророй, серпом и молотом, кремлёвскими башнями, и турецкая полиция арестовала его за коммунистическую пропаганду. Семнадцать суток он провёл в тюрьме под угрозой двадцатилетнего срока, пока судья не признал значки сувенирами, после чего студента выслали из страны. В официальной биографии, которую позднее распространяла ЛДПР, история обросла анекдотической подробностью: среди значков будто бы был портрет Льва Толстого, которого полицейские приняли за Маркса.

Сам эпизод длился недолго, а последствия — двадцать лет. Побывавший в турецкой тюрьме считался в Советском Союзе неблагонадёжным, и дорога в партию, в аспирантуру и за границу оказалась для него закрыта. В 1970 году он окончил институт с отличием, но красный диплом уже ничего не менял.Следующие двадцать лет его биографии история человека, стоявшего у дверей, которые для него не открывались. В 1970–1972 годах он служил офицером в штабе Закавказского военного округа в Тбилиси. В 1971 году женился на Галине Лебедевой; сын Игорь, родившийся в 1972 году, получил фамилию матери. С 1972 по 1975 год Жириновский работал в Советском комитете защиты мира, откуда ему пришлось уйти, затем два года — в Высшей школе профсоюзного движения, с иностранными студентами. В 1977 году он окончил вечернее отделение юридического факультета МГУ и шесть лет проработал в Инюрколлегии, которая вела наследственные дела советских граждан за границей. С 1983 по 1990 год он руководил юридическим отделом издательства Мир.К турецкому и французскому, выученным в институте, он добавил английский и немецкий. Но юрист с красным дипломом и четырьмя языками так и не вступил в КПСС, не выезжал за границу и не поднялся выше начальника отдела. Единственная его попытка подняться выше закончилась в 1989 году: на выборах директора Мира он собрал тридцать голосов из шестисот.Историки, писавшие о нём позднее, сходятся в одном. Эти двадцать лет дали Жириновскому то, чего не было ни у одного из его будущих соперников,  знание унижения изнутри. Профессора из Верховного Совета знали очереди, закрытые двери и начальственное хамство по статистике, Жириновский  по собственной трудовой книжке. Когда в 1995 году он кричал с экрана, что они считают нас быдлом, миллионы людей узнавали в этом крике себя.Политическая карьера выросла из неудачи в Мире почти сразу. 13 декабря 1989 года Жириновский участвовал в первом собрании инициативной группы Либерально-демократической партии Советского Союза, 31 марта 1990 года съезд избрал его председателем, а 12 апреля 1991 года Министерство юстиции зарегистрировало ЛДПСС  второй после КПСС. С первых дней её сопровождали слухи, что создание партии поощрял КГБ, искавший управляемую оппозицию. Сам Жириновский это неизменно отрицал, историки впрочем спорят до сих пор.На президентских выборах 12 июня 1991 года никому не известный юрисконсульт занял третье место — 7,81% голосов, 6,2 миллиона избирателей. Впереди были только Ельцин с 57,30% и Рыжков с 16,85%. В августе он поддержал ГКЧП. В 1992 году Минюст аннулировал регистрацию ЛДПСС, и партию пришлось регистрировать заново, уже как ЛДПР. В сентябре 1993 года вышла его книга Последний бросок на юг с мечтой о дне, когда русский солдат омоет сапоги в Индийском океане. Эту фразу, по одной из версий, придумал автор предисловия, но страна запомнила её как слова Жириновского.Октябрь 1993 года он встретил на стороне Ельцина и проиграл вместе с ним. На выборах 1994 года ЛДПР получила 9% и тридцать мест. В Думе первого созыва её лидер был главным нарушителем порядка: перебивал, оскорблял, вскакивал с места. Над ним смеялись все — министры, профессора, журналисты, иностранные дипломаты. Его словечко однозначно, которым он заканчивал едва ли не каждую реплику, стало предметом пародий.Смеявшиеся не заметили главного. Под маской площадного крикуна жил юрист с двумя дипломами МГУ, полиглот и, пожалуй, самый внимательный в стране читатель толпы. Он знал, когда кричать, а когда шутить, и понимал телевидение лучше всех профессоров Верховного Совета, вместе взятых. Через полтора года после выборов 1994 года его блок получил 30,5% голосов и 118 мест, и клоуна, над которым смеялась вся страна, Дума избрала канцлером.

Цену нового большинства, о которой шла речь в конце тринадцатой главы, назвало коалиционное соглашение, подписанное за несколько дней до голосования.Гражданский союз Скокова получил то, из-за чего осенью провалил бюджет Хасбулатова: разморозку оборонного заказа и восстановление военных расходов. Для директоров ВПК это был вопрос выживания их заводов, и ради него они были готовы голосовать хоть за Жириновского. Двадцать независимых депутатов Земель получили обещание пересмотреть в пользу регионов раздел налогов, установленный в 1994 году,  то самое, ради чего Шаймиев и Россель заблокировали бюджет в верхней палате. Пятеро остальных регионалов голосовать за Жириновского отказались. Первым заместителем канцлера стал Владимир Брынцалов, чьи деньги принесли блоку сорок пять округов.Коалиция, таким образом, держалась на трёх обещаниях, и все три стоили денег. Откуда возьмутся эти деньги, соглашение не говорило.Придя в кабинет главы правительства на Краснопресненской набережной, Жириновский начал подписывать бумаги со скоростью пулемёта. Газеты по старой памяти называли их указами, хотя по новой конституции указы издавал президент, а канцлер подписывал постановления правительства и собственные распоряжения. Юристов эта разница волновала, страну  нет. К концу марта, по подсчётам аппарата правительства, таких документов набралось больше двухсот. Хасбулатову на это понадобилось полгода.Первые из них выполняли коалиционное соглашение и предвыборные обещания. Размораживался оборонный заказ, повышалось жалованье офицерам, колхозам возвращались дотации, отнятые бюджетом Хасбулатова. Последнее было не только щедростью, но и расчётом: канцлер отбирал у коммунистов, крупнейшей фракции Думы, их главную тему.Бюджет жёсткой дисциплины, ради которого Хасбулатов пожертвовал властью, так и не был принят. Председатель Центрального банка Виктор Геращенко, полтора года державший рубль, публично молчал. Историки экономики видят в этом молчании первый признак будущей инфляционной волны, но весной 1996 года об этом никто не думал. Страна была занята водкой.1 марта 1996 года Центральный банк обьявил деноминацию, подготовленную ещё при Хасбулатове: тысяча старых рублей должна была превратиться в один новый рубль 1 января 1998 года. Через несколько дней правительство объявило цену, которую запомнила вся страна. Бутылка государственной монопольной водки отныне стоила пять рублей  около двух долларов.Водку разливали заводы первого заместителя канцлера, а биография Владимира Брынцалова не уступала в причудливости биографии его шефа. Он родился 23 ноября 1946 года в Черкесске, в 1969 году окончил Новочеркасский политехнический институт, работал преподавателем, прорабом и руководил строительным трестом примерно на шесть тысяч человек. В 1979 году его исключили из партии за мелкобуржуазные настроения, и через восемь лет эти настроения стали доходным делом. В 1987 году он открыл семейный кооператив Пчёлка, торговавший мёдом, а с 1988 года начал выпускать лекарства на основе маточного молочка. К 1990 году у кооператива было около двух тысяч пчелиных семей.В 1990 году кооператив, фирма АгроБиоАпис и Московский химико-фармацевтический завод имени Карпова объединились в компанию Ферейн. В 1992 году Брынцалов стал её президентом, собрав контрольный пакет. Название, лишь одной буквой отличавшееся от фамилии дореволюционных аптекарей Феррейнов, отсылало к старой Москве. Их фирма была основана в 1832 году, им принадлежала и аптека на Никольской  старейшая в городе, учреждённая ещё в 1701 году; её нынешнее здание построено в 1890-х. Водку под маркой Брынцалов — Ферейн компания выпускала задолго до того, как её владелец стал государственным деятелем.Теперь эта водка стала государственной. Монополию на спирт, введённую Хасбулатовым, Жириновский сохранил, но цену установил такую, что подпольщикам стало невыгодно с ней тягаться, а государственный заказ получили заводы Брынцалова. Рекламная кампания шла под лозунгом Пейте русское, а не польскую отраву!. Лозунг метил и в польскую водку, заполнившую ларьки в начале девяностых, и в память о Рояле, который когда-то шёл в Россию через Польшу. Польское посольство выразило недоумение, но его никто не услышал.Мужики в провинции молились на канцлера. В сельских магазинах над винным прилавком появился его портрет, а водку в народе немедленно окрестили пятёркой.Демографы до сих пор спорят о последствиях. Дешёвая и качественная водка добила остатки подпольного рынка: суррогаты исчезли, и отравления, которые в начале десятилетия статистика описывала языком эпидемий, пошли на спад. Но пить стали больше. Продажи выросли настолько, что на первых порах акцизов собирали больше, чем при Хасбулатове..Вопрос о том, почему государственный заказ достался заводам первого заместителя канцлера, Счётная палата Юрия Болдырева задала уже в марте. Ответа она не получила.Личным распоряжением канцлер приказал снять в Москве все латинские вывески: Никаких Shop, Market и Superstar! Вместо них распоряжение велело вернуть Лавку, Булочную, Купеческий ряд. Юридически вывески были делом городских властей, а не федерального правительства. Но мэр Москвы Валерий Сайкин, бывший директор ЗИЛа, спорить не стал: маркеты он и сам не любил.К апрелю английские буквы исчезли с Тверской и Нового Арбата. Меньше всех пострадал Макдоналдс на Пушкинской площади, обслуживший в первый день работы, 31 января 1990 года, больше тридцати тысяч человек: его жёлтая буква М оказалась одинаковой в обоих алфавитах. Больше всех выиграли московские вывесочные мастерские. Весной 1996 года у них впервые за десятилетие заказов было больше, чем рабочих рук.Русская история знала такие кампании и прежде. В августе 1914 года Петербург стал Петроградом, а с улиц исчезли немецкие вывески. На рубеже 1940-х и 1950-х годов, в разгар борьбы с низкопоклонством перед Западом, голкипер стал вратарём, форвард — нападающим, а французская булка, по известной легенде, — городской. Ещё раньше адмирал Шишков воевал с иностранными словами так рьяно, что ему приписали мокроступы вместо калош. Был у кампании и современный образец, о котором в Москве предпочитали не вспоминать. С 4 августа 1994 года во Франции действовал закон Тубона, обязавший писать рекламу и вывески по-французски. Отгораживаясь от Европы, Жириновский невольно копировал одну из её стран.Следом пострадал галстук. Чиновникам аппарата правительства запретили носить европейские галстуки, а для министерств ввели форму — тёмно-синий френч полувоенного покроя в духе ЛДПР. Министры, ещё вчера ходившие в итальянских костюмах, появились на заседаниях в одинаковых френчах, застёгнутых под горло.

Русская история знала и обратный пример. Пётр I, ещё в 1698 году собственноручно резавший боярам бороды, указом 4 января 1700 года велел носить венгерское платье, а вскоре и немецкое. Через двести девяносто шесть лет Жириновский двинулся в обратную сторону, и здесь историку трудно удержаться от иронии. Своё имя френч получил от британского фельдмаршала Джона Френча, командовавшего английскими войсками во Франции в 1914–1915 годах. Отказавшись от европейского галстука, русские министры надели английский мундир.Форму для гражданских ведомств знала и советская эпоха: в 1943 году её ввели для дипломатов, прокуроров и железнодорожников, а после смерти Сталина постепенно отменили. Френчи ЛДПР выглядели наследниками именно этой традиции. Президент Зорькин, на которого постановление не распространялось, продолжал носить галстук.Главным изобретением первых ста дней стало, однако, телевидение. Жириновский выбил себе сорок пять минут прямого эфира на Первом канале каждую пятницу в 20:00. Передача называлась Час канцлера, хотя шла три четверти часа. Доля аудитории, по замерам социологов, превышала 90%.

Вся страна, от академика до бомжа, как писали тогдашние газеты, бросала дела и садилась перед телевизором. Улицы пустели, как пустели они в 1988 году во время показа Рабыни Изауры. Зрители смотрели, как глава правительства ядерной державы жестикулирует, бьёт кулаком по столу, кроет матом коррупционеров и ставит министров к стенке. Последнее было фигурой речи: провинившихся министров вызывали в студию и отчитывали в прямом эфире, хотя многим от этого было не легче. Звукорежиссёр, отвечавший за то, чтобы брань канцлера не дошла до зрителя, стал, по словам коллег, самым занятым человеком на телевидении.

Монологи Часа канцлера разошлись на цитаты. Самый известный прозвучал в марте:

Хватит жрать американский фастфуд! Русский человек должен есть квашеную капусту, пить квас и чувствовать себя хозяином континента!.

У передачи были предшественники. 12 марта 1933 года Франклин Рузвельт впервые обратился к американцам по радио с беседой у камина. Но Рузвельт разговаривал со страной спокойно, а Жириновский каждую пятницу устраивал спектакль. Ближе всего к Часу канцлера оказалось венесуэльское Алло, президент, которое Уго Чавес начал вести 23 мая 1999 года; историки телевидения нередко называют его прямым наследником московской передачи.Во внешней политике Жириновский развернулся на полную катушку. По конституции, построенной по германскому образцу, внешнюю политику вело правительство. Президент представлял государство, принимал верительные грамоты послов и подписывал договоры. Зорькину досталась роль, к которой профессор права не готовился: он сглаживал. Дипломаты МИДа на Смоленской площади, по их собственным воспоминаниям, держали валидол в верхнем ящике стола. Сложился неписаный порядок: в пятницу вечером канцлер говорил в эфире, в понедельник утром послам разъясняли, что он имел в виду.

В марте 1996 года к канцлеру с официальными визитами съехались главные изгои Запада. Первым прилетел Жан-Мари Ле Пен — бывший парашютист, воевавший в Индокитае и Алжире, в 1972 году основатель французского Национального фронта, набравший на президентских выборах 1995 года 15% голосов. Затем из Вены приехал Йорг Хайдер, с 1986 года лидер Австрийской партии свободы. В 1991 году Хайдер лишился поста главы земли Каринтия после того, как похвалил упорядоченную политику занятости Третьего рейха, а на выборах в декабре 1995 года его партия получила почти 22%. Глава правительства великой державы впервые принимал обоих как государственных деятелей. Для Ле Пена, которого в Париже не пускали дальше прихожей, и для Хайдера, которого правительство Франца Враницкого считало позором Австрии, это значило больше любого контракта.Протест выразили и Елисейский дворец, где с мая 1995 года жил Жак Ширак, и австрийское правительство. Жириновский ответил им в ближайшую пятницу, в эфире, а Зорькин в понедельник принимал послов.Третьей прибыла делегация из Багдада, которую, по обыкновению, возглавлял вице-премьер Ирака Тарик Азиз. Жириновский, не скрывавший симпатий к Саддаму Хусейну, демонстративно подписал с ней контракт на поставку иракской нефти в обход санкций. Санкции он называл американскими. На деле их ввёл Совет Безопасности ООН резолюцией 661 от 6 августа 1990 года, и Советский Союз, правопреемницей которого была Россия, голосовал за неё. Законный путь для иракской нефти существовал: резолюция 986 от 14 апреля 1995 года разрешала Ираку продавать нефть под контролем ООН в обмен на продовольствие, но Багдад на эти условия ещё не согласился. Подписывая контракт, канцлер нарушал не американский закон, а обязательства постоянного члена Совета Безопасности, то есть обязательства самой России.

Иракский контракт стал первой из выходок канцлера, которую уже нельзя было сгладить в понедельник утром. Его последствия стране ещё предстояло пережить.

Сотый день канцлерства пришёлся на четверг, 25 апреля 1996 года, — день, когда Жириновскому исполнилось пятьдесят лет. Страна отметила его юбилей по-своему: пятирублёвой водкой, под вывесками Лавка и Булочная, в ожидании завтрашнего пятничного эфира. За сто дней человек, которого шесть лет назад никто не принимал всерьёз, изменил то, как Россия пьёт, одевается, читает вывески и смотрит телевизор. Было ли это реформой или спектаклем, историки спорят до сих пор.Мало кто знал тогда, что 25 апреля — день рождения не только канцлера. В этот же день, восемьдесят девять лет назад, в волынском Костополе родился Вольф Эйдельштейн — отец, которого канцлер не помнил, и юрист, который юристом не был. В тот вечер, среди поздравлений, телеграмм и тостов, канцлер, вероятно, об этом не думал.

Первый большой внешнеполитический кризис канцлерства Жириновского однако случился не в Багдаде и не в Боснии, а у самой границы — на газопроводе, связывавшем Россию с Украиной. Чтобы понять, почему весной 1996 года спор о долгах за газ едва не оставил без топлива пол-Европы, придётся вернуться на три года назад. К тому времени Украина стала для России зеркалом.Леонид Кравчук родился 10 января 1934 года в селе Великий Житин на Волыни, тогда принадлежавшей Польше. История любит такие совпадения: всего в нескольких десятках километров оттуда, в Костополе, за двадцать семь лет до него родился Вольф Эйдельштейн, отец будущего русского канцлера. Кравчук окончил Киевский университет и стал кандидатом экономических наук, защитившись в Академии общественных наук. С 1970 по 1988 год он работал в отделе агитации и пропаганды ЦК Компартии Украины, где дослужился до заведующего. Главный идеолог республиканской партии в 1990 году возглавил Верховную Раду, а после августа 1991 года — дорогу к независимости. 1 декабря 1991 года, в один день с референдумом о независимости, его избрали президентом: за него проголосовали 61,6% избирателей. Через неделю, 8 декабря, он вместе с Ельциным и Шушкевичем подписал в Беловежской пуще соглашение, распустившее Союз.

Спор о наследстве начался сразу, и острее всего он шёл о Крыме и Черноморском флоте. 9 июля 1993 года Верховный Совет России своим постановлением подтвердил российский федеральный статус Севастополя. Ельцин от постановления отмежевался, а 20 июля Совет Безопасности ООН выступил с заявлением против него. 3 сентября в Массандре Ельцин и Кравчук обсуждали обмен, который выглядел почти коммерческой сделкой: украинскую долю флота — на списание долгов, в первую очередь газовых. Через несколько дней Киев от сделки отказался, но формула флот в обмен на долги осталась в памяти обеих сторон.

Октябрь 1993 года всё изменил. Верховный Совет, принимавший севастопольское постановление, победил, и отменять его победители не стали. В ноябре Руцкой в лётной куртке прилетел в Севастополь, объявил флот неделимым и начал финансировать его прямо из Москвы. 30 января 1994 года президентом Крыма с 72,9% голосов избрали Юрия Мешкова, шедшего под лозунгом сближения с Россией.

В Киеве московский октябрь прочли как предупреждение. В России парламент победил президента. Кравчук, внимательно следивший за событиями у Белого дома, сделал из них противоположный вывод: президент, уступивший парламенту, теряет всё.

После распада Союза на украинской земле остались 130 шахтных установок ракет УР-100Н и 46 шахт ракет РТ-23 в Первомайске и Хмельницком, 19 бомбардировщиков Ту-160 в Прилуках и 25 Ту-95МС в Узине. Около тысячи девятисот стратегических боезарядов составляли третий по величине ядерный арсенал в мире. Пусковые коды, однако, оставались в Москве: Украина владела ракетами, но не ключами от них.Лиссабонский протокол от 23 мая 1992 года обязывал Украину отказаться от этого оружия. 18 ноября 1993 года Рада ратифицировала договор СНВ-1, обставив ратификацию длинным списком условий. Через несколько дней в Севастополь прилетел Руцкой. После этого Кравчук заморозил вывоз боезарядов и заявил, что Украина не расстанется с ними, пока Москва претендует на Севастополь. Трёхсторонние переговоры с Вашингтоном, которые должны были обменять украинские ракеты на гарантии безопасности и деньги, зашли в тупик: Киев не верил гарантиям Кремля, где сидел Руцкой.Воспользоваться ракетами Кравчук не мог, но охотно ими размахивал, как размахивают тростью с тяжёлым набалдашником. Он говорил о том, что Украине есть чем ответить, а по слухам, которых Киев так и не опроверг, украинские специалисты пытались обойти блокировки на ракетах в Первомайске. Журналисты окрестили это ядерным набалдашником. В Европе выражение не казалось смешным: огромный ядерный арсенал оказался в руках президента, который всё меньше считался с собственным законом.

Досрочные выборы на Украине назначили ещё осенью 1993 года, под давлением бастующих донецких шахтёров: парламентские — на весну 1994 года, президентские на 26 июня. Весенние выборы дали Раду, в которой преобладали левые. 18 мая 1994 года её председателем стал социалист Александр Мороз.В июне Кравчук, ссылаясь на кризис в Крыму и угрозу с востока, указом отложил выборы президента до нормализации обстановки. Рада признала указ неконституционным и начала процедуру отстранения президента от должности. Кравчук ответил указом о роспуске Рады. Депутаты отказались покинуть здание на улице Грушевского, построенное в 1936–1939 годах по проекту Владимира Заболотного и увенчанное стеклянным куполом. В Киеве начиналось то, что в Москве закончилось победой парламента.В воскресенье, 3 июля 1994 года, части Национальной гвардии Украины штурмовали здание Рады. Стеклянный купол разлетелся под огнём. По официальным данным, погибли 27 человек, по данным оппозиции — больше ста. Руководство Рады во главе с Морозом было задержано.В тот же день Россия во втором туре избрала президентом председателя Конституционного суда.Выборы президента на Украине отложили на неопределённый срок, новую Раду избрали осенью по правилам, написанным в администрации президента. Европа ответила сдержанно, но сделала выводы. Соглашение о партнёрстве и сотрудничестве с Европейским союзом, подписанное в Люксембурге 14 июня 1994 года, за три недели до штурма, так и не было ратифицировано. Заявку Украины на вступление в Совет Европы, поданную ещё в 1992 году, заморозили.Третий удар по репутации Киева пришёлся на Приднестровье. У Украины были там исторические основания для претензий. 12 октября 1924 года на левом берегу Днестра в составе Украинской ССР создали Молдавскую автономную республику со столицей в Балте, а с 1929 года — в Тирасполе. В 1926 году украинцы составляли 48,5% её населения и были в ней самой многочисленной группой. Автономию упразднили 2 августа 1940 года, но и к 1989 году украинцев на левом берегу оставалось около 28%.Кроме исторических оснований, был и практический предлог. В селе Колбасна, примерно в двух километрах от украинской границы, находился крупнейший в Европе склад боеприпасов. Он принадлежал 14-й армии, и в 1990-е годы в нём, по документам, хранилось 42 тысячи тонн снарядов, мин и патронов. Взрыв такого склада мог разрушить и украинские сёла по другую сторону границы.26 октября 1995 года, на следующий день после того, как Дума отказала в доверии правительству Хасбулатова, украинские части пересекли границу у Колбасны. Они взяли склад в кольцо и заняли северные районы Приднестровья, Каменский и Рыбницкий. Официально Киев объяснял это заботой о безопасности склада и защитой украинского населения. Внутри кольца оставались солдаты 14-й армии, снаружи стояли украинцы, и выстрелов не прозвучало. Москва, занятая собственным правительственным кризисом, ограничилась нотами. Кишинёв во главе с президентом Мирчей Снегуром назвал случившееся оккупацией. Миссия ОБСЕ, работавшая в Молдавии с 1993 года, осудила ввод войск в суверенную страну.Для Европы это стало последней каплей. За два года Киев успел пригрозить ядерным оружием, расстрелять собственный парламент и ввести войска на территорию соседнего государства. Когда весной 1996 года Москва перекрыла ему газ, сочувствующих в европейских столицах почти не нашлось. Газ был самым слабым местом Украины. Собственная добыча покрывала лишь малую часть потребления, остальное шло из России и Туркмении по российским трубам. Но и Россия зависела от Украины. Около девяти десятых российского газового экспорта в Европу шло через украинскую территорию — по газопроводам Братство, Союз, Уренгой — Помары — Ужгород. Каждая сторона держала другую за горло.Долги копились с первого года независимости. 20 февраля 1993 года Газпром впервые пригрозил прекратить поставки: Украина задолжала около 300 миллионов долларов. В начале марта 1994 года концерн урезал суточные поставки со 114 до 40 миллионов кубометров и вернул их только после соглашения 10 марта. Но полностью трубу не закрывал никто и никогда. К весне 1996 года украинский долг вырос до двух миллиардов долларов.Газпром возглавлял Рем Вяхирев. Он родился 23 августа 1934 года в селе Большая Черниговка под Куйбышевым и в 1956 году с отличием окончил нефтяной факультет Куйбышевского индустриального института. С 1971 года Вяхирев руководил добычей газа в Оренбурге, в 1983 году стал заместителем министра газовой промышленности Виктора Черномырдина, а с 1992 года был председателем правления Газпрома. Грозить должникам отключением ему было не впервой.

Во вторник, 14 мая 1996 года, канцлер вызвал Вяхирева в Белый дом. Участники совещания вспоминали, что голос Жириновского был слышен в приёмной:Они нам должны 2 миллиарда долларов! Почему мы греем их на халяву?! Перекрыть вентиль на границе! В ноль! Ни одного кубометра, пока Кравчук не отдаст Севастополь или не заплатит золотом!

Формально канцлер не мог приказывать акционерному обществу, но государство было крупнейшим акционером Газпрома, и Вяхирев спорить не стал. Перекрыть газ Украине так, чтобы не перекрыть его Европе, было непросто: и тот и другой газ шёл по одним трубам. Вентиль на границе означал вот что. На газоизмерительных станциях у границы, главной из которых была Суджа в Курской области, подачу в трубу уменьшали ровно на украинскую долю, а транзитные объёмы оставляли. В 6 часов утра в пятницу, 17 мая 1996 года, Россия впервые в истории полностью прекратила поставки газа на Украину. Вечерний Час канцлера в тот день был посвящён одной теме.Ответ Киева последовал через сутки. Украинская газотранспортная система начала отбирать газ из транзитного потока. В Киеве называли его техническим, необходимым для работы самой трубы, в Москве — украденным. Давление на западных выходах украинской системы  у Ужгорода, откуда газ шёл в Словакию, и у Дроздовичей на польской границе — упало примерно на треть. Замерли заводы. Остановились крупнейший в Словакии металлургический комбинат в Кошице и азотные заводы в словацкой Шале и польских Пулавах, которым газ был нужен как сырьё. Дальше по трубе, в Австрии и Чехии, газовики начали брать газ из хранилищ, а в Баварии, куда российский газ приходил через чешскую территорию, пересчитывали запасы. Газпром обвинял Украину в воровстве, Киев обвинял Москву в шантаже, а европейские заводы в мае стояли холодными.В конфликт вмешался канцлер Германии Гельмут Коль. Германия была крупнейшим покупателем российского газа, а газовые контракты с Москвой восходили к знаменитой сделке газ — трубы 1970 года. Коль, выстроивший отношения с Москвой на личном доверии к Горбачёву, теперь звонил Жириновскому, а затем Кравчуку. По воспоминаниям его советников, разговор с Москвой был тяжёлым, а разговор с Киевом  ещё тяжелее.Европейцы, впрочем, Киев любили не больше Москвы. Ядерный набалдашник, купол Рады, разбитый 3 июля 1994 года, и украинские солдаты у Колбасны не прошли даром. Спасать Кравчука никто в Европе не собирался. Европа спасала собственные заводы.Решение нашли быстро. Европейская комиссия Жака Сантера и правительство Германии при участии ЕБРР дали Украине экстренный кредит на два миллиарда долларов. Деньги шлинапрямую на счета Газпрома в погашение украинского долга. Украина обязалась прекратить отбор транзитного газа и пустить европейских наблюдателей на газоизмерительные станции. В среду, 29 мая 1996 года, после двенадцати дней перерыва, газ снова пошёл на Украину, а через неё — в Европу.

В пятницу, 31 мая, в Часе канцлера прозвучала фраза, которую повторяла вся страна:

Мы заставили Киев заплатить за газ до последней копейки!

Рейтинг канцлера взлетел до небес. Впервые за пять лет независимости Россия, как казалось телезрителям, поставила на место соседа, который грозил ей ракетами, расстреливал депутатов и хозяйничал у Колбасны.

Историк во мне вынужден все таки отметить, что Киев не заплатил ни копейки. Заплатила Европа, и долг Украины перед Россией превратился в долг Украины перед Европой.

Последствия майского кризиса оказались долгими.. Именно с той весны в Бонне и Москве всерьёз заговорили о газопроводах в обход Украины — через Белоруссию и Польшу и по дну Балтийского моря. 

Майская победа над Киевом оказалась последним бесспорным триумфом первого года канцлерства. Уже летом рейтинг, взлетевший после газовой войны, пошёл вниз. Жириновский, всегда чувствовавший настроение толпы раньше социологов, ответил двумя новыми проектами: на улицах российских городов появилась новая сила, а на экранах — новая тема.Причины спада были прозаическими. За первые полгода канцлер разморозил оборонный заказ, поднял жалованье офицерам, вернул колхозам дотации и продавал водку по пять рублей. Платить за всё это пришлось Центральному банку, и молчание Геращенко, на которое историки экономики обратили внимание ещё весной, закончилось так, как и должно было закончиться. Цены снова поползли вверх. Рубль, державшийся полтора года, впервые после деноминации начал дешеветь, а зарплаты, как обычно, отставали от цен.Устала страна и от пятничного эфира. Час канцлера по-прежнему смотрели миллионы, но новизна прошла. По замерам социологов, доля аудитории опустилась с девяти десятых до двух третей. Крик, весной казавшийся смелостью, к июлю стал привычным шумом.

Жириновский понимал, что популярность, построенную на экране, нужно подкрепить чем-то, что люди почувствуют на улице. Таким подкреплением стали дружины.У народных дружин в России была долгая родословная. 2 марта 1959 года ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление Об участии трудящихся в охране общественного порядка в стране. К 1984 году в стране действовали 282 тысячи добровольных народных дружин, объединявших 13 миллионов человек; каждый день на улицы выходили около четырёхсот тысяч дружинников с красными повязками. Оружия у них не было. Ударной силой дружин были оперативные комсомольские отряды, создававшиеся прежде всего в вузах. После 1991 года вся эта система тихо умерла.

В нашем повествовании у дружин был и более близкий предшественник. В октябре 1993 года Ачалов, разоружая ополченцев у Белого дома, записал умеренных казаков и афганцев в дружины содействия милиции. Те дружины распались через несколько месяцев, но прецедент остался.В начале июня 1996 года правительство приняло постановление о молодёжных народных дружинах. Деньги на них дал первый вице-канцлер Брынцалов: его фонд оплатил форму, рации и автобусы. В дружины брали юношей от восемнадцати до двадцати пяти лет. Формой стали синие куртки с шевронами ЛДПР — того же цвета, что и френчи министров. Соколами в ЛДПР давно называли партийных активистов, и прозвище перешло к дружинникам.

Каждый патруль дружинников выходил вместе с милиционером. Юридическая основа у них была шаткой: закона о дружинах не существовало, и действовали они по постановлению правительства и договорам с городскими управлениями внутренних дел. К осени, по данным штаба дружин, в них числилось около ста тысяч человек. Независимые оценки были примерно вдвое скромнее.Одновременно возродилась государственная служба казачества. Её история была трагической. Декрет Об уничтожении сословий и гражданских чинов в ноябре 1917 года упразднил казачье сословие. 24 января 1919 года секретная директива положила начало расказачиванию — массовому террору против казачьей верхушки, конфискациям хлеба и оружия. Лишь 20 апреля 1936 года с казаков сняли ограничения на службу в Красной армии, и в войну казачья кавалерия снова пошла в бой. Реабилитация пришла на закате советской эпохи: закон от 26 апреля 1991 года признал казачество жертвой репрессий, а 16 июля 1992 года Верховный Совет России принял постановление о его реабилитации.

Летом 1996 года правительство пошло дальше реабилитации. Оно учредило реестр казачьих обществ, и казаки, вступившие в реестр, получили право нести государственную службу. На рынках и вокзалах юга, а затем и Москвы появились казачьи патрули в папахах и с нагайками. Старшему поколению нагайка напоминала 1905 год, когда казаки разгоняли ею уличные демонстрации, но спорить с казаками на рынке охотников было немного.Молодые парни в синих куртках вместе с милицией патрулировали улицы, автовокзалы и рынки. Они устраивали облавы на уличных карманников, спекулянтов и сутенёров. Результат почувствовали быстро, особенно в спальных районах. Гопники и карманники попрятались по подвалам, опасаясь нарваться на разъярённых соколов, за спиной которых стоял сам глава правительства. По данным МВД, которые оппозиция оспаривала, число уличных краж в крупных городах за лето сократилось примерно на четверть. Пожилые женщины на автобусных остановках впервые за пять лет говорили, что вечером не страшно выйти из дома.

У облав была и обратная сторона. Задержания проводились без протоколов, дубинки, которых по постановлению дружинникам не полагалось, к осени были почти у каждого патруля, а жалобы на побои шли в прокуратуру сотнями. Спекулянтами на рынках слишком часто оказывались торговцы с Кавказа и из Средней Азии. Правозащитный центр Мемориал собирал свидетельства избиений и вымогательства. Из Грозного правительство Саламбека Хаджиева выразило протест против облав на чеченских торговцев в Москве. Мир, купленный в Толстой-Юрте пенсиями и словом стариков, оказался чувствителен к тому, что происходило на московских рынках. В Думе вопрос поднял Хасбулатов, но большинство его не услышало.

Главный вопрос был не в отдельных злоупотреблениях. Дружины носили партийные шевроны и жили на деньги первого вице-канцлера. Подчинялись они штабу, связанному с правящей партией, а не министерству внутренних дел. Президент Зорькин в одном из выступлений напомнил, что охрана порядка — дело государства, а не партии. Счётная палата Юрия Болдырева запросила, из каких средств финансируется фонд Брынцалова. Ответа, как и весной, она не получила.Одновременно канцлер, видя, как тает популярность, начал массированно раскачивать националистическую тему. Материал для неё был под рукой. По переписи 1989 года за пределами России жили более 25 миллионов русских, и Жириновский называл их разделённым народом. В пятничном эфире всё чаще звучали Севастополь, оставшийся украинским, русские в Прибалтике, лишённые гражданства, кольцо украинских солдат вокруг Колбасны. Час канцлера из шоу постепенно превращался в проповедь о Великой России, окружённой врагами.Самым заметным проявлением новой линии стали рекламные ролики армии. Министерство обороны набирало контрактников, и летом 1996 года на всех каналах пошла кампания Великая армия России. В самом известном ролике молодой боец в новой форме стоял на фоне флага, потом поворачивался к камере и говорил:

Я никогда не предам Республику. Я останусь верен канцлеру! А ты?!

Юристы сразу обратили внимание на то, что в одной фразе соединены две разные верности. Конституция, скопированная с германской, требовала от солдата верности Республике, а не человеку. В мирное время командование армией принадлежало министру обороны, и к канцлеру оно переходило только в случае войны. Ролик стирал эту разницу: верность канцлеру подавалась как продолжение верности Республике. Западная печать немедленно вспомнила 2 августа 1934 года, когда германская армия присягнула лично Гитлеру, и сравнение было не вполне справедливым: присягу никто не менял, менялась лишь реклама. Но направление движения было замечено.В  экономике тем временем разворачивалась менее заметная, но не менее важная борьба. Её вели два человека, которые не любили друг друга и почти не скрывали этого: канцлер на Краснопресненской набережной и председатель Центрального банка на Неглинной улице.Сначала цифры. К концу 1995 года инфляция, снижавшаяся весь хасбулатовский год, опустилась примерно до 15% в годовом выражении. В 1996 году она ожила. К осени годовой темп поднялся до 22–25% — щедрость канцлера начала сказываться на ценниках.Курс доллара менялся так же плавно. В январе 1996 года доллар стоил около 2400 рублей. К сентябрю он поднялся до 2800–2900 по старому счёту. За восемь месяцев рубль потерял примерно шестую часть стоимости — меньше, чем выросли цены.Центральный банк жёстко держал валютный коридор, границы которого объявлял заранее. Когда спрос на валюту рос, Геращенко выходил на торги Московской межбанковской валютной биржи и продавал часть резервов, сбивая спекулятивную пену. Резервы удалось накопить за спокойный 1995 год. В мае к ним добавилась неожиданная поддержка: европейские два миллиарда долларов, заплаченные за украинский газ, пришли на счета Газпрома, и концерн продавал часть валюты, чтобы платить налоги в рублях.Человек, державший рубль, был фигурой парадоксальной. Виктор Владимирович Геращенко родился 21 декабря 1937 года в Ленинграде, в семье потомственного банкира: его отец был заместителем председателя Госбанка СССР. Сын прошёл школу советских банков за границей, работал в Лондоне, Бейруте, Сингапуре и Франкфурте, в 1989–1991 годах возглавлял Госбанк СССР, а с июля 1992 года — Банк России. Летом 1993 года он провёл денежную реформу, заменив советские купюры новыми. Американский экономист Джеффри Сакс называл его худшим главой центрального банка в мире, а коллеги прозвали Гераклом — за фамилию и за упорство.

Человек, которого в 1992 году считали главным печатником пустых денег, в 1996 году стал главным защитником рубля. Объяснение у историков то же, что и для 1995 года. Геращенко никогда не был ни инфляционистом, ни монетаристом. Он был банкиром старой школы, который давал деньги тем, кто мог их вернуть, и отказывал тем, кто не мог. В 1992 году не мог вернуть никто. В 1996-м не мог вернуть канцлер.Отстранить его Жириновский не имел права. Конституция, скопированная с германской, сделала Центральный банк независимым, как Бундесбанк. Канцлер пытался подмять банк под себя всеми доступными способами. В пятничном эфире он издевался над Гераклом с Неглинной. Весной его фракция внесла в Думу законопроект о подчинении Центрального банка Министерству финансов. Нижняя палата приняла его в первом чтении, но Совет Республик и Земель отказался даже рассматривать: губернаторы, пережившие гиперинфляцию 1992 года, предпочитали Геращенко любому канцлеру. Президент Зорькин дал понять, что в случае принятия закона обратится в Конституционный суд.Отказ Геращенко не остановил канцлера. Жириновский физически ненавидел коммерческие банки и искренне считал банкиров паразитами, которые сосут соки из заводов. Если Центральный банк не давал денег, их должны были дать частные банкиры.Банков в стране было около двух с половиной тысяч, и большинство из них были крошечными. Многие обслуживали одного-двух хозяев, многие жили обналичкой, и лишь немногие давали кредиты промышленности. Те, кто давал, брали 40–50% годовых, а с мелких заводов — и до шестидесяти. Для директора, которому нужны были деньги на зарплату или сырьё, такие ставки были разорительными, и ненависть канцлера к банкирам разделяла вся директорская Россия.Летом 1996 года канцлер объявил банкам настоящую войну. Сначала он потребовал снизить ставки по кредитам для реального сектора до вменяемых 15–20% годовых. Тех, кто отказывался, он в пятничном эфире называл кровопийцами и агентами ЦРУ.Арифметика этого требования была безжалостной. При инфляции в 22–25% кредит под 15–20% означал, что банк теряет деньги на каждом выданном рубле. Ни один банк не мог работать так долго, если только разницу ему не возмещало государство, а возмещать было нечем. Банки отвечали по-разному. Крупные изображали согласие и выдавали по льготным ставкам единичные показательные кредиты. Мелкие молчали и ждали, когда канцлер переключится на что-нибудь другое.

Второй фронт войны открыли налоговая полиция и отделы по борьбе с экономическими преступлениями, ОБЭП. Летом 1996 года они провели тотальные проверки десятков мелких московских банков-стиралок, занимавшихся незаконной обналичкой. Проверки проходили так, как было принято в те годы: в офис врывались вооружённые люди в масках, сотрудников клали на пол, сейфы и компьютеры изымали. В народе такие налёты называли маски-шоу  по имени популярной комедийной передачи одесской труппы Маски, шедшей на телевидении с 1991 года.Отзывать банковские лицензии мог только Центральный банк, и здесь интересы канцлера и Геращенко неожиданно совпали. Стиралок председатель банка не любил не меньше Жириновского, хотя и по другим причинам: они ускользали от надзора и подрывали доверие ко всей системе. За лето 1996 года около сотни мутных банков лишились лицензий и закрылись.Часть настоящих каналов отмывания денег действительно перекрыли..Третьим результатом войны, которого канцлер, вероятно, не планировал, стало бегство вкладчиков. Население, видя, как Жириновский прессует частных банкиров, массово понесло свои рубли в государственный Сбербанк. Вклады в нём гарантировало государство, а в частных банках от налёта не был застрахован никто.К осени у Сбербанка оказалось больше четырёх пятых всех вкладов населения, и он стал абсолютным финансовым монополистом страны. Сто пятьдесят миллионов именных счетов, подготовленных ещё в 1995 году для приватизации, так и не понадобились по прямому назначению. Зато инфраструктура пригодилась: Сбербанк дошёл до каждого райцентра. Для государства монополия была удобна — дешёвые деньги вкладчиков можно было направлять в государственные бумаги.

К августу 1996 года потребительский праздник Жириновского подходил к естественному финалу. Водочные сверхдоходы, которыми он так гордился весной, ушли на социальные программы и погашение долгов по зарплатам. Деньги кончились, а запросы остались.Громче всех их предъявляли директора тяжёлых заводов во главе с вице-канцлером Юрием Скоковым, вошедшим в правительство по коалиционному соглашению. Размороженный оборонный заказ, полученный в январе, позволял платить зарплату, но не менять оборудование, которое не обновлялось с середины восьмидесятых. Скоков требовал денег на перевооружение и модернизацию и напоминал, что без голосов Гражданского союза у канцлера нет большинства.

Денег не было ни в бюджете, ни в частных банках, напуганных маски-шоу. Оставалась Неглинная. Жириновский снова пришёл к Геращенко и, по рассказам присутствовавших, потребовал денег. Тот отказал.

В воздухе запахло бюджетным кризисом, точно таким же, какой годом раньше погубил Хасбулатова. Нужен был новый источник денег или новая тема, которая заставит страну забыть о деньгах. Лучше всего — и то и другое сразу.Источник канцлер нашёл на карте, и карта эта была ему знакома с детства. Город, в котором он родился, основали в 1854 году как русское военное укрепление; с 1855 года оно называлось Верным и лишь в 1921 году стало Алма-Атой. Жириновский прожил там восемнадцать лет, окончил школу № 25 и уехал в Москву, но Алма-Ата осталась его городом. О Казахстане он говорил с особой интонацией, которую не всегда понимали в Москве и прекрасно понимали в Алма-Ате.Казахстан Нурсултана Назарбаева был богат всем, чего не хватало канцлеру. На Тенгизе с 1993 года добывало нефть совместное предприятие с американской Chevron, на западе страны лежал Карачаганак с его газом. В степи стоял Байконур, который Россия по договору от 10 декабря 1994 года арендовала за 115 миллионов долларов в год. На севере колосились целинные поля, распаханные в 1954 году. И жили люди, о которых канцлер говорил всё чаще: по переписи 1989 года русские составляли 37,8% населения республики, лишь немного уступая казахам с их 39,7%. В северных областях русских было большинство.Летом 1996 года Казахстан готовился перенести столицу из Алма-Аты в Акмолу, на север, поближе к этим самым областям; решение об этом Верховный Совет республики принял ещё в июле 1994 года. 

Вернемся однако к ВВЖ.Последние два месяца канцлерства Жириновского историки иногда называют его лебединой песней. Он никогда не был так деятелен, так громок и так уверен в себе. Бюджетный кризис надвигался, Геращенко отказал в деньгах, директора Скокова напоминали, что без их голосов у канцлера нет большинства.. Но концерт продолжал играть.Канцлер подписал директиву: песни на русском языке должны были занимать не меньше 70% эфира радиостанций и телеканалов. Западную попсу отодвинули на ночные часы, после полуночи. За нарушения станциям грозил отзыв лицензии.Образец у директивы, как и у кампании против латинских вывесок, был европейский. 1 февраля 1994 года во Франции приняли закон, обязавший радиостанции с 1 января 1996 года отдавать песням на французском языке 40% музыкального эфира, причём половину этой доли — новым исполнителям. Ещё раньше, в 1971 году, Канада потребовала от своих станций 30% канадской музыки. Жириновский взял больше, чем кто-либо в мире. Частные станции попытались оспорить директиву в суде, но до осени суды её не рассмотрели, а эфир тем временем менялся.Победители и побеждённые определились в первую же неделю. Русское радио, вышедшее в эфир 1 августа 1995 года с форматом только русские песни, неожиданно оказалось образцом для подражания. Станциям, жившим западными хитами, пришлось переписывать сетку вещания за несколько дней. Дебютный сингл Спайс Гёрлз, вышедший в Британии в июле, российские слушатели узнавали по ночному эфиру. Американские и британские звукозаписывающие компании жаловались на дискриминацию, и жалобы дошли до торговых представителей их правительств.Директива породила бум русского рока и поп-музыки. По радио гремели ДДТ Юрия Шевчука, свердловские Чайф и Агата Кристи, чей альбом Опиум вышел годом раньше, и Любэ с только что вышедшим Комбатом. Меньше всего такого поворота ожидали Мумий Тролль из Владивостока и петербургский Сплин. Летом 1996 года их знали лишь знатоки, но квота дала им эфир. Студии звукозаписи работали в три смены, рок-фестивали собирали стадионы, а в ларьках у метро кассеты русских групп теснили пиратские сборники западных хитов.У бума была своя ирония. Многие из тех, кого квота вывела в эфир, канцлера не любили, а некоторые и высмеивали со сцены. Музыка, звучавшая теперь из каждого окна, по большей части родилась в ленинградских и свердловских рок-клубах восьмидесятых — в среде, где начальство не жаловали никакое. Канцлер хотел, чтобы страна запела по-русски, и страна запела, но далеко не то, что он, вероятно, имел в виду.Следующим фронтом стал фастфуд. Весной канцлер уже требовал в пятничном эфире перестать жрать американский фастфуд. В начале июля он сам приехал на Пушкинскую площадь — с мегафоном, перед телекамерами и длинной очередью. Обращаясь к ней, он закричал:

Чем вы травите русских детей?! Синтетическими котлетами?! Где наши русские блинные? Где пельменные? Пирожки с капустой должны быть на каждом углу!

Часть очереди аплодировала. Подростки смеялись и продолжали есть. Директор ресторана вышел к канцлеру и пригласил его осмотреть кухню; приглашение осталось без ответа. Санитарная проверка, пришедшая на следующей неделе, нарушений не нашла. Но спорить с канцлером никто не собирался.Брынцалов тут же выделил кредиты на сеть народных закусочных Русские блины. Идея русской закусочной в противовес американской носилась в воздухе с начала девяностых, а теперь у неё появились деньги и покровитель. К сентябрю у выходов из метро и на рынках открылись первые закусочные и киоски с блинами, пельменями, пирожками с капустой и квасом. Блин со сметаной стоил вдвое дешевле биг-мака, а качество, по отзывам современников, было неровным... Очередь на Пушкинской площади стала короче, но не исчезла.Радио и блины были прелюдией. Главной темой лета стал Казахстан.В июле 1996 года канцлер подписал распоряжение правительства: всем жителям Северного Казахстана выдавать паспорта граждан Федеративной Республики Россия по упрощённой схеме, в консульствах, спешно открытых в приграничных городах, — сначала в Петропавловске и Усть-Каменогорске, а затем в Павлодаре. По переписи 1989 года русские составляли 37,8% населения Казахстана, а в северных областях — большинство.

Оба города, где выстроились первые очереди, были русскими по происхождению. Петропавловск вырос из крепости Святого Петра, заложенной на Ишиме в 1752 году; теперь через него шла Транссибирская магистраль. Усть-Каменогорск основали в 1720 году при слиянии Ульбы и Иртыша. В советские годы он стал столицей цветной металлургии: здесь работали Ульбинский металлургический завод и титано-магниевый комбинат, а в рабочих посёлках говорили по-русски.В этих городах сотни тысяч человек выстроились за российскими паспортами. Очереди занимали с ночи, как когда-то в Макдоналдс. Причины были прозаическими. Российские пенсии с 1995 года платили день в день. Закон о языках 1989 года и конституция 1995 года сделали казахский государственным языком, и русские чиновники и учителя опасались за свои места. А многие просто хотели иметь в кармане документ страны, которая, как обещал канцлер, никого в обиду не даст.Юридически распоряжение было миной. Конституция Казахстана, принятая в августе 1995 года, не признавала двойного гражданства. Получивший российский паспорт рисковал стать иностранцем в собственном доме и потерять право на государственную службу и на землю. Министерство иностранных дел Казахстана заявило протест. Президент Зорькин дал понять, что распоряжение может стать предметом рассмотрения в Конституционном суде, но очереди у консульств росли быстрее, чем шли суды.В Алма-Ате паспортную кампанию прочли как первый шаг к аннексии. В августе 1996 года канцлер принял в Белом доме атаманов Сибирского и Оренбургского казачьих войск, выделил им государственное финансирование и заявил:

Казаки — это стражи южных рубежей Державы! Слова о южных рубежах имели точный исторический адрес.  В сентябре 1991 года празднование четырёхсотлетия службы уральских казаков в Уральске едва не кончилось столкновением с казахскими националистами. Теперь у казаков появились государственные деньги и слова главы правительства. В конце августа отряды, ободрённые московским приёмом, начали наведываться через границу в бывшие станицы. В аулах Северо-Казахстанской и Павлодарской областей начались стычки: были избитые и раненые, жгли сено, угоняли скот. Казахстанская полиция задерживала казаков, российские пограничники смотрели в другую сторону.Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев меньше всего подходил на роль врага России. Он родился 6 июля 1940 года в Чемолгане под Алма-Атой, начинал рабочим и металлургом на Карагандинском металлургическом комбинате в Темиртау, в июне 1989 года возглавил Компартию Казахстана, а с 1990 года был президентом республики. Все годы независимости он осторожно балансировал между казахами и русскими своей страны. 29 марта 1994 года, выступая в Московском университете, он предложил создать Евразийский союз бывших советских республик. Ни один лидер бывшего Союза не говорил тогда об интеграции с Россией так настойчиво.Именно этот человек позвонил теперь президенту Зорькину. Казахстан грозил разорвать все отношения с Россией и расторгнуть договор об аренде Байконура, подписанный 10 декабря 1994 года, — за 115 миллионов долларов в год. Канцлера в Алма-Ате прямо обвиняли в подготовке аннексии. Зорькин, как и в мае, сглаживал: обещал, что распоряжение о паспортах рассмотрит Конституционный суд, и напоминал, что внешнюю политику по конституции ведёт правительство. Именно это и было бедой.Алма-Ата болезненно реагировала на любое вмешательство Москвы, и у этой чувствительности была своя дата. 16–18 декабря 1986 года на центральной площади города вышли тысячи молодых казахов, когда Москва сменила многолетнего главу республики Динмухамеда Кунаева на присланного из России Геннадия Колбина. Протест подавили, и память о декабре 1986 года осталась открытой раной. Летом 1996 года на этой ране подняли голову радикальные националистические группы. По городу ходили листовки, призывавшие ответить Москве.Одна из таких групп, крошечная подпольная ячейка из нескольких человек, взяла себе имя партии Алаш. Под этим именем в декабре 1917 года в Оренбурге была провозглашена казахская автономия Алаш-Орда во главе с Алиханом Букейхановым. До сентября о ней не знал почти никто. Следствие позднее установило, что её участники перевозили листовки через границу и искали оружие.В сентябре 1996 года канцлер отправился с инспекцией вдоль сибирской границы на бронированном спецпоезде ЛДПР. Вагоны были выкрашены в партийные цвета. В штабном вагоне работали советники, в пресс-вагоне ехали журналисты, в том числе иностранные, в вагоне охраны  дружинники и казаки. По ночам канцлер давал интервью, по утрам выходил к митингующим.Поезд шёл через Оренбург, где канцлера встречали оренбургские казаки, через Челябинск и Курган. Кратчайший путь из Кургана в Омск по Транссибирской магистрали проходил через Петропавловск, то есть по казахстанской территории. Алма-Ата отказала канцлерскому поезду в транзите, и он пошёл северным ходом — через Тюмень, Ишим и Называевск. На каждой станции его встречали митинги, и на каждом митинге канцлер говорил о Казахстане всё жёстче. За Омском поезд должен был идти на Барнаул и Рубцовск, к алтайскому участку границы. До них он так и не дошёл.

Омск был выбран не случайно. Город, основанный в 1716 году Иваном Бухгольцем как крепость на Иртыше, с 1882 по 1917 год был столицей Степного генерал-губернаторства. Отсюда управляли Акмолинской и Семипалатинской областями, а до 1899 года и Семиречьем. Здесь находился штаб Сибирского казачьего войска. Здесь в 1850–1854 годах отбывал каторгу Достоевский, будущий автор Записок из Мёртвого дома, а в 1918–1919 годах заседало правительство Колчака. В субботу, 14 сентября 1996 года, на площади у здания бывшего Сибирского кадетского корпуса собрался тридцатитысячный митинг. Корпус вёл историю от войскового казачьего училища, основанного в 1813 году генералом Григорием Глазенапом; кадетским корпусом оно стало в 1846 году.Площадь заполнили казаки в форме, дружинники в синих куртках, рабочие нефтезавода и танкового завода, пенсионеры, студенты. Был прохладный сибирский день, с Иртыша дул ветер. Начальник охраны, по его позднейшим показаниям, просил канцлера надеть бронежилет. Жириновский отказался, как отказывался всегда.Он вышел на помост в распахнутом пальто и любимой фуражке. Начал с пенсий, которые платили вовремя, с блинных, открывшихся у метро, и с водки по пять рублей. Потом заговорил о главном. Он был на пике вдохновения и кричал в микрофон, обращаясь в сторону границы:

Вы слышите меня там, в Алма-Ате?! Казачьи земли вернутся домой! Мы не позволим издеваться над русскими людьми! Сибирь и Семиречье будут едины!.. В целях обеспечения безопасности и большей стабильности Казахстан надо реорганизовать во имя сохранности и во имя блага!

Толпа ревела. Иностранные корреспонденты записывали каждое слово, понимая, что завтра эти слова будут цитировать во всех столицах. Закончив, Жириновский спустился с трибуны к людям, чтобы пожимать руки. Выходить в народ он любил всегда, и охрана, привыкшая к этому, давно перестала его отговаривать.

В первых рядах стоял молодой человек в тёмной куртке — 24-летний Ержан Кулжанов, этнический казах, уроженец одного из приграничных аулов Северо-Казахстанской области. Его семья пострадала в августовских стычках с казаками, а сам он был связан с подпольной ячейкой, называвшей себя Алаш. Как выяснилось позднее, он перешёл границу за несколько дней до митинга и стоял на площади с утра.Когда канцлер оказался рядом, Кулжанов сделал два шага вперёд, выхватил из кармана пистолет ТТ  самое доступное оружие девяностых  и трижды выстрелил Жириновскому в грудь в упор.Канцлер упал на руки телохранителей. Стрелявшего схватили на месте дружинники и милиция. Толпа бросилась к нему, и милиционерам пришлось закрыть его собой, чтобы довезти до следствия живым. Но для канцлера было поздно.Жириновского довезли до Омской областной больницы на его собственной машине: так было быстрее, чем ждать скорую. Хирурги сделали всё, что могли, но ранения были несовместимы с жизнью. Через двадцать минут в реанимации второй Федеральный канцлер России скончался, не приходя в сознание. Ему было пятьдесят лет, канцлером он пробыл 242 дня. Ельцин в своё время пробыл президентом 817.

Весть из Омска обошла страну за час, и к вечеру субботы, 14 сентября, миллионы людей вышли на стихийные траурные митинги. Приходили к отделениям ЛДПР, к памятникам, к зданиям областных администраций — туда, где можно было постоять вместе. В Москве на автобусных остановках плакали мужики, которых никто прежде не видел плачущими. На здании Государственной думы приспустили флаги с траурными лентами. Телевидение весь вечер показывало фрагменты Часа канцлера, и страна, восемь месяцев смеявшаяся и ругавшаяся вместе с ним, впервые смотрела эти записи молча.Горе быстро сменялось яростью. В штабах ЛДПР звенели стёкла. Соколы в синих куртках и ветераны-афганцы требовали немедленной мести. Выяснилось, что у части дружинников есть оружие, которого им никогда не полагалось: охотничьи ружья, обрезы, пистолеты, купленные на рынках девяностых. Месть требовали не только Казахстану, но и всем чужим. Это и было самым страшным.По переписи 1989 года в России жили больше шестисот тысяч казахов, прежде всего в Оренбургской, Омской, Астраханской областях и на Алтае. Это были соседи, коллеги, одноклассники, и в ночь на 15 сентября они стали заложниками чужого преступления. В Омске и Оренбурге было несколько нападений на казахские семьи, на рынках громили лотки торговцев из Средней Азии. Большего не случилось, потому что милиция той ночью сделала то, чего от неё не ждали: взяла под охрану казахские кварталы, мечети и рынки и не пустила на них толпу. Министерство внутренних дел приостановило совместные патрули с дружинами. Опаснее всего было на границе. В Оренбурге, Омске и на Алтае сибирские и уральские казаки, только что получившие государственное финансирование, начали самовольно седлать коней и вскрывать арсеналы. Над сотнями звучал один клич:Идём на Петропавловск и Уральск! Отомстим за батю!

Оба города имели для казаков особый смысл. Петропавловск вырос из крепости Горькой линии, заложенной в 1752 году. Уральск до 1775 года назывался Яицким городком: отсюда началось пугачёвское восстание, после которого Екатерина II переименовала и реку, и город, для совершенного забвения случившегося. Казаки шли туда, где их предки жили двести лет и откуда их вытеснила новая граница.

Ночью с 14 на 15 сентября в приграничных станицах собирались сотни, а на складах, куда завезли оружие для государственной службы казачества, срывали замки. Будь у казаков хоть несколько часов форы, история республики могла бы пойти иначе.

По другую сторону границы президент Казахстана Нурсултан Назарбаев переживал худшие часы своей жизни. Он понимал, что убийство канцлера руками казаха может стать поводом для войны, которую его молодое государство не выдержало бы. Он привёл армию Казахстана в полную боевую готовность и закрыл границу. А потом раз за разом звонил в Москву и добивался, чтобы его соединили с Кремлём:

Это провокация террористов! Власти Казахстана к этому непричастны! Мы не хотим войны с Россией!Страх был обоюдным. В северных городах Казахстана, где ещё вчера стояли очереди за российскими паспортами, русские семьи боялись выходить из домов: они тоже стали заложниками. По обе стороны границы миллионы людей одновременно ждали, что ночью начнётся то, чего никто из них не хотел.

В эту критическую ночь государственную катастрофу предотвратил триумвират тяжеловесов: президент Валерий Зорькин,  Евгений Примаков и министр обороны Борис Громов.

Зорькин дал всему происходящему правовую рамку. Вечером 14 сентября он собрал в Кремле совещание по безопасности. Объявил общенациональный траур. По конституции до избрания нового канцлера обязанности главы правительства исполнял первый вице-канцлер, но решения той ночи принимались за кремлёвским столом, где президент впервые за свой срок вышел из роли арбитра. Позднее его упрекали в превышении полномочий. Но в ту ночь закон нуждался в том, кто напомнит о нём вслух.

Громов действовал жёстко и мгновенно.  Той же ночью самолёты военно-транспортной авиации перебросили в Омскую и Оренбургскую области части Воздушно-десантных войск. К утру 15 сентября армия взяла под охрану границу и выставила блокпосты на дорогах, ведущих в Казахстан. Казачьи сотни, двигавшиеся к границе, встречали десантники. Казаков разоружали жёстко, но почти без выстрелов: сотни, разгорячённые ночными клятвами, при виде бронетехники останавливались.Одновременно начались посадки. Прокуратура и ФСК арестовали вожаков ультраправых групп, на многих из которых давно пылились уголовные дела. Некоторые из этих дел были заведены ещё в октябре 1993 года, когда Ачалов выгонял вооружённых боевиков за МКАД. Восемь месяцев канцлерства эти дела лежали в сейфах. Теперь их достали.Утром 15 сентября Примаков вышел на прямую связь с Назарбаевым. Разговор, по воспоминаниям участников, был коротким и деловым. Москва предложила условия, и Казахстан принял их безоговорочно в течение двух часов.Назарбаев объявил в Казахстане официальный траур. Власти Казахстана показательно разгромили подпольную ячейку Алаш и арестовали её руководство: тех, кто дал Кулжанову оружие и переправил его через границу. Назарбаев дал юридические гарантии защиты статуса русского языка. Конституция 1995 года и так разрешала официально употреблять русский наравне с казахским, но теперь это обещание закрепляли отдельным законом. Наконец, Казахстан открыл границу для беспошлинной торговли.Вечером 15 сентября казахстанская армия вернулась в казармы, граница открылась, и первые грузовики пошли через Петропавловск без пошлин.

Историку трудно пройти мимо горькой иронии этих двух часов. Восемь месяцев Жириновский требовал защиты русских в Казахстане криком — с трибун, из пятничного эфира, с помоста в Омске. Криком он добился паспортных очередей, казачьих рейдов, стычек в аулах и выстрела, оборвавшего его жизнь. Тихим голосом, за два часа, Примаков получил больше, чем канцлер получил криком за все восемь месяцев. 

16 сентября 1996 года в Москве прошли самые грандиозные похороны десятилетия. Гроб Жириновского выставили в Колонном зале Дома союзов. Очередь протянулась от Театральной площади до Садового кольца. Сотни тысяч людей шли проститься со своим кумиром: пенсионеры, получавшие пенсию день в день, мужики из провинции, приехавшие ночными поездами, молодые соколы в синих куртках с траурными повязками. Милиция помнила давку на Трубной площади в марте 1953 года, стоившую жизни множеству людей. Поэтому очередь разбили на отсеки, а движение регулировали тысячи милиционеров и солдат. В тот день давки не было.

У гроба стоял весь высший свет.. Генералы Громов и Руцкой мрачно молчали; ещё недавно Руцкой был главным соперником покойного в патриотическом лагере. Хасбулатов, мусульманин, проигравший Жириновскому выборы у школьной доски, по обычаю провёл ладонями по лицу после молитвы. Была и казахстанская правительственная делегация. Похоронили Жириновского на Новодевичьем кладбище.

Центральной фигурой церемонии стал, однако, Владимир Алексеевич Брынцалов. Он вышел к микрофону в чёрной норковой шубе, неуместной в сентябрьской Москве, и снял каракулевую папаху. Монолог, который он произнёс, навсегда вошёл в фольклор:

(вытирая слёзы шёлковым платком) Прощай, Вольфович! Ты был стальной человек! Но я перед твоим гробом клянусь! Я залью эту страну молоком, завалю колбасой и лекарствами! Я сделаю так, чтобы каждая русская баба улыбалась, а каждый мужик пил  водку и жил в достатке! Земля тебе пухом, друг!

По конституции Федеративной Республики Россия Брынцалов как первый вице-канцлер стал исполняющим обязанности главы правительства в ту же секунду, когда в омской реанимации остановилось сердце Жириновского. Избрать нового канцлера должна была Дума, и у депутатов было мало вариантов. Если бы Дума не смогла договориться, президент мог её распустить. Новые выборы в сентябре 1996 года, на волне траура и гнева, обещали партии покойного такую победу, по сравнению с которой декабрь 1995 года показался бы скромным. Улица требовала продолжения, а не перемен. Коммунисты,Яблоко, ДНС и Держава голосовать за Брынцалова отказались. Но коалиция, к которой примкнули несколько депутатов из других фракций, собрала голосов с запасом. 25 сентября 1996 года Государственная дума, чтобы избежать роспуска и успокоить бушующую улицу, официально утвердила Владимира Брынцалова третьим Федеральным канцлером России.

 

[Росол]

Выборы 1995.

[Росол]

Пришлось внести вымышленное имя во избежание скандала с первоначальным кандидатом если бы он зашёл на фаи.

[Росол]

Нам не дано предугадать, / Как слово наше отзовётся, — / И нам сочувствие даётся, / Как нам даётся благодать…

— Ф. И. Тютчев, 1869

В понедельник, 14 сентября 2026 года, у памятника, который омичи без малого тридцать лет называют просто Микрофоном, с раннего утра стояла очередь. Милиция пропускала к подножию по десять человек, и дорожка между металлическими ограждениями тянулась через всю площадь. Строго говоря, очередь была одна. Но всякий, кто простоял в ней хотя бы полчаса, видел, что стоят в ней люди двух разных пород.Одни пришли с портретами. Это были те самые портреты осени 1996 года: чёрно-белый снимок из первого выпуска Часа канцлера, траурная рамка, уголок, пожелтевший за тридцать лет за стеклом серванта. Их несли в рамках, в прозрачных файлах, наклеенными на картон, как носили тогда. Среди этих людей было немало мужчин в синих куртках, выцветших до цвета застиранной джинсы. На нынешних животах владельцев куртки давно не сходились, и их носили внакидку. Средний возраст этой части очереди студенты нашего факультета, записывавшие в тот день интервью для проекта устной истории, оценили примерно в шестьдесят пять лет.

Другие пришли без портретов, но с тем же лицом — на толстовках, рюкзаках и чехлах телефонов. Только лицо было другим. На нём был чёрный китель с золотым шитьём, которого канцлер никогда не носил, и перевязь на правом плече, там, куда в игре попадает пуля. За спиной у него двуглавый орёл сжимал в лапах вместо скипетра и державы две баллистические ракеты.  Средний возраст этой части очереди, по той же оценке, составлял около девятнадцати лет. Многие приехали ночными автобусами из Новосибирска, Тюмени и Кургана.

Пятнадцатилетний омский школьник Тимур Б. на вопрос, зачем он пришёл, ответил с исчерпывающей честностью: Я его по игре знаю.

Этот диалог, записанный на диктофон, мог бы стать вторым эпиграфом ко всей посмертной истории второго Федерального канцлера. Человек, правивший всего двести сорок два дня, оказался самой живучей фигурой нашей политической памяти. Случилось это вопреки почти всему, что обычно работает на забвение.

Его канцлерство было коротким. Его преемники, унаследовав его коалицию, очень скоро научились говорить о преемственности курса, не называя имени. Полтора десятилетия суды разбирали иски, связанные с летом 1996 года, и каждый такой процесс добавлял к его портрету ещё один тёмный мазок. 

И всё же он жив в том смысле, в каком бывают живы исторические фигуры. О нём спорят, его цитируют, его бронзовые и чугунные изображения стоят в сотне с лишним городов, а его голосом говорят нейросети. Но живёт он, приходится признать, в двух обличьях, которые всё хуже узнают друг друга. Один  канцлер, убитый в Омске. Другой канцлер, который в Омске выжил и развязал Третью мировую войну. Для большинства людей моложе двадцати пяти лет второй и есть первый. 

Первые недели после 14 сентября 1996 года были временем, когда память о канцлере ещё не отделилась от горя по нему, а горе — от политики.На месте выстрела в Омске цветы появились к вечеру 14 сентября, к утру 15-го — свечи и бумажные иконки, к 17-му — первый самодельный портрет, прибитый к фанерному щиту. Городские службы поначалу пытались по ночам разбирать стихийный мемориал, но к концу сентября отступились. По подсчёту омского управления благоустройства, к 23 октября, сороковому дню, с площади вывезли около сорока тонн цветов и венков.Такие же мемориалы в те недели возникли, по сводкам МВД, в 260 с лишним городах. Цветы несли к отделениям ЛДПР, к зданиям местных администраций и к памятникам Ленину, к тому времени вернувшимся на постаменты. Портрет канцлера у ног вождя мирового пролетариата выглядел странно, но это никого не смущало. В Кургане цветы несли даже к воротам областного военкомата.Сороковины, 23 октября, пришлись на среду. Тем не менее траурное шествие от Пушкинской площади к Дому союзов собрало, по оценке милиции, около шестидесяти тысяч человек, по оценке организаторов — двести тысяч. Истина, как обычно, лежала между этими цифрами, ближе к первой. Шли молча. Единственный лозунг, который несли открыто, гласил: Однозначно — помним. Синие куртки шли отдельной колонной, с чёрными повязками на рукавах.

Одновременно началась бюрократическая сторона скорби. Местные советы наперегонки принимали решения о переименованиях, особенно в Сибири, на Урале и на Дальнем Востоке, где блок ЛДПР — РСП годом раньше выиграл голосование по спискам. К 1 марта 1997 года таких решений набралось 312: улицы, площади, проспекты, два стадиона, один речной причал и не меньше девяти школ. Сельский совет в Шербакульском районе Омской области ходатайствовал о переименовании села в Жириновское. Областная администрация вежливо отложила ходатайство и больше к нему не возвращалась.

Придётся сказать и о торговле. Траур тоже товар. В стране, где за полгода до того прошла деноминация и люди заново учились считать рубли, на нём быстро научились зарабатывать. Портрет в траурной рамке в киоске у метро стоил два новых рубля. Календарь на 1997 год с двенадцатью фотографиями и двенадцатью цитатами стоил пять.Совпадение, по-видимому, никто не планировал, но заметили его все. Видеокассета Час канцлера. Избранное, вышедшая в январе 1998 года, разошлась тиражом, который издатель оценивал в четыреста тысяч экземпляров. Это не считая копий, переписанных с кассеты на кассету.

Правительство Брынцалова поначалу охотно опиралось на эту волну. На ней держалась коалиция, которая с января жила с перевесом в четыре голоса, и в Думе был на счету каждый депутат. Однако уже в ноябре 1996 года кабинет столкнулся с первой задачей памяти, которую нельзя было решить траурной риторикой.

Фракция ЛДПР — РСП внесла законопроект об объявлении 14 сентября Днём канцлера. КПРФ, ЗПП и ДНС были против. Значительная часть Гражданского союза тоже не скрывала сомнений, а без директоров Скокова закон не проходил. 19 декабря 1996 года Дума 271 голосом приняла компромиссную редакцию: 14 сентября вошло в перечень памятных дат Республики как День памяти жертв политического насилия. Под этим названием день отмечается и сегодня.

Официальное увековечение, начавшееся в 1997 году, шло по трём линиям: могила, место гибели и музей.

К первой годовщине могила на Новодевичьем кладбище получила надгробие. Это плита чёрного габбро с бронзовым барельефом (профиль, обращённый вправо) и надписью Владимир Вольфович Жириновский. 25.IV.1946 — 14.IX.1996. Федеральный канцлер. Партия предлагала высечь ниже строку из последней, омской речи, но от этой мысли отказались. Недоговорённую фразу, рассудили в конце концов, на граните не высекают.

С тех пор у плиты дважды в год, 25 апреля и 14 сентября, проходят партийные митинги. Число их участников — самый простой, хотя и не самый точный барометр этой памяти. В 1997 году приходили около пятнадцати тысяч человек, в середине 2000-х — около двух тысяч, в 2026-м — около четырёх с половиной.

Омский мемориал открыли 14 сентября 1998 года. Деньги на него собирали по подписке: за полтора года набралось около 1,4 млн рублей, треть из них — в самой Омской области. Конкурс выиграл омский скульптор, отказавшийся от фигуры вовсе. На гранитной трибуне в рост человека стоит бронзовая стойка с микрофоном, а на самой трибуне выбита надпись: Здесь 14 сентября 1996 года была прервана речь Федерального канцлера В. В. Жириновского. Проект ругали и сторонники канцлера, и его противники: первым он казался слишком скромным, вторым — слишком торжественным.

Город принял памятник так, как принимают всякую привычную вещь. Микрофон стал местом свиданий и фоном для свадебных фотографий, а в 2010-х годах — местом ритуала, которого никто не придумывал. Посетители поднимаются на ступеньку трибуны и произносят в бронзовый микрофон одно слово, как бы договаривая за канцлера. Чаще всего это Однозначно!. Мэрия дважды, в 2014 и 2019 годах, огораживала трибуну и оба раза снимала ограждение под давлением горожан.

Музей открыла партия 25 апреля 1998 года, в день рождения канцлера, в своём московском особняке. В трёх залах разместились обстановка его рабочего кабинета, коллекция подарков и архив Часа канцлера на видеокассетах. В описи подарков значатся 2 816 предметов, от казачьей шашки до набора матрёшек с лицами членов кабинета.Посещаемость музея в принципе повторяет кривую всей этой памяти. В конце девяностых сюда приходили около сорока тысяч человек в год, в 2010-х — восемь-девять тысяч, в 2024 году — тридцать одна тысяча, в 2025-м — шестьдесят четыре. О причинах последнего скачка сотрудники музея, не скрывая раздражения, рассказывают одинаково. Посетители моложе двадцати пяти лет первым делом спрашивают, где хранится тот самый китель. Кителя в музее нет, потому что канцлер его никогда не носил.

Отдельная история — монета. Весной 1997 года фракция ЛДПР — РСП попросила Центральный банк выпустить памятную монету. Неглинная ответила отказом со ссылкой на собственное правило: на монетах Республики не изображают лиц, умерших менее десяти лет назад. Фракция повторяла просьбу каждый год, и банк каждый год отвечал одним и тем же письмом, в котором менялись только дата и исходящий номер. Все девять писем выставлены в музее в одной витрине, одно за другим. Монета — серебряные три рубля тиражом пять тысяч экземпляров — вышла 14 сентября 2006 года. Это был первый день, когда её выпуск позволяли правила самого банка, и банк не отступил от них ни на день. Почта, не связанная такими правилами, выпустила марку ещё 25 апреля 1997 года: 1 рубль 50 копеек, тираж три миллиона.

Тем временем шло увековечение на местах, которого государство не контролировало. В 1997–1998 годах каслинские литейщики отлили серию чугунных бюстов тиражом 140 экземпляров. Их заказывали районные отделения партии, местные предприниматели и казачьи общества. К 2000 году в стране насчитывалось 214 памятников, бюстов и мемориальных досок.

Затем началась война памятников 2000-х. С 2003 по 2009 год краеведы насчитали 41 случай вандализма. Чаще всего памятники обливали синей краской, и этот жест понимал каждый, кто помнил лето 1996-го. Ещё 17 памятников демонтировали по решениям местных советов, а три бюста украли и сдали на металлолом.В Алматы, где канцлер родился 25 апреля 1946 года, мемориальной доски нет и не было. Городские власти отклоняли ходатайства в 1997, 2006 и 2016 годах, а сам дом снесли в 2008-м при застройке квартала. Если бронза и гранит были делом сторонников, то бумага с самого начала принадлежала всем. Первые книги о канцлере вышли уже в 1997 году и разделились на два жанра, которые почти не пересекались.

Житийный жанр открыла книга партийного журналиста Двести сорок два дня, которые потрясли Россию. Название отсылало к Джону Риду, и не только название.. Обличительный жанр открыл в 1998 году сборник Синее лето, подготовленный правозащитной группой Лето-96. Группа задокументировала свыше шестисот эпизодов незаконных задержаний и избиений, совершённых дружинниками летом 1996 года. Ещё пятнадцать лет она помогала пострадавшим добиваться компенсаций, и к 2012 году суды удовлетворили 187 таких исков. Академическая историография появилась позже и долго не могла подобрать слова. Британский историк Натан Фергюссон в книге Канцлер ярости (1999) предложил формулу авторитарный популизм в демократической оболочке. Канцлера он поставил в один ряд с западноевропейскими правыми популистами, с которыми тот при жизни охотно дружил. В Москве книгу приняли холодно. Формула казалась слишком западной, а сравнение — то слишком лестным для канцлера, то слишком обидным, смотря по тому, кто читал.

Самой влиятельной отечественной работой стала монография К.Жукова Трибун у власти (2004). Туманцев сформулировал тезис, который с тех пор повторяют, часто не ссылаясь на автора: канцлер умер раньше, чем ему предъявили счёт. К сентябрю 1996 года инфляция снова поползла вверх, к 22–25% годовых, а доллар подорожал с 2,4 до 2,8–2,9 нового рубля. Война с банками и Неглинной ничем не кончилась, а казахстанская авантюра поставила страну на грань войны. Всё это были векселя со сроком погашения осенью и зимой. Его не успели ни разоблачить, ни в нём разочароваться, — писал Туманцев.

Особый случай — школа. Образование по Конституции отнесено к ведению Земель и республик, поэтому единого учебника истории в Республике нет, и канцлер в разных учебниках выглядит по-разному. В одном учебнике 2009 года параграф о нём назывался Поиски национального пути, в другом  Популизм у власти, в третьем  Трагедия  канцлерства. Лишь в 2019 году Конференция министров образования Земель и республик согласовала рамочную формулу: яркий и противоречивый политик, чьё короткое правление сопровождалось ростом его популярности и ростом политического насилия. 

Опросы фиксируют ту же неустойчивость. В 1997 году деятельность канцлера положительно оценивали 58% опрошенных, отрицательно — 27%. В 2006 году соотношение было 41 к 39, в 2016-м — 37 к 44. В 2026 году оно впервые за двадцать лет снова сместилось в его пользу, до 44 к 36. Социологи объясняют этот сдвиг почти исключительно ответами людей моложе двадцати пяти лет, то есть тех, кто узнал о нём не из учебника.За пределами Республики его помнят иначе. В Киеве он остался символом газовой войны 1996 года. В Западной Европе при жизни о нём писали как о русском Ле Пене, после 1996 года почти забыли и вспомнили лишь в 2007-м, по причине, к которой мы ещё вернёмся. В Казахстане 14 сентября остаётся датой, о которой стараются не говорить вслух, и это тоже форма памяти.Ни одна тема, связанная с канцлером, не породила столько литературы, сколько вопрос о том, действовал ли Ержан Кулжанов в одиночку. Омское дело формально не закрыто до сих пор: следствие по нему дважды приостанавливали и дважды возобновляли. Доверие к официальным выводам за тридцать лет почти не изменилось. В 1997 году версию об одиночке считали верной 23% опрошенных, в 2026-м — 27%.Остальные выбирают из нескольких версий, сложившихся уже к первой годовщине. С тех пор они только обрастали подробностями.Казахстанский след вёл к спецслужбам соседней страны, которой паспортная кампания июля 1996 года угрожала больше всех. Казахстан отвергал эту версию с самого начала, а серьёзных доказательств в её пользу так и не появилось. Московский след строился по старому принципу ищи, кому выгодно и предлагал подозреваемых на любой вкус: силовиков, банкиров, с которыми канцлер воевал всё лето, и своих партнёров по коалиции. Иностранный след, как водится, вёл в Лэнгли. Историку здесь нечего добавить. Документов, которые позволили бы предпочесть одну версию другой, в открытом доступе нет, и, судя по всему, нет их и в закрытом.Гораздо интереснее для истории памяти четвёртая версия, которую ни следствие, ни историки никогда не принимали всерьёз. Её можно выразить двумя словами: Канцлер жив. Надпись появилась на омских заборах уже в октябре 1996 года, по образцу знаменитого Цой жив, к тому времени шестилетней давности, и быстро разошлась по стране.Вокруг неё сложился фольклор, хорошо знакомый каждому, кто изучал легенды о чудесно спасшихся, от царевича Дмитрия до Элвиса Пресли. Говорили, что в Омске убит двойник и что в Колонном зале прощались с двойником же. Самого канцлера будто бы видели в 1997 году в Багдаде, в 1998-м на Кипре, в 2001-м в Парагвае, а в 2004-м на Валааме, где он, по одной из версий, принял постриг. Опросы позволяют измерить даже такой фольклор. В 2006 году с утверждением существует вероятность, что канцлер не погиб в Омске согласились 6% опрошенных. 

Из всего, что оставил после себя канцлер, дольше всего прожило сказанное. При жизни он был прежде всего голосом — в Часе канцлера, на митингах, на трибуне Думы. После смерти голос продолжил жить без хозяина и, как всякий фольклор, по собственным законам.

Сначала он жил на кассетах. Кроме Избранного 1997 года по рынкам ходили десятки самодельных сборников, где речи канцлера перемежались шансоном. Потом голос переселился в интернет. Первые ролики с фрагментами Часа канцлера появились на видеохостингах около 2006 года, а к началу 2010-х сложились устойчивые жанры. Нарезки под общим названием Канцлер предупреждал подкладывали его фразы 1996 года под новости следующего десятилетия, и выходило, что он предсказал решительно всё. Ремиксы клали его речи на электронную музыку. Трек с рефреном Хватит терпеть этих чинуш с трубками! в 2013 году одиннадцать недель продержался в первой десятке сетевых чартов.Плакат-шаблон А ты?! брал фразу из агитационного ролика 1996 года Я останусь верен канцлеру! А ты?!, и менялся в нём только персонаж наверху, от кота до кандидата в мэры. Само выражение чинуша с трубкой давно утратило связь и с Хасбулатовым, и с трубкой. Оно вошло в толковые словари с пометкой разг., неодобр., и так теперь говорят о любом самодовольном бюрократе. Посмертные анекдоты о канцлере составляют отдельный и довольно обширный корпус, и любопытно, как в нём движется время. В девяностые шутили о водке и речах: Почему при канцлере водка стоила пять рублей?  Чтобы народ мог досмотреть Час канцлера до конца. В двухтысячные шутили о памятниках и переименованиях. В десятые, когда на сцену вышла игра, появился новый цикл: Чем канцлер отличается от Ленина?  Ленин живее всех живых только на плакатах, а канцлер ещё и в приставке.

Тут история такая.В 2005 году калифорнийская студия, делавшая шутеры серии Call of Duty, искала для неё новую войну. Вторая мировая, служившая серии фоном с 2003 года, была исчерпана. Для современной войны нужен был противник, которого западный игрок узнал бы с первого кадра и которого не пришлось бы долго объяснять. Сценарист Нейт Хэллоран, по его позднейшим рассказам, нашёл этого противника в архиве: в выпуске новостей CNN от 14 сентября 1996 года и в газетных заметках о легенде Канцлер жив. Мы его не придумывали,  говорил Хэллоран в интервью 2017 года. Мы просто дали ему дожить.

Отсюда и название. Millennium Dawn, рассвет тысячелетия,  это рассвет 1 января 2000 года, когда в игре начинается Третья мировая война. Первая часть, Call of Duty: Millennium Dawn Warfare, вышла в ноябре 2007 года, вторая —в ноябре 2009-го, третья  в ноябре 2011-го. Игроки в Республике называют серию просто Миллениумом, школьники — эм-вэ-дэ.

Пролог первой части, Омск, 14.09.1996,  пожалуй, самая известная игровая сцена, когда-либо связанная с нашей историей. Игрок управляет молодым офицером охраны канцлера, лейтенантом Алексеем Ворониным. За секунду до выстрела Воронин замечает в толпе человека в сером плаще (стрелку в игре дали другое имя) и успевает ударить его по руке. Пуля попадает канцлеру в правое плечо. Канцлер поднимается, отталкивает врача, берёт микрофон окровавленной рукой и договаривает речь. Его первая фраза после выстрела, Чтобы убить канцлера, одной пули мало!, разошлась на футболках по всему миру.

Сценаристы не скрывали, что позаимствовали сцену у Теодора Рузвельта. 14 октября 1912 года в Милуоки в бывшего президента, а тогда кандидата Прогрессивной партии, выстрелили. Пулю замедлили пачка листов с текстом речи и футляр для очков в нагрудном кармане. Она всё же вошла в грудь, но Рузвельт отказался ехать в больницу, пока не договорит. Дальше история идёт так, как её боялись в сентябре 1996 года, и даже хуже. Канцлер объявляет чрезвычайное положение и распускает Думу. Он арестовывает тех, кто в действительности удержал страну в первые сорок восемь часов после выстрела (сценаристы, очевидно, читали газеты), и провозглашает себя Верховным канцлером. Отсылку к Звёздным войнам в студии тоже не скрывали.Федеративная Республика превращается в Великорусский Союз. По-английски он называется Greater Russian Union, сокращённо GRU. Разработчики, по их словам, слишком поздно заметили, что получилось название военной разведки. В 1997 году следует операция Целина — аннексия Северного Казахстана, в 1998–1999 годах — кризис на Балтике. В ночь на 1 января 2000 года весь мир ждёт компьютерного сбоя, проблемы 2000 года. Верховный канцлер пользуется новогодней паникой как прикрытием для первого удара.

Вторая часть перенесла войну на два континента. В американской кампании русский десант высаживается на Аляске под лозунгом о её возвращении, который реальному Жириновскому приписывали ещё в начале девяностых. Кампания заканчивается ядерным ударом по Анкориджу.Но в памяти игроков осталась другая, русская миссия под названием Тёплые воды. Десантники Великорусского Союза проходят Афганистан и Иран и в финале выходят к Аравийскому морю. На берегу солдаты снимают сапоги и заходят в воду. За кадром голос канцлера читает его книгу 1993 года Последний бросок на юг, ту самую, со знаменитой мечтой о русских солдатах, омывающих сапоги в тёплых водах Индийского океана. Кадр с сапогами на мокром песке стал, кажется, самым тиражируемым мемом, связанным с его именем.Третья часть закрыла трилогию. Европа горит, Великорусский Союз проигрывает войну, а Верховный канцлер укрывается в бункере под уральской горой Ямантау, излюбленным местом конспирологов задолго до игры. Спускается к нему всё тот же Воронин, который пятнадцать лет назад спас его в Омске, а теперь пришёл исправить свою ошибку.Последняя сцена трилогии длится сорок секунд. Канцлер узнаёт его: Ты? Ты же меня спас! Воронин отвечает: Я спасал канцлера. А ты не он. Экран гаснет, и звучит выстрел. А может быть, не звучит: игроки до сих пор спорят, что слышно в последнюю секунду звуковой дорожки, а разработчики двенадцать лет отказывались ответить.Историку нетрудно перечислить, что в этой трилогии неверно, только перечень этот ничего не изменит. Омск в игре стоит в горах: за Иртышом, на месте Западно-Сибирской равнины, высятся заснеженные пики. Канцлер носит мундир, которого никогда не носил, и единолично командует армией и ядерным арсеналом, хотя таких полномочий у реального канцлера не было. Казаки даже в Омске ходят в черкесках, а синие куртки не появляются вовсе: авторам они, видимо, показались недостаточно зловещими.В Республике первую часть встретили скандалом. Группа депутатов от ЛДПР  потребовала запретить игру как оскорбляющую память канцлера, но законопроект не набрал и ста голосов. Тогда в дело вступила федеральная палата по защите молодёжи, скопированная, как и многое в устройстве Республики, с германского образца. 19 декабря 2007 года палата внесла игру в свой индекс. Продавать её разрешалось только взрослым и только по запросу, рекламировать запрещалось.Результат был предсказуем. Официально в Республике разошлось около 1,9 млн копий, пиратских — по оценкам, вчетверо больше. Слово индекс на несколько лет стало для подростков синонимом слова интересно. Из индекса игру исключили в 2017 году. В Казахстане её запретили в январе 2008 года из-за операции Целина и разрешили лишь в 2016-м.На Западе игра стала тем, чем её задумывали, то есть хитом: около 18 млн копий первой части и свыше 60 млн за всю трилогию. Попутно она вернула канцлера на страницы европейских газет, успевших его забыть. Рецензентам пришлось объяснять читателям, что настоящего Верховного канцлера на самом деле убили и Верховным он никогда не был.Трилогия могла бы остаться памятником нулевых, если бы не перезапуск. В октябре 2023 года вышла новая Call of Duty: Millennium Dawn Warfare — под прежним названием, без номера и с тем же прологом в Омске. Пролог сняли заново, с технологиями, которые делали лицо канцлера почти неотличимым от кинохроники. В октябре 2025 года последовало продолжение. Вместе с бесплатным сетевым режимом перезапуск собрал, по данным издателя, свыше 35 млн игроков за первый год. Для поколения, родившегося после 2005 года, именно он и стал тем самым канцлером.В сетевом режиме можно купить облик Верховного канцлера. Среди дополнительных вариантов этого облика есть и синяя куртка за 19,99 доллара. Группа Лето-96 в открытом письме потребовала убрать её из игры, и разработчик ответил вежливым отказом. Масштаб этого вытеснения можно измерить. По опросу 2025 года, 61% граждан Республики от 16 до 24 лет знали, кто такой Жириновский, тогда как десятью годами раньше — 34%. Это несомненная заслуга игры. Но 54% знающих назвали главным источником своих знаний именно её, 18% — школу, 15% — родителей и родственников, а 29% были уверены, что канцлер погиб в бункере. Абитуриент, сдававший летом 2026 года вступительный экзамен на исторический факультет МГУ, на вопрос об итогах канцлерства ответил: Ядерный удар по Анкориджу. Потом, впрочем, поправился и правильно назвал и дату, и город. 

У игры есть и совсем неожиданное следствие: она породила целую культуру любительской альтернативной истории. На форумах, где разбирают Миллениум, давно сочиняют собственные а что, если. Самый популярный из таких сюжетов, как ни странно, обратный.

В нём октябрь 1993 года заканчивается победой Ельцина, страна получает президентскую конституцию, а канцлеров нет вовсе. Жириновский остаётся вечным оппозиционером. Он двадцать восемь лет заседает в Думе, шесть раз безуспешно баллотируется в президенты, доживает до семидесяти пяти лет и умирает весной 2022 года. Прощаются с ним в том же Колонном зале, хоронят на том же Новодевичьем, только на двадцать шесть лет позже. После смерти он превращается в сетевого пророка, которому приписывают предсказания на все случаи жизни.

2026 год стал для этой памяти двойным юбилеем: 25 апреля канцлеру исполнилось бы восемьдесят лет, а 14 сентября исполнилось тридцать лет со дня его гибели. Оба юбилея прошли так, как теперь проходит всё, что с ним связано, — в двух регистрах сразу.

К восьмидесятилетию музей открыл выставку с честным названием Канцлер настоящий и канцлер игровой. В одном зале выставлены подлинные вещи и документы 1996 года. В другом висит наконец тот самый китель, о котором столько лет спрашивали посетители. Его сшили по эскизам разработчиков и подарили музею члены фан-клуба. .В августе разработчик объявил о новой сетевой карте под названием Омск — с Тарскими воротами, набережной Иртыша и, разумеется, горами. Омский городской совет единогласно принял обращение к издателю, ветераны партии вышли с пикетами к Микрофону. Через одиннадцать дней карту переименовали в Иртышск, не изменив в ней ни одного дома.14 сентября у Микрофона, по оценке мэрии, побывали около одиннадцати тысяч человек, больше, чем в любой год после 1998-го. У могилы на Новодевичьем в тот же день собрались около четырёх с половиной тысяч. Федеральное правительство прислало и туда, и туда одинаковые венки с одинаковыми лентами. В Алматы в этот день, как и в предыдущие двадцать девять лет, не происходило ничего. Западная пресса заметила годовщину в основном в разделах об играх. .Было бы легко закончить эту главу обычной жалобой историка на то, что вымысел вытесняет правду. Но такая жалоба была бы нечестной. Тютчев, чьи строки вынесены в эпиграф, писал, что нам не дано предугадать, как отзовётся наше слово. Канцлер, человек прежде всего слова, этого тоже не предугадал. В 1993 году он мечтал о том, чтобы русские солдаты омыли сапоги в тёплых водах Индийского океана. Тридцать три года спустя они омывают их каждый вечер на десятках миллионов экранов, по нажатию клавиши. Мечта сбылась в единственном мире, где такие мечты вообще сбываются.

 

[VIR]

избрала Владимира Жириновского Федеральным канцлером России.

Неплохой вариант. Хотя лучше бы было Евгения Максимовича Примакова. 

[Росол]

слабо вот, например, сыграть за Россию по самой поздней из возможных дат? Что там у нас, 1999 год?

Слабо. Я слабак. Могу так открыто и сказать.

[imnot]

Могу так открыто и сказать.

Похвально, правда. А как вы попали на форум, кстати?

[imnot]

официально утвердила Владимира Брынцалова третьим Федеральным канцлером России.

Дай вам Бог.

[Росол]

Похвально, правда. А как вы попали на форум, кстати

Читал с 4 класса.

Попалась на глаза карта Серафима про ядерную войну.

[Росол]

Владимир Алексеевич Брынцалов

25.09.1996-18.07.1997.

ЛДПР — РСП-Гражданский союз 

У меня лёгкость необыкновенная в мыслях.

— Н. В. Гоголь, Ревизор, 1836

Владимир Алексеевич Брынцалов родился 23 ноября 1946 года в Черкесске, тогда центре Черкесской автономной области в составе Ставропольского края. Край, где прошло его детство, жил с незажившей раной. За три года до его рождения, 2 ноября 1943 года, отсюда выселили весь карачаевский народ: 69 267 человек, из которых 45 501 отправили в Казахстан и 22 900 — в Киргизию. Возвращаться карачаевцы начали лишь во второй половине пятидесятых. Для черкесского детства тех лет Казахстан был  местом, откуда возвращаются люди. Полвека спустя эта страна станет первой заграницей, куда третий Федеральный канцлер полетит с визитом.Семья была бедной даже по меркам послевоенного Северного Кавказа. Отец, школьный учитель, в тридцатые годы попал под репрессии, а потом стал пасечником. Мать была дочерью казачьего атамана, и в 1996 году эта деталь придаст особый оттенок отношениям её сына с казачеством. Много лет спустя Брынцалов вспоминал, что пенсии отца и матери вместе составляли около сорока рублей.Учился он плохо и весело. Из восьмого класса его, по собственному позднейшему признанию, выгнали за драки и разные другие дела, и среднее образование он получал в школе рабочей молодёжи. Тем не менее в 1969 году он защитил диплом горного инженера в Новочеркасском политехническом институте. Потом преподавал в черкесском техникуме, а затем стал прорабом на стройках Черкесска. Стройка научила его двум вещам, пригодившимся и в бизнесе, и в политике: доставать то, чего нет, и договариваться с теми, кто это нет охраняет.

В 1979 году прораб Брынцалов построил себе трёхэтажный дом. По советским меркам это был вызов, и партия ответила на вызов по-своему: Брынцалова исключили из КПСС за мелкобуржуазные настроения. В этой формулировке, если вдуматься, уже заключена вся его дальнейшая биография. Он был мелким буржуа в стране, где буржуа не полагалось, и останется им, разбогатев, — до тех пор, пока не превратится в буржуа государственного масштаба.После исключения из партии дорога на стройке была закрыта, и Брынцалов ушёл в пчеловодство — по отцовской, можно сказать, линии. Он возглавил подсобное производство пчелосовхоза. В 1987 году, едва государство разрешило кооперативы, он зарегистрировал сельскохозяйственный кооператив Пчёлка — первое своё легальное дело. Пчёлка торговала продуктами пчеловодства, и прежде всего маточным молочком. У этого сырья была почти мистическая репутация в позднесоветской медицине: из него делали популярный апилак.Маточное молочко и привело его в Москву. В 1990 году он вошёл в число учредителей московской ассоциации производителей лекарств и стал поставлять сырьё на химико-фармацевтический завод имени Карпова. Когда завод в том же году пошёл в приватизацию, Брынцалов купил двенадцать процентов его акций за 480 млн рублей и занял пост финансового директора. Дальнейшее было делом техники и характера. В 1992 году собрание трудового коллектива избрало его президентом предприятия, и он зарегистрировал товарный знак нового холдинга, объединившего московский завод с предприятиями в Электрогорске, — Ферейн.

Имя было взято не случайно. До революции фамилия Феррейн была в Москве синонимом аптечного дела. Владимир Карлович Феррейн (1834–1918), магистр фармации, купец первой гильдии и председатель Московского фармацевтического общества, держал знаменитую аптеку на Никольской. Брынцалов, как он любил объяснять, ничего не изобретал, а возвращал утраченное. Одно р, правда, по дороге потерялось.К середине девяностых Ферейн стал крупнейшим производителем лекарств в стране. На него работали около семи тысяч человек. Он выпускал около двухсот наименований препаратов против сорока в доперестроечные времена, а его выручка в 1996 году составила 93,5 млн долларов. Сам владелец утверждал, что контролирует около трети отечественного фармацевтического рынка, хотя конкуренты считали эту цифру сильно завышенной.Вокруг завода выросли Мединвестбанк, страховая компания Росмед и производство, которое обеспечило фамилии хозяина бессмертие в народной речи, — водка из фармацевтического спирта. Сам он называл её ферейновской, страна — брынцаловкой. Журнал Paris Match оценивал его состояние в два миллиарда долларов. Брынцалов эту оценку не опровергал: он вообще не опровергал оценок своего богатства, если только они не казались ему слишком скромными.В его отношении к деньгам не было и тени того смущения, с каким говорили о деньгах советские люди, даже разбогатев. Деньги — величайшее изобретение человечества, — повторял он с удовольствием человека, совершившего научное открытие. Его подмосковный особняк на 51 комнату, с иконами, антиквариатом и позолоченной лепниной, был не жилищем, а манифестом: в нём не было ничего, что не было бы выставлено напоказ. Американские телевизионщики называли его русским Россом Перо, британская The Independent — главным телевизионным чудаком России. Оба определения были неточны. Перо был чудаком, который хотел казаться серьёзным, а Брынцалов — серьёзным человеком, которому нравилось казаться чудаком.Октябрь 1993 года застал Брынцалова сорокашестилетним хозяином фармацевтической империи, который начинал присматриваться к политике. Первая попытка оказалась неудачной: на выборах 12 июня 1994 года он проиграл в Орехово-Зуевском одномандатном округе. Из этого поражения он вынес урок, многое объясняющий в его дальнейшей карьере. Голоса не покупаются напрямую — они покупаются через тех, кому избиратель верит.Вскоре он основал Русскую социалистическую партию. Социализм Брынцалова был своеобразным: ничего обобществлять или национализировать он не собирался. Социализм для него означал заботливого богатого хозяина, который кормит своих людей. С такой программой партия не имела бы шансов в одиночку, и Брынцалов это понимал. Осенью 1995 года РСП вошла в избирательный блок с ЛДПР.Разделение труда в блоке современники описывали одной фразой: Жириновский дал блоку телевизионную харизму, Брынцалов — деньги. Брынцалов лично финансировал кампании десятков популярных местных лидеров. В 1994 году ЛДПР выиграла десять округов, а в 1995-м блок взял сорок пять.

16 января 1996 года, в день избрания Жириновского, Брынцалов стал первым заместителем канцлера. Двести сорок два дня он провёл в тени, и тень его вполне устраивала: Жириновский говорил, Брынцалов платил. Летом 1996 года именно на его деньги одевали и снаряжали дружины в синих куртках, о которых шла речь в одной из предыдущих глав. Роль первого вице-канцлера в те месяцы точнее всего описывают слова кошелёк при голосе.

Вернемся однако непосредственно к канцлерству.26 сентября, на первом заседании своего кабинета, Брынцалов объявил, что летит в Алма-Ату. Министерство иностранных дел советовало подождать хотя бы до сорокового дня: этого требовали приличия, да и следствие по омскому делу только начиналось. Брынцалов ответил, что сорок дней — это для мёртвых, а с живыми надо дружить сейчас. Решение было принято за пять минут, подготовка заняла двое суток, и почти всё это время ушло на изготовление подарка.В субботу, 28 сентября 1996 года, Ил-62М специального лётного отряда Россия приземлился в алма-атинском аэропорту. Было тепло, плюс девятнадцать, и предгорья Заилийского Алатау стояли в осенней желтизне. Брынцалов вышел на трап в соболиной шубе до пят. Это был баргузинский соболь, самый дорогой мех на свете; норковую шубу, памятную всем по Колонному залу, он на этот раз оставил дома. Шуба была  для телевидения, и телевидение её не пропустило. Кадр, на котором третий канцлер в соболях спускается по трапу под южным солнцем, в тот же вечер обошёл все мировые агентства.Назарбаев ждал внизу, со сдержанной улыбкой, с какой встречают гостя, о намерениях которого ничего не известно. Брынцалов спустился, раскинул руки, обнял президента Казахстана и трижды, по-русски, расцеловал. Пожилые казахстанские чиновники, помнившие брежневские поцелуи, по воспоминаниям очевидцев, переглянулись.Затем канцлер принял из рук адъютанта футляр карельской берёзы и тут же, у трапа, открыл его. На зелёном бархате лежал автоматический пистолет Стечкина, покрытый золотом, с рукоятью, выложенной малахитом. На затворе было выгравировано: Другу Нурсултану от Канцлера России.

Переговоры в резиденции продолжались четыре часа. Их итог уложился в совместное заявление на двух страницах, и обязательства в нём были вполне конкретными:Республика объявляла мораторий на выдачу новых паспортов жителям Северного Казахстана.Казачьи подразделения к 15 октября отводились на пятьдесят километров от границы.Долги по аренде Байконура — по договору 1994 года Москва платила за космодром 115 млн долларов в год — гасились взаимозачётом.Создавалась совместная рабочая группа по безопасности границы.О паспортах, уже розданных летом, в заявлении не было ни слова. Этот узел Брынцалов развязывать не стал, оставив его будущему.Казахстанские газеты назвали визит шубой мира. В Москве реакция была иной. Атаманы, только что обещавшие казакам Северный Казахстан, сочли отвод сотен предательством, а часть фракции ЛДПР — РСП открыто говорила, что дело канцлера продано за пистолет. Злые языки утверждали, что Брынцалов купил Казахстану спокойствие ценой одного золотого Стечкина. Добрые возражали, что ценой одного пистолета он предотвратил войну. Правы, по-видимому, были и те и другие.

Из всего, что Брынцалов сделал за своё канцлерство, этот день, вероятно, был лучшим. Но именно успех этого дня подсказал ему метод, которым он злоупотреблял все следующие месяцы.7 октября 1996 года канцлер подписал распоряжение об учреждении премии Федерального канцлера За укрепление единства Республики. Премией было почётное наградное оружие, и официального названия в народе никто не запомнил: с первого же дня награду называли Золотым Стечкиным.

Выбор оружия многое говорит о вкусах эпохи. Автоматический пистолет Стечкина приняли на вооружение в 1951 году. Его создал в конце сороковых молодой тульский конструктор Игорь Стечкин, работавший в ЦКБ-14. Пистолет под патрон 9×18 мм имел магазин на двадцать патронов, мог стрелять очередями с темпом 700–750 выстрелов в минуту и комплектовался кобурой-прикладом. Серийно его выпускал вятскополянский завод Молот в 1953–1957 годах. В армии он прослужил до начала восьмидесятых, а в девяностые пережил второе рождение на поясах спецназовцев, телохранителей и людей, о профессии которых предпочитали не спрашивать. Наградной пистолет канцлера, таким образом, умел стрелять очередями — чем не могла похвастаться ни одна наградная шпага прежних веков.

Само наградное оружие имело в России долгую историю. Золотое оружие за храбрость давали ещё в XVIII веке, а в первые советские годы существовало почётное революционное оружие. Но и то и другое давали за войну. Брынцалов придумал давать его за мир — точнее, за лояльность.Изготовление поручили Тульскому оружейному заводу, где под Золотой Стечкин выделили отдельный цех. Он работал круглосуточно, в три смены. Пистолеты брали со складских запасов: это были армейские АПС пятидесятых годов с вятскополянскими клеймами, которые разбирали, полировали и золотили. Затворы гравировали дарственными надписями, рукояти выкладывали уральскими самоцветами — малахитом, яшмой, родонитом, — а кобуры-приклады делали из карельской берёзы.К Новому году цех выпустил сорок один пистолет. Позднее Счётная палата Юрия Болдырева подсчитала, что каждый обошёлся казне примерно в тридцать восемь тысяч новых рублей, то есть около тринадцати тысяч долларов.Список награждённых читается как карта власти в Республике осенью 1996 года. 18 октября в Екатеринбурге Золотой Стечкин получил уральский губернатор Эдуард Россель. 6 ноября в Казани — президент Татарстана Минтимер Шаймиев. 22 ноября в Воронеже — Александр Руцкой, бывший исполняющий обязанности президента и лидер Державы, правивший теперь в Черноземье. 13 декабря в Тольятти пистолет вручили генеральному директору АвтоВАЗа Владимиру Каданникову.Остальные пистолеты разошлись между главами Земель и республик, генералами и директорами крупнейших заводов. Достались они и казачьим атаманам, которых канцлер только что отвёл от казахстанской границы, — как выражались в канцелярии, в утешение.За этой, на первый взгляд, опереточной щедростью стояла вполне трезвая арифметика. Коалиция, доставшаяся Брынцалову от Жириновского, держалась в Думе на перевесе в четыре голоса: 230 при необходимых 226. Бюджет же проходил не только через Думу, но и через Совет Республик и Земель. Там ключевые голоса принадлежали Росселю и Шаймиеву — тем самым, кто осенью 1995 года заблокировал бюджет Хасбулатова и запустил цепь событий, приведшую к роспуску Думы. Руцкой распоряжался двадцатью пятью голосами Державы. Каданников олицетворял крупнейший завод страны, где работали свыше ста тысяч человек, и тот директорский корпус, на котором держался Гражданский союз.Результат не заставил себя ждать. 20 декабря 1996 года Дума приняла бюджет на 1997 год в третьем чтении 257 голосами: к коалиции впервые присоединилась почти вся фракция Державы. 26 декабря бюджет без поправок одобрил Совет Республик и Земель.

В коридорах власти шутили, что Брынцалов первым из правителей России вооружил всю вертикаль, причём золотом и с полным боекомплектом. Шутка была не вполне точной: патронов к наградным пистолетам не прилагалось. Впрочем, ни один из награждённых, насколько известно, о них и не просил.Пока в Туле золотили пистолеты, в Америке сменилась власть. 5 ноября 1996 года президентские выборы выиграл республиканец Боб Доул. Значительную роль в его победе сыграл Памелагейт — раскрытый роман Билла Клинтона с Памелой Андерсон. Уходящая администрация доживала последние недели, но дела вела исправно, и одним из последних её дел в отношениях с Москвой стала нота протеста.Поводом был Ирак. Канцлер Жириновский оставил преемнику в наследство особую дружбу с Багдадом: торговые обещания, публичные заявления о несправедливости санкций, демонстративные визиты. 10 декабря 1996 года по программе ООН Нефть в обмен на продовольствие из Ирака пошла первая нефть, и в Вашингтоне опасались, что Москва попытается заключать контракты в обход механизма ООН. 12 декабря американский посол прибыл в канцелярию, чтобы вручить ноту протеста против дружбы Москвы с режимом Саддама Хусейна.О том, что произошло дальше, рассказывают два источника, совпадающие так полно, как это редко бывает: воспоминания сотрудников канцелярии и донесение самого посла. Брынцалов принял посла в рабочем кабинете в расстёгнутой до середины груди шёлковой рубахе цвета слоновой кости, с кубинской сигарой в руке. На столе стояли бутылка брынцаловки и два гранёных стакана. Посол начал зачитывать положенный текст. Канцлер выслушал первый абзац, налил оба стакана до половины, протянул один послу и сказал: А давайте замиримся.Дипломатический протокол не предусматривает ответа на такое предложение. Посол, по его собственному признанию, оценил обстановку и выпил. Папка с нотой осталась на столе, и, насколько можно судить, её так и не открыли.Вечером того же дня в Вашингтон ушла депеша. Её рассекретили в 2021 году, по истечении двадцатипятилетнего срока, и одна её фраза с тех пор цитируется в каждой работе о канцлерстве Брынцалова: Русское правительство невменяемо, но, слава богу, миролюбиво.

Менее известны другие строки того же документа, по-своему не менее точные. Канцлер не проявил интереса к содержанию ноты, — писал посол. — Он проявил интерес ко мне. Он спросил, женат ли я, сколько у меня детей и пробовал ли я когда-нибудь настоящий спирт. И ниже: Мы имеем дело с правительством, с которым невозможно вести переговоры. Рекомендую терпение. Рекомендацию, судя по всему, приняли: до конца зимы Вашингтон больше не присылал в канцелярию нот.Чтобы понять денежный быт той зимы, нужно вернуться на год назад. Закон о деноминации был одним из первых законов канцлерства Жириновского и задумывался как символ: новый канцлер — новые деньги, водка по пять. Но Неглинная поставила условие, от которого так и не отступила. Отпечатать полный набор новых купюр и отчеканить несколько миллиардов монет Гознак и монетные дворы могли не раньше чем через полтора-два года. Поэтому деноминацию разделили на два этапа.С 1 марта 1996 года новый рубль, равный тысяче старых, стал счётной единицей. В нём писали ценники, начисляли зарплаты, сводили бюджет и объявляли курс — отсюда и водка по пять, и доллар по 2,40. Наличные же оставались прежними до 1 января 1998 года, когда в обращение должны были выйти новые купюры и монеты. Неглинная, как тогда острили, согласилась на деноминацию в ценниках, но не в кошельках.В результате страна почти два года жила сразу в двух денежных измерениях. Ценник в магазине гласил 5 р., а покупатель отсчитывал пять тысячных купюр. Телевизор за тысячу девятьсот новых рублей оплачивали девятнадцатью стотысячными бумажками. Семёрка с тольяттинского конвейера стоила около пятнадцати тысяч новых рублей и требовала полторы сотни таких купюр, то есть небольшой сумки.

На рынках говорили пять рублей, а платили пять тысяч. Пенсионеры, всю жизнь считавшие в одних деньгах, теперь пересчитывали в уме каждую покупку и не доверяли продавцам, которые считали быстрее. Старые миллионы никуда не делись. Они просто стали новыми тысячами и продолжали шуршать в карманах теми же пачками.Брынцалов чувствовал себя в этом мире как рыба в воде. Безналичные расчёты он не любил и не скрывал этого: деньги, по его убеждению, должны быть видны, иначе их не уважают.В ноябре 1996 года он прилетел в Междуреченск, где шахтёрам по три месяца не платили зарплату, и привёз долги наличными — около пяти миллиардов старых рублей. Деньги лежали в коробках из-под японских телевизоров, которые выгрузили из самолёта на глазах у телекамер. Раздачу устроили прямо в актовом зале шахтоуправления. Говорят, первую пачку канцлер лично вручил бригадиру.На переговоры с регионами, энергетиками и бастующими учителями он возил деньги в тех же коробках, а иногда и в клетчатых челночных баулах. Председатель Счётной палаты Юрий Болдырев публично поинтересовался, по какой статье бюджета проходят коробки из-под телевизоров. Ответа он так и не получил.Клетчатые баулы появились в этой истории не случайно. 15 ноября 1996 года канцлер подписал указ о налоговой амнистии для челноков. Челночная торговля кормила тогда, по разным оценкам, от нескольких до десяти миллионов человек. Её участники ездили за товаром в Турцию, Польшу, Китай и Грецию, везли обратно кожаные куртки, джинсы, шубы и бытовую технику и почти никогда не платили налоги сполна.Указ предлагал им простую сделку. С 1 декабря 1996 года по 1 марта 1997 года любой челнок мог зарегистрироваться, купить годовой патент за триста новых рублей и получить прощение всех прошлых налоговых грехов, без проверок и без вопросов. К 1 марта патенты купили около 1,3 млн человек — больше, чем было зарегистрировано мелких предпринимателей за все предыдущие годы.На Черкизовском рынке и в Лужниках Брынцалов стал популярнее любого политика страны.Канцлер и челнок пользовались одной и той же тарой и прекрасно понимали друг друга.Пока канцлер сорил миллионами, на Неглинной не спали. Виктору Геращенко — старому зубру, которого в финансовых кругах давно звали Гераклом, — в ту зиму исполнилось пятьдесят девять. Он повидал всё: возглавлял Госбанк СССР, пережил распад страны и войну с канцлером Жириновским, о которой рассказано в предыдущих главах. Деноминацию он в своё время принял как неизбежность, но сроки её ввода отстоял.Страна хорошо помнила, на что способен Геракл. 26 июля 1993 года, по распоряжению Центрального банка во главе с ним, советские купюры образца 1961–1992 годов перестали быть законным платёжным средством. Обменять их можно было лишь до 7 августа и только в пределах 35 тысяч рублей на человека, а излишек отправлялся на полугодовой вклад. Под давлением общественного возмущения лимит потом подняли до ста тысяч, а сроки продлили. Но к 31 августа через сберкассы прошли 24 миллиона человек, и каждый из них запомнил то лето навсегда. С тех пор в народе твёрдо знали: если Неглинная молчит, значит, что-то готовит.А Неглинная в ту зиму молчала очень выразительно. Монетные дворы в Москве и Санкт-Петербурге круглосуточно чеканили миллиарды тяжёлых блестящих монет нового образца. На них был двуглавый орёл без корон, с опущенными крыльями, восходящий к рисунку, который Иван Билибин сделал в 1917 году для Временного правительства. Орёл Билибина был эмблемой Центрального банка, и банк ставил на свои деньги собственный знак.Новые монеты ещё до выпуска прозвали жириновскими копейками: закон носил имя покойного канцлера, а увидеть свои копейки ему было не суждено. С фабрик Гознака в Москве и Перми в бронированные хранилища свозили контейнеры с новыми купюрами достоинством 5, 10, 50 и 100 рублей — без единого лишнего нуля. По позднейшим данным, к январю 1997 года в хранилищах лежала примерно треть необходимого тиража.О правилах обмена Неглинная не говорила ни слова. Будет ли лимит, как в 1993 году? Придётся ли объяснять, откуда у тебя коробка старых денег? На эти вопросы банк не отвечал ни газетам, ни Думе, ни, по имеющимся сведениям, самому канцлеру.Брынцалов, судя по всему, не придавал этому значения: до 1 января 1998 года оставалось больше года, а год для него был вечностью. 

Боб Доул вступил в должность президента Соединённых Штатов в понедельник, 20 января 1997 года. Вопреки давней традиции, по которой иностранных лидеров на инаугурацию не зовут, команда нового президента пригласила на торжества глав правительств нескольких стран. Это был жест: Доул хотел показать, что при нём Америка вернётся к большой личной дипломатии. Брынцалов оказался в списке. По-видимому, в Вашингтоне рассудили, что невменяемого, но миролюбивого партнёра лучше держать на виду.Канцлер прилетел 18 января с делегацией в сто сорок человек, двенадцатью ящиками брынцаловки и запасом икры, которого хватило бы на приём в любом посольстве мира. На церемонии у Капитолия он сидел в той же соболиной шубе, и вашингтонский январь оказался первой погодой, к которой она подошла. Несколько американских телеканалов показали её крупным планом, решив, по-видимому, что это часть русского церемониального костюма.Скандал случился на следующий день, 21 января, на приёме для иностранных делегаций в Государственном департаменте. Новый президент заглянул туда на двадцать минут, чтобы пожать руки гостям. К этому времени Брынцалов, по деликатной формулировке позднейшего российского отчёта, находился в приподнятом настроении. Пожав руку Доулу, он не отпустил её и в присутствии десятка журналистов изложил два деловых предложения.Первое касалось флота. Канцлер предлагал продать американским инвесторам списанную атомную подводную лодку Северного флота, отбуксировать её в Нью-Йорк и открыть в ней ресторан у пирса на Гудзоне, рядом с авианосцем-музеем Интрепид. Название он уже придумал — Красный Октябрь, в честь романа Тома Клэнси и одноимённой кондитерской фабрики одновременно. Цену назвал тут же: двадцать миллионов долларов, и экипаж в придачу — официантами.Чтобы понять, почему эта идея ужаснула всех, кто её слышал, надо знать, что стояло за ней. В начале 1997 года на Северном флоте ожидали утилизации около девяноста списанных атомных подлодок, и на семидесяти из них ещё не выгрузили ядерное топливо.Прецеденты у идеи, впрочем, были. В 1989 году компания PepsiCo по бартерной сделке получила семнадцать советских подводных лодок по 150 тысяч долларов за штуку, а в придачу крейсер, фрегат и эсминец, и тут же перепродала всё это норвежцам на металлолом. Глава компании Дональд Кендалл тогда пошутил, что разоружает Советский Союз быстрее, чем это удаётся Белому дому. А с 1994 года в Хельсинки работал бар-ресторан в списанной советской подлодке К-77. Но та лодка была дизельной.Второе предложение касалось космоса. Байконур, объяснял канцлер, простаивает, так почему бы не сдать его под казино? Космос днём, рулетка ночью, а игорный зал можно устроить в монтажном корпусе, где стоит Буран. Американские игорные магнаты, по его словам, выстроятся в очередь.Доул, ветеран Второй мировой войны, тяжело раненный в Италии в 1945 году, человек сухой и иронический, слушал молча. Когда канцлер наконец отпустил его руку, президент, по свидетельству очевидцев, коротко кивнул и через семь минут покинул приём, хотя собирался пробыть там двадцать. Журналисты, стоявшие рядом, своё дело знали. Вечерние выпуски новостей вышли с сюжетом Русский канцлер продаёт подлодку.Смягчающим обстоятельством, как ни странно, сочли то, что канцлер был пьян: трезвым такие предложения объяснить было бы куда труднее. Расхлёбывать последствия пришлось президенту. По Конституции представлять Республику в международных отношениях было прерогативой Валерия Зорькина, и в январе 1997 года ему уже который раз пришлось воспользоваться ею для извинений. За неделю он трижды звонил Доулу и отправил ему личное письмо, где, по словам знакомых с текстом людей, говорилось о недоразумении, вызванном усталостью после перелёта.Позвонил и Назарбаев. Помощники, слышавшие разговор, вспоминали, что президент Казахстана был вежлив и лишь мягко напомнил Москве, кому принадлежит Байконур. Золотой Стечкин, подаренный ему в сентябре, по слухам, на некоторое время убрали из витрины.Но и в Вашингтоне канцлер нашёл родственную душу. Среди гостей инаугурации был Сильвио Берлускони, тогда лидер итальянской оппозиции, приехавший как гость республиканцев. Двое людей, сделавших состояние до прихода в политику и считавших политику продолжением шоу, нашли друг друга с первого бокала. Вечер 21 января они закончили в баре отеля Уиллард и проговорили до четырёх утра. Говорили о телевидении, о футболе и о том, как трудно богатому человеку в политике, где все считают его деньги.Берлускони, по словам его окружения, был в восторге от истории с подлодкой и сказал, что сам бы такую купил. На прощание он пригласил канцлера на свою виллу в Аркоре. Брынцалов приглашение принял и подарил итальянцу один из последних золотых Стечкиных первой партии.Брынцалов вернулся в Москву 23 января. Оппозиция в Думе заговорила о конструктивном вотуме недоверия. Однако ПКФР, Партия прогресса Явлинского и Демократический народный союз вместе располагали лишь 190 голосами и, главное, не могли договориться ни об одном кандидате. Без нового канцлера сместить старого было нельзя, и разговоры стихли через неделю. Держава Руцкого, получившего свой золотой пистолет в ноябре, голосовать за смещение не собиралась.Весна 1997 года началась для министров Республики с нового адреса. 4 февраля заседание кабинета впервые прошло не в правительственном здании, а в подмосковной Салтыковке, в частном доме канцлера. Официальное объяснение звучало буднично: в зале заседаний начинался ремонт. Ремонт закончился в марте, а заседания в Салтыковке продолжались. С февраля по май 1997 года из девятнадцати заседаний кабинета десять прошли у канцлера дома, и газеты быстро придумали этому порядку название — Салтыковский двор.Дом, о котором уже шла речь в предыдущей главе, — пятьдесят одна комната, иконы, антиквариат, позолоченная лепнина — заслуживал слова дворец. Современники, впрочем, предпочитали другое определение — циклопический. Министры в строгих костюмах рассаживались в зале с мраморными каминами за длинным столом, над которым висели картины в тяжёлых золочёных рамах. Бронзовые часы французской работы на каминных полках били каждые четверть часа, и, по воспоминаниям одного из участников, каждые четверть часа заседание прерывалось само собой. Прислуга в белых перчатках разносила чай в фарфоровых чашках екатерининского времени с Императорского завода. Между стульями бродили породистые кавказские овчарки, к которым министры так и не привыкли.Сам канцлер открывал заседания в шёлковом халате, и на его пальцах сверкали бриллиантовые перстни. Не было ни трибуны, ни регламента, ни стенографистки из аппарата правительства: протокол вела личная секретарша канцлера. Обсуждение шло так, как идёт разговор за большим семейным столом. Его вёл хозяин, остальные отвечали, когда спросят.Исторические параллели напрашивались сами собой, и газеты охотно ими пользовались. Князь Потёмкин, по преданию, принимал вельмож в халате. Обломов прожил в халате целый роман. Халат в русской культуре давно стал знаком барства и праздности, и фотография канцлера, председательствующего в шёлковом халате на заседании правительства ядерной державы, обошла все газеты. Брынцалов этих сравнений не стеснялся. По его словам, в халате думается свободнее, а министры могли бы приходить и в халатах, если бы не были такими скучными людьми.За анекдотами стояли вполне серьёзные проблемы. Служба охраны канцлера дважды письменно указывала, что в частном доме нет помещений для работы с секретными документами. Между тем на салтыковских заседаниях обсуждали и оборонный заказ, и казахстанскую границу. Счётная палата Юрия Болдырева выяснила любопытную деталь: за пользование залами казна канцлеру не платила, зато за представительские расходы платила, и расходы эти проходили через Ферейн по ресторанным ценам. Чай в Салтыковке, как выразилась одна из газет, стал самым дорогим чаем в истории Республики.Вице-канцлер Юрий Скоков, лидер Гражданского союза, за март и апрель пропустил четыре салтыковских заседания подряд, каждый раз ссылаясь на здоровье. Его коллеги по фракции понимали, что недомогание это не медицинское. Человек, двадцать лет руководивший оборонным производством, не мог заставить себя обсуждать государственные дела в комнате, где по ковру бегали собаки, а председатель сидел в халате. 4 марта 1997 года, на одном из первых салтыковских заседаний, кабинет одобрил законопроект, который вошёл в историю под неофициальным названием закон о легализации взяток. Официальное было скромнее: Об учёте и налогообложении вознаграждений, получаемых должностными лицами. Механизм уместился в семь статей. Должностное лицо, получившее вознаграждение за исполнение служебных обязанностей, обязано в течение десяти дней внести его в сберегательную кассу, уплатить десять процентов подоходного налога и после этого освобождается от всякой ответственности.В пояснительной записке авторы оценивали теневой рынок вознаграждений в тридцать миллиардов новых рублей в год. Казна, таким образом, получала бы три миллиарда, а государственный аппарат, как говорилось в записке, — выход из тени.19 марта Брынцалов лично представил законопроект Думе в первом чтении. Представление стало, пожалуй, самым цитируемым выступлением в истории парламента Республики. Канцлер вышел на трибуну без бумаг и говорил девять минут. Суть его речи сохранилась в стенограмме дословно: Всё равно же все берут! Давайте сделаем официально: чиновник берёт взятку, идёт в сберкассу, платит десять процентов подоходного налога государству — и свободен! И казна полная, и люди довольны!Зал, по свидетельству журналистов, сначала молчал, потом засмеялся. Смеялись не только в оппозиционных рядах.Историк во мне  не может не заметить, что у законопроекта была долгая родословная. Московское государство веками жило кормлением: наместник кормился с управляемой территории, и это считалось не злоупотреблением, а способом содержать власть. Отменили кормления лишь в середине XVI века, при Иване Грозном. Дореволюционное уголовное право различало мздоимство, когда чиновник брал за то, что и так обязан был сделать, и лихоимство, когда брал за нарушение закона. Законопроект Брынцалова, строго говоря, легализовал именно мздоимство: речь в нём шла о вознаграждениях за исполнение обязанностей.У Гоголя судья Ляпкин-Тяпкин брал борзыми щенками и считал, что это совсем иное дело. Канцлер, державший в Салтыковке кавказских овчарок, предлагал брать деньгами, но с квитанцией. И ещё одна ирония не ускользнула от газет. Ставка налога на взятку, десять процентов, была ниже самой низкой ставки подоходного налога с зарплаты учителя — двенадцати.Голосование 19 марта стало первым открытым поражением коалиции. За законопроект проголосовали 97 депутатов, против — 301, воздержались 14. Из девяноста двух депутатов Гражданского союза против проголосовали семьдесят один, а вся фракция Державы, ещё в декабре поддержавшая бюджет, — против в полном составе. Разделились даже регионалы. Законопроект поддержала лишь большая часть фракции ЛДПР — РСП, да и та без энтузиазма: двадцать один её депутат на голосование просто не пришёл.На следующий день в Москве ходила острота, что Дума отказалась легализовать взятки, потому что не захотела платить с них десять процентов. Шутка была несправедлива к большинству депутатов, но для истории показательна.Законопроект о взятках был лишь самым громким из потока. С февраля по апрель правительство внесло в Думу девятнадцать законопроектов. Среди них были:освобождение лечебных спиртовых настоек от акциза;разрешение казино в курортных зонах;государственная лотерея Канцлерская удача с главным призом — загородным домом.Профильные комитеты похоронили их один за другим, большую часть даже не выпустив в зал. К весне 1997 года вернулись долги по пенсиям, погашенные ещё при Хасбулатове. Щедрый бюджет, одобренный в декабре, оказался щедрым на бумаге. Деньги, которые канцлер возил по стране в коробках из-под телевизоров, кончились раньше, чем доходы. В нескольких Землях пенсионеры не получали пенсий по два месяца.Страна девяностых знала много способов не платить деньгами. Зарплату по всей России выдавали курами с птицефабрик, сгущёнкой, электрочайниками, полотенцами, сапогами и прочей продукцией предприятий, у которых не было наличных. Натуроплата стала привычной частью хозяйственной жизни. И всё же распоряжение, подписанное канцлером 1 апреля 1997 года, многие газеты сначала приняли за первоапрельскую шутку.Распоряжение предписывало выплатить пенсионерам Подмосковья задолженность за январь и февраль натурой. Выплата шла ящиками настойки боярышника и коробками женских колготок производства Ферейна. Колготки Ферейн с осени 1996 года выпускал на одной из своих подмосковных фабрик. Смысл этой диверсификации внятно не мог объяснить даже сам владелец. Журналистам у ворот Салтыковки канцлер объяснил смысл распоряжения короче, чем это сделал бы любой экономист: Сами выпьете, а колготки на рынке продадите с наваром!Совет канцлера пенсионерам был не только циничным, но и медицински опасным. Аптечная настойка боярышника — это семидесятиградусный раствор этилового спирта. В российской провинции её давно пили вместо водки, потому что она была дешевле. Врачи Московской области в открытом письме указывали, что раздача ящиков такой настойки людям преклонного возраста равнозначна раздаче ящиков спирта. Ответа письмо не получило.Раздача началась 9 апреля в Балашихе, Люберцах и Мытищах. Каждому пенсионеру полагалась коробка с двадцатью флаконами настойки и десятью парами колготок. К 12 апреля было роздано около тридцати восьми тысяч коробок. Навар, обещанный канцлером, отчасти действительно появился: на балашихинском рынке колготки продавали за полцены, а настойку охотно скупали местные любители. Но главным следствием распоряжения стало другое.10 апреля около трёх тысяч пенсионеров, многие с коробками в руках, пешком дошли до ворот Салтыковки, благо от Балашихи туда рукой подать. Коробки сложили у ворот. Телевизионные кадры с пирамидой из колготок и боярышника у ограды канцлерского дворца стали, по-видимому, самой убийственной политической картинкой той весны. Её не мог перебить никакой ответный эфир.14 апреля, после протеста Генеральной прокуратуры и отказа правления Пенсионного фонда утвердить такую форму выплаты, распоряжение было приостановлено. Позднее Счётная палата установила, что товар закупили у Ферейна по розничным ценам на сумму около сорока одного миллиона новых рублей. Счёт был оплачен до того, как распоряжение отменили.Следующая салтыковская идея стала кощунством, по крайней мере в глазах трети страны.15 апреля 1997 года кабинет обсуждал исполнение бюджета за первый квартал, и цифры были плохими. Когда министр финансов закончил доклад о дефиците, канцлер предложил решение, которое, по его словам, лежало на поверхности. Точнее, на Красной площади. Протокол заседания сохранил его слова: Ленин там лежит без дела, только за коммуналку платить. Давайте продадим его чучело на аукционе „Сотбис“ американцам за пятьдесят миллионов баксов! А на Красной площади откроем самый большой в Европе павильон по продаже водки и шампуня!Пауза после этой фразы была, по воспоминаниям присутствовавших, самой долгой в истории салтыковских заседаний. Прервала её одна из овчарок, которая в этот момент залаяла на часы.У идеи, как и у всех идей канцлера, были прецеденты, и это делало её ещё неприятнее. Советское прошлое к тому времени уже распродавали с молотка. В 1993 году на аукционе Сотбис в Нью-Йорке ушли с торгов реликвии советской космонавтики. Среди лотов был даже Луноход-2, по-прежнему стоявший на Луне: американский разработчик компьютерных игр купил его за 68 500 долларов. Канцлер, таким образом, мыслил в русле эпохи. Павильон водки и шампуня на Красной площади был отдельной насмешкой судьбы. Самый большой магазин страны и так стоял на Красной площади: ГУМ торговал под стенами Кремля с конца XIX века. Канцлер, по-видимому, просто не считал его своим.Протокол просочился в газеты 17 апреля — за пять дней до 127-й годовщины со дня рождения Ленина. Хуже момента придумать было нельзя. Мавзолей в Республике никто не трогал. Остановленная Землями декоммунизация вернула на постаменты памятники Ленину, а ПКФР была крупнейшей фракцией Думы. 22 апреля на Манежной и Красной площадях прошёл митинг, собравший, по оценке милиции, около семидесяти тысяч человек. Лидер ПКФР Геннадий Зюганов потребовал отставки правительства. На этот раз его требование с трибуны поддержали не только коммунисты.Руцкой назвал салтыковское предложение надругательством над историей страны.Аукционный дом Сотбис сухо сообщил, что не комментирует гипотетические лоты. Канцлер через три дня объяснил журналистам, что пошутил. Однако в том же протоколе зафиксировано, что после шутки он поручил министерству финансов проработать вопрос оценки. Это поручение формально так и не было отменено.Брынцалов знал, что ему не хватает голоса. Час канцлера был главной политической передачей 1996 года. Жириновский говорил со страной каждую неделю, и страна его слушала, даже когда ненавидела. У Брынцалова не было ни этого дара, ни этой аудитории. Весной 1997 года, когда коалиция начала трещать, он решил вернуть себе экран и повторить формат своего предшественника, только не в студии, а дома. Передача должна была называться Дома у канцлера и выходить по воскресеньям.Первый выпуск вышел в воскресенье, 27 апреля 1997 года, в девять вечера, на крупнейшем федеральном канале. Он оказался и последним. Пятьдесят две минуты эфира, которые за этим последовали, историки телевидения с тех пор разбирают с тем же вниманием, что и знаменитые выпуски Часа канцлера, — только по противоположной причине.Первая половина передачи была экскурсией. Канцлер водил съёмочную группу по залам, показывал часы, иконы, камины и собак, называя цену каждой вещи. Затем случилось то, ради чего этот выпуск помнят до сих пор. В ванной комнате канцлер забрал камеру у оператора и сам повёл её вдоль сантехники, постукивая пальцем по позолоте. Вот! Смотрите! Настоящее золото! Биде золотое, унитаз золотой! Я в золоте купаюсь! Кадр, на котором глава правительства ядерной державы стучит перстнем по золотому унитазу, на следующее утро напечатали все газеты страны и большинство зарубежных.Кульминация, однако, была впереди. В последней части передачи в кадр вышла молодая жена канцлера Наталья. Брынцалов похлопал её по бедру и, обращаясь прямо в камеру, произнёс монолог, который тоже сохранился дословно: Посмотрите, какие ноги! Какая фигура! А бриллианты какие! Вы видели у Ельцина такую бабу? То-то же! У нормального президента и баба должна быть королевой!Что думала об этой сцене сама Наталья Брынцалова, история не сохранила: в эфире её об этом не спросили.

Зато страна высказалась быстро.Наутро женские организации потребовали публичных извинений. Газеты, не сговариваясь, писали об одном: человек, распоряжающийся бюджетом и армией, показал по государственному телевидению, что видит в собственной жене ещё одну дорогую вещь в доме, рядом с часами и унитазом. Многое в этой реакции говорит о том, как менялись нормы конца девяностых. Ещё несколькими годами раньше подобную сцену сочли бы грубоватой шуткой. Весной 1997 года её сочли унижением.Две детали монолога озадачили комментаторов. Первая — Ельцин. Бывший президент ушёл в отставку ещё в октябре 1993 года и давно жил частной жизнью. Почему канцлер в 1997 году состязался именно с ним, а не с действующим главой государства, объяснить потом не смог никто, включая, кажется, самого Брынцалова. Вторая деталь — слова у нормального президента. Их прочли как оговорку, выдавшую собственные президентские амбиции канцлера, и одновременно как бестактность в адрес Валерия Зорькина. Всего три месяца назад Зорькин неделю извинялся за канцлера перед американцами. В аппарате президента ограничились сухим заявлением, что президент не комментирует семейную жизнь членов правительства. Рейтинг передачи был рекордным: по данным социологов, её смотрели почти сорок шесть процентов телезрителей. Однако второй выпуск, анонсированный на 4 мая, канал снял с эфира по техническим причинам. Коалиция пережила скандалы Жириновского. Канцлер угрожал Киеву, ссорился с Неглинной, разговаривал с Казахстаном языком атаманов — и партнёры терпели. Терпели, потому что его скандалы пугали, а страх сплачивает коалиции. Скандалы Брынцалова никого не пугали. Над ними смеялись, а смех действует на коалиции иначе: он разъедает их изнутри, потому что смешным становится каждый, кто стоит рядом. Директора Гражданского союза и офицеры Державы могли простить канцлеру многое, но не могли простить того, что из-за него смеются над ними.29 апреля, через два дня после злополучного эфира, фракция Гражданского союза собралась на заседание, которое продолжалось почти пять часов. Итогом стало заявление о невозможности дальнейшей безусловной поддержки правительства. Его подписал сорок один депутат из девяноста двух. Сопредседатель союза Аркадий Вольский, по воспоминаниям участников, напомнил коллегам, что их объединение создавали директора заводов, а не участники телешоу. Вице-канцлер Скоков на заседание не пришёл. Заявления об отставке он не подал, но и в правительство своё отношение передал молчанием, которое в его случае было громче любых слов.30 апреля о выходе из негласной поддержки кабинета объявила Держава. Фракция Руцкого, голосовавшая за бюджет в декабре, теперь заявляла, что не может поддерживать правительство, которое предлагает продать Ленина, платит старикам боярышником и показывает жену по телевизору. В тот же день один из казачьих атаманов, получивших Золотой Стечкин осенью, вернул его в канцелярию с нарочным. Совет Республик и Земель тем временем отложил рассмотрение всех правительственных законопроектов до прояснения ситуации. Россель и Шаймиев своих пистолетов не возвращали, но и публично канцлера больше не защищали. Даже во фракции ЛДПР — РСП зазвучали голоса, которые прежде звучали только в курилках. Наследники Жириновского говорили, что их покойный вождь был скандалистом, но никогда не позорил страну. Справедливо это или нет, судить читателю. Но то, что такая фраза вообще стала возможна, о многом говорит.Весной 1997 года депутаты впервые заговорили о конструктивном вотуме недоверия всерьёз.  В Думе сложилось большинство против Канцлера, и не хватало ему лишь кандидата. Пока оппозиция и отколовшиеся директора искали человека, за которого разом проголосовали бы коммунисты, либералы и офицеры, у канцлера оставалось время. Брынцалов решил им не пользоваться. Он поступил так, как поступал всю жизнь, пошёл ва-банк.

В пятницу, 2 мая, канцлер объявил, что сам поставит перед Думой вопрос о доверии правительству. Расчёт его современники описывали одинаково. Отказать канцлеру в доверии, не имея преемника, значило рискнуть роспуском и новыми выборами, а на выборах многие депутаты коалиции свои мандаты потеряли бы. Брынцалов рассчитывал, что страх перед избирателями пересилит у партнёров стыд перед ними же. Он забыл, что в мае 1997 года избиратели пугали депутатов меньше, чем он сам.Историку трудно не заметить параллель. Ровно этот ход осенью 1995 года сделал первый канцлер Республики, Руслан Хасбулатов, и проиграл со счётом 165 против 280. Брынцалов повторил его ошибку, только счёт оказался ещё сокрушительнее.Голосование назначили на вторник, 6 мая. Перед ним канцлер говорил четырнадцать минут. Он перечислил всё, что сделал за семь месяцев: мир с Казахстаном, пистолеты для регионов, деньги шахтёрам, амнистию челнокам. Закончил он предложением, которое депутаты уже слышали в пересказе американского посла, — не ссориться, а договориться. Зал выслушал его в тишине, которая была красноречивее свиста.Итог голосования вошёл в учебники.Против голосовали в полном составе ПКФР, Партия прогресса, ДНС и Держава, а также восемьдесят депутатов Гражданского союза из девяноста двух и двенадцать регионалов. Фракция ЛДПР — РСП раскололась почти ровно пополам: 59 голосов за доверие, 57 против, двое воздержались. Одни голосовали за, надеясь удержаться у власти, другие — против, надеясь удержаться в политике. Результат был самым сокрушительным в истории парламента Республики.Той же ночью Брынцалов совершил последний и, пожалуй, самый трезвый ход своего канцлерства. Он попросил президента распустить Думу. По Конституции, скроенной по германскому образцу, распустить парламент после отказа в доверии президент мог лишь по предложению канцлера, и у этого предложения был простой смысл. Новая Дума соберётся не раньше лета, а до избрания преемника канцлер остаётся в должности. Распущенная Дума не могла заменить его за несколько дней, а избранная заново — не раньше чем через два месяца.7 мая Валерий Зорькин провёл консультации с лидерами всех фракций. Ни один не смог обещать 226 голосов ни за одного кандидата. 8 мая президент подписал указ о роспуске Думы второго созыва и назначил выборы на 12 июня. Дату выбрали не случайно: это была третья годовщина голосования 1994 года, на котором страна приняла Конституцию.Полноправным канцлером Брынцалов пробыл 223 дня — на девятнадцать меньше своего предшественника. Ещё семьдесят два дня он оставался в канцелярии, уже без большинства и без будущего.Кампания 1997 года была короче кампании 1995-го: между роспуском и голосованием прошло тридцать пять дней, бесплатный эфир партии получали двадцать пять из них. Каждой партии предстояло доказать, что она дальше всех от Салтыковки.Лучше всех это удалось коммунистам. ПКФР Геннадия Зюганова вела кампанию под лозунгом Порядок вместо цирка. Её лучшим агитационным материалом оказались, кадры, снятые чужими операторами: пирамида из коробок с боярышником и колготками у ворот канцлерского дворца. Пенсионеры, в 1995 году поверившие Жириновскому, а затем получившие пенсию настойкой, возвращались к партии, которая обещала то, чего им не хватало больше всего, — скучную надёжность.Самой яркой новинкой кампании стал союз, которого за год до того никто не мог себе представить. Григорий Явлинский, строгий экономист и автор знаменитой программы 500 дней, повёл демократический блок Партия прогресса в паре с Никитой Михалковым. Михалков, родившийся 21 октября 1945 года, был потомком старинного дворянского рода и сыном Сергея Михалкова, автора слов гимна. Лауреат Оскара за Утомлённых солнцем, с 1993 года он возглавлял президиум Российского фонда культуры. Барин в самом буквальном смысле этого слова, вальяжный, блестящий, с безупречными манерами и голосом, созданным для экрана, он оказался идеальной парой суховатому Явлинскому. Газеты сразу окрестили их тандем экономистом и барином.Михалков говорил о свободе: свободе печати, художника, частного человека от государства. Он говорил о культуре — о брошенных усадьбах, закрытых сельских клубах, нищих музеях. А к ужасу собственных союзников он говорил и о голландской модели: о терпимом отношении государства к лёгким наркотикам, которое, по его словам, вытекало из уважения к свободе взрослого человека. Консервативных избирателей это шокировало. Зато московская и петербургская молодёжь, никогда прежде не ходившая на выборы, скандировала на его митингах три слова, ставшие неофициальным лозунгом блока: Свобода, культура, легалайз!Третьим открытием кампании стал Исламский социальный союз, и за ним стояла совсем другая биография. Рамазан Абдулатипов родился 4 августа 1946 года в горном ауле Гебгуда в Дагестане, в аварской семье. Начинал он фельдшером, служил в армии, работал кочегаром, заведовал медпунктом на заводе в Кизилюрте. Заочно окончил исторический факультет, затем аспирантуру по философии в Ленинграде. С 1990 года он возглавлял Совет Национальностей Верховного Совета и в 1993 году был рядом с Хасбулатовым. После победы парламента он стал одним из авторов компромисса, на котором держалась федеративная часть Конституции.В 1996 году Абдулатипов основал Исламский социальный союз. К 1997-му ему удалось то, что не удавалось никому до него: объединить в один широкий фронт муфтияты Казани, Уфы и Махачкалы, татарских и башкирских предпринимателей, дагестанских и кабардинских интеллигентов. Сам он охотно сравнивал свою партию с германскими христианскими демократами, только мусульманскими. В Конституции, скопированной с германской, сравнение звучало естественно. С Хасбулатовым ИСС заключил негласный пакт: Демократический народный союз не выставлял кандидатов в Чечне и Дагестане, а ИСС поддерживал ДНС в остальной стране.Гражданский союз шёл на выборы с подмоченной репутацией: его лидер Юрий Скоков почти до конца оставался вице-канцлером Брынцалова. Апрельское заявление сорока одного депутата спасло союзу лицо, но не все округа. Многие директора, опасаясь, что слова Гражданский союз в бюллетене теперь означают Салтыковка, предпочли баллотироваться как независимые. Это решение заметно повлияло на всё, что произошло после выборов.ЛДПР пошла на выборы одна. Союз с Русской социалистической партией был расторгнут через неделю после голосования о доверии, но избиратели этого развода не заметили. Новое руководство партии сделало ставку на единственный капитал, который у неё оставался,  на покойного канцлера. В роликах ЛДПР звучали фрагменты Часа канцлера, мёртвый Жириновский агитировал за живых, но живым не верили. Брынцалов со своей РСП вёл кампанию так же, как правил: возил по Подмосковью грузовики с подарками. Сам он баллотировался в Балашихинском округе — том самом, где в апреле раздавали боярышник.Явка составила 62% — на шесть пунктов меньше, чем в 1995 году. Часть разочарованных избирателей просто осталась дома. Главным событием выборов стал обвал ЛДПР. Партия, полтора года назад набравшая немыслимые 30,5%, рухнула до 6,5% и едва переползла пятипроцентный барьер. Из 118 мест у неё осталось 26. Без харизмы убитого Жириновского, со шлейфом салтыковских застолий и золотых унитазов Брынцалова, она сохранила лишь военные городки и несколько дальневосточных портов. Эпоха уличного национал-популизма, открытая выборами декабря 1995 года, закрылась через восемнадцать месяцев. Брынцалов получил в Балашихинском округе 3,8% голосов, а его Русская социалистическая партия — 0,9% по стране.Уверенное первое место заняла ПКФР: 28% и 128 мест. Пенсионеры и рабочие вернулись к партии надёжности и порядка, а красный пояс снова стал красным. Демократы поставили исторический рекорд: блок Явлинского и Михалкова набрал 15%, больше, чем либералы получали когда-либо прежде (11,5% в 1994-м, 10% в 1995-м). Блок взял Москву, Петербург и, неожиданно для многих, Урал. Исламский социальный союз, впервые выступивший широким фронтом, получил свои железные 8,5%. Он триумфально забрал округа Дагестана, Чечни, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, а также большинство округов Татарстана и Башкортостана.Гражданский союз набрал солидные 15% по спискам за счёт моногородов и тяжёлой индустрии, но в округах уступил коммунистам и собственным директорам-независимым. Его фракция сократилась с 92 до 55 депутатов. Хасбулатов, которого Жириновский в 1995 году высмеивал как чинушу с трубкой, вернулся в Думу во главе небольшой фракции: чинуша с трубкой пережил своего обидчика. Держава с 4,1% барьер не прошла, и офицеры с казаками по большей части проголосовали за коммунистов.Самой большой силой нового парламента оказались, однако, независимые. Семьдесят восемь депутатов, избранных в округах вне партийных списков, — директора, бывшие члены Гражданского союза, местные знаменитости — не принадлежали ни к одной фракции. Тогда на это мало кто обратил внимание. Как вскоре выяснилось, напрасно.Арифметика большинства выглядела почти идиллически. У коммунистов, демократов и мусульманских демократов на троих было 234 мандата из 450 — ошеломляющее большинство. Вместе с Гражданским союзом Скокова и ДНС Хасбулатова набиралось 314 мандатов, больше конституционных двух третей. Никогда ещё в истории Республики противники национал-популизма не были так сильны. И никогда ещё им не было так трудно договориться.Дума третьего созыва собралась в понедельник, 30 июня 1997 года. Перед ней стояла классическая дилемма парламентских систем: большинство есть, а канцлера нет.Зюганова в кресло канцлера категорически не пускали демократы и мусульманские автономии. Совместное заявление Яблока — Партии прогресса и ИСС от 2 июля сформулировало их позицию одной фразой: Мы не дадим вернуть советский Госплан. Явлинского, в свою очередь, на пушечный выстрел не подпускали коммунисты. Президиум ПКФР ответил на следующий день ещё короче: Мы не отдадим страну либералу.Два крупнейших союзника большинства обладали правом вето друг на друга и пользовались им немедленно.Третий союзник, Абдулатипов, своей кандидатуры не выдвигал вовсе. Он трезво оценивал настроения страны и понимал, что Россия 1997 года не готова видеть во главе всего правительства лидера партии с исламом в названии. Остальные кандидатуры отпадали одна за другой. Скоков был запятнан вице-канцлерством при Брынцалове. Хасбулатова коммунисты не простили за бюджет 1995 года, урезавший дотации колхозам. Газеты, развлекаясь, предлагали в канцлеры Михалкова. Тот вежливо ответил журналистам, что кино ему интереснее, и вопрос был закрыт.С 1 по 10 июля Зорькин провёл в Кремле три раунда консультаций. На последнем, по свидетельству участников, президент попросил каждую фракцию назвать не тех, кого она хочет видеть канцлером, а тех, кого не примет ни при каких условиях. Списки вето оказались длинными. Одно имя не встречалось ни в одном из них. Причина была проста: о нём никто не подумал.Мартин Люцианович Шаккум родился 21 сентября 1951 года в подмосковном Красногорске, в посёлке Павшинского механического завода. Отец его был латышом, мать — русской. Он окончил Калининградское высшее военно-инженерное училище, но в 1975 году, после травмы руки, ушёл из армии. Три года работал в Институте космических исследований, заочно окончил строительный институт. С 1978 по 1991 год он прошёл в Главмособлстрое путь от инженера до начальника специальных работ. Слово спецработы в его анкете впоследствии породило немало острот о тайном пути к власти, хотя означало оно лишь инженерные работы особой сложности.В 1991 году он стал одним из основателей Международного фонда экономических и социальных реформ Реформа. Сооснователями фонда были академики Станислав Шаталин и Леонид Абалкин. В 1992–1993 годах Шаккум работал советником вице-премьера Георгия Хижи, человека промышленников в тогдашнем правительстве. После октября 1993 года он остался в своём фонде, писал аналитические записки для разных кабинетов и в политику не лез.В июне 1997 года он выиграл как независимый Истринский округ Подмосковья. Зато он написал сам — письма. В последнюю неделю июня Шаккум обзвонил и объехал независимых депутатов, большинство из которых, как и он, были инженерами, директорами и хозяйственниками. 30 июня, в день первого заседания, Дума узнала о появлении депутатской группы Согласие. В ней было сорок семь человек — больше, чем в ИСС, ЛДПР или ДНС. Её руководителем стал человек, чьё имя большинство депутатов прочли в списке впервые.В этот момент его биография, которую никто не удосужился прочесть, стала идеальной. Коммунистам он был понятен: инженер из советской строительной системы, человек промышленников, говоривший о социальном государстве. Демократам он был приемлем: фонд Реформа связывал его с Шаталиным, соавтором Явлинского по 500 дням. Мусульманским депутатам он был безопасен: за ним не числилось ни одного неосторожного слова о республиках или исламе. Гражданскому союзу он был свой, а у ДНС к нему не было претензий. У него не было врагов, потому что не было истории, о которой кто-нибудь успел бы составить мнение.Журналисты, пытавшиеся объяснить этот взлёт, вспоминали Трудно быть богом Стругацких. Сравнение было несправедливым по существу: ничего зловещего в Шаккуме не было. 11 июля Зорькин внёс кандидатуру Шаккума в Думу. Голосование состоялось в четверг, 17 июля 1997 года.За нового канцлера проголосовали:вся группа Согласие (47);весь Исламский социальный союз (38);112 коммунистов из 128;54 депутата блока Яблоко — Партия прогресса из 68;17 депутатов ДНС.Против голосовали ЛДПР, Держава, тридцать депутатов Гражданского союза и часть независимых. Так родилось большинство Нового светофора. Каждый из её участников голосовал не столько за Шаккума, сколько против всех остальных.18 июля Брынцалов передал дела преемнику.

 

[Росол]

Выборы 1997 и вотум.

[VIR]

Брынцалов

А не мог ли он распорядиться чтобы такие огромные посты убирать на ФАИ  под кат. Многие же давно так делают. .

[Изяслав Кацман]

Авторский произвол, конечно, свят.

Но в умиротворение Чечни путём договора со старейшинами как-то слабо верится: сочетание коммерческих интересов кримирального плана (от фальшивых авизо до угонов самолётов с целью получения выкупа) с массой буйного молодняка, который, как всегда, считает себя умнее своих родителей, так просто не перебивается. Так что, даже если будет заключён какой-то договор, зоной нестабильности и террора Чечня всё равно останется.

И с коммунистами не всё так просто.

Кроме КПРФ была ещё Российская коммунистическая рабочая партия с примыкающими к ней более мелкими компартиями и "ампиловской" "Трудовой Россией" как более широкой коалицией сил левее КПРФ.

В нашей реальности РКРП-ТР до её запрета после октября 1993 года и ареста части лидеров была если не популярнее КПРФ, то сопоставима. Именно период запрета РКРП позволил зюгановцам выйти на первое место на левом фланге. На думских выборах 1995 РКРП-ТР получила 4,5% голосов (против 25 у КПРФ). И имела сильные позиции в ряде регионов, получая в местных и региональных "думах" порой весьма крупные фракции. 

В мире, где не было запрета РКРП, и на фоне критики сотрудничавшей с властью КПРФ, эта партия имеет шансы попасть минимум в пару первых послеельцинских парламентов.

[LAA3]

В мире, где не было запрета РКРП, и на фоне критики сотрудничавшей с властью КПРФ, эта партия имеет шансы попасть минимум в пару первых послеельцинских парламентов.

Да, интересно, каким бы скандалам и законам мог бы привести сильный левый фланг.  

Канцлер, слово не то чтобы нерусское (не русское, конечно), но как-то режет глаз.  

Канцлер Жириновский, погибший от покушения - годно, но сексот-паяц во главе страны?  Тогда уж кураторы должны быть следующими.

Брынцалов - канцлер?!  Оригинально, но уже, как-то отдаёт сатирой, а не "настоящим" тайм-лайном.  

Интересно, при наличии "канцлера", какие тогда отношения с Колем и Меркель?

[LAA3]

с массой буйного молодняка

Интересно, что всегда наличествует небуйный (бывший "золотой") молодняк, который, с самого начала идёт по стопам родителей-правителей и, в результате учит буйных уму-разуму.  А нет бы, всем, по приколу, забуянить.... 

[LAA3]

Забавно что из всех попыток (довольно удачных) "молодой школы" по призыву Палтуса накидать АИ-РФ, никто не стал делать "галактическую империю"

Это потому, что МЦМ далеко, а "Молодую" АИ-РФ многие видели.  В "Негалактической" спокойнее и забавнее.  Уютнее о таком думать.  Да и разнообразие нужно.  

[Росол]

массой буйного молодняка, который, как всегда, считает себя умнее своих родителей, так просто не перебивается

Это последствия ельцинского вторжения. Без него старейшины всех буйных перебьют

более мелкими компартиями и "ампиловской" "Трудовой Россией" как более широкой коалицией сил левее КПРФ.

Вы обратили внимание на название? ПКФР.

Брынцалов - канцлер?!  Оригинально, но уже, как-то отдаёт сатирой, а не "настоящим" тайм-лайном.  

Я хотел прежде всего раскрыть в роли лидеров, не заезженных людей. Анпилова каждый знает, а вот Брынцалов не раскрыт. 

.

распорядиться чтобы такие огромные посты убирать на ФАИ  под кат. Многие же давно так делают. .

Могу и убирать.

[Росол]

Ну и самое главное. Это TLIAW. Они всегда про малоизвестных персон и повороты. А что касательно Брынцалова, в реальности уже был Менем,Асиф Али Зардари в Пакистане и наконец Норьега. Почитайте что они творили и вы поймёте что Брынцалов не слишком выбивается.

[Изяслав Кацман]

Вы обратили внимание на название? ПКФР.

Остаётся только найти причину, по которой разные течения коммуно-патриотического лагеря объединятся в нарисованной АИ, коль даже в реале, когда радикальное крыло было ослабленно запретом 1993 года, оно продолжало выступать на выборах отдельно от КПРФ.

[Petrov-Vodkin]

Это последствия ельцинского вторжения. Без него старейшины всех буйных перебьют

Я бы скорее смотрел на Дагестан и Ингушетию 00-х и начала 10-х, когда подпольные джамааты просто регулярно убивали бы старейшин и муфтиев продавшихся русским вплоть до налётов на целые города вроде нападения на Нальчик или Назрань, плюс более ранняя исламизация подполья и молодняка для которых все эти древние обычаи и адаты просто антиисламский архаизм. Во многом поддерживаемые чеченцами из Грузии и Турции для которых все эти старейшины и внутричеченские тейпы просто это просто коррумпированные прорусские наместники и генерал-губернаторы с прихлабателями из местных.

[Росол]

на Дагестан и Ингушетию 00-х и начала 10-х, когда подпольные джамааты просто регулярно убивали бы старейшин и муфтиев продавшихся русским вплоть до налётов на целые города вроде нападения на Нальчик или Назрань, плюс более ранняя исламизация подполья и молодняка для которых все

Давайте вспомним простой исторический факт. На 1991 год Чечня была абсолютно светской по советским меркам. 12 марта 1992 года при Джохаре Дудаеве была принята первая Конституция самопровозглашенной Чеченской Республики (Ичкерии).Если открыть ее текст, вы не найдете там ни слова о шариате:

Статья 1: Чечня объявлялась демократическим, правовым государством.

Статья 12 (черным по белому):

Религия в Чеченской Республике отделена от государства. Все религиозные объединения равны перед законом. Государство не вправе отдавать предпочтение какой-либо религии.