Русское поле Демократии

[Росол]

В Грозном  на 1993 год женщины (и чеченки, и русские) ходили с непокрытыми головами, носили европейские платья, джинсы и брюки. Никаких никабов, хиджабов или паранджей на улицах не было в помине. В городе работали кинотеатры, рестораны, рок-клубы, драматический театр. Алкоголь свободно продавался в магазинах.Женщины составляли огромную часть врачей, профессоров Нефтяного института, инженеров на нефтезаводах и чиновников министерств.Ислам в чеченских семьях был традиционным, тихим суфизмом: старики собирались на зикры и поминали предков. 

 

[LAA3]

В Грозном  на 1993 год женщины (и чеченки, и русские) ходили с непокрытыми головами, носили европейские платья, джинсы и брюки. Никаких никабов, хиджабов или паранджей на улицах не было в помине. В городе работали кинотеатры, рестораны, рок-клубы, драматический театр. Алкоголь свободно продавался в магазинах.

Да, тогда, внешне, было не то, что сейчас.  

[Изяслав Кацман]

Это последствия ельцинского вторжения. Без него старейшины всех буйных перебьют

Куча отрядов под командованием своих командиров, подчинение которых Дудаеву весьма условное, образовалась ещё до "ельцинского вторжения". И это самое "вторжение" случилось не из-за формального объявления Чечнёй независимости, а потому что всякая криминальная деятельность, которой кормились подобного рода вооружённые формирования, начала выползать за пределы Чечни. Если бы Дудаев мог навести порядок или хотя бы создавать его видимость, Москва, скорее всего проглотила фактическую независимость, при этом продолжая финансировать пенсии и зарплаты бюджетникам. Но если на происходящее внутри республики власти РФ могли ещё закрывать глаза, то угоны самолетов, грабежи транзитных поездов или многомилионные хищения денег через авизо это уже перебор.

 Можно, конечно, предположить, что лояльные Москве чеченцы при не очень афишируемой поддержке федерального центра смогут унасекомить басаевых и радуевых, но вряд ли эти ребята мигом прекратят свою разнообразную криминальную деятельность только потому, что Дудаев согласился сложить полномочия и покинуть Чечню.

Так что очаг нестабильности там будет сохраняться ещё долго.

Ну и следует учитывать, что в 92-93 гг несколько тысяч чеченских боевиков под командованием Басаева успело повоевать в Абхазии.

Изменено 8 October пользователем Изяслав Кацман

[Григорий Разоренов]

на 1993 год женщины

В реальностьи или в вашем таймлайне?

[Росол]

в вашем таймлайне?

В реальности.

[Росол]

 

То академик, то герой, / То мореплаватель, то плотник, / Он всеобъемлющей душой  На троне вечный был работник.

— А. С. Пушкин, Стансы, 1826

Русь, куда ж несёшься ты? дай ответ. Не даёт ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства.
— Н. В. Гоголь, Мёртвые души, 1842

Мартин Люцианович Шаккум

20.07.1997-20. 08.2001.

РНХС + ИСС + ПКФР  + ДНС + Яблоко ПП 

Мартин Люцианович Шаккум родился 21 сентября 1951 года в подмосковном Красногорске, в рабочем посёлке Павшинского механического завода. Отец его был латышом, мать — русской. От отцовской стороны семьи достались имя, редкое для подмосковного посёлка начала пятидесятых, и непривычная для русского уха фамилия. Позднее и то и другое стало предметом бесчисленных острот, а в июле 1997 года — первым, что пришлось запомнить стране.О детстве будущего канцлера известно немного, и сам он рассказывал о нём скупо. Историк вынужден довольствоваться тем, что можно сказать о любом ребёнке, выросшем у заводской проходной в пятидесятые и шестидесятые годы. Жизнь была устроена по гудку, жильё давал завод, и ещё до школы дети знали, где отец работает и чем этот цех отличается от соседнего. Из такой среды выходили инженеры, мастера, директора и, гораздо реже, политики. Шаккум долго оставался в первом из этих списков и в последний попал случайно — по крайней мере, так казалось ему самому.Красногорск леж у самой Москвы, и вся последующая жизнь Шаккума прошла в Подмосковье и вокруг него. Он не был ни провинциалом, приехавшим покорять столицу, как Брынцалов, ни столичным интеллигентом, как большинство либеральных политиков девяностых. Он был человеком пригорода — того пояса заводских посёлков, военных городков и строительных трестов, который полвека снабжал Москву всем, кроме политиков. В 1997 году этот пояс впервые дал стране канцлера.После школы Шаккум поступил в Калининградское высшее военно-инженерное училище, готовившее офицеров инженерных войск — сапёров, мостостроителей, фортификаторов. Военная карьера оборвалась в 1975 году, когда после травмы руки Шаккуму пришлось уйти из армии.Следующие три года он проработал в Институте космических исследований Академии наук, где готовили научную аппаратуру для межпланетных станций. Это был, пожалуй, самый неожиданный эпизод его биографии. Позднее, когда журналисты пытались найти в ней хоть что-нибудь яркое, они неизменно хватались именно за космос. Сам Шаккум, по воспоминаниям знавших его людей, к этим попыткам относился с иронией: в институте он был прежде инженером, а не космонавтом.В 1978 году начались тринадцать лет, которые определили его как человека. Шаккум пришёл в Главмособлстрой, огромное главное управление, строившее в Подмосковье жильё, заводы, дороги и всё то, что в советском хозяйственном языке называлось объектами. Начинал он инженером, а закончил начальником специальных работ. Параллельно он заочно окончил строительный институт.Позднее строчку о спецработах охотно цитировали недоброжелатели, намекая на какую-то тайную подоплёку. 1991 год вывел Шаккума со стройки. Вместе с академиками Станиславом Шаталиным и Леонидом Абалкиным он основал Международный фонд экономических и социальных реформ, известный под коротким именем Реформа. Шаталин был соавтором знаменитой программы 500 дней, которую он писал вместе с Григорием Явлинским. Абалкин в 1989–1991 годах занимал пост заместителя председателя Совета министров СССР и руководил главной экономической реформой позднего Союза. Фонд, таким образом, с самого начала стоял на перекрёстке двух лагерей: рыночных реформаторов и осторожных хозяйственников. Шаккум был в нём генеральным директором, затем вице-президентом.В 1992–1993 годах Шаккум работал советником вице-премьера Георгия Хижи. Бывший директор ленинградского объединения Светлана представлял в тогдашнем правительстве промышленников, и через него Шаккум вошёл в мир директорского корпуса, будущего Гражданского союза. Когда в октябре 1993 года противостояние президента и парламента закончилось победой Верховного Совета, Шаккум не оказался ни среди победителей, ни среди побеждённых. Он вернулся в фонд и продолжал делать то, что умел: писать аналитические записки для правительств.Записки эти, судя по сохранившимся архивам канцелярии, читались по-разному. При Хасбулатове фонд готовил материалы о народных предприятиях и именных приватизационных счетах, и некоторые из этих материалов вошли в правительственные документы 1994–1995 годов. При Жириновском записки Реформы, по-видимому, не читали вовсе. При Брынцалове, насколько можно судить, их не читали тем более. Шаккум продолжал их писать. Позднейшие биографы видели в этом то упрямство, то наивность, а сам он, вероятно, назвал бы это профессиональной привычкой: прораб обязан сдавать отчёты, даже если их никто не читает.Он был женат, у него была дочь. О его личных привычках источники говорят немного, и это само по себе примечательно. После Жириновского, чья жизнь проходила в прямом эфире, и Брынцалова, показывавшего стране свою ванную, страна получила канцлера, о котором почти ничего не было известно, кроме анкеты.В июне 1997 года Шаккум выиграл как независимый Истринский округ Подмосковья. 30 июня он собрал группу Согласие, 17 июля стал Федеральным канцлером. Историку трудно пройти мимо совпадения, которое современники заметили не сразу. Россия девяностых трижды вручала себя строителям.Борис Ельцин в 1955 году окончил строительный факультет Уральского политехнического института и пришёл в трест Уралтяжтрубстрой. Там он освоил несколько рабочих специальностей, был мастером и начальником участка, а в 1957 году стал прорабом. В 1963 году он стал главным инженером Свердловского домостроительного комбината, в 1966-м — его директором, а в 1968 году перешёл на партийную работу. Владимир Брынцалов был прорабом на стройках Черкесска и в 1979 году лишился партбилета за трёхэтажный дом. Мартин Шаккум тринадцать лет руководил специальными работами в Главмособлстрое.Три прораба, три способа строить. 

В понедельник, 21 июля, новый канцлер провёл первое заседание кабинета. Прошло оно в зале заседаний правительства в Белом доме: длинный стол, флаг, герб и голые стены. Министры, привыкшие за весну к каминам, бронзовым часам и собакам, по воспоминаниям одного из участников, сначала растерялись от тишины.В тот же день Шаккум подписал первое распоряжение. Его текст занимал полстраницы и содержал единственную норму: полный запрет на употребление алкоголя в зданиях федеральных органов исполнительной власти в рабочее время. Из буфета Белого дома в тот же вечер убрали брынцаловку, которая с осени 1996 года стояла там в меню наряду с чаем и компотом.Газеты, разумеется, сразу вспомнили антиалкогольную кампанию 1985 года.Вторым распоряжением, подписанным в тот же день, была отменена премия канцлера Золотой Стечкин. Тульский цех, к лету 1997 года успевший выпустить около сотни золочёных пистолетов, закрыли. Награждённые пистолеты сохранили: отбирать подарки у губернаторов, директоров и атаманов новый канцлер не стал. Затем пришла очередь правительственных дач. За брынцаловские месяцы там сложился быт, который проще всего описать словами русской классики. Купеческий кутёж с цыганами, знакомый каждому читателю Бесприданницы, был воспроизведён почти буквально. По контрактам с управлением делами на дачах жил цыганский ансамбль, выступавший на приёмах канцлера, и девушки из модельного агентства, числившиеся хозяйками приёмов. Шаккум распорядился расторгнуть эти контракты, и к 1 августа дачи были освобождены. .Наконец, антиквариат. За 223 дня брынцаловского канцлерства правительственные резиденции были заново обставлены: французские часы в золочёной бронзе, картины в тяжёлых рамах, фарфор, мебель красного дерева. Значительную часть этого покупали за казённый счёт по статье представительские расходы — часто через Ферейн и по ценам, которые Счётная палата позднее назвала не поддающимися объяснению.Комиссия с участием Счётной палаты Юрия Болдырева описала 1 140 предметов. К октябрю 1997 года они были переданы в Государственный исторический музей, музеи Московского Кремля, Музей керамики в Кускове и полтора десятка областных музеев. Частная коллекция Брынцалова в Салтыковке осталась при нём: государство забирало только то, за что платило.Салтыковские заседания были отменены формально — поправкой к регламенту правительства, по которой кабинет мог собираться только в служебных помещениях. Удержать большинство, избравшее Шаккума, было труднее, чем его избрать. 268 голосов 17 июля принадлежали людям, которые голосовали не столько за нового канцлера, сколько против кандидатов друг друга. Превратить это вето в правительство предстояло за три недели.4 августа 1997 года было подписано коалиционное соглашение на сорока восьми страницах. Ядро коалиции составили ПКФР и Аграрный союз, Исламский социальный союз и блок Партия прогресса; к ним присоединились ДНС и группа Согласие. По германской моде, пришедшей в Россию вместе с Конституцией, коалиции называли по цветам партий. Коалицию Хасбулатова в 1994 году прозвали светофором, новую назвали красно-зелёно-яблочной: красный цвет означал коммунистов, зелёный — ИСС, яблоко — либералов. Журналисты быстро сократили название до винегрета — салата из свёклы, огурцов и, по некоторым рецептам, яблок. Название прижилось.Министерства распределили по принципу, который один из участников переговоров описал как каждому по его избирателю:ПКФР — социальный блок: труд, здравоохранение, сельское хозяйство;Яблоко — Партия прогресса — финансы и экономика;ИСС — дела федерации и национальностей;ДНС — юстиция.

Но главным изобретением коалиции стали два поста первых вице-канцлеров. Шаккум поставил их по бокам от себя, как два крыла, и каждое крыло получило своего человека.Святослав Фёдоров, первый вице-канцлер по инновациям, науке и народным предприятиям, представлял левоцентристское крыло. Его биография сама по себе была романом. Он родился 8 августа 1927 года в Проскурове. Его отец, командир дивизии, ветеран Гражданской войны, в 1938 году был объявлен врагом народа и арестован. Сын мечтал о небе: из артиллерийской спецшколы в Ереване он перешёл в лётную. Но в марте 1945 года его ногу затянуло под колесо трамвая, стопу пришлось ампутировать, и мечта о небе кончилась.Фёдоров поступил в Ростовский медицинский институт и стал офтальмологом. Он работал в Вёшенской, в Лысьве, в Чебоксарах — там он впервые в стране успешно вживил ребёнку с врождённой катарактой искусственный хрусталик. Затем были Архангельск и Москва. В 1986 году его лаборатория, к тому времени ставшая институтом, превратилась в межотраслевой научно-технический комплекс Микрохирургия глаза. В том же году он ввёл знаменитый конвейер: восемь пациентов на вращающихся столах и пять хирургов, каждый из которых выполнял свою часть операции. Отсюда выросли и его экономические взгляды. Он проповедовал народные предприятия, принадлежащие работникам, и народный капитализм, при котором прибыль делят те, кто её производит. В 1989–1991 годах он был народным депутатом СССР. В 1991 году отказался от предложения Ельцина возглавить правительство. В сентябре 1993 года подписал обращение против указа о роспуске парламента и оказался, таким образом, на стороне победителей.В 1997 году он прошёл в Думу как независимый по одному из московских округов. ПКФР приняла его как своего по одной причине. Народные предприятия были частью пакета Зюганова, который в 1994 году вошёл в Конституцию. Коммунистам нужен был человек, способный превратить эту конституционную формулу в живые заводы, а демократам — гарантия, что под этой формулой не вернётся Госплан. Фёдоров устраивал и тех и других.Виктор Аксючиц, первый вице-канцлер по региональной и гуманитарной политике, представлял умеренно-правое, христианско-демократическое крыло. Он родился 29 августа 1949 года в деревне Вардомичи под Минском, а с 1953 года семья жила в Риге. Аксючиц окончил Рижское мореходное училище, служил на флоте и ходил на торговых и рыболовецких судах. В 1972 году, ещё на флоте, вступил в партию, в 1978-м окончил философский факультет МГУ. Через год он вышел из КПСС по религиозным убеждениям. За этим последовали отчисление из аспирантуры, обыски, допросы и конфискация библиотеки.Около десяти лет Аксючиц руководил бригадами сезонных строителей — шабашников, которые строили коровники и дома по всей стране. В коалиции прораба Шаккума, таким образом, оказался ещё один строитель. С 1987 года он вместе с Глебом Анищенко выпускал самиздатский журнал Выбор. В 1990 году возглавил Российское христианско-демократическое движение и стал народным депутатом РСФСР. В Верховном Совете он руководил группой Российское единство и был одним из авторов закона 1990 года о свободе вероисповеданий.В 1997 году Аксючиц прошёл в Думу по списку Яблока — Партии прогресса, от его консервативного крыла, которое привёл в блок Никита Михалков. В его ведении оказались отношения с Землями и республиками, культура, образование и всё, что касалось церкви и религии. Досталась ему и самая деликатная из гуманитарных тем девяностых — вопрос о екатеринбургских останках. Комиссии предстояло решить, где и как хоронить царскую семью, расстрелянную в 1918 году в том самом Ипатьевском доме, который в 1977 году снёс прораб Ельцин.Шаккум правил между этими двумя людьми, как прораб, у которого на объекте две бригады. Левая и правая бригады не любят друг друга, и обе получают премию только тогда, когда стена стоит ровно. По понедельникам он собирал обоих первых вице-канцлеров на часовое совещание без стенографистки. Первым настоящим экзаменом нового канцлера стала деноминация. Подготовил её не он: закон носил имя Жириновского, а деньги полтора года готовил Геращенко.Напомним устройство реформы, о котором шла речь в главе о Брынцалове. С 1 марта 1996 года новый рубль, равный тысяче старых, стал счётной единицей. Ценники, зарплаты, бюджет и курс почти два года считались без трёх нулей, а наличные оставались старыми. 1 января 1998 года предстояло сделать последний шаг — сменить сами деньги. Менялись только бумажки и монеты в кошельках.Вторая причина была на Неглинной. С лета 1996 года, то есть полтора года, Центральный банк копил в хранилищах новую наличность — сначала при Жириновском, затем при Брынцалове, ни с кем не советуясь и никому не отчитываясь. Брынцаловские коробки из-под телевизоров, челночные баулы, страх перед повторением июля 1993-го — всё это время в хранилищах лежали контейнеры с новыми деньгами, а Неглинная молчала. Осенью 1997 года выяснилось, что молчала она с умыслом: к декабрю новой наличности было больше, чем требовалось для полного обмена.1 декабря 1997 года Геращенко прервал молчание. Его заявление было, вероятно, самым коротким в истории Центрального банка, и его запомнила вся страна. Обмен будет без ограничений и без вопросов. Старые деньги принимаются наравне с новыми до 31 декабря 1998 года, а в отделениях Сбербанка их можно будет обменять до конца 2002 года. Те, кто помнил тридцать пять тысяч на человека в июле 1993 года, вздохнули с облегчением. 30 декабря Шаккум и Геращенко впервые вместе выступили по телевидению. Шесть минут они объясняли, что произойдёт в новогоднюю ночь и чего не произойдёт..В новогоднюю ночь кассовые аппараты по всей стране перенастроили на новые купюры, а инкассаторские машины развезли наличность в отделения Сбербанка. Первым рабочим днём нового года был понедельник, 5 января 1998 года, и, по сводкам того дня, в стране не было ни очередей, ни паники, ни нехватки купюр. К концу января новые деньги составляли больше половины наличности в обращении, к 1 июля 1998 года — свыше 90%.С 1 января 1998 года с российских денег срезали ровно три нуля. Тысяча старых рублей превращалась в новый рубль. Привычная пятидесятитысячная бумажка становилась синей пятидесятирублёвой купюрой. Официальный курс доллара 1 января 1998 года составил 3 рубля 20 копеек. В начале 1996 года доллар стоил 2,40, к осени 1996-го — 2,80–2,90.В карманы граждан вернулись тяжёлые металлические монеты: 1, 5, 10 и 50 копеек, 1, 2 и 5 рублей. На них был двуглавый орёл без корон, с опущенными крыльями, — эмблема Центрального банка, восходящая к рисунку Ивана Билибина для Временного правительства 1917 года. Монеты почти сразу получили народное имя. Ещё до выпуска их называли жириновскими копейками, теперь имя сократилось до жириновок. На рынках, в автобусах и такси жириновки стали словом таким же обиходным, как мелочь. Сохранилась записанная этнографами фраза пожилой продавщицы с подмосковного рынка, которую потом много раз цитировали как образец живой речи 1998 года: Милок, насыпь пять рублей жириновками на сдачу.Крупные хрустящие купюры получили другое имя. Сотенные, пятисотенные, а потом и тысячные бумажки народ прозвал шаккумовскими. Серия купюр строилась по федеральному принципу, которого в прежних русских деньгах не было. Каждая купюра представляла одну из Земель или республик:

Номинал	Цвет	Город и субъект	Изображение
5 рублей	зелёная	Великий Новгород, Северо-Западная Земля	Софийский собор и памятник Тысячелетие России
10 рублей	тёмно-зелёная	Красноярск, Сибирская Земля	Коммунальный мост через Енисей и часовня Параскевы Пятницы
50 рублей	сине-голубая	Санкт-Петербург, Вольный город	Петропавловская крепость и Ростральные колонны
100 рублей	коричневая	Москва, Столица Федерации	Большой театр и Кремль
500 рублей	фиолетовая	Казань, Республика Татарстан	Казанский кремль, башня Сююмбике и мечеть Кул-Шариф
1000 рублей	сине-зелёная	Екатеринбург, Уральская Земля	Памятник Татищеву и де Геннину и плотина Городского пруда

 

Санкт-Петербург, как и Гамбург в Германии, был вольным городом, а Москва — столицей Федерации, поэтому каждый из них получил собственную купюру.Самой обсуждаемой стала пятисотенная. Это был специальный реверанс автономиям. Рядом с белыми стенами Казанского кремля и башней Сююмбике на ней изображена мечеть Кул-Шариф, которую в 1996 году начали восстанавливать на месте мечети, разрушенной при взятии Казани в 1552 году. В 1998 году мечеть только строилась, и на купюре её изобразили по архитектурному проекту. Исламский социальный союз встретил купюру как личный подарок. Часть православных публицистов возмутилась. Защищать купюру пришлось Аксючицу в ведении которого находилась гуманитарная политика. Тысячерублёвой купюры в первой серии не было, Неглинная выпустила её позже. На ней изображён Екатеринбург: памятник строителям Урала — основателям города Василию Татищеву и Вильгельму де Геннину, открытый в 1998 году, — и плотина Городского пруда, с которой в 1723 году начался город. Зима и весна 1998 года стали, вероятно, самым спокойным полугодием в истории Республики с момента её основания. Рубль держался у отметки 3,20–3,30 за доллар. Инфляция, разогнанная весной 1997 года брынцаловскими коробками, к концу года опустилась примерно вдвое и продолжала снижаться. Пенсии платили деньгами, и платили вовремя. Коалиция держалась: винегрет оказался прочнее, чем предсказывали его создатели.Фёдоров внёс в Думу поправки к закону о народных предприятиях, и в апреле 1998 года тот прошёл первое чтение голосами коммунистов, ИСС и, к удивлению многих, части Гражданского союза. К весне 1998 года социологи зафиксировали любопытный факт: больше трети граждан не могли назвать фамилию действующего канцлера. .Но тишина внутри страны не означала тишины снаружи.Летом 1998 года до Республики докатился азиатский кризис. Начался он за год до того: 2 июля 1997 года Таиланд отпустил курс бата. Осенью волна прошла через Индонезию и Южную Корею. Индонезийская рупия потеряла больше двух третей стоимости, корейская вона на пике кризиса подешевела почти вдвое. Весной 1998 года кризис дошёл до сырья. Азиатские заводы остановились, спрос на нефть и металл упал, и мировые цены покатились вниз. Средняя цена барреля Brent, державшаяся в 1997 году около девятнадцати долларов, в 1998-м опустилась до двенадцати с небольшим. Республика продавала за границу нефть, газ, металл и лес, и всё это одновременно подешевело.К июлю 1998 года экспортная выручка упала примерно на треть, и в страну стало поступать меньше валюты. У Центрального банка было два пути. Можно было держать курс любой ценой, растрачивая резервы до тех пор, пока они не кончатся и рубль не рухнет сам. Можно было отпустить рубль и смотреть, как паника перекидывается на банки. Геращенко выбрал третий путь, который сам называл спуском по лестнице. Начиная с июля Неглинная каждую неделю сдвигала коридор курса на несколько копеек, ровно и предсказуемо, объявляя шаг заранее. К декабрю доллар стоил 4 рубля 10–20 копеек против 3 рублей 20 копеек в январе. За полгода рубль подешевел почти на треть, и за всё это время в стране не закрылся ни один крупный банк.Причин было две. Первая — память о 1996 годе. Война с банками, которую вёл Жириновский и которую на свой лад продолжала Неглинная, оставила после себя жёсткие правила: банкам запрещалось держать большие открытые валютные позиции и жить на коротких заграничных кредитах. Вторая — Сбербанк, в котором лежало большинство вкладов граждан и которому верили больше, чем любому частному банку.Девальвация имела и обратную сторону, которую в Республике быстро оценили. Импорт подорожал почти на треть, и отечественные товары, ещё вчера проигрывавшие немецким сосискам и польской косметике, вдруг стали дешевле. Заводы, торговавшие внутри страны, получили фору, какой не помнили с советских времён. Инфляция по итогам 1998 года поднялась примерно до шестнадцати процентов, но из-под контроля не вышла. Пенсии по-прежнему платили деньгами и вовремя.Правительству предстояло решить другую задачу: что делать с людьми и товарами, которые кризис сделал ненужными.Металлургические заводы, работавшие на экспорт, летом 1998 года продавали арматуру и прокат за границей по ценам, едва покрывавшим издержки. Вдобавок они сталкивались с антидемпинговыми пошлинами в Америке и Европе. Карьеры продавали щебень, нефтеперерабатывающие заводы — дизельное топливо, и всё это уходило за границу, как говорили тогда, за копейки. Логика рынка подсказывала сокращать производство и увольнять рабочих. В Азии так и поступали: за полтора года кризиса там без работы остались миллионы людей.Шаккум поступил иначе.В июле 1998 года правительство объявило государственный строительный заказ. Металл, арматуру, цемент, щебень и солярку, которые прежде уходили за границу почти даром, предприятия могли продать государству по фиксированным ценам. Цены были ниже прежних экспортных, но выше тех, что предлагал рухнувший мировой рынок. Всё закупленное шло на жильё и дороги. Рабочих перебрасывали на стройплощадки: металлургов — на заводы железобетонных изделий, водителей карьерных самосвалов — на дорожное строительство, монтажников с остановленных строек — на новые.К концу 1998 года, по официальным данным, на стройки из других отраслей перешли около девятисот тысяч человек. Кризис 1998 года Республика прошла на ногах. Массовых увольнений не было, а в городах, где закрывались цеха, открывались стройплощадки. Госзаказ касался только стройматериалов и топлива для строек и действовал до конца 1999 года, о чём было объявлено заранее. 

Историку трудно не вспомнить прецеденты. 31 июля 1957 года ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление О развитии жилищного строительства в СССР, и страна начала строить хрущёвки. В Западной Германии пятидесятых государство вывело страну из послевоенной разрухи прежде всего жилищным строительством. Америка Нового курса в тридцатые годы прокладывала дороги и строила мосты, чтобы занять безработных. Шаккум, судя по сохранившимся записям его выступлений, знал все три примера. Но больше всего его программа напоминала первый, только с важной поправкой: строить предстояло не так, как в 1957 году.Хрущёвки решили одну задачу — дали отдельную квартиру миллионам семей, жившим в бараках и коммуналках, и создали другую. Пятиэтажка с кухней в пять-шесть метров, низкими потолками и картонными стенами была рассчитана на двадцать пять лет, а простояла уже сорок. Брежневские девятиэтажки и шестнадцатиэтажки были просторнее, но строились по той же логике микрорайона: отдельно стоящие панельные корпуса среди пустырей, на которых через двадцать лет так и не выросли обещанные деревья. Первым шагом стала модернизация домостроительных комбинатов. Осенью 1998 года правительство заключило соглашения с немецкими и австрийскими компаниями. С германской Knauf договорились о сухом строительстве: гипсокартонных листах, металлических профилях и смесях, позволяющих собирать перегородки и потолки без мокрых процессов. Knauf работал в России с 1993 года, и его первый завод находился в Красногорске — городе, где родился канцлер. С австрийской Wienerberger договорились о керамических блоках и облицовочном кирпиче. Для самих комбинатов закупили немецкие линии по производству железобетонных изделий нового поколения.Полностью переоснащены были домостроительные комбинаты Москвы, Петербурга, Нижнего Новгорода и Екатеринбурга. Вторым шагом стала новая типовая серия. Официально она называлась Ш-98, народ немедленно прозвал её шаккумками — по образцу хрущёвок и брежневок. Это были аккуратные дома в восемь-десять этажей, но главная новизна заключалась в планировке. Вместо отдельно стоящих корпусов среди пустырей шаккумки ставили по периметру квартала, как в старых европейских городах и в дореволюционной Москве: со сплошной уличной линией, закрытым двором, детской площадкой внутри и магазинами на первых этажах. Архитекторы называли этот переход возвращением от микрорайона к кварталу.Каркас собирали из сборного железобетона, фасады облицовывали керамикой, внутренние перегородки делали из гипсокартона. Стандарт квартир был определён так:

Тип квартиры	Общая площадь	Кухня
Однокомнатная	около 42 м²	13 м²
Двухкомнатная	около 62 м²	13 м²
Трёхкомнатная	около 85 м²	13 м²

Кухня во всех квартирах серии была одинаковой — тринадцать метров.Первые кварталы шаккумок сдали летом и осенью 1999 года: в Митине и Марьине в Москве, в Приморском районе Петербурга, на ВИЗе в Екатеринбурге. Сдача первого квартала в Митине, по воспоминаниям очевидцев, напоминала скорее экскурсию в музей, чем вселение. Люди, получившие ордера или купившие квартиры в кредит, приходили на осмотр семьями, с детьми и стариками. Многие ходили по квартирам по нескольку раз, словно проверяя, что увиденное им не померещилось.Удивляло всё. Кухня в тринадцать метров после пяти метров хрущёвки казалась бальным залом. В неё помещались стол на шестерых, холодильник, плита и ещё оставалось место. Окна были с толстыми стеклопакетами, через которые не слышно улицы. После советских деревянных рам, которые каждую осень заклеивали бумагой, это воспринималось как чудо техники. На батареях стояли регуляторы: тепло можно было убавить или прибавить, а не открывать форточку в январе, потому что топят как в бане. В подъезде был просторный грузовой лифт, в который входили шкаф и диван. На первых этажах уже работали пекарни и аптеки, и утром из окон пахло хлебом.За 1999 год в Республике ввели около 53 миллионов квадратных метров жилья. До советского рекорда конца восьмидесятых было далеко, но направление изменилось впервые за десятилетие. Тысячи строителей, переброшенных на площадки в 1998 году, к концу 1999-го уже не нуждались ни в каком госзаказе: строек хватало и без него.

Построить квартиры было половиной дела. Нужно было, чтобы люди смогли их купить. Здесь Республика снова обратилась к германскому опыту и позаимствовала его почти без изменений.Немецкая строительная сберегательная касса, Bausparkasse, родилась 22 июля 1921 года в вюртембергской деревне Вюстенрот, где Георг Кропп основал общество будущих домовладельцев. Принцип был прост. Участники копят деньги вместе и по очереди получают из общего котла дешёвые ссуды на строительство. Первая касса погибла уже в мае 1922 года — её съела гиперинфляция — и возродилась лишь в 1924 году, когда марка стала твёрдой. Урок этой истории был понятен и в Москве: стройсберкассы возможны только при деньгах, которым верят. Закон о строительных сберегательных кассах — их сразу прозвали стройсберкассами — Дума приняла осенью 1998 года, и с 1 января 1999 года они заработали.  Семья открывает накопительный счёт и вносит на него тридцать процентов стоимости квартиры — сразу или частями, в течение нескольких лет. Когда тридцать процентов накоплены, государство через стройсберкассу выдаёт ей льготную ссуду на остальное — под четыре процента годовых, в твёрдых рублях, на пятнадцать лет. Ставка фиксировалась в договоре и не менялась до последнего платежа.Отклик превзошёл ожидания. К концу 1999 года стройсберкассовые счета открыли около трёх с половиной миллионов семей, большинство — молодые. Счёт в стройсберкассе быстро стал обычным свадебным подарком: родители вносили первый взнос, и молодые начинали копить на шаккумку. В деревнях и малых городах, где многоэтажных новостроек не было, ссуды брали на собственные дома. Параллельно с жильём Шаккум вернулся к вопросу, который Республика откладывала с октября 1993 года, — к приватизации.Ваучерная приватизация, начатая в 1992 году, после победы Верховного Совета была остановлена на полпути. Значительная часть промышленности так и осталась в неопределённом положении: формально государственной, фактически ничьей. Демократический народный союз Хасбулатова ещё на выборах 1994 года обещал заменить ваучеры именными приватизационными счетами. Закон о таких счетах был принят ещё 3 июля 1991 года, но так и не применялся. Правительство Хасбулатова успело подготовить документы, правительство Жириновского о них забыло, правительство Брынцалова их не читало. Шаккум, чей фонд Реформа в 1994–1995 годах писал для Хасбулатова записки как раз об именных счетах, достал эти документы из архива.С 1 сентября 1998 года именные приватизационные счета (ИПС) заработали в отделениях Сбербанка. Каждый совершеннолетний гражданин получил на свой счёт целевые безналичные рубли. Их нельзя было снять наличными, продать или передать, но можно было потратить на покупку акций приватизируемых предприятий. Работники этих предприятий получали дополнительные суммы пропорционально стажу. Неиспользованные ваучеры 1992 года можно было зачислить на ИПС. Тем самым был исправлен главный порок ваучерной приватизации: целевые рубли невозможно было скупить у проходной за бутылку водки. Первой пошла в приватизацию средняя промышленность, прежде всего фармацевтика и пищевая отрасль. Массово акционировались мясокомбинаты, ликёро-водочные заводы, кондитерские фабрики и химико-фармацевтические предприятия. Ликёро-водочные заводы оставались под жесточайшими акцизами: система акцизных марок и государственного контроля над спиртом, введённая ещё при Хасбулатове, никуда не делась. К приватизации допускался и отечественный частный капитал, но на условиях:инвестор обязан сохранить профиль завода и восемьдесят процентов рабочих мест. Купить кондитерскую фабрику, чтобы снести её и построить на её месте торговый центр, стало невозможно.Девальвация и приватизация вместе дали эффект, которого никто не ожидал по масштабу. Импортные продукты подорожали на треть, а отечественные заводы получили собственников, которые хотели зарабатывать, а не выводить деньги. С конца 1998 года начался бум отечественного продовольствия. Колбасы, молочные продукты, конфеты, пиво и соки с русскими названиями и в новых упаковках вытесняли с полок импорт. По подсчётам торговых ассоциаций, доля отечественных продуктов в магазинах за полтора года выросла с менее чем половины до двух третей. По иронии судьбы, одним из крупнейших выгодоприобретателей девальвации оказался Ферейн бывшего канцлера Брынцалова.Средняя промышленность была разминкой. Главным испытанием стала приватизация машиностроения, тяжёлой промышленности и стройиндустрии — того, что составляло хребет советской экономики. Здесь Шаккум действовал по формуле, которую газеты сразу сократили до трёх слов: шестьдесят на сорок.Формулу разработал Фёдоров, первый вице-канцлер по народным предприятиям. 19 июля 1998 года Дума приняла закон о народных предприятиях, который он вынашивал с весны. Шестьдесят процентов акций приватизируемого завода передавались трудовому коллективу. Рабочие, мастера и инженеры оплачивали их целевыми рублями со своих именных счетов и беспроцентными государственными кредитами, которые гасились из будущих дивидендов. Предприятие официально становилось народным, то есть акционерным обществом работников, и рабочие сами избирали его совет директоров.Оставшиеся сорок процентов сохранялись за государством: по двадцать процентов получали Федеральный фонд имущества и Земля, на территории которой стоял завод. Государство обязывалось не вмешиваться в повседневную работу предприятия: не назначать директоров, не диктовать цены, не требовать отчётов сверх тех, что положены любому акционерному обществу. Но его пакет был достаточен, чтобы заблокировать решения, которых в девяностые годы боялись больше всего: банкротство завода, его перепродажу тем, кого газеты называли бандитами, или снос цехов под рынок. Последний пункт был написан не для красного словца. В десятках городов девяностые оставили после себя заводы, на территории которых вместо станков стояли палатки с китайскими куртками.Формула предусматривала и выход в мир. Если заводу требовались новейшие технологии, которых в стране не было, государство могло выставить свой пакет — вместе с дополнительным выпуском акций — на закрытый конкурс среди мировых лидеров отрасли. Иностранный партнёр мог получить от двадцати до сорока девяти процентов, но никогда не контрольный пакет. Образцом служила чешская Шкода. 16 апреля 1991 года Фольксваген получил тридцать один процент её акций за 620 миллионов марок, и под его управлением завод превратился в один из самых успешных автопроизводителей Европы. Первыми народными предприятиями осенью 1998 года стали несколько крупных уральских и поволжских машиностроительных заводов. К концу 1999 года по формуле шестьдесят на сорок было акционировано около семисот предприятий. Результаты были неоднородными: одни заводы, избавившись от безразличного государства, быстро пошли в рост, другие застряли в бесконечных собраниях. Но главного, чего боялись противники формулы, не произошло. Ни один народный завод не был обанкрочен, перепродан или снесён.

Географически самой заметной частью программы стал Кавказ. С осени 1998 года туда пошли крупные федеральные дорожные подряды. Строились тоннели, реконструировались горные перевалы, расширялись дороги, по которым в некоторых районах с советских времён не проходил ни один грейдер. Самой известной стройкой стал Гимринский тоннель в Дагестане. Строить его начали ещё в конце семидесятых, к середине девяностых работы почти остановились. Тоннель длиной около четырёх километров должен был соединить горные районы республики с Буйнакском, железной дорогой и Махачкалой. С 1998 года работы на нём возобновились..Особой страницей стала Чечня. На волне федеральных подрядов, она мирно восстанавливала свою главную отрасль — нефтехимию. Грозненские нефтеперерабатывающие и нефтехимические заводы, основу которых заложили ещё в конце XIX века, при Дудаеве пришли в упадок. В 1998–1999 годах их стали модернизировать при участии федерального бюджета и республиканских инвесторов. В феврале 1999 года Госкомстат опубликовал итоги 1998 года. Валовой внутренний продукт Республики вырос на 7,2 процента. Историку следует отнестись к этой цифре с той же осторожностью. Рост шёл с низкой базы: после спада начала девяностых даже скромное оживление давало высокие проценты. 

Период с 1999 по 2001 год в целом вошёл в экономическую историю Федеративной Республики как Великая трёхлетка Шаккума. Выражение придумали газетчики, а не экономисты. За названием стояли три цифры. В 1999 году валовой внутренний продукт Республики вырос на 7,5%. В 2000-м рост составил 8,8% — абсолютный рекорд Федеративной Республики. В 2001-м экономика прибавила 6,1%. Вместе с 7,2% 1998 года получилось четыре года подряд с ростом выше шести процентов. Такой серии страна не знала со второй половины шестидесятых, да и тогдашние цифры, как выяснилось позднее, были не вполне честными. За три года трёхлетки экономика выросла на 24,1%, а если считать с начала 1998-го — ровно на треть.Трёхлетку часто изображают подарком нефтяной конъюнктуры, и это неверно лишь наполовину. У подъёма было три мотора, и запускались они по очереди.Первым заработал строительный. Госзаказ на стройматериалы по твёрдым ценам, объявленный летом 1998 года, дал стройкам металл, цемент и солярку. Стройсберкассы, открывшиеся 1 января 1999 года, превратили государственный спрос в частный. Вторым включился нефтяной: в 1999 году мир выбрался из азиатского кризиса, и баррель, стоивший в декабре 1998-го около десяти долларов, к концу 1999-го подорожал до двадцати пяти. Третьим и самым медленным был заводской. Народные предприятия, созданные по закону 19 июля 1998 года, и стратегические инвесторы, которым закон разрешал купить в них до сорока девяти процентов, начали давать продукцию лишь к 2000 году. Зато именно они вытянули 2001-й, когда нефть снова пошла вниз.

Над всеми тремя моторами стоял рубль. Три года он не выходил из коридора 4,40–4,50 за доллар — летом 1998-го в это не поверил бы ни один меняла с Тверской.

В историографии давно спорят две школы. Нефтяники уверены, что без 28 долларов за баррель в 2000 году никакой трёхлетки не было бы и что Шаккуму просто повезло оказаться у руля в нужный момент. Строители возражают: подъём начался при нефти по двенадцать долларов, и 1998 год, год азиатского обвала, Республика закончила ростом, когда половина развивающегося мира падала. Истина, как водится, лежит посередине.Вернемся однако к кухне.Именно кухня обнаружила трудность, которой не предусмотрели ни в правительстве, ни в стройсберкассах. Советская мебельная промышленность умела делать гарнитуры под шесть метров хрущёвки и под девять брежневки, а тринадцатиметровая кухня шаккумки поставила её в тупик. Шатурский мебельный комбинат, крупнейший в стране, в 2000 году принимал заказы на кухни с поставкой в 2002-м. Новые фабрики, открывавшиеся в цехах закрытых в девяностые деревообрабатывающих заводов, разбирали заказы ещё до пуска.С плиткой, ваннами, унитазами и раковинами было то же самое. Фаянсовые и плиточные заводы, в середине девяностых едва сводившие концы с концами, к весне 2000 года имели портфель заказов на два года вперёд. Объявление на дверях одного пермского магазина — Запись на унитазы Компакт на II квартал 2001 года закрыта — перепечатали все газеты страны, и оно встало в один ряд с очередями за Жигулями восьмидесятых. В марте 2000 года в подмосковных Химках открылся первый в стране магазин шведской IKEA, и очередь в день открытия попала на первые полосы. За кафелем и окнами стоял металл. На арматуре держались монолитные каркасы и перекрытия шаккумок, и её требовалось столько, что Новолипецк, Магнитка и Череповец не успевали её отгружать. На подъездных путях комбинатов неделями стояли составы, а заказчики из Москвы и Екатеринбурга держали на заводах собственных толкачей. Новолипецку, исторически работавшему на лист, пришлось срочно ставить собственный сортовой стан. До его пуска комбинат закрывал прорехи оцинковкой и профилированным настилом для кровель, складов и торговых павильонов. Ещё осенью 1998 года американские сталелитейщики добивались антидемпинговых пошлин против русского проката. К 2000 году вопрос решился сам собой: прокат оставался дома, потому что дома его не хватало.Хуже всего было с цементом. Новоросцемент, Вольск, Сухой Лог, Мальцовский комбинат на Брянщине с весны 1999 года работали круглосуточно и без выходных. На них расконсервировали вращающиеся печи, погашенные в середине девяностых, а заказы на новые линии ушли датской F.L.Smidth и немецкой Polysius. Домостроительные комбинаты Москвы, Петербурга, Екатеринбурга и Нижнего Новгорода, перестроенные вместе с Knauf и Wienerberger, съедали всё, что заводы успевали отгрузить.1 января 2000 года, как и обещало правительство, закончился госзаказ по твёрдым ценам, и за первый квартал цемент подорожал на сорок процентов. Фракция ПКФР потребовала продлить твёрдые цены ещё на год. Шаккум отказался. Вместо этого правительство обнулило ввозную пошлину на цемент, и весной в Новороссийск и Туапсе пошли суда с турецким цементом. Цементная паника, как её окрестили газеты, улеглась к лету.Рабочие руки стали дефицитом не меньшим, чем цемент. Каменщик высшего разряда в Москве зарабатывал в 2000 году больше, чем инженер, проектировавший его дом. Профтехучилища, которые в девяностые закрывали одно за другим, снова набирали по два потока в год. На стройки поехали вахтовики из депрессивных районов Нечерноземья, Поволжья и Урала, а вслед за ними — с Украины, из Молдавии, Таджикистана и Узбекистана. В 1999 году этот поток был почти незаметен, но к 2001-му его видели на улицах любого большого города.Не обошлось и без издержек. Строили быстро, и далеко не все шаккумки строились хорошо. В 2000 году прокуратура завела несколько сотен дел о хищениях стройматериалов и подлогах в актах приёмки, а инспекция Госстроя заставила переделывать кровли и вентиляцию в целых кварталах. Цены на квартиры вне программы росли быстрее зарплат, и в Москве, Петербурге и Екатеринбурге заговорили о пузыре. И всё же строительный мотор не заглох. В 2001 году Республика ввела 56,3 млн квадратных метров жилья.Для казны это означало деньги, которых никто не закладывал. Экспортная пошлина и налоги с нефтяных компаний впервые в истории Республики дали бюджету профицит, и он пришёлся на 2000 год. Тюмень и Ханты-Мансийск, Татарстан и Башкортостан почувствовали это первыми. Чечня, где восстанавливали грозненскую нефтехимию, впервые за десятилетие получила собственные, а не дотационные деньги.Спор о том, куда девать нефтяные деньги, расколол коалицию по привычным швам.Компромисс оформил закон о Нефтяном резервном фонде, принятый Думой в ноябре 2000 года. Доходы от экспортной пошлины, полученные при цене выше двадцати долларов за баррель, зачислялись на отдельный счёт в Центральном банке и могли тратиться только по особому закону. Образцом служил норвежский нефтяной фонд, учреждённый ещё в 1990 году. К концу 2001 года в русском фонде лежало около шести миллиардов долларов. Остальное разошлось по привычным статьям: на пенсии, на зарплаты врачам и учителям, дважды проиндексированные в 2000 году, и на дороги, без которых шаккумки остались бы островами в поле.Летом 1998 года госзаказ развернул металл на стройки, и первыми под удар попали заводы, чья продукция стране в ту минуту была нужна меньше всего. Конвейер АЗЛК в Текстильщиках осенью 1998 года законсервировали. Он выпускал Москвич-2141 и его княжеские модификации — Юрия Долгорукого, Князя Владимира, Ивана Калиту, которые и до кризиса продавались с трудом. Большую часть рабочих по договорам перевели на московские ДСК и стройки Марьина. Ещё печальнее выглядела Елабуга. Автозавод на Каме начали строить в середине восьмидесятых под малолитражку ВАЗ-1121. К 1994 году из гигантского комплекса работали лишь инструментальный завод и цех мелких серий, а над остальной площадкой стояли незастеклённые коробки корпусов. За рулём тогда без обиняков написал, что ЕлАЗ умер.В ноябре 1996 года General Motors открыла здесь совместное предприятие и стала собирать Шевроле-Блейзеры из почти готовых бразильских машинокомплектов: в Елабуге к ним прикручивали бамперы, фары и сиденья. В 1997 году продали 1506 машин, в 1998-м — 600. На огромной площадке по сути работал один ангар.Народные предприятия, о которых уже шла речь были задуманы именно для таких мест. Формулу шестьдесят на сорок дополняло правило о стратегическом инвесторе: он мог купить от двадцати до сорока девяти процентов, но никогда не получал контроля. В Вольфсбурге, где тогда правил Фердинанд Пиех, условие о сорока девяти процентах поначалу сочли недоразумением.Переговоры вёл Святослав Фёдоров, первый вице-канцлер.Компромисс нашли к осени 1999 года:Инвестор получал 49% акций и контракт на управление сроком на десять лет. Он сам решал, какие модели выпускать, у кого закупать комплектующие и как перестраивать цеха.Оставшийся 51% делился по той же формуле шестьдесят на сорок: 31% доставался трудовому коллективу, 20% — государству, поровну между Землёй или республикой и Федеральным фондом имущества.Коллектив получал право вето на массовые увольнения. Все рабочие места, существовавшие на момент консервации, сохранялись, а тех, кого не удавалось Первое соглашение, о совместном предприятии Москвич — Шкода, подписали 14 октября 1999 года в Млада-Болеславе. Две тысячи московских мастеров и наладчиков прошли стажировку на чешском заводе, а цеха в Текстильщиках переоснастили за зиму. 17 апреля 2000 года с конвейера сошла первая Октавия московской сборки. Все девять тысяч триста рабочих мест сохранились. За 2000 год завод выпустил 21 тысячу машин, за 2001-й — 48 тысяч. Доля русских деталей за это время выросла с пятнадцати до сорока процентов: вокруг завода появились поставщики стекла, шин, сидений и проводки. На воротах в Текстильщиках оставили старое имя, на капотах — крылатую стрелу.Второе соглашение подписали 6 июня 2000 года в Казани. Фольксваген вместе с Республикой Татарстан и Федеральным фондом имущества брал недостроенный ЕлАЗ по той же формуле. Американцы к тому времени почти свернули сборку Блейзеров и уступили площадку без борьбы. Корпуса, стоявшие незастеклёнными с конца восьмидесятых, за полтора года застеклили, и 1 октября 2001 года в Елабуге собрали первый Гольф. Плановая мощность завода составляла 150 тысяч машин в год: Гольфы для частников и Пассаты для служебных гаражей. К концу 2001 года на заводе работали шесть тысяч человек — в городе, который десять лет жил ожиданием своего автозавода.В Тольятти на это смотрели без восторга: на АвтоВАЗе всерьёз опасались, что Октавия отнимет у десятки лучших покупателей. Но настоящей рабочей лошадью трёхлетки стала Газель. Нижегородская полуторка развозила плитку, двери, мешки со смесями и бригады отделочников. В 2000 году её выпускали в три смены, и ГАЗ, как и цементники, принимал заказы на год вперёд.Рубль трёхлетки держался в коридоре 4,40–4,50 за доллар, и держал его Центральный банк. В 1998 году Геращенко за полгода плавно спустил курс по лестнице с 3,20 до 4,10–4,20, не уронив ни одного крупного банка. Теперь перед Неглинной встала обратная задача. Нефтяные доллары хлынули в страну, и без вмешательства рубль стал бы дорожать, убивая только что ожившие заводы. Банк скупал валюту, и резервы росли: 14 миллиардов долларов в конце 1998 года, 19 в конце 1999-го, 31 в конце 2000-го, 39 в конце 2001-го. Чтобы выкупленные доллары не превратились в инфляцию, банк продавал собственные облигации и поднимал ставку. Инфляция держалась около десяти процентов в год.Для обывателя это означало вещь неслыханную: впервые с 1991 года доллар перестал быть мерой всех вещей. В 1998 году цены в объявлениях о продаже квартир писали в у. е., а к 2001-му их всё чаще ставили в рублях. Сбережения, десятилетие хранившиеся в долларах под матрасом, понесли в Сбербанк и стройсберкассы.Старые купюры к этому времени почти исчезли из обращения, хотя Сбербанк обменивал их до конца 2002 года. Жириновки — копейки и рублёвые монеты с билибинским орлом — стали такой же привычной частью жизни, как трамвайный билет. В 2001 году, как и обещали при деноминации, Центральный банк выпустил купюру в тысячу рублей с видами Екатеринбурга. Тысячная шаккумовская стоила больше двухсот долларов и сама по себе была манифестом. В стране, где три года назад зарплату носили пачками, она означала, что деньги снова стали деньгами.Рубль вновь  вышел и за границы Республики. На базарах Алма-Аты, Бишкека и Ташкента он ходил наравне с долларом, украинские и молдавские вахтовики везли домой шаккумовские. Банкиры в соседних столицах всё чаще задавали неприятный для своих правительств вопрос: не выгоднее ли держать часть резервов в рублях? Так экономический успех незаметно становился внешнеполитическим фактом.Всё это не замедлило сказаться и на политике канцлера. По опросам ВЦИОМ, в 2000 году деятельность Шаккума одобряли до 64% граждан — больше, чем любого из его предшественников в любой момент их правления.Коалиция винегрет пережила три бюджета и впервые в истории Республики подходила к концу легислатуры, не потеряв большинства. В неё входили ПКФР с аграриями, Яблоко — Партия прогресса, Исламский социальный союз, Демократический народный союз и группа Согласие.Но у самого популярного политика страны не было партии. Сорок семь независимых депутатов Согласия были группой, а не организацией. У них не было ни отделений в Землях, ни членских билетов, ни списка, с которым можно идти на выборы. В системе германского образца канцлер — прежде всего лидер крупнейшей фракции, а беспартийный канцлер остаётся гостем, которого держат, пока он полезен. Четырёхлетний срок Думы истекал в 2001 году. Если бы Шаккум пошёл на выборы один, после них он рисковал оказаться таким же неприметным, каким был до 1997-го, — только уже без шансов на чудо.Идея партии принадлежала Виктору Аксючицу. Первый вице-канцлер по региональной и гуманитарной политике, философ по образованию, ещё в 1990 году он основал Российское христианское демократическое движение. Десять лет он мечтал о русской ХДС. Шаккум, прораб по складу, рассуждал проще: дом без фундамента стоит до первой оттепели. Вдвоём они и построили партию из независимых.Учредительный съезд Российского народного христианского союза (РНХС) прошёл 20 мая 2000 года в Колонном зале Дома союзов. Председателем избрали Шаккума, первым заместителем — Аксючица, который возглавил и программную комиссию. Программа обещала социальное рыночное хозяйство (термин Людвига Эрхарда перевели на русский без изменений), защиту семьи и собственности, федерализм и субсидиарность.Лозунг уместился в три коротких фразы: Свой дом. Своё дело. Своя страна.Ядром фракции РНХС стали 47 депутатов Согласия. К ним присоединились:двенадцать независимых одномандатников;двое директоров из Гражданского союза;пятеро депутатов Яблока — Партии прогресса, избранных от михалковского крыла, — среди них сам Аксючиц.Уход пятерых стоил коалиции нескольких тяжёлых разговоров. Явлинский обвинил партнёров в переманивании депутатов, но из коалиции не вышел, а Михалков остался с ним.Вторая половина замысла была смелее. Исламский социальный союз Рамазана Абдулатипова, основанный в 1996 году, с самого начала сравнивал себя с германскими христианскими демократами, только мусульманскими. 9 сентября 2000 года в Казани РНХС и ИСС подписали соглашение по образцу союза ХДС и ХСС. Партии не выставляли кандидатов друг против друга: ИСС шёл на выборы в Татарстане, Башкортостане и республиках Северного Кавказа, РНХС — во всех остальных Землях и республиках. В Думе они образовали общую фракцию.Сходство было и в устройстве, и в названиях. В Германии действовали Христианско-демократический союз и Христианско-социальный союз, в России — Российский народный христианский союз и Исламский социальный союз. Общую фракцию так и назвали — Союз, а журналисты вслед за немецкими коллегами,окрестили её членов союзниками.Христианско-исламская фракция не имела прецедентов ни в русской, ни в европейской истории, и в 2000 году многие предсказывали ей короткую жизнь. Против высказывались и часть православных публицистов, и часть имамов, а на учредительных собраниях в Поволжье случались потасовки.  К марту 2001 года во фракции Союз было 104 депутата: вторая по численности фракция Думы после ПКФР.Арифметика подсказывала следующий шаг. Демократический народный союз Руслана Хасбулатова — партия первого канцлера Республики. За два выборных цикла она потеряла 52 мандата из 77, но 25 сохранила. ДНС был естественным партнёром Союза: ещё в 1997 году он по соглашению с ИСС не выставлял кандидатов в Чечне и Дагестане. С ним Союз получил бы 129 мест — на одно больше, чем у ПКФР, — и стал бы крупнейшей фракцией Думы.Весной 2001 года в Белом доме шли переговоры о вхождении ДНС в Союз в обмен на весомый пост для самого Хасбулатова. Какой именно, стороны не разглашали, и газеты перебирали варианты: от кресла председателя Думы до вице-канцлерства с министерством иностранных дел, которое в германской традиции полагалось лидеру младшего партнёра. Сам Хасбулатов не торопился. У Шаккума наконец появилась партия, а у его правительства — головная боль, которой никто не предвидел. Ею стала Партия зелёных Звенящие кедры Владимира Мегре.Мегре (настоящая фамилия Пузаков) родился 23 июля 1950 года в Черниговской области и в шестнадцать лет ушёл из дома. Он работал фотографом, кинооператором, режиссёром в кооперативах, а в конце восьмидесятых возглавлял Межрегиональную ассоциацию предпринимателей Сибири. В 1994–1995 годах он арендовал речные пароходы и дважды водил торговые караваны по Оби к северу от Новосибирска.По его собственному рассказу, в одной из этих поездок он встретил в тайге отшельницу Анастасию, чьи откровения и изложил в книге Анастасия. Первый тираж в 1996 году напечатали в долг в одной из московских типографий, и автор сам продавал книги в метро. За первой книгой последовали другие, и серия, получившая общее имя Звенящие кедры России, разошлась миллионными тиражами.Главной идеей книг было родовое поместье — участок не меньше гектара, на котором семья живёт постоянно, сажает сад, строит дом и растит детей вдали от города. Вокруг этой идеи читатели, называвшие себя анастасийцами, создавали клубы. В 1998 году клубы объединились в общество Звенящие кедры, а 26 июня 1999 года в Новосибирске общество учредило партию.Её программа начиналась с закона о родовых поместьях: гектар каждой семье, бесплатно, пожизненно и с правом наследования, без налога и без права продажи. Дальше шли запрет на генетически изменённые продукты, охрана кедровой тайги от вырубки, экологически чистое хозяйство и возвращение к земле.Зелёные заняли место, освободившееся после гибели Жириновского. На выборах 1997 года ЛДПР получила 6,5%, а потом её коллективное руководство три года делило остатки наследства. Тем временем её избиратели искали новый дом. Это были жители малых городов и моногородов, станиц и деревень, молодые мужчины без перспектив, пенсионеры из бывших военных городков — все, кого трёхлетка обошла стороной.Подъём сосредоточился в больших городах и нефтяных регионах. Ивановские текстильные городки, нечерноземные сёла, Дальний Восток видели его по телевизору. Жириновский давал этим людям злость. Мегре дал им злость вместе с мечтой и примешал к ней эдакую духовность: смесь природной мистики, тоски по ведической Руси, недоверия к городу, к Западу и к деньгам.Целые региональные организации ЛДПР в Сибири и на Алтае перешли к зелёным в полном составе. По опросам, летом 1999 года Звенящие кедры поддерживали 2% избирателей, осенью 2000-го — 8%, в феврале 2001-го — 11%, а в Сибири и на Урале до 15%. ЛДПР к тому времени опустилась до трёх.Правительство ответило. В декабре 2000 года правительство приняло закон, удвоивший бесплатный садовый участок с шести соток до двенадцати. . Этого, впрочем, хватило лишь на то, чтобы рейтинг зелёных перестал расти.Куда острее был спор о духовности. Православные сектоведы относились к движению враждебно с первых лет. Конференция в Нижнем Новгороде 23–25 апреля 2001 года включила его в число наиболее опасных деструктивных культов. Религиоведы осторожнее называли его новым религиозным движением в духе нью-эйдж. Критики находили в поздних книгах и конспирологию о тайной власти жрецов.Трёхлетка ударила и по крупнейшей партии страны. ПКФР Геннадия Зюганова, получившая в 1997 году 28% и 128 мандатов, три года была становым хребтом коалиции, и именно этого ей не прощали собственные радикалы. Хуже того, трёхлетка выбивала у коммунистов главный довод: трудно говорить о вымирающей стране людям, которые только что получили ключи от тринадцатиметровой кухни. А тем, кого подъём обошёл, теперь было куда уйти  к зелёным Мегре.Внутрипартийную оппозицию возглавили двое кубинцев. Виктор Анпилов родился 2 октября 1945 года в Белой Глине. Он был корреспондентом Гостелерадио в Латинской Америке, после 1991 года стал вожаком Трудовой России, а в октябре 1993-го — одним из вожаков восставших. По меркам Республики это делало его одним из её отцов-основателей. Так, впрочем, его не называл никто, кроме него самого: в 1994 году Хасбулатов и Зюганов поделили плоды октябрьской победы без него. Трудовая Россия, вошедшая потом в ПКФР на правах платформы, все эти годы оставалась её уличным крылом.Николай Кондратенко, уроженец станицы Пластуновской (1940), был совсем другим человеком. В последние советские годы он был первым лицом Кубани, а в августе 1991 года его сняли за поддержку ГКЧП. Хозяин края, которого в станицах звали батькой Кондратом, он был мастером зажигательной речи и печально прославился ксенофобскими высказываниями, за которые его не раз осуждали правозащитники.Такой союз мог существовать только против кого-то, и этим кем-то стал Зюганов.Поводом стали конфеты. Перед Новым, 2001 годом ПКФР провела по всей стране акцию Новогодний подарок: 180 тысяч коробок шоколадных конфет раздали детям из малообеспеченных семей и пенсионерам. На крышке каждой коробки было отпечатано поздравление за подписью Зюганова.11 января 2001 года одна из московских газет выяснила, что за подарки заплатила кондитерская фабрика из Черноземья. Это было народное предприятие, которое за несколько месяцев до того без конкурса получило подряд на поставку сладостей для армейских пайков. Подряд прошёл при деятельном участии думского комитета, который возглавлял депутат-коммунист Точинов. Сумма — около 4,7 млн рублей, чуть больше миллиона долларов — была по меркам эпохи скромной. Но закон о политических партиях 1998 года прямо запрещал принимать пожертвования от предприятий, исполняющих государственные контракты, и требовал отражать в отчётности любые взносы.Дальше всё развивалось по канону, который годом раньше разыграла Германия.  Казначей ПКФР подал в отставку, председатель комитета сложил полномочия. Прокуратура после месячной проверки не нашла в действиях Зюганова личной корысти. Центральная избирательная комиссия оштрафовала партию на тройную сумму пожертвования, и коммунисты собрали её членскими взносами. Юридически дело было закрыто к концу февраля. Политически оно только начиналось.Карикатуристы рисовали Зюганова Дедом Морозом с мешком чужих конфет, слово конфетки  прочно вошло в политический жаргон, а рейтинг ПКФР за шесть недель упал с 27 до 21%. Анпилов вывел Трудовую Россию к штаб-квартире партии с плакатами из конфетных фантиков.Кондратенко опубликовал открытое письмо. Он требовал очищения партии от соглашателей и выхода из коалиции до выборов, чтобы коммунисты не отвечали за чужую трёхлетку. В письме он напоминал, как в свое время партия исключила волюнтариста Хрущева.24 февраля 2001 года пленум ЦК рассмотрел вопрос о доверии председателю. Для смещения Зюганова не хватило одиннадцати голосов, и вопрос о лидере перенесли на съезд. Ставки в этой борьбе выходили далеко за пределы одной партии. Без ПКФР у коалиции оставалось бы 192 голоса из необходимых 226: 104 у Союза, 63 у Яблока — Партии прогресса и 25 у ДНС. Сменить канцлера оппозиция не могла: для конструктивного вотума недоверия нужен был кандидат, за которого проголосует большинство, а такого ни у кого не было. Но Республика рисковала узнать, что такое правительство меньшинства, — и узнать это за несколько месяцев до выборов.Но довольно все о России.Надо посмотреть и за рубеж.Внешнюю политику Мартин Шаккум получил в том же виде, что и правительственные дачи: прежде чем в ней жить, её нужно было разобрать, описать и вывезти лишнее. За полтора года, с января 1996-го по июль 1997-го, двое его предшественников сделали с репутацией Республики то, на что иным правительствам не хватает и десятилетия.Министерство иностранных дел снова возглавил Владимир Лукин из Партии прогресса, уже занимавший этот пост в первом правительстве Хасбулатова. В Вашингтоне его помнили послом, в Москве — человеком, при котором сложилась формула дружественного нейтралитета.Формула была проста, как прорабская смета:Республика не вступает в военные блоки и не создаёт своих.Ни одно государство она не числит противником.В Европе формулу прозвали финским вариантом. Труднее всего пришлось в Вашингтоне. Роберт Доул вступил в должность 20 января 1997 года семидесятитрёхлетним ветераном. Младшим лейтенантом 10-й горной дивизии он был тяжело ранен в Италии 14 апреля 1945 года, за три с лишним недели до конца войны в Европе. Правая рука так и осталась неподвижной, и всю жизнь он держал в ней авторучку, чтобы никто не пытался её пожать.Тридцать пять лет в Конгрессе сделали его одним из самых последовательных ястребов Вашингтона.

.Начали с Ирака. Осенью 1997 года правительство тихо свернуло брынцаловские контакты с Багдадом, а в Совете Безопасности Республика перестала удивлять партнёров неожиданными голосованиями. В декабре 1998 года американские и британские самолёты четыре дня бомбили Ирак. МИД выразил сожаление, но посла из Вашингтона не отозвал.В ноябре Дума ратифицировала Договор СНВ-2, подписанный ещё в январе 1993 года и пять лет пролежавший без движения: 273 голоса за, 159 против. Против голосовали ЛДПР, Держава и почти вся фракция ПКФР. Коммунисты впервые пошли против собственного правительства в крупном вопросе, и винегрет впервые показал свои швы.Затем был космос. 20 ноября 1998 года с Байконура ушла на орбиту Заря, первый модуль Международной космической станции, построенный в Москве по американскому заказу. Космодром, который двумя годами раньше предлагали превратить в казино, стал главной площадкой самой дорогой международной стройки своего времени. 31 октября 2000 года оттуда же стартовал Союз ТМ-31 с первым экипажем станции: американцем Уильямом Шепердом и русскими Юрием Гидзенко и Сергеем Крикалёвым. 2 ноября они открыли люк и начали постоянную вахту на орбите.Символом перемены стало 9 мая 2000 года. На пятьдесят пятую годовщину Победы в Москву прилетел Доул. На трибуне у Мавзолея он стоял рядом с Зорькиным и советскими ветеранами, как всегда держа согнутую правую руку с авторучкой в пальцах. Ветераны, которым объяснили, откуда эта ручка, отдавали ему честь первыми. Сближению помог и общий противник. 7 августа 1998 года взрывы у американских посольств в Найроби и Дар-эс-Саламе убили больше двухсот человек. Следы привели в Афганистан, где под защитой талибов жил Усама бен Ладен. Администрация Доула ответила ударом крылатых ракет по лагерям на востоке страны. Республика давно вооружала противников талибов и теперь обнаружила, что в этой войне у неё с Америкой одна сторона.15 октября 1999 года Совет Безопасности ООН резолюцией 1267 ввёл санкции против талибов. 19 декабря 2000 года резолюцией 1333 он запретил поставлять им оружие; за проголосовали тринадцать членов, Китай и Малайзия воздержались. Оба документа двигали прежде всего русские и американские дипломаты. Летом 2000 года Смоленская площадь и Государственный департамент создали постоянную рабочую группу по Афганистану.Один спор так и не удалось ни решить, ни отложить — о противоракетной обороне. Президент Доул не отказался от идей сенатора Доула: Пентагон готовил испытания перехватчиков, Вашингтон всё настойчивее предлагал модернизировать Договор по ПРО 1972 года. С Украиной было сложнее, но и здесь шли от сметы. Большой договор о дружбе, сотрудничестве и партнёрстве готовили ещё при Хасбулатове и заморозили при его преемниках. В марте 1998 года президенты Зорькин и Кравчук подписали его в Киеве. Тогда же подписали соглашения о разделе Черноморского флота и об аренде баз в Севастополе на двадцать лет в счёт украинских долгов за газ. Подвижки шли и в Афганистане..Республика помогала альянсу со времён термезских договорённостей Хасбулатова, и при Шаккуме эта помощь не прерывалась ни на месяц. Оружие брали со складов бывшей Советской армии: автоматы и патроны, гранатомёты, реактивные системы Град, старые танки Т-55, вертолёты Ми-8 и Ми-24. Главными были запчасти: без них советская техника, доставшаяся афганцам ещё от Наджибуллы, давно стала бы металлоломом.Грузы для Дустума шли через Термез и Хайратон, для Масуда — через Куляб и Фархор в Таджикистане. В Фархоре индийские врачи держали небольшой госпиталь для раненых бойцов альянса, а вертолёты Масуда проходили ремонт. Платили за всё это бартером (изумрудами из Панджшера и лазуритом из Бадахшана), иранскими и индийскими деньгами и хлопком. По позднейшим оценкам, за четыре года помощь составила несколько сотен миллионов долларов. В основном это было старое советское оружие, которое иначе пришлось бы утилизировать за казённый счёт.Альянс держался. Первую проверку он прошёл в мае 1997 года. Генерал Абдул Малик Пахлаван, один из полевых командиров Дустума, сговорился с талибами открыть им Мазари-Шариф. Заговор раскрыли за двое суток до выступления — по общему мнению, не без помощи узбекских и русских разведчиков. Людей Малика разоружили, сам он бежал к талибам в Герат. Талибы, рассчитывавшие войти в город без боя, остались у его ворот. Дальше счёт пошёл по годам.Решающим стало лето 1998 года. Талибы собрали лучшие силы и, по данным альянса, получили пополнение из пакистанских медресе. Они взяли Меймене и в начале августа подошли к Шибаргану, родному городу Дустума. Две недели город держался под обстрелом. Дело решили Грады, доставленные через Хайратон за месяц до наступления, и вертолёты с таджикских аэродромов. Талибы откатились, оставив на подступах несколько тысяч убитых. Мазари-Шариф, до которого они так и не дошли, остался тылом альянса. Через месяц хазарейцы Халили отбили попытку прорыва в Бамиан, и центральное нагорье тоже осталось за альянсом.Летом 1999 года талибы ударили с другой стороны — на север от Кабула, по равнине Шомали. Её они выжгли деревню за деревней, выгоняя население, но в Панджшер не прошли. Масуд, в восьмидесятые отбивший там девять советских наступлений, знал свою долину лучше любого противника.Самой упорной стала осень 2000 года, когда талибы осадили Талукан, ставку Масуда в провинции Тахар. Город держался почти два месяца, и в октябре талибы отошли к Кундузу. Больше крупных наступлений они не предпринимали.Дипломатия шла своим чередом, и лицемерия в ней никто особенно не скрывал. С 1997 года под эгидой ООН работала группа 6+2: шесть соседей Афганистана (Китай, Иран, Пакистан, Таджикистан, Туркмения и Узбекистан) плюс Республика и Соединённые Штаты. 19 июля 1999 года участники подписали Ташкентскую декларацию об основных принципах мирного урегулирования и обязались не оказывать военной поддержки ни одной из афганских сторон. Подпись Республики под декларацией стояла, а грузы через Термез и Куляб шли по-прежнему. Через неделю после Ташкента талибы начали наступление на Шомали, и вопрос о том, кто первым нарушил обещание, всерьёз не поднимал никто.К 2001 году стало чувствоваться, что талибы начинают выдыхаться. Причин было несколько:Четыре года безуспешных наступлений на север стоили им лучших бойцов.2000 год принёс худшую за тридцать лет засуху. Она затронула больше половины населения; местами погибла половина урожая, у кочевников-кучи — до восьмидесяти процентов скота.Санкции ООН закрыли зарубежные представительства талибов и прекратили полёты афганской авиакомпании Ариана.Летом 2000 года мулла Омар запретил выращивать опийный мак. Производство опиума упало с 3276 тонн в 2000 году до 185 тонн в 2001-м, на 94%, и вместе с маком из казны талибов ушли налоги с него.Исламский эмират признавали лишь три государства: Пакистан, Саудовская Аравия и Объединённые Арабские Эмираты. Всерьёз помогал ему людьми и деньгами только Пакистан, где 12 октября 1999 года власть взял генерал Первез Мушарраф.У этой картины была оборотная сторона, о которой в Москве предпочитали не говорить вслух. Запрещённый талибами мак переместился к союзникам Республики. В 2001 году на подконтрольный альянсу Бадахшан пришлось 6342 гектара из примерно 7600, то есть больше восьмидесяти процентов всех посевов страны. Героин из Бадахшана шёл через Таджикистан в Республику. Самым неожиданным следствием четырёх лет обороны стала судьба бамианских Будд. 26 февраля 2001 года мулла Омар приказал уничтожить все статуи на территории эмирата. В Кабульском музее талибы молотками разбили скульптуры, собранные за столетие раскопок. Но два гигантских Будды, высеченные в скале в VI–VII веках, стояли в Бамиане, на земле хазарейцев Халили, куда талибы так и не прошли. Будды уцелели  едва ли не единственные памятники, которые спасла русская реактивная артиллерия.В отношениях с Европой Шаккум продолжал ту же политику дружественного нейтралитета, и здесь, в отличие от Вашингтона, особых проблем не было. 1 декабря 1997 года, через четыре с половиной месяца после его избрания, вступило в силу Соглашение о партнёрстве и сотрудничестве с Европейским союзом. .1 января 1999 года одиннадцать стран Европейского союза перешли на единую валюту. Геращенко, не любивший класть все яйца в одну корзину, начал понемногу переводить часть резервов из долларов в евро. 12 марта 1999 года в НАТО вступили Польша, Чехия и Венгрия. В Республике это встретили спокойнее, чем ожидали на Западе. На Смоленской площади объясняли, что нейтральной стране нет дела до того, кто с кем в союзе, пока никто не размещает войска у её границ. Коммунисты и Держава провели через Думу резолюцию протеста, и правительство вежливо приняло её к сведению. Эстония, Латвия и Литва тоже стучались в альянс, и в МИДе понимали, что следующий раунд расширения дастся труднее.С Германией отношения строились вокруг заводов. Осенью 1998 года канцлером стал социал-демократ Герхард Шрёдер, а в 1999 году германское правительство переехало из Бонна в Берлин. Оба канцлера не любили длинных речей и предпочитали говорить о сделках.Главным, однако, было то, чего не случилось. Балканы могли бы стать для нейтральной Республики камнем преткновения, но не стали, и причина этого заслуживает отдельного рассказа.Летом 1989 года американский политолог Фрэнсис Фукуяма опубликовал в журнале The National Interest статью Конец истории?, а в 1992 году выпустил книгу Конец истории и последний человек. Его мысль сводилась к тому, что после краха коммунизма у либеральной демократии и рыночной экономики не осталось серьёзных идейных соперников. Человечество, по Фукуяме, пришло к конечной точке своей идеологической эволюции, и дальше история будет состоять из споров о налогах, а не о смысле жизни.К концу девяностых знак вопроса из заглавия статьи как будто стёрся. Бывшие коммунисты Восточной Европы стали социал-демократами и выигрывали выборы: в Венгрии, в Польше, где с декабря 1995 года президентом был Александр Квасьневский, в Литве. Итальянская компартия ещё 3 февраля 1991 года превратилась в Демократическую партию левых, и 21 октября 1998 года её лидер Массимо Д'Алема стал первым бывшим коммунистом во главе правительства страны НАТО.Перековывались не только бывшие коммунисты:5 апреля 1999 года Муаммар Каддафи выдал Нидерландам двух ливийцев, обвинённых во взрыве самолёта над Локерби, и ООН приостановила санкции против Ливии.В Иране президентом в мае 1997 года стал Мохаммад Хатами, говоривший о диалоге цивилизаций, и ООН объявила 2001 год Годом диалога между цивилизациями.Одним из перековавшихся был и президент Югославии Слободан Милошевич.Западная пресса начала девяностых звала его балканским мясником, и не без оснований. Президент Сербии с 1989 года, Милошевич прошёл через все войны распада Югославии. 14 декабря его подписали в Париже. Милошевич впервые предстал перед Западом в роли гаранта мира. Санкции ООН против Югославии сначала приостановили, а осенью 1996 года отменили. 15 июля 1997 года федеральный парламент избрал Милошевича президентом Союзной Республики Югославии на четыре года. Конституция разрешила ему второй срок.Думать пришлось в 1998-м, из-за Косова. Албанская автономия края была упразднена ещё в 1989–1990 годах. Умеренный лидер косовских албанцев Ибрагим Ругова строил параллельные школы и больницы, а 1 сентября 1996 года при посредничестве римской католической общины Сант-Эджидио они с Милошевичем подписали соглашение о возвращении албанских детей в государственные школы. Но в 1997 году, после краха финансовых пирамид в соседней Албании, тамошние армейские склады были разграблены, и оружие пошло через границу к Армии освобождения Косова.5 марта 1998 года сербская полиция штурмом взяла усадьбу Яшари в деревне Преказ. Погибли десятки человек, в том числе женщины и дети.На этот раз в Белом доме сидел человек, который в 1990 году сам ходил по улицам Приштины. Доул дал понять Белграду, без дипломатических оговорок, что второй Боснии не будет. Если косовские деревни продолжат гореть, на сербские военные объекты упадут бомбы, и НАТО к этому уже готово. В октябре 1998 года Милошевич согласился вывести из края спецполицию и впустить до двух тысяч наблюдателей ОБСЕ.Дальше Милошевич, в отличие от многих, понял угрозу буквально. Переговоры, начатые в Сант-Эджидио ещё со школьного соглашения, перенесли в Рим. 23 марта 1999 года там подписали соглашение о восстановлении автономии Косова под международным наблюдением:албанские школы и университет;полиция со смешанными патрулями;краевая скупщина с правом решать местные дела.Армия освобождения Косова соглашение отвергла, но лишилась западной поддержки, и стычки в крае так и не переросли в войну.Зато Белград получил то, ради чего всё затевалось, — новую кормушку. Режим девяностых жил военной экономикой и контрабандой в обход санкций: бензин, сигареты, валюта. Новый источник открылся ещё в июне 1997 года, когда 49% акций Телекома Сербии продали итальянской STET и греческой OTE примерно за полтора миллиарда марок. Деньги ушли не в телефонные сети, а на затыкание бюджетных дыр, пенсии и зарплаты.После Римского соглашения пошли западные деньги: торговые преференции Европейского союза, кредиты европейских банков развития, программы восстановления. В Пакт стабильности для Юго-Восточной Европы, учреждённый в июне 1999 года в Кёльне, Югославию приняли одной из первых. 24 ноября 2000 года на саммите Европейского союза и стран Западных Балкан Милошевич сидел в Загребе за одним столом с председателем Еврокомиссии Романо Проди и президентом Хорватии Стипе Месичем — в городе, где в октябре 1991 года югославская авиация била по правительственному дворцу. Газеты называли его одним из лучших друзей Брюсселя на Балканах, и он делал всё, чтобы этот титул оправдать.Ради этого он даже сменил вывеску. В феврале 2000 года на съезде в белградском Сава-центре Социалистическая партия Сербии была переименована в Демократическую партию левых — Демократску партију левице. Партию, созданную в июле 1990 года из Союза коммунистов Сербии, заодно слили с Югославскими объединёнными левыми Мирьяны Маркович, жены президента, основанными 23 июля 1994 года.Образец был очевиден: итальянские коммунисты, ставшие Демократической партией левых и приведшие своего лидера во дворец Киджи. В Белграде шутили, что Слобо выучил итальянский. Демократическая партия Зорана Джинджича, главного оппонента режима, неожиданно обзавелась почти тёзкой и долго не могла решить, обидеться ей или подать в суд.В Республике перековка Милошевича вызвала смешанные чувства. Коммунисты и Держава видели в ней предательство славянского братства и устроили в Думе бурное обсуждение. Христианские демократы Аксючица, всегда сочувствовавшие сербам, предпочли промолчать. На Смоленской площади, напротив, вздохнули с облегчением. Оставался один вопрос. В июле 2001 года истекал единственный конституционный срок Милошевича как президента Югославии. Летом в Белграде гадали, изменит ли он конституцию, пересядет ли в другое кресло или станет первым в истории Сербии бывшим коммунистом, ушедшим добровольно. Брюссель следил за ответом не менее внимательно: от него зависело, останется ли лучший друг другом.Украина вызывала куда больше вопросов, и причиной был человек, которого в Киеве за глаза называли хитрым лисом, — Леонид Кравчук.В первом туре президентских выборов 26 июня 1994 года Кравчук получил 37,7%, бывший премьер Леонид Кучма — 31,3%. Всё решалось во втором туре 10 июля. Кучма шёл под лозунгом сближения с Россией, и годом раньше этот лозунг, вероятно, принёс бы ему победу: промышленный восток, Донбасс и Крым голосовали бы за него почти единодушно. Но Россия, к которой он звал, летом 1994 года сама только выбиралась из октябрьского кризиса. За плечами была зима Руцкого с замороженными ценами и милицейскими заставами на границах областей, впереди  неясное будущее. Сближаться с такой Россией многим показалось рискованным, и Кравчук выиграл: 50,9% против 46,2%. В 1999 году он переизбрался ещё увереннее, разбив во втором туре коммуниста ТкаченкоОппозицию Кравчук не преследовал  он с ней забавлялся. Бывший мастер аппаратной интриги, он вёл с ней игру, в которой неизменно оказывался на шаг впереди.Главным его противником стал Кучма. Проигравший в 1994 году, он возглавил оппозицию красных директоров востока. Кравчук то звал его людей в правительство, то выставлял их оттуда, и всякий раз оппозиция раскалывалась на тех, кто успел войти, и тех, кто не успел. Премьеров президент менял, как перчатки: за семь лет после выборов 1994 года их сменилось девять человек, и почти каждый уходил, успев поссориться с Радой, с востоком или с самим президентом. В декабре 1999 года премьером стал председатель Национального банка Рудковский проводивший денежную реформу. Через полтора года, когда его рейтинг стал опасно приближаться к президентскому, Кравчук без сожаления позволил Раде его уволить.Самой изящной из забав был референдум 16 апреля 2000 года. Избирателям предложили четыре вопроса:Право президента распускать Раду в дополнительных случаях. Ограничение неприкосновенности и прочее.Явка превысила 81%. Рада объявила референдум неконституционным, потому что поправки не прошли через парламент, и воплощать результаты отказалась. Венецианская комиссия Совета Европы её поддержала. Но Кравчук получил то, что хотел.Оппозиция ответила улицей. Зимой 2000–2001 годов, после того как налоговая полиция одну за другой закрыла три оппозиционные газеты, на Крещатике вырос палаточный городок. Над ним висел лозунг Украина без Кравчука. В марте дело дошло до стычек с милицией у здания администрации президента. К весне палатки убрали, оппозиция в очередной раз раскололась на тех, кого президент пригласил к переговорам, и тех, кого не пригласил. Кравчук, как обычно, вышел сухим.Подготовив проверенного преемника.С Беларусью было благополучно. Это благополучие было настолько незаметным, что в истории внешней политики Республики ему обычно отводят абзац. Оно заслуживает большего.Беларусь вышла из девяностых не так, как её соседи. Конституция 15 марта 1994 года оставила страну парламентской республикой, где правил премьер, ответственный перед Верховным Советом. Её восемнадцатая статья гласила: Республика Беларусь имеет целью сделать свою территорию безъядерной зоной, а государство — нейтральным. Ядерные ракеты к концу 1996 года вывезли, нейтралитет из пожелания превратился в доктрину, и в Москве с удивлением обнаружили, что формулу дружественного нейтралитета на западной границе исповедуют не одни они.Правил страной Вячеслав Кебич.  Почти всю советскую промышленность республики он сумел сохранить: МАЗ, БелАЗ, Минский тракторный завод, Атлант, Горизонт. Трёхлетка Шаккума стала для этих заводов подарком. Самосвалы БелАЗа работали в карьерах, откуда шли щебень и известняк для цементных заводов. Минские грузовики возили на стройки панели и кирпич. Газопровод Ямал — Европа с 1999 года давал Минску транзитные деньги, которые Киев получал всё с большим скандалом.В октябре 2000 года, после парламентских выборов, Кебича на посту премьера мирно сменил Сергей Калякин. Он родился 16 июня 1952 года в Минске, окончил Минский радиотехнический институт и в 1977 году вступил в партию. В девяностые он возглавил белорусских коммунистов и с 1995 года заседал в Верховном Совете. Когда в Европе пошла мода на перековку, его партия тоже сменила вывеску. В конце девяностых она отказалась от слова коммунисты, стала называться Белорусской партией левых Справедливый мир и объявила себя социал-демократической.Партия Калякина вышла на выборах на первое место, и шестидесятичетырёхлетний Кебич, к удивлению многих, не стал цепляться за власть. Он поздравил преемника, передал ему дела и ушёл на пенсию — писать мемуары. Сорокавосьмилетний Калякин, как и Шаккум, разделял нейтральную политику и первый зарубежный визит нанёс в Москву. Была у белорусского благополучия и личная нота, о которой в 2000 году ещё никто не думал. Первый вице-канцлер Республики Виктор Аксючиц родился 29 августа 1949 года в деревне Вардомичи на Минщине. Но об этом позже.Впрочем, Шаккума, как и всю Европу, больше волновало Евровидение.Конкурс песни, придуманный Европейским вещательным союзом в 1956 году, к концу девяностых превратился в нечто большее, чем песенное соревнование. Это был ежегодный смотр европейской идентичности. Россия участвовала в нём с 1994 года. Лучшим её результатом оставалось девятое место Юдифи с Вечным странником в дебютном году. Ни Филипп Киркоров в 1995-м, ни Алла Пугачёва в 1997-м выше середины таблицы не поднялись.В начале 2000 года русское телевидение сделало выбор, который многим показался безумием. На конкурс отправили  Земфиру.Земфира Рамазанова родилась 26 августа 1976 года в Уфе, в семье интеллигентов. С пяти лет училась в музыкальной школе, подростком пела на улицах Уфы песни Кино и всерьёз играла в баскетбол, но выбрала музыку. В 1997 году её демозапись попала к Леониду Бурлакову, продюсеру владивостокской группы Мумий Тролль. Бурлаков пригласил поработать над её пластинкой Илью Лагутенко. Дебютный альбом Земфира вышел в 1999 году и сразу стал событием. Его песни, и среди них Ариведерчи, звучали из каждого ларька, каждого такси и каждого общежития страны. Отбор вызвал бурю. Эстрадные продюсеры доказывали, что рок на Евровидении не побеждает. Рокеры обвиняли Земфиру в том, что она продаётся попсовому конкурсу. Сама она в споры не вступала и согласилась ехать при одном условии — петь по-русски. По правилам того года язык можно было выбирать свободно. Итальянским в песне осталось только название.Конкурс прошёл 13 мая 2000 года в стокгольмском Глобене. Его вели Каттис Ульстрём и Андерс Лундин, участвовали двадцать четыре страны, и почти везде голосовали зрители по телефону. В России, где наладить телеголосование не успели, баллы выставляло жюри. Фаворитами считались датчане — братья Ольсен с балладой Fly on the Wings of Love.Земфира вышла на сцену в джинсах, с гитаристами своей группы, без балета и пиротехники. Это было настолько непохоже на всё, что показывали до и после неё, что зал на секунду замолчал. Песню исполнили в трёхминутной конкурсной версии. Голосование шло почти три часа. Первые двенадцать Россия получила от Эстонии, вторые — от Израиля, где русскоязычные зрители голосовали массово. К середине подсчёта стало ясно, что борьба идёт между Москвой и Копенгагеном. Земфира набрала 191 балл, братья Ольсен — 176. Впервые в истории конкурса победила представительница России.очью с 13 на 14 мая центр Москвы заполнили десятки тысяч людей. На Тверской сигналили машины, на Пушкинской пели Ариведерчи хором, хотя слова знали далеко не все. Шаккум, который редко появлялся на телевидении по нерабочим поводам, поздравил певицу в коротком обращении. Победа означала, что принимать Евровидение-2001 предстояло России. Через неделю правительство выделило деньги, мэрия — площадку, и подготовка началась.Подготовка была масштабной. Местом конкурса выбрали спорткомплекс Олимпийский на проспекте Мира, построенный к Олимпиаде 1980 года. За зиму его перестроили: сцену подняли до уровня, принятого Европейским вещательным союзом, зал на двадцать с лишним тысяч зрителей оснастили новым светом и звуком. На Манежной площади разбили Евродеревню — городок для болельщиков и делегаций с открытыми концертами каждый вечер. Тверскую украсили флагами участников. По Садовому пустили расписанные трамваи. Для гостей с аккредитацией впервые в истории страны визы выдавали прямо в аэропорту. На всё ушло около 180 миллионов рублей — примерно сорок миллионов долларов. Деньги по меркам трёхлетки были не огромные, но в бюджете их пришлось защищать от мэгристов, считавших конкурс забавой.Неделя с 6 по 12 мая 2001 года стала самым большим праздником, который Москва видела со времён Олимпиады-80. В неё вошёл и День Победы. 9 мая делегации двадцати трёх стран смотрели парад на Красной площади, а вечером тех же ветеранов, что шли по брусчатке, приглашали на концерты в Евродеревню. Метро в субботу работало всю ночь. Гостиницы были забиты, рестораны не закрывались, и иностранные журналисты, приехавшие с готовыми статьями о мрачной России, переписывали их на ходу.Многие вспоминали потом, что это была та самая Москва, которую они не видели двадцать лет: молодая, весёлая, открытая и уверенная, что лучшее впереди.Финал прошёл 12 мая 2001 года в Олимпийском. По традиции вечер открывала прошлогодняя победительница, и Земфира спела Ариведерчи перед переполненным залом. Россию на этот раз представлял Мумий Тролль Ильи Лагутенко, того самого, что когда-то работал над её первой пластинкой, с песней Lady Alpine Blue. Победила Дания. Пятидесятилетний Бентон, уроженец Арубы, стал первым темнокожим и самым старшим на тот момент победителем в истории Евровидения.Шаккум сидел в правительственной ложе, хлопал всем подряд, а после финала спустился за кулисы поздравлять датчан.На воскресенье, 13 мая, был назначен последний день праздника: большой концерт на Васильевском спуске, где канцлер должен был выступить с речью.К семи вечера 13 мая на Васильевском спуске собралось около ста пятидесяти тысяч человек. Сцену поставили спиной к Москве-реке, лицом к собору Василия Блаженного. Над ней висел огромный экран, на котором ещё раз показывали лучшие номера конкурса. Шаккум поднялся на сцену в 19:40. Говорил он, как всегда, коротко: благодарил москвичей, гостей и тех, кто строил Олимпийский, и поздравлял. Слова об открытой Москве стали последними словами, которые он произнёс публично.На четвёртой минуте речи из толпы у ограждения к ступеням сцены метнулся молодой человек в светлой куртке. Охрана видела его, но приняла за поклонника, бегущего за автографом: таких за неделю было сотни. Он добежал до края сцены, выхватил пистолет ТТ и выстрелил трижды. Две пули попали в Шаккума: одна в грудь, справа, другая в живот. Третья досталась старшему лейтенанту охраны Сергею Корнееву, который успел броситься между канцлером и стрелявшим и получил ранение в плечо.Стрелявшего сбили с ног стоявшие рядом зрители и через минуту передали милиции. Шаккума на руках отнесли к машине. В Институт скорой помощи имени Склифосовского его доставили через одиннадцать минут.Операция длилась шесть часов. Первая пуля пробила правое лёгкое, вторая повредила печень и кишечник. Пострадавший потерял много крови, и хирурги Склифа дважды за ночь сообщали в правительство, что за исход не ручаются. К утру 14 мая состояние стабилизировалось, хотя и оставалось крайне тяжёлым. Шаккум выжил.Концерт на Васильевском спуске, разумеется, отменили. Толпа расходилась молча.Уже к полуночи к ограде собора Василия Блаженного понесли цветы и свечи. Через три дня ими была выложена вся брусчатка до Варварки.Стрелявшим оказался двадцатишестилетний Игорь Пахомов, охранник из подмосковной Электростали, с 1995 года состоявший в Русском национальном единстве.  Шаккум стал для них воплощением всего ненавистного: союза с мусульманами, Фольксвагена в Елабуге и, наконец, Евровидения, которое в их листовках называлось шабашем на русской земле.В записной книжке Пахомова следствие нашло план Васильевского спуска с нарисованной сценой и короткую запись: Тринадцатое  последний доступный день. Потом будет поздно. Руководство РНЕ в официальном заявлении от него отреклось и объявило, что он действовал сам. Мир откликнулся немедленно. Президент США Джон Ван Де Камп позвонил Зорькину той же ночью. Звонили Шрёдер, Калякин и Назарбаев. Европейский вещательный союз опубликовал заявление, где говорилось, что выстрелы на Васильевском спуске были выстрелами по всей Европе. Кравчук прислал телеграмму соболезнования, составленную так, что её одинаково можно было прочесть и как сочувствие, и как напоминание, что в Киеве такого не случается.

Республика не осталась без правительства. После учреждения РНХС в 2000 году Шаккум, по регламенту правительства, назначил своим заместителем на случай отсутствия первого вице-канцлера Виктора Аксючица. В ночь на 14 мая Аксючиц приехал в Белый дом, провёл экстренное заседание кабинета и в половине третьего ночи выступил по телевидению с обращением к стране. Он был бледен, говорил медленно и обещал одно: правительство работает, а виновные будут наказаны по закону. Святослав Фёдоров, второй первый вице-канцлер, публично поддержал его в ту же ночь. Тем самым он снял вопрос, который мог бы расколоть коалицию: кто из двоих главнее.Расплата с баркашовцами была быстрой и законной. 26 мая министерство внутренних дел запретило Русское национальное единство как объединение, направленное против конституционного строя. Его отделения закрыли, счета арестовали, а чёрную форму запретили носить в общественных местах. Охрану высших должностных лиц переподчинили и перестроили. Никогда больше канцлер не выступал перед толпой без металлических рамок на входе — новшества, которое в 2001 году многим казалось излишеством.Политическая жизнь на время замерла. Все фракции Думы, от коммунистов до Союза, осудили покушение. Съезд ПКФР, на котором Анпилов и Кондратенко собирались свести счёты с Зюгановым, отложили до осени: устраивать внутрипартийную драку, пока канцлер лежит в реанимации, сочли неприличным даже радикалы. Переговоры с Хасбулатовым о весомом посте прервались. Рейтинг Союза за месяц поднялся с 19 до 27 процентов так велика была волна сочувствия. .Шаккум пришёл в сознание на третий день. В июне появились первые фотографии: похудевший, в больничной пижаме, он сидел у окна палаты и смотрел на Садовое кольцо. Врачи отвечали на вопросы журналистов сдержанно. В конце июля, когда его перевезли из Склифа в подмосковный санаторий, консилиум вынес окончательное заключение. Жизни больше ничто не угрожало, но лёгкое восстанавливалось медленно, печень  ещё медленнее, и об активной работе, как сказал журналистам главный хирург, следовало надолго забыть. В переводе с медицинского это означало, что вернуться в Белый дом Шаккум не сможет.20 августа 2001 года Мартин Шаккум цивилизованно ушёл в отставку.Утром из санатория в Кремль доставили его письмо президенту Зорькину — полторы страницы, написанные от руки. Вечером телевидение показало его короткое обращение, записанное накануне. Канцлер сидел в кресле, говорил тихо, с паузами, и уложился в четыре минуты. Он поблагодарил тех, кто строил с ним дома и заводы, коалицию и охранника Корнеева, которого назвал по имени. Объяснил, что прораб, который не может подняться на леса, обязан уступить их другому, потому что стройка не должна ждать. И попросил не превращать его в мученика: в Республике, сказал он, и так слишком много памятников.Это была первая добровольная отставка канцлера в истории Республики. Хасбулатова убрал провал вотума доверия, Жириновского — пули, Брынцалова — Дума. Шаккум ушёл сам, вовремя и без скандала.Дата отставки придала ей ещё одно, непреднамеренное значение. Ровно за десять лет до этого, 20 августа 1991 года, у Белого дома стояли баррикады, а москвичи ждали штурма. Газеты не преминули напомнить, что демократия, которую тогда защищали от ГКЧП, через десять лет научилась передавать власть без танков на улицах.Шаккум пробыл канцлером 1495 дней — дольше, чем три его предшественника вместе взятые.Историки ещё будут спорить, сколько в этом было его заслуги, а сколько — нефти, удачи и предшественников, расчистивших площадку собственными ошибками. Зорькин принял отставку в тот же день и, как требовала Конституция, начал консультации о преемнике. Вариантов было немного. Святослав Фёдоров был популярен, но беспартиен и левоцентрист, и Союз, крупнейшая опора правительства после ПКФР, голосовать за чужого кандидата не собирался. Рамазан Абдулатипов был слишком очевидно лидером ИСС, а не всего Союза. Явлинский и Зюганов, как и в 1997 году, блокировали друг друга. Оставался человек, который три месяца фактически руководил правительством, — Виктор Аксючиц.Переговоры заняли неделю. Союз выдвинул Аксючица единогласно. Явлинский согласился, не забыв, что Аксючиц увёл из его фракции пятерых депутатов, но рассудив, что смена коня на переправе обойдётся дороже. Хасбулатов отдал голоса ДНС, отложив вопрос о своём посте до выборов. Труднее всего было с коммунистами. Зюганов, ослабленный конфетным делом, понимал, что выход из коалиции накануне выборов похоронит его самого, и призвал фракцию голосовать за. Анпилов и Кондратенко призвали голосовать против, не желая, по их словам, ставить коммунистическую подпись под клерикальным канцлером. 24 августа Зорькин внёс кандидатуру Аксючица в Думу.Голосование состоялось 29 августа 2001 года — в день, когда Аксючицу исполнилось пятьдесят два.Аксючиц получил 251 голос при необходимых 226 и стал пятым Федеральным канцлером Республики, первым христианским демократом на этом посту и первым канцлером, родившимся не в России. Цифры говорили о другом не меньше, чем о победе. Коммунисты раскололись почти пополам. Винегрет, державшийся четыре года, впервые проголосовал за канцлера неполным составом. До очередных выборов в Думу, назначенных на 9 декабря 2001 года, оставалось сто два дня. Аксючиц принял правительство, коалицию и РНХС на излёте старой Думы. Шаккум к тому времени уехал долечиваться в Карловы Вары….

 

Таблицы.

Спойлер на будущее.

Песня 3 сентября будет тут называться совсем иначе!

Изменено 8 October пользователем Росол

[LAA3]

многомилионные хищения денег через авизо это уже перебор

Таинственная вещь  как можно похищать то, чего нет.  Это ведь не наличные деньги.  Значит был сговор в Москве.  Может лучше было столичную консерваторию поправить?  Или ею заведовал такой чиновник, что легче было войну устроить?  Благо, за солдат Ельцин не отвечает?  

то угоны самолетов, грабежи транзитных поездов 

Ну, с угонами начальство научилось бороться.  Но что делали в Чечне транзитные поезда?  

ИМХО, срыв ранней спецоперации в Чечне, которую устроил ещё в 1991 году Хасбулатов - это был триумф российского парламентаризма.  И это было хорошо! 

Кроме того, сточки зрения литературы (а АИ, это, конечно, литература), альтернативы можно подчинять неким композиционным и содержательным принципам.  Например - не повторяйтесь.  Не частите с войнами.  Кажется Ден Сяопин говорил, что у каждого поколения должна быть своя война.  Вот и разделите военные действия периодами поколений.  Хотя бы в "цивилизованных" странах.  Или, в странах которые симпатичны.  Например для России это мог бы быть период мира между выводом войск из Афганистана и войной 8-8-8.  А то, только что надрывались: "В Афганистане, в Чёрном тюльпане, с водкой в стакане..." и, тут же опять Грозный и поминки.  Да на фига!?  Скучно, часто, не интересно.

Или целиком разрушайте РФ, если такое позволят писать.  

    .

[Григорий Разоренов]

Пришлось внести вымышленное имя во избежание скандала с первоначальным кандидатом если бы он зашёл на фаи.

Это вы о Николае Харитонове?

[Росол]

Николае Харитонове

О убийце жириновского

[Григорий Разоренов]

О убийце жириновского

То есть вы реального человека поменяли на вымышленного?

[Григорий Разоренов]

14 декабря его подписали в Париже

Что подписали?

[Росол]

есть вы реального человека поменяли на вымышленного?

Да.

Первоначально стрелявшим должен был быть

Аманжан Саулебаевич (Саулебайулы) Рыскали.

[Росол]

подписали?

Вырезал неудачно.

 Имелся ввиду местный Дейтонский договор.

51% сербам 49% боснийцам.

[Росол]

 

Первоначально стрелявшим должен был быть Аманжан

Это не единственная сюжетная линия которая пошла под кат ради сценария.

[Росол]

 

Виктор Владимирович Аксючиц 

РНХС  + ИСС  + ПКФР  + ДНС  + ПП

Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить.

Книга Екклесиаста, 3:1–3 (Синодальный перевод)

Пятый Федеральный канцлер Республики родился 29 августа 1949 года в деревне Вардомичи Минской области Белорусской ССР. Со дня Победы прошло четыре года, и белорусская деревня ещё жила войной. Республика потеряла в ней, по традиционной оценке, каждого четвёртого жителя. Сотни сожжённых сёл так и не поднялись, а в уцелевших не хватало мужчин, лошадей и крыш. В западных районах, присоединённых в 1939 году, к этому добавилась запоздалая коллективизация: колхозы, которые восток республики пережил ещё в 1930-е годы, здесь начали насаждать лишь в конце 1940-х. От неё, как позже писал сам Аксючиц, семья и уехала. В 1953 году, в год смерти Сталина, родители с четырёхлетним сыном перебрались в Ригу.Биографы любят выводить характер политика из места его рождения, и в случае Аксючица этот соблазн особенно велик. Белорусскую фамилию он пронёс через всю жизнь и называл себя белорусом по происхождению. Но белорусов, как и украинцев, он считал ветвями единого русского народа, разделённого, по его убеждению, искусственно. В 1990-е годы эта мысль была лишь одной из многих в его статьях и интервью и мало кого задевала. В 2001 году, когда её автор возглавил правительство, её стали перечитывать в Киеве и Минске. Как будет видно ниже, поздравления из двух соседних столиц прозвучали по-разному.Рига, куда приехала семья, была столицей Латвийской ССР и одним из главных портов страны на Балтике. Послевоенная индустриализация привлекала сюда десятки тысяч рабочих из России, Белоруссии и Украины. По переписи 1959 года латыши составляли уже 62% населения республики, тогда как перед войной — около трёх четвертей. Отец Аксючица работал грузчиком в морском порту, мать — дворником. Это было обычное детство в семье приезжих рабочих, и порт определил в нём почти всё. У причалов швартовались суда под чужими флагами, над Даугавой стояли краны. Для сына портового грузчика море было не книжной романтикой, а ремеслом, которое начиналось сразу за отцовской проходной. После школы он поступил в Рижское мореходное училище.Позднейшие исследователи отмечали, что рижское детство дало будущему канцлеру опыт, которого не было у большинства его соперников, — опыт русского человека, живущего не в России. В 1991 году Рига стала столицей независимой Латвии. Сотни тысяч жителей, приехавших в республику после 1940 года, и их дети не получили латвийского гражданства автоматически. Для Аксючица вопрос о соотечественниках за рубежом никогда не был отвлечённым. В интервью 1995 года он говорил, что их права нужно защищать, а тем, кто захочет, — помогать переселиться в Россию.За училищем последовала служба в Военно-морском флоте, откуда Аксючиц вышел офицером запаса. В 1972 году, ещё на флоте, он вступил в КПСС. Для сына грузчика и дворника партийный билет был обычной ступенью карьеры, и ничто не предвещало, что через семь лет он его сдаст. Затем были плавания на судах торгового и рыболовецкого флота. Моряк загранплавания принадлежал в Советском Союзе 1970-х годов к немногим, кто видел внешний мир своими глазами, и Аксючиц, по его словам, побывал во многих странах.

Историки, писавшие о его стиле руководства, находили в нём следы морской выучки. Это привычка к вахте и к экипажу, где от каждого зависят все, а также убеждение, что приказ должен быть выполнимым. Важнее было другое. Человек, сравнивавший Ригу с чужими портами не по газетам, рано научился не доверять пропаганде, причём, как показала его дальнейшая жизнь, любой. Это свойство станет его силой в спорах и с коммунистами, и с либералами. Оно же станет его слабостью в отношениях с союзниками, которые предпочитали, чтобы с ними соглашались.С флота Аксючиц пришёл на философский факультет Московского государственного университета и окончил его в 1978 году. Факультет готовил прежде всего преподавателей марксизма-ленинизма, однако рядом с официальной философией жила другая — в библиотеках и ещё больше в самиздате и тамиздате. Сборник Вехи1909 года, книги Владимира Соловьёва, Николая Бердяева, Сергея Булгакова, Семёна Франка и Павла Флоренского приводили немалую часть его поколения от диамата к вере. Их читали в парижских изданиях и в машинописных копиях. Аксючиц прошёл этот путь до конца: от русской религиозной философии к православию.После университета он поступил в аспирантуру МГУ. В 1979 году он сделал то, на что в Советском Союзе решались единицы: вышел из КПСС, назвав причиной свои религиозные убеждения. Из партии в те годы не выходили — из неё исключали, и добровольный уход воспринимался как вызов. Последствия наступили быстро. Аксючица исключили из аспирантуры, затем последовали обыски, допросы, изъятие библиотеки и негласный запрет на работу по специальности. Философа с университетским дипломом не брали ни в один институт. Следующие десять лет, примерно до 1989 года, Аксючиц руководил бригадами сезонных строителей в разных краях страны. Шабашка, как называли этот промысел, была одним из самых своеобразных явлений позднесоветской экономики. Колхозы и совхозы распоряжались наличными свободнее, чем заводы, а государственным сельским стройорганизациям вроде Межколхозстрояне хватало мощностей. Поэтому хозяйства нанимали временные трудовые коллективы, которые за лето ставили коровники, зерносклады, дома для специалистов и клубы. Платили наличными, нередко неофициально, хотя работа часто записывалась и в трудовую книжку. В бригады шли инженеры, научные сотрудники, студенты, а также те, перед кем закрылись другие двери: верующие, вольнодумцы, уволенные по статьеинтеллигенты.Бригадир шабашников был фигурой, которой не предусматривала ни одна советская должностная инструкция. Он сам искал заказчика, торговался с председателем колхоза и составлял смету. Он отвечал за сроки, за качество и за то, чтобы бригада не запила; в лучших бригадах держался сухой закон. Он же делил заработок, и от честности дележа зависело, вернутся ли люди к нему следующим летом. Позднейшие исследователи называли шабашку едва ли не единственной в позднем СССР школой, где гуманитарий мог научиться тому, что в 1990-е годы назовут менеджментом. Перестройка вывела его из полуподполья. В 1987 году вместе с Глебом Анищенко он начал выпускать религиозно-философский журнал Выбор. Первые номера расходились в самиздате, затем журнал перепечатывали в Париже, а с 1991 года он официально выходил в России. На его страницах православные интеллигенты конца 1980-х обсуждали то, о чём недавно нельзя было говорить вслух. Речь шла о наследии Вех, христианском понимании права и собственности, вине коммунизма перед Церковью и народом и будущем страны после коммунизма.Вокруг журнала сложился круг, из которого вышла русская христианская демократия. В него входил священник Вячеслав Полосин. Весной 1990 года Аксючиц, Полосин и Анищенко основали Российское христианское демократическое движение (РХДД), и Аксючиц возглавлял его до 1997 года. Естественным ориентиром для движения был западногерманский ХДС — партия, которая построила на руинах войны демократическое государство, не порывая с христианскими корнями. Историки не раз отмечали, что в российской политике 1990-х окажутся две силы, сравнивавшие себя с германскими христианскими демократами. Это движение Аксючица и Исламский социальный союз Рамазана Абдулатипова. Рифма станет полной в 1999 году, когда Полосин, к изумлению бывших соратников, примет ислам и возьмёт имя Али. Ещё через год партия Аксючица заключит политический союз с исламской партией, и этот союз определит первые недели его канцлерства.В марте 1990 года Аксючиц был избран народным депутатом РСФСР. В Верховном Совете он вошёл в Комитет по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности, который возглавлял Полосин, и руководил его подкомитетом по связям с зарубежными организациями. Он был одним из инициаторов и соавторов закона РСФСР О свободе вероисповеданий, принятого 25 октября 1990 года. Закон провозгласил право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой и уравнял конфессии перед законом. Он также освободил религиозную жизнь от разрешительной опеки чиновников. Для человека, у которого одиннадцатью годами раньше изымали книги, это была личная победа.Политически РХДД начинало в демократическом лагере и стало коллективным членом движения Демократическая Россия, созданного в октябре 1990 года. Союз оказался недолгим. В ноябре 1991 года из Демократической Россиивышли три партии. Это были Демократическая партия России Николая Травкина, РХДД и Конституционно-демократическая партия — Партия народной свободы Михаила Астафьева. Они образовали блок Народное согласие. Историки, любящие совпадения, отмечают, что шесть лет спустя группа независимых депутатов, выдвинувшая Мартина Шаккума, будет называться просто Согласием.С начала 1992 года Аксючиц был в оппозиции правительству Гайдара. Весной он доказывал с трибуны Верховного Совета, что освобождение цен в монополизированной экономике приведёт не к рынку, а к их взлёту и обнищанию большинства. Его альтернативный документ остался без последствий. В парламенте он стал одним из создателей блока Российское единство, объединившего непримиримую оппозицию Съезда.8–9 февраля 1992 года в московском кинотеатре Россия прошёл Конгресс гражданских и патриотических сил. Одним из главных его организаторов был Аксючиц вместе с Михаилом Астафьевым. По его подсчёту, в зале собралось около трёх тысяч человек, по другим данным — около двух тысяч. Сторонники Дмитрия Васильева из Памятипытались сорвать заседание, и их вывели из зала. Конгресс учредил Российское народное собрание, которое возглавил Аксючиц. Стычка с Памятьюстала его первым столкновением с теми, кого газеты называли коричневыми, и далеко не последним. Во второй половине того же года его соратник Илья Константинов ушёл в создававшийся Фронт национального спасения, объединивший коммунистов и националистов. Вступать во Фронт, который пресса окрестила красно-коричневым, Аксючиц отказался.Рабочим штабом его политической жизни была комната 6-67 в Белом доме площадью не меньше пятидесяти квадратных метров, где работал его подкомитет. Сначала здесь заседал политсовет РХДД, затем стали приходить лидеры объединённой оппозиции, от Геннадия Зюганова до Альберта Макашова и Александра Проханова. Неподалёку, в кабинете депутата Владимира Новикова, осенью 1992 года прошло совещание, которое историки относят к поворотным в судьбе тогдашнего парламента.Седьмой Съезд народных депутатов открывался 1 декабря 1992 года, и тогда же истекали дополнительные полномочия президента Ельцина. Примерно за десять дней до Съезда у Новикова собрались лидеры оппозиционных фракций; председательствовал Аксючиц. Их было четырнадцать. Кроме самого Аксючица, это были Михаил Астафьев, Александр Владиславлев, Андрей Головин, Владимир Исаков, Геннадий Зюганов, Илья Константинов, Николай Куликов, Игорь Муравьёв, Сергей Полозков, Иван Рыбкин, Николай Травкин, Валерий Хомяков и Михаил Челноков. Пятнадцатым, как с иронией вспоминал Аксючиц, оказался Михаил Болотовский, зашедший за ключами от кабинета. Собравшиеся договорились добиваться отставки Гайдара, а также Бурбулиса, Полторанина, Махарадзе и Козырева и не продлевать президенту особых полномочий. Спор о новом премьере зашёл в тупик: называли Юрия Скокова, Георгия Хижу, Юрия Ярова, Владимира Шумейко. Выход предложил Иван Рыбкин, спросив, почему бы не Черномырдин. Впрочем, по признанию самого Аксючица, кто первым произнёс эту фамилию, установить уже невозможно. 14 декабря на Съезде прошло рейтинговое голосование. Скоков получил 637 голосов за, Виктор Черномырдин — 621, Гайдар — 400, Владимир Каданников — 399, Шумейко — 283. Ельцин внёс кандидатуру Черномырдина.Хроника той осени полна имён, которые читатель уже встречал в этой книге. Через полтора года Зюганов с Анпиловым поведёт ПКФР на первые выборы Республики. Скоков в 1997 году возглавит список Гражданского союза. А советником вице-премьера Хижи в те самые месяцы работал никому ещё не известный инженер-строитель Мартин Шаккум.Весной 1993 года, после заседания Съезда, голосовавшего об импичменте президента, Аксючиц шёл от Спасских ворот к гостинице Россия. Путь лежал через Васильевский спуск, заполненный враждебной толпой сторонников Ельцина. По его воспоминаниям, он молился и не останавливался, пока его не вывели из толпы крепкие люди в штатском. В те же годы вместе с Изольдой Кучмаевой он стал инициатором создания вуза, задуманного как Академия русской духовной культуры. В министерстве образования возразили против слова духовной, и вуз получил название Академии славянской культуры. По словам Аксючица, в ней открылся первый в России домовый храм при высшем учебном заведении. Там учились его дети и преподавал он сам.Осенью 1993 года Аксючиц оставался в Белом доме до конца и оказался среди победителей. Победа оставила ему и неудобное наследство. Среди защитников парламента были боевики Русского национального единства Александра Баркашова, и это соседство по баррикадам ему ещё припомнят. Тогда противники нового канцлера будут охотнее вспоминать фотографии октября 1993 года, чем его отказ вступить во Фронт национального спасения.Победа 1993 года не дала Аксючицу ни поста, ни прочного мандата. Зимой 1993/94 года страна жила при исполняющем обязанности президента Александре Руцком, а победивший парламент дописывал новую Конституцию по германскому образцу. Аксючиц безуспешно добивался, чтобы её преамбула, подобно Основному закону ФРГ, говорила об ответственности народа перед Богом и людьми. Большинство сочло такую формулу неуместной в многоконфессиональной стране, и в тексте, принятом на референдуме 12 июня 1994 года, её нет.На выборах, прошедших в тот же день, РХДД не преодолело пятипроцентного барьера. Досрочные выборы 25 декабря 1995 года, принёсшие триумф блоку ЛДПР — Русская социалистическая партия, повторили этот результат. Христианская демократия, о которой так много говорили в 1990 году, оказалась партией интеллигенции. Аксючиц преподавал в Академии славянской культуры, писал и читал лекции, а его движение постепенно превращалось в клуб единомышленников.В декабре 1995 года он дал обширное интервью этнологам В. Р. Филиппову и В. И. Филипповой; оно вышло в Этнографическом обозрении в 1996 году. Этот текст лучше других показывает, с какими взглядами Аксючиц придёт во власть. Русских он считал единым народом, включающим великороссов, малороссов и белорусов. Украинский и белорусский национализм он называл искусственным порождением узкого слоя интеллигенции. Он предсказывал, что рано или поздно народ восстановит своё государство, объединив земли с русским большинством. В их число он включал Россию, Белоруссию, Украину без трёх западных областей и северные области Казахстана. Путь к этому он видел прежде всего в референдумах, хотя где-то не исключал и силы. Монархию он называл наиболее удобной формой правления. При этом он настаивал, что вернуть её можно лишь свободным волеизъявлением народа, и напоминал, что Михаил Романов был избран всенародно. Идеалом ему виделась сильная центральная власть при широком местном самоуправлении. Он возражал против привилегий  титульных нацийи дотаций национальным республикам. Церкви он отводил только нравственное влияние, без государственных рычагов. Вместо государственной религии он предлагал систему договоров государства с традиционными конфессиями: с православием и исламом, а на уровне регионов — с иудаизмом, буддизмом и другими.Досрочные выборы 12 июня 1997 года вернули его в политику с неожиданной стороны. Демократический блок Яблоко — Партия прогрессашёл на них в тандеме Григория Явлинского и Никиты Михалкова, стоявшего вторым номером списка. Газеты называли этот союз союзом экономиста и барина. По квоте Михалкова в список попал и Аксючиц, и монархист прошёл в Думу по списку либералов, набравшему рекордные для них 15%. Остатки РХДД фактически влились в михалковское крыло блока. 30 июня 1997 года Палата III созыва собралась на первое заседание, и в тот же день 47 независимых депутатов образовали группу Согласиево главе с Мартином Шаккумом. 17 июля Шаккум был избран канцлером: 268 голосов при необходимых 226.Правительство Шаккума опиралось на пёструю коалицию, которую газеты называли то винегретом, то коалицией взаимного вето. В нём Аксючиц получил пост первого вице-канцлера по региональной и гуманитарной политике. Вторым первым вице-канцлером, ответственным за экономику и финансы, стал Борис Фёдоров. Распределение ролей было наглядным. Фёдоров отвечал за деньги, а Аксючиц — за земли и республики, культуру, школу и отношения государства с конфессиями. В его ведении оказались и связи правительства с Советом Республик и Земель. За четыре года он объездил почти все субъекты Республики, и журналисты замечали, что на стройках и в школах он проводит больше времени, чем в кабинетах региональных правительств.В 1999 году, развивая собственную идею четырёхлетней давности, Аксючиц подготовил соглашения о сотрудничестве правительства с традиционными конфессиями. Их заключили с Московской патриархией и муфтиятами, а в отдельных землях и республиках — с иудейскими и буддийскими общинами. Соглашения не давали ни одной конфессии бюджетных денег. Они определяли порядок возвращения культовых зданий, участия общин в социальной работе и доступа священнослужителей в армию, больницы и тюрьмы. Против выступили радикалы ПКФР, усмотревшие в соглашениях клерикализацию, и часть либералов Яблока — ПП. Их поддержали ИСС, ДНС и большинство независимых. В работе над этими соглашениями Аксючиц впервые близко сошёлся с Рамазаном Абдулатиповым.К 2000 году Согласию понадобилась партия. 20 мая 2000 года прошёл учредительный съезд Российского народного христианского союза (РНХС). Шутили, что слово христианский в названии было уступкой философу, слово народный— уступкой директорам, а слово союз пророческим.9 сентября 2000 года в Казани РНХС и Исламский социальный союз подписали соглашение о совместных действиях. ИСС основал Абдулатипов в 1996 году, и в 1997-м партия впервые прошла в Думу с 8,5% голосов. Она объединяла муфтияты Казани, Уфы и Махачкалы, татарских и башкирских предпринимателей и северокавказскую интеллигенцию. В марте 2001 года обе партии образовали общую фракцию Союз— 104 депутата, вторую по численности после ПКФР. 13 мая 2001 года, в дни Евровидения, которое впервые принимала Москва, канцлер Шаккум выступал на Васильевском спуске. Во время речи к нему подбежал член Русского национального единства и трижды выстрелил. Шаккума оперировали несколько часов. Он выжил, но врачи предупредили, что об активной работе ему придётся надолго забыть.Наутро, 14 мая, заседание кабинета провёл первый вице-канцлер Аксючиц. Конституция во многом была списана с Основного закона ФРГ. Если канцлер не мог исполнять обязанности, она позволяла его заместителю руководить правительством без формирования нового кабинета. Этим правом Аксючиц пользовался девяносто восемь дней, с 14 мая по 20 августа. Он не переезжал в кабинет Шаккума и не менял министров. По воспоминаниям помощников, каждую неделю он отправлял раненому канцлеру сводку о делах правительства. Двоевластия, которого опасались газеты, не случилось.Покушение изменило политический пейзаж. Рейтинг Союза вырос с 19% в мае до 27% в июне. Следствие установило, что стрелявший состоял в РНЕ. Однако прямой причастности руководства организации, в том числе самого Баркашова, доказать не удалось. Дело двигалось медленно, и к концу лета прокуратуру открыто упрекали в затягивании.Летом Шаккум лечился в Карловых Варах. Надежды на его возвращение таяли, и 20 августа 2001 года он направил президенту Зорькину прошение об отставке. Девять дней между отставкой и голосованием ушли на переговоры. Союз выдвинул Аксючица, но его кандидатура не была единственной мыслимой. Часть демократов предпочла бы Фёдорова, однако тот отказался сам, рассудив, что накануне выборов правительству нужен политик. Абдулатипов, как и в 1997 году, собственной кандидатуры не выдвигал: он считал, что страна ещё не готова видеть во главе правительства лидера партии с исламом в названии. Яблоко — ПП поставило условием сохранение экономического курса и самого Фёдорова и получило согласие. ДНС Руслана Хасбулатова поддержал кандидата без условий. Труднее всего было с ПКФР. Президиум Зюганова склонялся к поддержке, а радикалы Анпилова и Кондратенко называли союз православных и мусульман клерикальным сговороми требовали голосовать против. 24 августа президент Зорькин внёс кандидатуру Аксючица в Думу.Голосование назначили на среду, 29 августа 2001 года, — по совпадению, на день пятидесятидвухлетия кандидата. Аксючиц получил 251 голос при необходимых 226, на 25 больше порога. Против проголосовали 168 депутатов, 19 воздержались, 12 не голосовали.Арифметика голосования объясняет политику следующих месяцев. Ядро большинства — Союзи ДНС — давало 129 голосов. С Яблоком — ППих становилось 187, с регионалами и независимыми — 199. Лишь 52 голоса коммунистов довели счёт до 251. Без ПКФР Аксючиц не набрал бы 226 голосов, но не набрал бы их и без демократов: у него осталось бы 193. Каждый из двух партнёров мог в любой момент лишить канцлера большинства. Впервые большинство фракции ПКФР проголосовало против кандидата, которого поддержало её руководство: 52 депутата пошли за Зюгановым и аграриями, 63 — за радикалами. Из 63 депутатов Яблока — ППипротив были четверо: голосование за монархиста оказалось для них непреодолимым. Гражданский союз, считавший Аксючица чужим для директорского корпуса, почти единогласно голосовал против, как и ЛДПР с Державой. Регионалы разделились поровну, десять на десять.В тот же день президент Зорькин подписал указ о назначении, и вечером Аксючиц принёс присягу в Думе. Речь пятого Федерального канцлера заняла около двадцати пяти минут. Он поблагодарил Шаккума и назвал себя не строителем нового здания, а бригадиром, которому досталось достраивать начатое. Затем он перечислил три задачи на сто два дня, остававшихся до выборов 9 декабря: завершить объекты Великой трёхлетки, без сбоев пройти начало отопительного сезона и провести честные выборы. Новых больших проектов он не обещал. О том, поведёт ли он Союзна выборы, в тот вечер не было сказано ни слова.Состав кабинета остался почти прежним. Борис Фёдоров сохранил пост первого вице-канцлера по экономике и финансам, Владимир Лукин — министерство иностранных дел, а Виктор Геращенко остался во главе Центрального банка. Освободившийся пост самого Аксючица 30 августа по представлению канцлера получил Рамазан Абдулатипов, назначенный первым вице-канцлером по региональной и национальной политике. Аварец из Дагестана, родившийся 4 августа 1946 года, был доктором философских наук. В 1990–1993 годах он возглавлял Совет Национальностей Верховного Совета, а затем основал ИСС и руководил им. Абдулатипов стал первым лидером партии со словом исламскийв названии, вошедшим в правительство. Журналисты немедленно заговорили о правительстве двух философов. ЛДПР назвала назначение капитуляцией, радикалы ПКФР — продолжением клерикального сговора. В Союзе его считали простым исполнением Казанского соглашения.30 августа прошло и первое заседание кабинета под председательством нового канцлера. Обсуждали проект бюджета на 2002 год, который предстояло внести в Думу до конца сентября, подготовку к отопительному сезону и урожай, обещавший стать лучшим за несколько лет. В кабинет Шаккума Аксючиц так и не переехал, оставшись в прежнем, вице-канцлерском. Вечером он позвонил Шаккуму в Карловы Вары. По воспоминаниям помощников, разговор продолжался около сорока минут, но его содержание обе стороны так и не раскрыли.31 августа правительство внесло в Думу первый законопроект нового канцлера — о семейной надбавке. Государственная премия к вкладам в стройсберкассы увеличивалась на 10% за каждого ребёнка вкладчика, а расходы покрывались из Нефтяного резервного фонда. Законопроект был маленьким по деньгам и большим по смыслу: трёхлетка Шаккума строила дома, а канцлер Аксючиц предлагал заселять их семьями. ПКФР обещала поддержку, часть Яблока — ППворчала о нагрузке на резервы, ЛДПР требовала увеличить надбавку вдвое.Поздравления шли всю неделю, и по ним можно было читать карту отношений Республики с миром. Белорусский премьер-министр Сергей Калякин прислал тёплое послание и пригласил нового канцлера в Минск. Президент Украины Леонид Кравчук ограничился короткой протокольной телеграммой. Киевские газеты в те же дни перепечатывали фрагменты интервью 1995 года об Украине без трёх западных областей. Президент Соединённых Штатов Джон Ван де Камп направил личное письмо с пожеланием успеха и надеждой на встречу. Патриарх Алексий II благословил нового канцлера на служение, а председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин прислал поздравление.В субботу, 1 сентября, Аксючиц открывал учебный год в новой школе в Марьине, построенной по программе трёхлетки. Канцлер наклонился к первокласснице с букетом гладиолусов, и этот снимок вышел в понедельничных газетах 3 сентября. Он стал самой известной фотографией первых дней его правления. Историки нередко называют её последней безмятежной фотографией его канцлерства: к вечеру того же понедельника газеты, напечатавшие её, уже никто не читал.3 сентября 2001 года в Соединённых Штатах был понедельник и национальный праздник — День труда. Последний день летних выходных многие американцы проводили за городом, школы в большинстве штатов ещё не начали занятий, а офисы Манхэттена стояли полупустыми.В 8:46 по нью-йоркскому времени (16:46 по московскому) захваченный террористами пассажирский самолёт врезался в Северную башню Всемирного торгового центра. В 9:03 (17:03 по Москве) второй самолёт ударил в Южную башню, и этот удар мир видел в прямом эфире. В 9:59 Южная башня обрушилась, в 10:28 за ней рухнула Северная. Меньше чем за два часа после первого удара два самых высоких здания Нью-Йорка перестали существовать. Под их обломками погибли сотни людей. Это были служащие и посетители, а также пожарные и полицейские, бросившиеся спасать других. Списки погибших составлялись месяцами. Позднейшие исследователи сходятся в одном: в обычный рабочий день жертв было бы во много раз больше, и праздничный понедельник спас тысячи жизней.В 16:46 по московскому времени Аксючиц проводил совещание по проекту бюджета на 2002 год с Фёдоровым и министрами. Около 16:55 помощник передал ему записку. В 17:03 участники совещания, включившие телевизор в соседней комнате, увидели второй удар, и совещание было прервано. К вечеру у канцлера собрались Лукин, Фёдоров и руководители силовых ведомств и спецслужб. Был отдан приказ усилить охрану посольства США, аэропортов и метрополитена.Около 20 часов по московскому времени, в полдень по вашингтонскому, Аксючиц дозвонился до президента Ван де Кампа. Он оказался одним из первых иностранных руководителей, с которыми тот говорил в тот день. Канцлер выразил соболезнования американскому народу. Он сказал, что Россия, которая в мае сама почувствовала руку террора на своей главной площади, разделяет боль Америки. И пообещал, что Россия поможет американцам в войне с террором, причём не только словами. Ван де Камп поблагодарил и попросил держать линию открытой.Президент Зорькин направил Ван де Кампу телеграмму соболезнования и указом объявил 4 сентября днём национального траура. Вечером москвичи понесли цветы к посольству США на Новинском бульваре. К ночи у ограды горели тысячи свечей, а очередь к книге соболезнований, выставленной у входа, растянулась вдоль бульвара. Этих людей никто не собирал. Среди них было немало тех, кто ещё недавно голосовал за партии, ругавшие Америку с каждой трибуны.Джон Ван де Камп родился 7 февраля 1936 года в Пасадене, в семье, известной в Южной Калифорнии пекарнями Ван де Кампи ресторанами Lawry's. Он окончил Дартмутский колледж, а в 1959 году — юридическую школу Стэнфорда. Начинал он помощником федерального прокурора. В 1966 году Линдон Джонсон назначил его федеральным прокурором в Лос-Анджелесе, а затем он стал первым федеральным общественным защитником этого города. В 1975 году он возглавил окружную прокуратуру Лос-Анджелеса. В 1982 году его избрали генеральным прокурором Калифорнии, в 1986-м переизбрали. В 1990 году он проиграл демократические праймериз на пост губернатора Дайанн Файнстайн. Казалось, он ушёл из большой политики в юридическую практику и природоохранные организации.Вернула его победа Боба Доула в 1996 году, изменившая американскую политику. Проигравшие демократы искали новые лица вне Вашингтона. В 1998 году шестидесятидвухлетний Ван де Камп был избран губернатором Калифорнии, победив республиканца Дэна Лунгрена — своего преемника на посту генерального прокурора. В 2000 году Доулу исполнилось 77 лет, и на второй срок он не пошёл; кандидатом республиканцев стал вице-президент Джек Кемп. Ван де Камп выиграл демократическую номинацию как прокурор из Калифорнии. Его знали как демократа закона и порядка, защитника окружающей среды и противника авантюр за рубежом. В ноябре он победил Кемпа и 20 января 2001 года вступил в должность в возрасте шестидесяти четырёх лет.День труда 2001 года он встречал на профсоюзном празднике в Питтсбурге. Вечером, вернувшись в Вашингтон, Ван де Камп обратился к нации из Овального кабинета. Прокурор по профессии, он говорил о террористах как о преступниках, которых найдут и предадут суду, и о войне, которую Америка не начинала, но закончит. Через трое суток ФБР и спецслужбы союзников назвали сеть, стоявшую за атакой.Американская пресса окрестила её Brown-Green Nexus. В русских газетах прижились переводы буро-зелёная связка и коричнево-зелёный союз. Цвета обозначали два мира, которые прежде считались несовместимыми.Зелёную часть составляли джихадисты, лишившиеся афганских убежищ. Наступление альянса Дустума и Масуда, поддержанного Россией, отняло у них лагеря. Оружейное эмбарго против талибов, введённое резолюцией Совета Безопасности ООН № 1333 от 19 декабря 2000 года, отрезало маршруты снабжения. Уцелевшие ячейки искали новых союзников.Коричневой частью стали неонацистские подпольные группы Европы и Северной Америки вроде Штормфронта. Они дали то, чего у джихадистов не было: документы, деньги, укрытия. По горькой формуле одного из следователей, они дали и белые лица, не привлекавшие внимания. Общими у двух крыльев были ненависть к либеральному порядку, к Америке и к евреям и уверенность, что мир девяностых можно взорвать.4 сентября над государственными зданиями приспустили флаги, а телеканалы отменили развлекательные передачи. Палата и Совет Республик и Земель начали заседания с минуты молчания. В тот же день Совет Безопасности ООН единогласно осудил нападение, и Россия голосовала за. Североатлантический альянс впервые в своей истории применил статью 5 Вашингтонского договора о коллективной обороне.Утром Аксючиц расписался в книге соболезнований в посольстве США. Днём вместе с Абдулатиповым он приехал в Московскую соборную мечеть в Выползовом переулке, построенную в 1904 году. Их встретил председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин. Визит был коротким, и сказанное там известно. У террора нет веры, Россия воюет с убийцами, а не с исламом, а мусульмане Республики — не подозреваемые, а сограждане и партнёры по правительству. Вечером канцлер был на панихиде по погибшим в одном из московских храмов.Реакция была неоднозначной. ЛДПР заявила, что в день американского траура канцлеру следовало ехать к американцам, а не в мечеть. Радикалы ПКФР увидели в визите новое подтверждение клерикального сговора. Однако, по данным ВЦИОМ, визит одобрили 66% опрошенных и не одобрили 19%. В следующие недели в Республике не было ни одного нападения на мечеть. Из ряда западных городов в те же дни приходили сообщения об оскорблениях и нападениях на мусульман, и разницу заметили за границей.Атака ускорила и расследование покушения на Шаккума. Прокуратура запросила у американских и европейских коллег сведения о зарубежных связях РНЕ. К осени связи организации со связкойустановить не удалось, как не удалось доказать и личной причастности Баркашова к выстрелам на Васильевском спуске. Рынки отреагировали предсказуемо. Нефть в первые дни подорожала почти на десятую часть, но через две недели вернулась к прежним ценам. Фондовый индекс РТС упал, а рубль удержался благодаря резервам Центрального банка. Банк Геращенко заявил, что оснований для беспокойства нет, и на этот раз оказался прав.

 

Обещание помочь требовало содержания. 5 и 6 сентября Лукин провёл переговоры с американским послом. Российские спецслужбы передали американским коллегам сведения о лагерях и базах в Афганистане, накопленные за годы поддержки альянса Дустума и Масуда. Россия предложила посредничество в контактах с командованием альянса. Ахмад Шах Масуд и Абдул-Рашид Дустум дали понять, что готовы к сотрудничеству. Для Масуда, почти десятилетие воевавшего с талибами, атака на Нью-Йорк подтвердила то, о чём он не раз предупреждал европейских политиков.Однако главные вопросы оставались открытыми, и все они упирались в политику. Откроет ли Россия своё воздушное пространство для американских военных самолётов? Позволит ли использовать аэродромы Таджикистана, где стояла российская 201-я мотострелковая дивизия? Пойдут ли российские советники дальше штабов альянса?Ни на один из этих вопросов канцлер не мог ответить сам. Республика уже несколько лет держалась политики дружественного нейтралитета, и её закрепляло думское большинство. А это большинство, как показало 29 августа, держалось на двух непримиримых партнёрах. ПКФР и ЛДПР выступали против любого военного участия, Яблоко — ППтребовало помочь американцам без оговорок, в Союзе мнения разделились. Рассказывать рядом о трагедии и о песне — значит рисковать упрёком в легкомыслии. Но в памяти современников они оказались связаны так прочно, что без этого эпизода история осени 2001 года была бы неполной. К тому же он многое говорит о нравах тогдашней политики.Михаил Шуфутинский родился 13 апреля 1948 года в Москве. Он окончил музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова как дирижёр-хормейстер и преподаватель музыки и пения. Затем играл и начинал петь в ресторане Северный в Магадане. Вернувшись в Москву в 1975 году, он руководил ансамблем Лейся, песня, который в 1978 году занял первое место на конкурсе в Сочи. В 1981 году он эмигрировал в США, жил в Нью-Йорке, а с 1986 года — в Лос-Анджелесе. Записанные там альбомы Побег, Атаман, Амнистия сделали его голосом русской эмиграции. В 1990 году он впервые приехал на гастроли в Советский Союз и за три месяца дал 75 сольных концертов. В 1990-е годы Шуфутинский окончательно обосновался в Москве, и его женой стала банкир Юлия Тимошенко.Песню Третье сентября на музыку Игоря Крутого и слова Игоря Николаева он впервые исполнил в 1993 году, а в 1994-м она вошла в альбом Гуляй, душа!. Публика знала её как историю знакомства певца с будущей женой: по семейному преданию, они встретились именно третьего сентября. Песня стала семейной легендой и радийной традицией. Каждый год в начале сентября её ставили в эфир так же неизменно, как поздравления с Днём знаний.Утром 3 сентября 2001 года несколько радиостанций по традиции поставили её в эфир. Через несколько часов дата в песне зазвучала иначе. 4 сентября, в день траура, одна из частных станций по инерции снова пустила её в эфир, и возмущённые слушатели звонили в редакцию.9  сентября депутат Алексей Митрофанов направил жалобу в Федеральный совет по телевидению и радиовещанию. Митрофанов родился 16 марта 1962 года в Москве и учился в МГИМО. Он работал в системе МИД СССР, в том числе представлял министерство в Международном агентстве по атомной энергии в Вене, и был связан с Институтом США и Канады. В 1991 году он ушёл на телевидение, продюсировал программы и вёл Музыкальный прогноз. В ЛДПР его называли министром иностранных дел теневого кабинета и вторым человеком партии. После гибели Жириновского он вошёл в её коллективное руководство.Жалоба требовала прекратить трансляцию песни как оскорбляющей память погибших и национальный траур. Совет ограничился рекомендацией, но государственные радиостанции сняли песню с эфира в тот же день, а частные последовали их примеру.Шуфутинский публичного спора не начал. Через неделю, около 13 сентября, вышла перезаписанная версия. Музыка Крутого осталась прежней, но теперь песня рассказывала о первом сентября и о дочке, которую отец ведёт в первый класс. Публика оценила жест и не пощадила жалобщика. Шутка о том, что Митрофанов перевёл стрелки календаря, обошла все газеты. С 1 сентября 2002 года новая версия стала звучать на школьных линейках. Оригинал вернулся в эфир лишь через несколько лет, когда острота осени 2001 года притупилась.Самому Митрофанову жалоба впрок не пошла. Той осенью над ним смеялись больше, чем над кем-либо из депутатов, и руководство ЛДПР дало понять, что он говорил от своего имени. В предвыборном списке партии его передвинули далеко от проходных мест. 9 декабря 2001 года он проиграл и в одномандатном округе в Москве. После поражения Митрофанов ушёл в кинопроизводство и стал режиссёром низкопробных лент, нередко наполовину эротических. Самым символическим эпизодом его вице-канцлерства стали похороны царской семьи. Аксючиц возглавил правительственную комиссию по захоронению останков Николая II, его семьи и слуг, найденных под Екатеринбургом. 17 июля 1998 года останки были преданы земле в Петропавловском соборе Вольного города Петербурга в присутствии президента Зорькина и канцлера. Это была восьмидесятая годовщина расстрела. Патриархия сомневалась в подлинности останков и не направила на церемонию высших иерархов, поэтому отпевание совершило местное духовенство. Монархист по убеждению хоронил последнего императора как вице-канцлер республики. Сторонники видели в этом исполнение долга. Скептики — доказательство того, что монархические взгляды Аксючица не мешают ему служить республиканской Конституции.Так начиналось канцлерство Аксючица.

Главной нитью, протянувшейся через все годы его правления, был конфликт с собственным коалиционным партнёром  Партией коммунистов Федерации Российской. Внешние кризисы приходили и уходили, законы принимались и забывались, а этот спор то затихал, то вспыхивал вновь. Пока партией руководил Геннадий Зюганов, соседство оставалось терпимым. Зюганов родился 26 июня 1944 года в орловском селе Мымрино, преподавал математику, а потом стал партийным идеологом. ПКФР он возглавлял с её основания. За восемь лет Республики он побывал союзником Хасбулатова, вождём оппозиции при Жириновском и Брынцалове и главной опорой винегрета Шаккума. Он умел считать голоса, знал цену уступкам и никогда не путал трибуну с переговорной комнатой.В коридорах его звали разворотливым Геной, и в этом прозвище было больше уважения, чем насмешки. С Зюгановым Аксючиц мог расходиться почти во всём, кроме одного: коалицию надо сохранить. Этого хватало.В феврале 2002 года Зюганова сместили, и соседями канцлера стали Николай Кондратенко и Виктор Анпилов. Что произошло дальше, точнее всего передаёт старая поговорка: нашла коса на камень. Ни одна из сторон не умела уступать, потому что ни одна не считала свои убеждения предметом торга.Проблемы, впрочем, накапливались постепенно, и первая серьёзная трещина прошла не по бюджету и не по внешней политике, а по могиле последнего императора. Но прежде чем рассказать о ней, нужно вернуться в осень 2001 года, когда Зюганов был ещё на своём месте.Палата обсуждала помощь Соединённым Штатам 19 сентября 2001 года. Правительство внесло проект постановления из шести пунктов. Россия обменивалась с американцами разведывательными данными и открывала воздушный коридор для их транспортных и гуманитарных рейсов. Она не возражала против использования аэродрома в таджикском Кулябе, если на это согласится Душанбе, и брала на себя охрану его периметра силами 201-й мотострелковой дивизии. Российские спасатели участвовали в поисково-спасательных операциях, а военная помощь альянсу Дустума и Масуда расширялась. Шестой пункт прямо запрещал отправлять в Афганистан российские войска. Его вписали по настоянию самого канцлера: страна, двадцатью двумя годами раньше вошедшая в Афганистан, второй раз туда не пойдёт.Постановление прошло 264 голосами при 152 против; 21 депутат воздержался, 13 не голосовали. Запроголосовали весь Союз(104), Яблоко — Партия прогресса(63), ДНС (25), 41 депутат Гражданского союзаиз 53, 18 регионалов и 13 независимых. Против выступили ЛДПР, Державаи почти вся фракция ПКФР — 110 депутатов из 128. Как и при ратификации СНВ-2 в 1998 году, коммунисты голосовали против собственного правительства. Зюганов объявил, что внешняя политика не входит в коалиционное соглашение, и выход из коалиции не обсуждался.Американская операция в Афганистане началась в последние дни сентября. К середине ноября отряды альянса Дустума и Масуда вошли в Кабул. Россия не послала туда ни одного солдата; её вкладом стали оружие, инструкторы, разведданные и небо над Средней Азией. Очередные выборы в Думу IV созыва прошли в воскресенье, 9 декабря 2001 года, при явке 64%. Список Союзавозглавили Аксючиц и Абдулатипов. Союзобещал продолжение трёхлетки, семейную политику и помощь без войск. ПКФР Зюганова вела сдержанную кампанию правительственной партии, хотя её радикалы на митингах требовали не пускать американцев в Таджикистан. Яблоко — ППговорило о реформе суда и полиции. Партия зелёных Звенящие кедры, выросшая из движения читателей Владимира Мегре, звала горожан в родовые поместья. ЛДПР шла на выборы без Жириновского, без денег и с репутацией партии, чей депутат воевал с песней.Барьер преодолели четыре списка, получившие вместе 75,9% голосов. 225 списочных мандатов распределили по квоте, и два оставшихся по наибольшим остаткам достались Союзуи ПКФР. С 146 местами Союзстал крупнейшей фракцией за всю историю Республики. ПКФР потеряла двадцать мест, Яблоко — ПП— девять. Партия первого канцлера, ДНС Хасбулатова, впервые не преодолела барьера и сохранила лишь шесть округов в университетских городах. Гражданский союзсократился с 53 мест до 10: директора, как и в 1997 году, предпочитали идти независимыми, и независимых в новой Думе оказалось 58. ЛДПР, шестью годами раньше выигравшая выборы с 30,5%, не получила ни одного мандата. Алексей Митрофанов, как уже говорилось, проиграл в своём московском округе.Арифметика новой Думы определила всё, что произошло потом. Союзвместе с ПКФР давал 254 голоса, а с Яблоком — ППи депутатами ДНС — 314, больше двух третей. Без коммунистов Союз, демократы и ДНС набирали 206 голосов, и до большинства не хватало двадцати. Их пришлось бы каждый раз собирать среди независимых. Единственным устойчивым большинством без ПКФР был союз со Звенящими кедрами— 243 голоса. Но для православного канцлера коалиция с последователями Мегре, которых церковные публицисты называли неоязычниками, была немыслима. Да и Кедрыназывали Союзне иначе как партией попов и мулл. Зюганов использовал это положение с обычным мастерством. Коалиционное соглашение, подписанное 15 января 2002 года, сохранило за ПКФР её министерства. Правительство обязалось внести закон о семейном капитале — продолжение семейной надбавки, принятой в ноябре 2001 года как первый закон нового канцлера. 17 января Палата IV созыва переизбрала Аксючица 327 голосами — больше, чем получал любой канцлер до него. Против голосовали 99 депутатов, 20 воздержались, 4 не голосовали. За канцлера отдали голоса весь Союз(146), 81 коммунист, 50 депутатов Яблока — ПП, ДНС, четверо из Гражданского союза, 10 регионалов и 30 независимых. Против голосовали все 43 Кедраи 19 коммунистов, ещё восемь коммунистов воздержались. Эти двадцать семь депутатов и составляли радикальное ядро фракции. Через месяц оказалось, что в партии радикалов куда больше, чем во фракции.Радикалы предъявили Зюганову длинный счёт. Это были двадцать потерянных мандатов, клерикальный сговор, то есть дважды оказанная поддержка Аксючицу, и давний спор о конфетках. 24 февраля 2002 года, ровно через год после пленума, на котором для смещения Зюганова не хватило 11 голосов, внеочередной съезд ПКФР признал работу председателя ЦК неудовлетворительной: 318 делегатов за, 241 против. Председателем ЦК избрали Кондратенко. 26 февраля фракция подчинилась съезду и избрала своим руководителем Анпилова: 58 голосов против 47 у кандидата зюгановцев, трое воздержались.Зюганов остался рядовым депутатом и публичной войны новому руководству не объявил. Первая встреча канцлера с новыми руководителями ПКФР прошла 4 марта 2002 года и, по воспоминаниям участников, длилась больше трёх часов. Правительство представляли Аксючиц, Фёдоров и Абдулатипов, ПКФР — Кондратенко и Анпилов. Коммунисты потребовали никакой монархической реставрации, никакой клерикализации, никаких американских солдат в Средней Азии сверх обещанного и сохранения аграрных дотаций. Аксючиц ответил, что коалиционное соглашение остаётся в силе и правительство намерено его выполнять. Первой ласточкой стал указ о захоронении царской семьи. История с останками тянулась с 1990-х годов. Их нашли под Екатеринбургом и в 1991 году извлекли из земли, после чего несколько лет изучала правительственная комиссия, которую с 1997 года возглавлял Аксючиц. В начале 1998 года экспертизы были завершены. Комиссия заключила, что останки принадлежат императору Николаю II, императрице Александре Фёдоровне, трём их дочерям и четырём приближённым: лейб-медику Евгению Боткину, повару Ивану Харитонову, камердинеру Алексею Труппу и горничной Анне Демидовой. Останки цесаревича Алексея и одной из великих княжон найдены не были. Священный Синод предлагал похоронить их в символической могиле-памятнике. Но коалиция Шаккума, державшаяся на голосах ПКФР, так и не договорилась ни о дате, ни о словах, которые прозвучат над могилой. Шаккум решение отложил, и останки ещё четыре года оставались в Екатеринбурге.2 апреля 2002 года президент Зорькин по представлению канцлера подписал указ, который газеты сразу окрестили царским. Останки предписывалось предать земле 17 июля 2002 года в Петропавловском соборе Вольного города Петербурга, а Екатерининский придел собора обустроить как усыпальницу семьи последнего императора. Второй пункт указа касался Александровского дворца в Царском Селе, на территории Вольного города. Дворец построил Джакомо Кваренги в 1792–1796 годах для будущего Александра I. С 1905 года он был постоянным домом Николая II и его семьи, и отсюда в августе 1917 года они уехали в тобольскую ссылку. После войны дворец передали флоту, и лишь с лета 1997 года в нескольких его залах работала постоянная выставка о царской семье. Указ передавал дворец целиком Музею Дома Романовых, открыть который предполагалось к трёхсотлетию Петербурга в мае 2003 года.Образец был назван прямо — голландский дворец Хет Лоо в Апелдорне. Его построили в 1684–1686 годах для штатгальтера Вильгельма III и Марии II. Летней резиденцией Оранского дома он оставался до 1962 года, когда там умерла королева Вильгельмина, после чего перешёл к государству. В 1976–1982 годах дворец реставрировали, и с 1984 года, в год своего трёхсотлетия, он открыт как государственный музей. Подлинные интерьеры, мебель, портреты и библиотека рассказывают там историю династии. Республике образец подходил именно потому, что был взят у монархии. Голландцы показали, как рассказывать о правящем доме, не превращая музей ни в храм, ни в обвинительный акт.Против музея коммунисты не возражали. Петербургская организация ПКФР приветствовала рабочие места и туристов. Кто-то из депутатов не без удовольствия напомнил, что первый музей в Александровском дворце открыла ещё советская власть в первые годы революции. Спор начался 16 мая, когда одна из московских газет опубликовала проект заключительного слова, которое канцлер должен был произнести над могилой. Текст подготовила правительственная комиссия, и в его последних строках убийство царской семьи прямо называлось преступлением преступного режима. Для новых руководителей ПКФР это был повод к войне. Анпилов заявил, что фракция не позволит объявить преступной советскую историю, а с ней и победу 1945 года. Кондратенко потребовал снять эти слова и дал понять, что иначе партия пересмотрит своё участие в коалиции. Впервые после февральского съезда слово выходпрозвучало публично.Посредником стал Фёдоров. Экономист 1958 года рождения, министр финансов в 1993 году, с 1997 года он был первым вице-канцлером и не питал к коммунистам ни малейшей симпатии. Но он лучше других понимал, во что обойдётся кризис. Его доводы известны в пересказе. Похороны должны закрыть гражданскую войну, а не продолжить её, и могила — не трибунал. Закон о семейном капитале и бюджет 2003 года без голосов ПКФР не пройдут. А слово режимразделит над гробом семьи тех, чьи деды воевали по разные стороны.Понадобилось три долгих разговора. Аксючиц, двадцать лет писавший о преступлениях коммунизма, уступал с явным трудом. В окончательном тексте не осталось ни режима, ни преступления. Вместо них прозвучала мысль, что вместе с последней царской семьёй страна навеки хоронит гражданскую войну и смуту и что этот день должен стать днём примирения. Сам Аксючиц такой фразы не написал бы, но именно она стала самой известной фразой его канцлерства.17 июля 2002 года, в восемьдесят четвёртую годовщину екатеринбургского расстрела и ровно через пять лет после избрания Шаккума, в полдень в Петропавловском соборе началась церемония. Пришли президент Зорькин, канцлер и члены правительства, около семидесяти потомков Дома Романовых, послы. Над Невой прогремел салют из девятнадцати залпов. Духовенство собора совершило отпевание, не называя имён усопших: Церковь по-прежнему не признавала подлинности останков. Патриарх Алексий II на церемонию не приехал, но и не запретил её.Канцлер говорил около двадцати минут. Он единственный из выступавших назвал по именам не только императора, императрицу и великих княжон, но и доктора Боткина, повара Харитонова, камердинера Труппа и горничную Демидову. Он говорил о гражданской войне, которая прошла через каждую семью. Закончил он словами о том, что вместе с останками страна хоронит смуту и что 17 июля должно стать днём примирения. Кондратенко на церемонию приехал. Анпилов не приехал, но и бойкота не объявил. Заявление фракции ПКФР было сдержанным: партия приняла к сведению, что правительство отказалось от оскорбительных формулировок. Коалиционного кризиса не случилось, но первый эпизод уже показал схему, по которой будут развиваться следующие.. Следующие полгода прошли спокойно и оказались для правительства едва ли не самыми плодотворными.Шаккумкойв народе прозвали квартиры и дома Великой трёхлетки, купленные в рассрочку через стройсберкассы, — по аналогии с хрущёвками, хотя строились они просторнее и прочнее. По данным правительства, к 2002 году в шаккумкахжили около 2,4 миллиона семей. Ещё в ноябре 2001 года Палата приняла первый закон Аксючица — о семейной надбавке: государственная премия к вкладам в стройсберкассы росла на 10% за каждого ребёнка. Но надбавка помогала копить, а не расплачиваться по уже взятым ссудам, и многодетным семьям этого было мало.Закон О семейном капитале, обещанный в коалиционном соглашении, шёл дальше. Семьям с тремя и более несовершеннолетними детьми государство полностью списывало оставшийся долг стройсберкассе за шаккумку. Если третий ребёнок рождался позже, долг списывался в день его рождения. Само название отражало мысль канцлера: дом семьи — её капитал, и государство вкладывает в него не меньше, чем в нефтепроводы. Деньги брали из Нефтяного резервного фонда. По расчётам Фёдорова, право на списание сразу получали около 412 тысяч семей со средним долгом 170 тысяч рублей, а за три года программа должна была обойтись примерно в 70 миллиардов.16 октября 2002 года Палата приняла закон 413 голосами при 11 против; 17 депутатов воздержались, 9 не голосовали. Против голосовали несколько демократов, считавших программу слишком дорогой, и двое независимых. ПКФР отдала закону 101 голос из 108 и записала его в собственные победы. Анпилов потребовал распространить списание и на семьи с двумя детьми, и правительство пообещало вернуться к этому в 2004 году. 30 октября закон подписал президент Зорькин, и с 1 января 2003 года он вступил в силу. За первый месяц стройсберкассы приняли около 96 тысяч заявлений.Если закон о семейном капитале объединил коалицию, то закон О традиционных религиях народов Республикиеё расколол. В нём воплотилась мысль, которую Аксючиц высказывал ещё в интервью 1995 года и пытался провести соглашениями 1999 года. Государство остаётся светским, государственной религии нет, но с традиционными верами народов страны оно строит договорные отношения. Традиционными закон называл православие, ислам, иудаизм и буддизм. Они получали право на рамочные соглашения с правительством, а их священнослужители — доступ в армию, больницы и тюрьмы. Все прочие религиозные объединения сохраняли свои права в полном объёме. Отдельная статья подтверждала равенство граждан независимо от их отношения к религии.Самым заметным следствием закона стала школа. С 1 сентября 2003 года в четвёртом классе вводился один час в неделю, и родители письменно выбирали для ребёнка один из пяти модулей: основы православной, исламской, иудейской или буддийской культуры либо светскую этику. Если родители не хотели никакой религии, ребёнок изучал светскую этику. По настоянию  ПП вести курс должны были школьные учителя, подготовленные педагогическими институтами, а не священнослужители. Учебники утверждал совет из учёных и представителей четырёх традиций.20 ноября 2002 года закон прошёл 272 голосами при 145 против; ещё 33 депутата воздержались или не голосовали. Союзголосовал единогласно. Яблоко — ППразделилось: 20 за, 28 против, 6 воздержались. Все 43 Кедраголосовали против, считая закон дискриминацией родных вер. Но главным событием голосования стал раскол ПКФР — первый открытый раскол при новом руководстве. Сорок четыре православных коммунистаКондратенко голосовали за. Пятьдесят два сторонника Анпилова, назвавшего закон клерикализацией школы, — против, ещё двенадцать воздержались. Канцлер получил закон, а заодно и знание, которое ещё не раз ему пригодится: между двумя лидерами ПКФР проходит трещина, и в вопросах веры по ней можно провести большинство.

Закон критиковали и за стенами Думы. Католические и лютеранские общины, баптисты и пятидесятники спрашивали, чем их вера менее традиционна, чем буддизм Калмыкии. Старообрядцы требовали разъяснить, относится ли слово православиеи к ним. Закон обходил этот вопрос молчанием, и спор о нём затянулся на годы. Правозащитники предупреждали, что статус легко превращается в привилегию. Правительство отвечало, что закон даёт формы сотрудничества, а не права, которых нет у других. По крайней мере в первые годы практика этот ответ подтверждала.В бюджете 2003 года впервые появилась отдельная строка на восстановление религиозных памятников — 4,6 миллиарда рублей. Министерство культуры сформулировало простой принцип: государство платит за стены, а не за духовенство. Деньги шли только на объекты из реестра памятников истории и культуры, и на каждые три государственных рубля община должна была найти один свой. Так формально сохранялся и принцип соглашений 1999 года, не дававших конфессиям бюджетных денег: деньги получали памятники, а не религиозные организации. Распределение следовало реестру. Около 71% средств пришлось на православные храмы и монастыри, 16% — на мечети, 7% — на синагоги, 4% — на буддийские дацаны. Оставшиеся 2% получили католические и лютеранские храмы, числившиеся памятниками. Эту деталь в Риме заметили.Среди первых объектов были Соловецкий монастырь и Валаам. В список попал и Морской собор в Кронштадте, в советское время превращённый в кинотеатр. Деньги получили строившаяся с 1996 года мечеть Кул Шариф в Казанском кремле и Джума-мечеть в Дербенте, одна из древнейших в стране. Помощь досталась и петербургской Большой хоральной синагоге, реставрация которой шла с 2000 года, а также Иволгинскому дацану в Бурятии и петербургскому дацану.Анпилов внёс поправку о передаче всей строки на прибавку к пенсиям. Она собрала 141 голос при 268 против. Поправку поддержали все Кедры, 62 коммуниста, 14 демократов и 18 независимых, а 30 коммунистов голосовали против собственного лидера. 18 декабря бюджет в целом приняли 289 голосами при 126 против, 30 воздержавшихся и 5 не голосовавших. По коалиционной дисциплине фракция ПКФР отдала ему 83 голоса, хотя её лидер неделей раньше называл одну из его строк деньгами на попов. Историки видят в этом голосовании формулу всего периода: ПКФР голосовала за деньги и против символов.Обе партии Союзадавно считали себя частью европейской христианско-демократической традиции. Аксючиц ориентировался на неё ещё в 1990 году, а Абдулатипов с первого дня существования ИСС сравнивал свою партию с германскими христианскими демократами. В мае 2002 года РНХС и ИСС подали заявки в Европейскую народную партию. Устав ЕНП знал три ступени. Полноправными членами были партии из стран Евросоюза, ассоциированными — из стран-кандидатов и ЕАСТ. Наблюдатели участвовали во всех мероприятиях и съездах, но без права голоса. Партия из страны, которая не входила в Евросоюз и не просилась туда, могла рассчитывать только на этот статус.Спор внутри ЕНП шёл об ИСС. Сторонники приёма говорили, что ЕНП — семья ценностей, а не вероисповеданий. Скептики опасались прецедента: исламская партия в объединении, выросшем из христианской демократии. Решение приняли в октябре 2002 года в португальском Эшториле, на той самой встрече, где в ЕНП окончательно влился Европейский демократический союз. Обе партии получили статус наблюдателей, и ИСС стал первой исламской партией, связанной с ЕНП. Российские газеты писали коротко: Союзвступил в ЕНП. ПКФР называла ЕНП политическим крылом НАТО, а партии канцлера — партиями Брюсселя. Голосовать наблюдатели не могли, зато получили то, чего у российских партий прежде не было: постоянное место за одним столом с германским ХДС, испанской Народной партией и итальянской Вперёд, Италия.Самое смелое предприятие этого полугодия касалось не Думы и не Европы, а Церкви. Иоанн Павел II всю жизнь мечтал побывать в России, а Московская патриархия всю жизнь ему в этом отказывала. Между Церквами стояли обвинения в прозелитизме и болезненный вопрос о греко-католиках Западной Украины.В феврале 2002 года отношения обострились до предела: Ватикан преобразовал в епархии четыре апостольские администратуры — в Москве, Саратове, Новосибирске и Иркутске. Патриархия заявила протест, считая Россию своей канонической территорией. Православные активисты, а с ними и православные коммунистыКондратенко, потребовали выслать католических священников. Аксючиц отказался, заявив в Думе, что визы — не оружие в богословских спорах. Епископ Иркутский Ежи Мазур сохранил свою визу, а канцлер предложил обеим Церквам посредничество государства.Встречу готовили несколько месяцев. С католической стороны её вёл кардинал Вальтер Каспер, председатель Папского совета по содействию христианскому единству. С православной — митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, глава Отдела внешних церковных связей. Местом выбрали итальянский Бари: в его базилике покоятся мощи святителя Николая, которые чтут обе Церкви. У Бари был и свой русский сюжет. 22 мая 1913 года там заложили Русское подворье по проекту Алексея Щусева, а в 1937 году его здания продали городу. Итальянское правительство пообещало вернуть подворье России, и это обещание стало частью договорённостей.Дату выбрали с дипломатической точностью — 12 декабря 2002 года, посередине между католическим днём святителя Николая, 6 декабря, и православным, 19-го. Ни одна из Церквей не должна была выглядеть хозяйкой. Восьмидесятидвухлетний, тяжело больной папа приехал из Рима, семидесятитрёхлетний патриарх и пятидесятитрёхлетний канцлер прилетели из Москвы.Они вместе спустились в крипту к мощам и молились каждый по своему обряду. Затем папа и патриарх около часа говорили в присутствии канцлера. Их совместное заявление известно в пересказе. Церкви признавали друг в друге Церкви-сёстры, отвергали прозелитизм и создавали совместную комиссию по спорным вопросам: о католических епархиях в России и об отношениях православных и греко-католиков на Западной Украине. Они вместе говорили о защите христиан от гонений и террора, напомнив о 3 сентября, и о семье. Канцлер со своей стороны заявил, что государство гарантирует свободу католических приходов в России и не будет вмешиваться в церковные споры.Реакция оказалась ожидаемо пёстрой. Во Львове греко-католики опасались, что о них договариваются за их спиной. Православные ревнители писали о сдаче православия. Резче всех выступила ПКФР. Кондратенко обвинил канцлера в том, что тот повёз патриарха на поклон к папе. Фракция Анпилова в своём заявлении осудила паломничество канцлера в Ватикан, хотя к Ватикану Бари отношения не имел. 

Полугодие между похоронами в Петропавловском соборе и встречей в Бари стало самым спокойным временем канцлерства Аксючица и, по мнению многих историков, самым плодотворным. Главный конфликт, похоронивший канцлерство Виктора Аксючица, развернулся в 2003 году, и историки до сих пор спорят, был ли он неизбежен. Первые два года правления создали Аксючицу репутацию умеренного политика. Он согласился заменить слова о преступном режиме формулой о примирении. В первые часы после 3 сентября он позвонил американскому президенту, а на следующий день поехал в мечеть. В Бари он свёл вместе папу и патриарха. Многие, в том числе в его собственной партии, решили, что бывший диссидент и монархист превратился в осторожного центриста.Это было заблуждением. Аксючиц умерил тон, но не убеждения. Русских, украинцев и белорусов он по-прежнему считал одним народом, разделённым искусственно.Монархию он по-прежнему считал лучшей формой правления, если народ свободно её выберет. Он был убеждён, что семья важнее рынка, а нравственность — не частное дело каждого. Его умеренность была умеренностью коалиционного канцлера: когда этого требовала арифметика, он уступал в словах, но не в мыслях. Пока мысли оставались при нём, коалиция держалась. В 2003 году обе главные его идеи — о народе и о нравственности — вышли наружу, и каждая нашла себе противника среди союзников. Первой воспротивилась ПКФР, второй — ПКФР и Яблоко — Партия прогресса вместе.Начало 2003 года не предвещало кризиса. С 1 января вступил в силу закон о семейном капитале. К 1 апреля стройсберкассы списали долги за шаккумки 214 тысячам многодетных семей, примерно на 36 миллиардов рублей. В январе деятельность канцлера, по данным ВЦИОМ, одобряли 54% граждан — больше, чем когда-либо. Союз поддерживал 31% избирателей, ПКФР — 19%, Яблоко — ПП — 12%, Звенящие кедры — 10%. Школы готовились к 1 сентября: совет из учёных и представителей четырёх традиций утверждал учебники нового курса. В марте в Вене впервые собралась совместная католическо-православная комиссия, созданная в Бари.Коалиция жила по формуле, сложившейся в 2002 году: ПКФР голосовала за деньги и против символов, а Фёдоров гасил кризисы раньше, чем они выходили наружу. Кондратенко и Анпилов ворчали, но соглашения держались. Казалось, механизм, налаженный за полтора года, проработает и третий.Внешний фон тоже был спокойным, за одним исключением. Для Украины начался последний полный год президентства Леонида Кравчука: его второй срок истекал осенью 2004 года. Кравчук всё настойчивее говорил о выборе страны. 16 апреля 2003 года в Афинах десять государств, от Польши до Кипра, подписали договор о вступлении в Европейский союз, и в Киеве следили, как граница Европы подходит к западным областям Украины. С Москвой Киев поддерживал отношения корректные, но прохладные. Кравчук помнил, как сдержанно поздравлял Аксючица в 2001 году, а в Киеве помнили интервью 1995 года. Равновесие было хрупким, и одного неосторожного слова хватило бы, чтобы его нарушить.В марте 2003 года Аксючиц дал большое интервью журналу Выбор, который сам основал вместе с Глебом Анищенко в 1987 году. Анищенко по-прежнему редактировал журнал, выходивший тиражом не больше трёх тысяч экземпляров. Номер готовился к трёхсотлетию Петербурга и был посвящён имперской идее — наследию Петра Великого. Два старых друга говорили о Соловьёве и Карамзине, о петровских реформах, о том, что такое русская государственность. Канцелярия канцлера вычитала текст на предмет фактических ошибок, а политически его не читал никто. Кому придёт в голову искать скандал в философском журнале?Скандал нашёлся на одиннадцатой странице. Рассуждая о Петре, канцлер сказал, что петровская империя естественно соединила в одном государстве Великую, Малую и Белую Русь. Затем он вновь, как и в 1995 году, назвал отдельную украинскую государственность искусственным порождением большевистской национальной политики. Эта политика, по его словам, превратила малороссийские губернии в советскую республику и вырастила идею особой нации. Он выразил уверенность, что рано или поздно триединый народ воссоединится, и подчеркнул, что только по свободной воле. Эту оговорку потом никто не цитировал.Номер вышел 12 мая 2003 года. 19 мая одна из киевских газет перепечатала абзац об искусственном порождении, и к вечеру 20 мая он был на первых полосах в Киеве, Москве и Минске. Журналисты быстро нашли интервью 1995 года и положили тексты рядом; слово вновь стало в те дни самым частым в заголовках. Позднейшие историки называют этот эпизод самым неосмотрительным поступком Аксючица и вместе с тем самым последовательным.Киев ответил быстро. 20 мая министерство иностранных дел Украины вручило российскому послу ноту протеста.  21 мая украинский посол был отозван в Киев для консультаций. 23 мая Верховная Рада подавляющим большинством приняла заявление, осуждавшее слова канцлера. За него проголосовала и Компартия Украины Ткаченко.В тот же день Кравчук объявил, что не поедет на юбилей Петербурга.Минск отреагировал сдержаннее. Премьер-министр Сергей Калякин, социал-демократ и последовательный сторонник союза с Россией, ограничился замечанием, что белорусы сами знают, кто они. Активисты оппозиционного Народного фронта пикетировали посольство Республики в Минске. Встревожилась и Европа. Не прошло и года с тех пор, как партии Союза стали наблюдателями Европейской народной партии. Теперь её председатель Вильфрид Мартенс направил им письмо с просьбой разъяснить позицию канцлера.Аксючиц ответил 22 мая. Он выразил сожаление, что его слова обидели украинцев. Он подтвердил, что Республика признаёт суверенитет и границы Украины и что внешнюю политику правительства определяют договоры. Но от взглядов, которые он двадцать лет высказывал как философ, отказываться не стал: менять их по требованию газет он не собирался. Юбилей, к которому готовили злополучный номер, всё-таки состоялся. 26 мая в Царском Селе открылся Музей Дома Романовых, как и обещал указ апреля 2002 года. Посетители впервые прошли по восстановленным залам Александровского дворца: рабочему кабинету Николая II, Кленовой гостиной императрицы, детским комнатам второго этажа. На мраморной доске у входа высекли формулу 17 июля 2002 года — о гражданской войне и смуте, похороненных навеки, и о примирении. На открытии были и депутаты петербургской организации ПКФР. Музей им нравился, и об искусственном порождении в тот день они не говорили.27 мая Вольный город Петербург праздновал трёхсотлетие. Канцлер говорил о Петре как о строителе, а не завоевателе и, по совету Фёдорова, ни разу не произнёс слова империя. На юбилейные встречи 30–31 мая съехались десятки глав государств и правительств. Кресло украинского президента пустовало, и это стало главной новостью юбилея: иностранные газеты писали о Петербурге, российские — о Кравчуке.ПКФР развернула против канцлера кампанию, какой Республика ещё не знала. До выборов оставалось два с половиной года, в 2001 году ПКФР потеряла двадцать мандатов, и ошибка канцлера стала подарком, которого радикалы давно ждали.21 мая президиум ЦК ПКФР потребовал от канцлера публично извиниться перед украинским народом и отказаться от своих слов. 24 мая активисты анпиловской Трудовой России встали пикетами у здания канцелярии с портретами Ленина и Тараса Шевченко. 28–29 мая в Киеве побывала делегация ПКФР во главе с Кондратенко. Она возложила венки к Могиле Неизвестного солдата в Парке Вечной Славы, встретилась с руководством украинских коммунистов и заявила, что от имени русского народа просит прощения за канцлера. Партийная печать начала серию статей под общим заголовком Искусственный канцлер.4 июня ПКФР внесла в Думу проект постановления О недопустимости высказываний, наносящих ущерб отношениям с братским украинским народом. Для его принятия требовалось 226 голосов.Постановление собрало 219 голосов — на семь меньше, чем нужно. Канцлера спас их раскол. Яблоко — ПП осуждало его слова, но не хотело голосовать за текст, где ленинская национальная политика называлась великим завоеванием. Коммунистов поддержала лишь половина фракции, пятнадцать её депутатов воздержались. Союз единогласно голосовал против, Держава к нему присоединилась. Пройди постановление, Палата впервые в истории Республики осудила бы действующего канцлера, причём голосами его собственного партнёра. Этого не случилось, но все увидели, как мало для этого не хватило.Проиграв в Думе, ПКФР вышла на улицы. 22 июня, в шестьдесят вторую годовщину начала войны, прошли митинги За дружбу народов. В Москве, по данным организаторов, собралось 35 тысяч человек, по данным полиции — 11 тысяч. В Краснодаре вышли около 20 тысяч, митинги прошли и в Ростове-на-Дону, Воронеже и Брянске. Законодательные собрания земель, где у ПКФР было большинство, приняли обращения к канцлеру. К августу требование извинения подписали 1,3 миллиона человек. С 25 июня министры от ПКФР перестали ходить на заседания кабинета.Кампания била точно. По данным ВЦИОМ, с января по июль одобрение деятельности канцлера упало с 54% до 39%. Рейтинг Союза снизился с 31% до 26%, а ПКФР поднялась с 19% до 23%. Впервые за два года коммунисты почувствовали, что могут одолеть канцлера на улице.Мирить канцлера с ПКФР взялся Фёдоров — уже в третий раз за полтора года. Ставки были высоки. До конца сентября правительство должно было внести бюджет на 2004 год. 1 сентября в школах начинался новый курс. Без голосов коммунистов не прошла бы ни одна статья расходов. Переговоры шли весь июль, отчасти на подмосковной даче Фёдорова, отчасти через Абдулатипова, которому Кондратенко доверял больше, чем либералу.7 августа лидеры коалиции подписали протокол, вошедший в историю как августовское перемирие. Канцлер письменно подтвердил, что его личные философские взгляды не являются политикой правительства, а отношения с Украиной строятся на признании её суверенитета и границ. Правительство обязалось не поднимать вопросов истории без согласия коалиционного комитета, и газеты сразу окрестили это обязательство мораторием на историю. ПКФР сворачивала уличную кампанию, её министры возвращались в кабинет. В середине августа в Москву вернулся украинский посол.Но главное произошло незаметно. Трещина между Кондратенко и Анпиловым, позволившая в ноябре 2002 года провести закон о традиционных религиях, за лето заросла: общий противник сплотил партию лучше любого съезда. Аксючиц этого, по-видимому, не заметил, и той же осенью это стоило ему всего.1 сентября 2003 года новый курс начался в четвёртых классах. Родители выбирали так: основы православной культуры — 46%, светскую этику — 39%, основы исламской культуры — 13%, буддийской — 1,4%, иудейской — 0,6%. Идея морального закона, как его вскоре окрестили газеты, была старше канцлерства. Защиту семьи и общественной нравственности обещала ещё программа РНХС 2000 года, и на этом пункте особенно настаивал ИСС при подписании Казанского соглашения. Церковь сформулировала свою позицию в Основах социальной концепции, принятых Архиерейским собором в августе 2000 года, где аборт назван тяжким грехом, и муфтияты говорили о том же. У сторонников закона были и цифры. В 2001 году в стране родились 1,31 миллиона детей и было сделано 2,11 миллиона абортов — 161 на каждые сто рождений. В 2002 году абортов было около 1,8 миллиона. Ночная жизнь больших городов в начале 2000-х переживала бум, а вместе с ней росло число сообщений о наркотиках в клубах.Почему канцлер внёс закон именно осенью 2003 года, через месяц после перемирия, историки объясняют по-разному. Одни говорят об убеждённости: Аксючиц считал закон делом совести и не хотел оставлять его следующей Думе. Другие — о расчёте: рейтинг Союза падал, и закон должен был поднять консервативного избирателя перед выборами 2005 года. Третьи указывают на давление ИСС, считавшего закон своей долей в Казанском соглашении. Все сходятся в одном: канцлер рассчитывал повторить ноябрь 2002 года. Он надеялся провести закон голосами Союза, православных коммунистов Кондратенко, части Кедров и независимых депутатов. Он не учёл, что за лето православные коммунисты снова стали просто коммунистами.16 сентября правительство опубликовало проект закона О защите общественной нравственности, семьи и нерождённой жизни. Первая его часть касалась ночных заведений. Клубы и дискотеки должны были закрываться в два часа ночи. Несовершеннолетних после 22 часов в них не пускали. Стриптиз и эротические представления запрещались. Открывать клубы ближе трёхсот метров от школ, больниц и храмов запрещалось. Если в клубе дважды ловили на продаже наркотиков, он лишался лицензии. Земли могли вводить правила строже федеральных.Вторая часть касалась абортов. Прерывание беременности по желанию женщины сохранялось до двенадцати недель, но только после обязательной консультации и семидневного срока размышления. После двенадцати недель оно допускалось лишь по медицинским показаниям или если беременность наступила в результате изнасилования. Прежние социальные показания отменялись. Аборты по желанию исключались из бесплатной медицинской помощи, их реклама запрещалась, а девушкам младше шестнадцати лет требовалось согласие родителей. Третья часть была самой мирной. Она создавала фонд помощи женщинам в трудной беременности и распространяла семейный капитал на одиноких матерей с двумя детьми.

Закон сразу разделил страну. Его поддержали Союз, Московская патриархия, муфтияты, офицеры и казаки Державы и католические епископы России, впервые после Бари выступившие заодно с православными. Их доводы были просты: страна вымирает, жизнь нужно защищать, молодёжь — спасать от наркотиков. Против выступили ПКФР, Яблоко — ПП, большая часть Кедров, врачи-гинекологи, женские организации, владельцы клубов и музыканты. Коммунисты напоминали, что Советская Россия первой в мире разрешила аборты — постановлением от 18 ноября 1920 года. Запрет, введённый 27 июня 1936 года, привёл к росту подпольных абортов и женской смертности, и 23 ноября 1955 года его пришлось отменить. Либералы говорили, что государство не вправе решать за женщину и указывать горожанам, во сколько ложиться спать. Врачи предупреждали, что платный аборт для бедной женщины означает аборт подпольный.Общество разделилось так же. По данным ВЦИОМ в сентябре 2003 года, ограничение работы клубов поддерживали 57% опрошенных, против было 33%. Запрет эротических представлений одобряли 61%. Запрет поздних абортов по социальным показаниям одобряли 44%, против было 43%. Лишение бесплатной помощи поддерживал лишь 21%, против высказывались 70%. Закон в целом одобряли 36%, отвергали 49%. В ночь на 27 сентября клубы Москвы и Петербурга устроили ночь тишины: на час после полуночи выключили музыку и вывели публику на улицу. Днём 27 сентября по Москве прошёл крестный ход в защиту жизни. Город увидел оба лагеря с разницей в несколько часов.

Фёдоров предупреждал канцлера, что коалиция закона не переживёт, а вместе с ней погибнет и бюджет 2004 года. Его довод известен в пересказе: закон не пройдёт, а коалицию потом уже не склеить. Абдулатипов закон поддерживал, но советовал не торопиться. 29 сентября коалиционный комитет отказался одобрить законопроект: ПКФР и Яблоко — ПП впервые вместе проголосовали против правительства. По коалиционному соглашению 2002 года законопроекты, не предусмотренные соглашением, требовали согласия всех партнёров. 1 октября 2003 года законопроект стоял в повестке заседания кабинета. Министры от ПКФР и Яблока — ПП потребовали снять его, но канцлер отказался. Он сослался на право определять основные направления политики, которое Конституция, списанная с Основного закона ФРГ, оставляла главе правительства. После короткого спора министры-коммунисты и министры-демократы встали и вышли из зала. Оставшиеся одобрили законопроект и направили его в Думу. С этого заседания, по общему мнению, и началось обрушение коалиции.2 октября пленум ЦК ПКФР 162 голосами против 9 постановил выйти из коалиции. В решении было сказано, что канцлер разорвал соглашение. В тот же вечер министры-коммунисты подали в отставку. 3 октября то же решение принял политсовет Яблока — ПП. Министр иностранных дел Владимир Лукин и ещё двое министров-демократов ушли из правительства. Вслед за ними о выходе из коалиции объявил ДНС Хасбулатова.6 октября президент Зорькин по представлению канцлера подписал указы об отставке министров, а их портфели временно распределили между министрами Союза. Фёдоров остался. Он заявил, что уйдёт вместе с правительством, но не раньше, чем бюджет 2004 года окажется в надёжных руках. Канцлер, которого в январе 2002 года избрали 327 голосами, теперь возглавлял правительство меньшинства. За ним стояли лишь 146 депутатов Союза.Канцлер мог отозвать законопроект, но не сделал этого. 15 октября Палата рассмотрела его в первом чтении. Аксючиц выступил сам — впервые за два года не по бюджету, а по отдельному закону. Он сказал, что понимает цену этого голосования, и попросил депутатов голосовать по совести. Законопроект получил 172 голоса при 251 против и был отклонён. Союз почти в полном составе голосовал за. Из коммунистов закон поддержали лишь семеро, 99 голосовали против. Яблоко — ПП и ДНС голосовали против единогласно. Кедры раскололись: двенадцать человек поддержали закон, видя в нём защиту семьи, двадцать четыре выступили против. Из 58 независимых за проголосовали лишь пятеро. Расчёт на православных коммунистов не оправдался: в ноябре 2002 года их было 44, теперь осталось семеро.16 октября Аксючиц выступил по телевидению. Его обращение известно в пересказе. Он поблагодарил бывших партнёров за два года совместной работы и сказал, что не станет менять убеждения на кресло. Правительство, по его словам, будет работать, пока Совет не изберёт другого канцлера. Об отставке он не сказал ни слова.Конституционный механизм делал положение запутанным. Президент по германскому образцу не мог сам отправить канцлера в отставку. Парламент мог отказать ему в доверии, только избрав преемника большинством в 226 голосов. Канцлер мог и сам поставить вопрос о доверии, и после поражения президент получил бы право распустить Думу, как Зорькин сделал это в 1995 и 1997 годах. Но роспуска не хотел никто. Союз боялся выборов с падающим рейтингом, оппозиция — упустить шанс на власть, президент — третьих досрочных выборов в истории Республики. Оставался единственный выход — избрать нового канцлера. Вопрос был в том, кто наберёт для этого голоса.Ни одна комбинация не складывалась сама собой. Союз оставался крупнейшей фракцией, но без партнёров был беспомощен. Оппозиции, которую объединяла лишь неприязнь к канцлеру, даже вместе с ДНС и директорами не хватало пяти голосов, и их предстояло искать среди независимых. Надёжное большинство давал только прежний союз Союза с ПКФР. Но ПКФР Кондратенко и Анпилова отказывалась возвращаться в коалицию, пока ею руководит Аксючиц.20 октября президент Зорькин начал консультации с руководителями фракций. ПКФР, Яблоко — ПП и Кедры, ещё недавно не садившиеся за один стол, начали переговоры о совместном кандидате. В Союзе вполголоса заговорили о том, что год назад было немыслимо: партия сохранит власть, только если её канцлер уйдёт сам. Аксючиц на эти разговоры не отвечал. Впереди маячили выборы нового канцлера.

 

[VIR]

 

Виктор Владимирович Аксючиц 

Да, были люди в наше время

[Imperator]

Опубликовано

А зачем это делать в теме с ТЛ автору ТЛ? Тема как раз для этих длинных постов и создана.

 

Наконец сдал зачет и смог спокойно прочитать.

Величие коллеги пробивает потолок и улетает в космос, в соседнюю галактику. Жириновский использован, ИМХО, вообще на максимум, хотя я ждал войны после его убийства(

Call of Duty с Жириновским - это очень мощно.

Брынцалов какой-то концентрат фэйспалмов, Аксючиц вызывает очень двойственные ощущения. Вообще, чтение РПД у меня произошло, как ни странно, одновременно с чтением переиздания "Последнего броска на юг", и поэтому хочу заметить, что зачитывание этой книги, главная мысль которой - распилить мир на сферы влияния во избежание войн и мирно получить выход в океан, в ходе Третьей мировой войны, не очень вяжется. А так - мощно.

[Росол]

зачитывание этой книги, главная мысль которой - распилить мир на сферы влияния во избежание войн и мирно получить выход в океан, в ходе Третьей мировой войны, не очень вяжется

Тут сценаристы Activision как и в реальности с Advanced warfare попытались в серую мораль, но сели в лужу. План канцлера был в ходе Третьей мировой сокрушить основных игроков и начать эру мирового единения!

ИМХО, вообще на максимум, хотя я ждал войны после его убийства

Первоначально его вообще должны были убить после того как он войну все же развязал. И пару боеголовок отправил.

[Нкоро_]

Величие коллеги превзошло 9000 и продолжает!

[Imperator]

И пару боеголовок отправил.

Казахстан больше не угрожает нам бомбардировкой...

[Imperator]

А вы какой шаблон для диаграмм парламента и выборов использовали?

Изменено 11 October пользователем Imperator

[Росол]

диаграмм парламента и выборов использовали?

Пошел по пути Martenа и попросил нейросеть сделать.

[VIR]

А зачем это делать

А я и не предлагаю писать короче.

[Росол]

Автор отдыхал но возвращается.

А пока хоть от музыки кайфуйте.

[Росол]

 

Мышка за кошку, кошка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку — тянут-потянут, вытянули репку!

— Репка, русская народная сказка в обработке К. Д. Ушинского (Родное слово, 1864)

Святослав Николаевич Фёдоров

ПКФР Партия зелёных Звенящие кедры Демократический народный союз Яблоко — Партия прогресса  Гражданский союз  Социально-патриотический союз.

Пятеро канцлеров, возглавлявших правительство Федеративной Республики до декабря 2003 года, родились между 1942 и 1951 годами. Шестой появился на свет в 1927-м — на пятнадцать лет раньше старшего из них, Руслана Хасбулатова, и на шестнадцать лет раньше президента Зорькина. Он стал первым врачом во главе правительства и первым канцлером, которого Дума избрала конструктивным вотумом недоверия, то есть тем же голосованием, которым отправила в отставку предшественника. И, пожалуй, только его значительная часть избирателей знала не по газетам и телеэкрану, а по собственному опыту: через клиники созданного им комплекса к тому времени прошли сотни тысяч людей. Чтобы понять, почему расколотая Дума осенью 2003 года сошлась именно на нём, придётся начать издалека — с биографии, которая к моменту избрания насчитывала семьдесят шесть лет и почти полвека хирургии.Святослав Николаевич Фёдоров родился 8 августа 1927 года в Проскурове — уездном городе на Подолье, который указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 февраля 1954 года переименуют в Хмельницкий. Отец, Николай Фёдорович Фёдоров, прошёл Первую мировую и Гражданскую войны и к концу 1930-х годов командовал дивизией. В 1938 году на комдива поступил донос; его объявили участником военного заговора, арестовали и приговорили к семнадцати годам лагерей. Сыну было десять лет.Семья врага народа перебралась к родственникам на Дон — в Новочеркасск, затем в Ростов. Мальчик много читал, от Островского до Бальзака, Золя и Джека Лондона, и наперекор отцовской судьбе мечтал о военной службе. Осенью 1941 года, когда фронт подошёл к Ростову, Фёдоровы эвакуировались в Ереван. Там прошли следующие три года, и там же юноша впервые надел форму.В 1944 году Фёдоров поступил в 19-ю Ереванскую артиллерийскую спецшколу. Артиллерия его не удержала: после конфликта с начальством он перевёлся в спецшколу Военно-воздушных сил и в 1945 году вместе с ней, передислоцированной из Еревана, оказался в Ростове-на-Дону. До лётного училища оставалось совсем немного.В марте 1945 года семнадцатилетний курсант торопился на вечер, погнался за трамваем, на ходу ухватился за вагон и сорвался. Ступню левой ноги пришлось ампутировать. Война шла к концу, и вместе с ней для Фёдорова закончилось небо: путь в лётчики человеку на протезе был закрыт.Дальнейшее мало похоже на биографию человека, которого сломило несчастье. Фёдоров вернулся в обычную школу, пришёл в десятый класс с опозданием, нагонял программу с репетиторами и окончил ростовскую школу № 49 с единственной тройкой — по химии. Он всерьёз занялся плаванием и стал чемпионом Ростова. Тогда же увлёкся фотографией, и, как писали потом биографы, сравнение объектива с глазом подсказало ему специальность. Он поступил в Ростовский медицинский институт и окончил его в 1952 году; уже на последних курсах, в 1951–1952 годах, ему позволяли сначала ассистировать, а затем и оперировать самостоятельно.Распределение после института определила анкета. В ординатуру сына осуждённого комдива не взяли, и молодой офтальмолог уехал участковым окулистом в Вёшенский район — в донскую станицу, которую вся страна знала как дом Михаила Шолохова. Платили 600 рублей в месяц; кроме того, на полставки он работал терапевтом.

Вёшенские годы дали Фёдорову то, чего не дала бы никакая кафедра: знание провинциальной медицины изнутри, с её очередями, нехваткой инструментов и слепнущими от катаракты стариками, которым за триста с лишним километров от областной клиники нечем было помочь.Смерть Сталина в марте 1953 года сняла анкетный запрет. 1 октября 1955 года Фёдоров поступил в ординатуру Ростовского медицинского института, а в 1958 году защитил кандидатскую диссертацию, написанную за два года и два месяца. После недолгой работы в областной больнице он получил первую самостоятельную должность — и вместе с ней первую большую войну.В конце 1950-х годов Фёдоров возглавил клиническое отделение Чебоксарского филиала Государственного института глазных болезней имени Гельмгольца. Операция по поводу катаракты тогда заканчивалась тем, что помутневший хрусталик удаляли, и пациент оставался с глазом без линзы и очками в палец толщиной. Ещё в 1949 году англичанин Гарольд Ридли вставил в глаз искусственный хрусталик, но в Советском Союзе этот путь считали опасной авантюрой: господствовало мнение, что инородное тело в глазу рано или поздно приведёт к воспалению и слепоте.Фёдоров изучил работы Ридли, сконструировал собственную линзу и в 1960 году провёл экспериментальную имплантацию — первую в стране успешную операцию такого рода. Его пациенткой была девочка с врождённой катарактой. Реакция учёного начальства оказалась предсказуемой: эксперимент объявили ненаучным, автора отстранили от должности. Потом восстановили, но урок усвоили обе стороны. Система поняла, что этот врач не остановится; врач понял, что системе нужно предъявлять не разрешения, а результаты — прозревших людей.Чебоксары остались в его жизни навсегда. В конце 1980-х годов он вернётся сюда основателем одного из филиалов своего комплекса, город сделает его почётным гражданином, а чувашские избиратели — своим депутатом. Но в 1961 году Фёдоров из Чебоксар уехал.В 1961 году он возглавил кафедру глазных болезней Архангельского государственного медицинского института. Шесть северных лет превратили одиночный эксперимент в школу. В 1962 году вместе с В. Д. Захаровым Фёдоров создал жёсткую интраокулярную линзу, вошедшую в литературу как линза Фёдорова — Захарова; вокруг кафедры сложился круг учеников, для которых имплантация хрусталика была уже не подвигом, а методикой. В 1967 году он защитил докторскую диссертацию Коррекция односторонней афакии интраокулярными линзами и в том же году переехал в Москву.В Москве Фёдоров возглавил лабораторию, и следующие двенадцать лет сделали из неё учреждение мирового значения. В 1973 году он предложил склеропластику для лечения начальной глаукомы, в 1974-м начал исправлять близорукость дозированными надрезами роговицы — метод, известный в мире как радиальная кератотомия. В 1979 году лаборатория стала Московским научно-исследовательским институтом микрохирургии глаза, а её руководитель — его директором.Решающий поворот пришёлся на апрель 1986 года. Постановление правительства Николая Рыжкова дало институту права, неслыханные для советской медицины: собственный валютный счёт, право лечить иностранных пациентов, самостоятельность в штатах и оплате труда и — что тогда выглядело почти анекдотом — разрешение вести хозяйственную деятельность за пределами медицины, например заниматься сельским хозяйством. В том же году институт был преобразован в Межотраслевой научно-технический комплекс Микрохирургия глаза.МНТК стал лабораторией не только хирургии, но и экономики. Самым известным его изобретением был хирургический конвейер: пациенты на движущемся столе последовательно проходили мимо нескольких хирургов, каждый из которых выполнял свой этап операции. Критики называли это фабрикой, сторонники — первой попыткой перенести в хирургию принципы поточного производства; очередь в МНТК от этих споров короче не становилась. Оплата труда зависела от выработки бригады, и хирурги комплекса зарабатывали заметно больше коллег в обычных больницах. Одни видели в этом торжество хозрасчёта, другие — подрыв социалистического равенства. Для самого Фёдорова это был, судя по его позднейшим выступлениям, первый опыт того, что он назовёт самоуправлением трудящихся: коллектив, который сам зарабатывает, сам распределяет заработанное и в конечном счёте сам владеет своим делом.В 1987–1989 годах комплекс открыл одиннадцать филиалов — в Ленинграде, Чебоксарах, Калуге, Краснодаре, Волгограде, Оренбурге, Свердловске, Иркутске, Новосибирске, Хабаровске и Тамбове, — а затем и зарубежные отделения в Италии, Польше, Германии, Испании, Йемене и Объединённых Арабских Эмиратах. Морское судно Пётр Первый, переоборудованное в офтальмологическую клинику, ходило по Средиземному морю и Индийскому океану. В 1987 году Фёдоров получил звезду Героя Социалистического Труда и был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР; за его подписью числилось около 180 изобретений.К концу 1980-х годов он был, вероятно, самым известным врачом страны и уж точно самым известным советским директором, которого невозможно было назвать номенклатурным. В этом качестве его и позвала политика.Фёдоров вступил в КПСС в 1957 году, и в 1989-м партия сама провела его в народные депутаты СССР — по той сотне мандатов, которую получил Центральный комитет. От красной сотни ждали, что она станет на съезде опорой аппарата, но Фёдоров повёл себя иначе. Он вошёл в комитет Верховного Совета СССР по экономической реформе, а на Втором съезде народных депутатов в декабре 1989 года оказался среди 17 депутатов от КПСС, поддержавших требование отменить шестую статью Конституции о руководящей роли партии. В 1990 году он из партии вышел.Следующие три года выглядят со стороны как метания, но в них есть своя логика. В июне 1990 года Фёдоров возглавил Союз арендаторов и предпринимателей РСФСР и ненадолго вошёл в руководство Демократической партии России. В октябре 1991 года его кандидатуру рассматривали на пост главы российского правительства, и он отказался. В июне 1992 года стал одним из трёх сопредседателей Партии экономической свободы, летом вошёл в правление фонда, выступавшего за правительство народного доверия, а осенью отказался от предложения ПЭС баллотироваться в мэры Москвы, объяснив, что мэр не в силах передать средства производства в руки трудящихся. В 1991 году он стал одним из учредителей московского казино — факт, который двенадцать лет спустя ему припомнят на пленуме ПКФР. В июне 1993 года Фёдоров вышел из ПЭС, не согласившись с её поддержкой президентского проекта конституции, который считал слишком монархическим.Нить, связывающая эти шаги, — его экономическая доктрина, к 1993 году вполне сложившаяся. Корень кризиса Фёдоров видел в расколе общества на собственников-управленцев и лишённых собственности наёмных работников. Лекарство — передача средств производства трудовым коллективам, решающий голос работников в управлении и распределении прибыли. Ваучерную приватизацию он считал нелепостью. Коммунист, голосовавший против монополии партии; арендатор и предприниматель, требовавший рабочей собственности; директор, чьи хирурги зарабатывали больше министров, и при этом проповедник самоуправления, — в 1993 году его невозможно было отнести ни к одному лагерю. Через десять лет именно это сделает его приемлемым для всех.От октябрьских событий 1993 года, давших имя этой хронике, Фёдоров держался в стороне. Однако их исход оказался ему ближе, чем ожидали многие: парламентская республика с канцлером, ответственным перед Думой, и президентом-арбитром была гораздо ближе к его представлениям, чем монархический проект, из-за которого он полугодом раньше хлопнул дверью ПЭС. В июне 1994 года он призвал голосовать за новую Конституцию.Весной 1990 года, пользуясь правом на хозяйственную деятельность вне медицины, МНТК получил землю в Подмосковье, а 28 октября 1992 года было зарегистрировано закрытое акционерное общество Протасово МГ, президентом которого стал Фёдоров. Задумывалось оно как подсобное хозяйство, которое будет кормить сотрудников и пациентов комплекса, но очень скоро превратилось в его второе дело и вторую проповедь.С самого начала Фёдоров настоял, чтобы в Протасове хозяйствовали без синтетических удобрений и ядохимикатов. Его аргументы были аргументами врача, а не мечтателя: болезни глаза, как и болезни всего организма, легче предупредить, чем лечить, и предупреждение начинается с того, что человек ест. В 1990-е годы, когда дешёвый импорт и разорение колхозов сделали разговоры о чистой еде роскошью для немногих, протасовское хозяйство с молочным стадом, теплицами и конюшней показывало, что такое земледелие может себя окупать, если земля принадлежит тем, кто на ней работает, а продукция находит покупателя, готового платить за качество. Агрономическая формула и формула собственности были для Фёдорова одной и той же мыслью: человек, которому принадлежит земля, не станет травить её ради урожая одного года.В хозяйство ездили агрономы, журналисты, а к концу десятилетия — и молодые экологи. Когда в 1999–2001 годах вокруг книг Владимира Мегре выросла партия зелёных Звенящие кедры, её активисты ссылались на Протасово как на доказательство того, что чистое хозяйство возможно не только в книгах. Формально Фёдоров к движению отношения не имел и в партию не вступал, но этот заочный союз осенью 2003 года окажется одной из опор будущей коалиции.28 января 1995 года Фёдоров провёл учредительный съезд Партии самоуправления трудящихся (ПСТ) и был избран председателем её высшего совета; 6 марта партию зарегистрировали. Программа сводилась к трём положениям: предприятия — трудовым коллективам, земля — тем, кто её обрабатывает, медицина и образование — по образцу МНТК, то есть с самостоятельностью и оплатой по результату. На досрочных выборах 25 декабря 1995 года список ПСТ собрал 3,9 процента и барьер не преодолел, а в Чебоксарском округе Фёдоров уступил независимому кандидату, которого поддерживал Государственный совет Чувашии.12 июня 1997 года история повторилась наполовину. Список ПСТ получил 2,4 процента, но в Чебоксарах Фёдоров, выдвигавшийся как независимый, победил с 44 процентами. В Думе III созыва он не вошёл ни в одну фракцию и ни в одну группу, оставшись одним из 31 независимого депутата. 17 июля 1997 года при избрании Шаккума он воздержался.

2 июня 2000 года вертолёт МНТК, на котором Фёдоров возвращался с научной конференции в Тамбове, получил техническую неисправность над северо-западной окраиной Москвы. Пилот посадил машину на пустыре у Кольцевой дороги в районе Братеева... 29 августа 2001 года, когда Дума избирала Аксючица, Фёдоров не голосовал. На выборах 9 декабря 2001 года ПСТ, к тому времени существовавшая больше на бумаге, собственного списка не выставила, а сам Фёдоров вновь выиграл Чебоксарский округ — с 52 процентами. В Думе IV созыва он стал одним из 58 независимых депутатов.Его голосования в 2002–2003 годах читаются как формула неприсоединения. 17 января 2002 года при переизбрании Аксючица он воздержался. 16 октября 2002 года голосовал за закон о семейном капитале вместе с правительством. 4 июня 2003 года поддержал постановление ПКФР о высказываниях канцлера об Украине: уроженец Проскурова не счёл нужным это объяснять. 15 октября 2003 года выступил против морального закона — как врач, напомнив, что запрет абортов не уменьшает их числа, а уводит женщин в подполье, где они гибнут, и что семейный капитал сделал для рождаемости больше, чем сделают любые запреты. За все годы в Думе он ни разу не голосовал ни за, ни против кандидата в канцлеры.Расклад, сложившийся после 2–3 октября 2003 года, выглядел так. Пленум ЦК ПКФР 2 октября 162 голосами против 9 вывел партию из коалиции; на следующий день её покинули Яблоко — Партия прогресса и Демократический народный союз. У канцлера Аксючица осталась фракция Союз — 101 депутат РНХС и 45 депутатов Исламского социального союза, всего 146. Бывшие партнёры вместе с Звенящими кедрами и Гражданским союзом насчитывали 221 мандат: ПКФР 108, Яблоко — ПП 54, Кедры 43, Гражданский союз 10, ДНС 6. Между лагерями оставались 20 независимых регионалов, 58 независимых депутатов и 5 депутатов блока Держава.Свергнуть канцлера в Республике можно было только одним способом, заимствованным в 1994 году из Основного закона ФРГ: избрать преемника абсолютным большинством, то есть не менее чем 226 голосами, после чего президент обязан уволить прежнего канцлера и назначить нового. Механизм придумали в Бонне, чтобы не повторилось веймарское проклятие негативного большинства, способного свергнуть любое правительство, но неспособного создать своё. В самой ФРГ им пользовались дважды: 27 апреля 1972 года Райнеру Барцелю для свержения Вилли Брандта не хватило двух голосов — 247 при необходимых 249, — а 1 октября 1982 года Гельмут Коль сменил Гельмута Шмидта, получив 256 голосов при 235 против и 4 воздержавшихся. В Республике конструктивный вотум за девять лет не применялся ни разу.Октябрь показал, почему боннские конструкторы были правы. 15 октября моральный закон правительства был отклонён в первом чтении 251 голосом против 172; против голосовали 99 коммунистов, все 54 депутата Яблока — ПП, 46 независимых, 24 кедра и ещё 28 депутатов. Большинство против канцлера существовало. Большинства за кого-то другого не было.У Аксючица было два пути. Первый — так называемый боннский манёвр, который советники канцлера изучали в октябре: по примеру того же Коля, который 17 декабря 1982 года намеренно проиграл вотум доверия, чтобы получить досрочные выборы 6 марта 1983 года, поставить вопрос о доверии и, проиграв, просить президента распустить Думу. Но практика Зорькина была известна: в 1995 и 1997 годах он распускал Думу лишь тогда, когда консультации показывали, что никто не может собрать 226 голосов. Проигранный вотум доверия дал бы оппозиции три недели на поиск преемника, а выборы при рейтинге, упавшем к июлю 2003 года до 39 процентов одобрения, сулили Союзу поражение. Аксючиц выбрал второй путь — остаться канцлером меньшинства, что Конституция вполне позволяла, и ждать, пока противники перессорятся.Ожидание имело и практический смысл: стране нужен был бюджет на 2004 год. Его доводил до конца первый вице-канцлер по экономике Борис Фёдоров, оставшийся в кабинете после её распада. Негласное правило осени, которое потом назовут сначала бюджет, потом канцлер, бывшие партнёры соблюдали: торговались о поправках, но бюджет не топили.Первые две недели переговоров ушли на взаимные вето. ПКФР выдвинула своего председателя Николая Кондратенко — его отвергли Яблоко и ДНС. Имя Виктора Анпилова, лидера фракции, обсуждать отказались все, включая сторонников Кондратенко. Яблоко — ПП предложило Григория Явлинского — его отвергли коммунисты, без энтузиазма отнеслись и Кедры. Кто-то вспомнил о первом канцлере Руслане Хасбулатове, но память о 1994–1996 годах оказалась сильнее его опыта. Наконец, прозвучало имя Бориса Фёдорова как символа преемственности, но для ПКФР и Кедров он оставался монетаристом из кабинета Аксючица. К двадцатым числам октября участники переговоров пришли к выводу, который в такой ситуации приходит всегда: канцлер должен быть ничьим.Имя Святослава Фёдорова прозвучало публично 21 октября, во вторник, в интервью одного из руководителей Звенящих кедров. Поначалу его приняли за курьёз: 76-летний окулист, независимый депутат от Чебоксар, не руководивший ничем, кроме клиник и фермы. Курьёз продержался три дня. 24 октября кандидатуру поддержал Кондратенко — кубанцу краснодарский филиал МНТК был знаком не понаслышке, — и разговор стал серьёзным. 29 октября Фёдоров встретился с Явлинским, в первых числах ноября — с руководством ДНС и Гражданского союза.Причины, по которым кандидатура устраивала всех пятерых, были у каждого свои, и в этом заключался её секрет.Для Кедров решающим оказалось Протасово: впервые за всю историю партии канцлером мог стать человек, который не просто соглашался с её требованиями, а пятнадцать лет делал то, о чём она говорила. Для ПКФР — то, что идею рабочей собственности предлагал не марксист-теоретик, а директор, который её осуществил. Для Яблока — то, что этот директор осуществил её в условиях хозрасчёта, валютного счёта и конкуренции. Каждый видел в Фёдорове свою половину, и ни одна половина не отменяла другую.Сам кандидат выставил условия, которые газеты пересказывали почти дословно. Он не вступит ни в одну партию и будет канцлером коалиции, а не фракции. Программа должна уместиться на нескольких страницах. Часть министров он приведёт из числа профессионалов, не связанных с фракциями. И, учитывая возраст, он не будет добиваться переизбрания после следующих выборов в Думу.Совпадение фамилий породило путаницу, которую историку приходится распутывать до сих пор. Борис Григорьевич Фёдоров, экономист 1958 года рождения, первый вице-канцлер в кабинете Аксючица, и Святослав Николаевич Фёдоров, офтальмолог, — однофамильцы, не родственники. Газеты осени 2003 года изощрялись в каламбурах о том, какой Фёдоров кого сменит, а иностранные агентства не раз путали их в заголовках.К началу ноября арифметика оставалась прежней. Пять фракций давали 221 голос, сам кандидат как независимый депутат — 222-й. До 226 не хватало четырёх, а с учётом неизбежных отступников в каждой фракции — не меньше полутора десятков. Дедка, бабка, внучка, Жучка и кошка уже взялись за репку. Она не поддавалась.Недостающие голоса можно было искать в двух местах, и оба были трудными. Двадцать независимых регионалов зависели от правительств своих Земель и республик. Многие из этих правительств предпочитали предсказуемого Аксючица неизвестному окулисту и продавали голоса поштучно, в обмен на региональные уступки. Пятьдесят восемь независимых депутатов были ещё более пёстрой толпой: директора, бывшие офицеры, местные знаменитости, несколько осколков распавшейся ЛДПР. Уговаривать их по одному пришлось бы месяцами. Привести их разом мог только тот, кто сначала соберёт их вокруг себя.Таким человеком оказался Дмитрий Рогозин. Он родился 21 декабря 1963 года в Москве. В 1986 году с отличием окончил международное отделение факультета журналистики МГУ, в 1988-м — экономический факультет Университета марксизма-ленинизма при МГК КПСС, работал в Комитете молодёжных организаций СССР. В 1990 году он стал одним из основателей и президентом ассоциации молодых политиков Форум-90. Осенью 1992 года взялся за создание Конгресса русских общин, и в марте 1993 года учредительный съезд КРО избрал его председателем исполкома. В Республике КРО связал свою судьбу с Гражданским союзом Юрия Скокова: в 1995 году его кандидаты шли по списку Гражданского союза, но самому Рогозину места в Думе не досталось. 12 июня 1997 года он как независимый выиграл Аннинский округ Воронежской области и в декабре 2001 года удержал его. В Думе IV созыва он сидел среди независимых и не примыкал ни к правительству, ни к оппозиции.5 ноября 2003 года, в среду, Рогозин зарегистрировал депутатскую группу Социально-патриотический союз. В неё вошли 30 из 58 независимых депутатов: директора оборонных заводов и крупных хозяйств, отставные офицеры, несколько казачьих атаманов и семеро бывших членов ЛДПР, которые в 2001 году выиграли округа уже без партийного ярлыка. Две недели группа вела переговоры с обоими лагерями, и арифметика решила дело раньше, чем политика. Союз вместе с группой Рогозина и Державой давал 181 голос, а даже со всеми двадцатью регионалами — 201. Аксючицу Рогозин мог предложить выживание, но не большинство, а выживание у канцлера было и так. Оппозиция с группой Рогозина получала 251 голос, то есть больше, чем требовалось. Мышка, как в сказке, пришла последней и всё решила.Цену Рогозин назвал в середине ноября. Он хотел закона о соотечественниках с упрощённым порядком получения гражданства и государственной поддержкой русских культурных центров за рубежом, многолетнего оборонного заказа и одного из портфелей в будущем кабинете. Первое требование встревожило Яблоко. Летний скандал из-за слов канцлера об Украине был ещё слишком свеж, и новая коалиция не могла позволить себе даже тени территориального вопроса.Явлинский выдвинул встречное условие — украинский пункт. По нему коалиционное соглашение признавало границы всех соседних государств в том виде, в каком они сложились в 1991 году, и отказывалось от любых территориальных притязаний. Права соотечественников предполагалось защищать только через двусторонние договоры и нормы международного права, а дискриминация граждан по национальности и вере прямо запрещалась. Рогозин торговался неделю и 28 ноября, в пятницу, пункт подписал.2 декабря фракция Яблоко — ПП одобрила вступление в коалицию 44 голосами против 7 при 3 воздержавшихся. 6 декабря её одобрил пленум ЦК ПКФР — 149 голосами против 21. На пленуме Фёдорову припомнили голосование 1989 года против монополии КПСС, казино 1991 года и валютных пациентов. Большинство всё же решило, что директор, предлагающий отдать заводы рабочим, лучше канцлера, назвавшего Украину искусственным образованием.В начале декабря одна из московских газет опубликовала карикатуру, давшую название этой главе. Дедкой на ней была ПКФР, бабкой — Яблоко, внучкой — Кедры, Жучкой и кошкой — ДНС и Гражданский союз, а последней, крошечной мышкой — группа Рогозина. Репкой художник нарисовал канцлерское кресло, ушедшее корнями глубоко в землю. Образ был точным: боннские юристы придумали эту конструкцию именно для того, чтобы канцлера нельзя было выдернуть, не посадив на его место другого. С арифметикой карикатура обошлась вольно: тридцать депутатов мышки почти вдвое превосходили Жучку и кошку, вместе взятых, а внучке уступали всего тринадцать мандатов. Но в главном художник был прав: без мышки репка не поддавалась.Второе прозвище родилось в думских прениях. Один из депутатов Союза назвал будущую коалицию красно-зелёно-коричневой. Красной была ПКФР, зелёными — Кедры. Прочими оказались Яблоко, ДНС и Гражданский союз, для которых на этой палитре не нашлось краски. Коричневой оппоненты окрестили группу Рогозина, и это было не описание, а обвинение. Слово намекало на крайне правых и, что ещё хуже, отсылало к коричнево-зелёному следу сентябрьского теракта 2001 года. Группа Рогозина ярлык отвергала и называла себя социал-патриотами. С тем, что ей приписывали, плохо вязался и подписанный ею украинский пункт с запретом дискриминации. К сети, стоявшей за терактом 2001 года, коалиция 2003 года отношения не имела. Прозвище тем не менее прижилось, и историки употребляют его до сих пор — но в кавычках, как цитату из полемики, а не как определение.10 декабря, в среду, Дума приняла бюджет на 2004 год в третьем чтении. Правило сначала бюджет, потом канцлер было исполнено. Борис Фёдоров закончил последнюю большую работу в кабинете Аксючица, а будущая коалиция могла свергать правительство, не оставляя страну без финансового закона.11 декабря лидеры шести фракций и групп и сам кандидат подписали коалиционное соглашение. Его название, Правительство народного доверия, взяли из словаря самого Фёдорова: в 1992 году он входил в правление фонда, добивавшегося такого правительства. Документ занимал 14 страниц, и каждая партия находила в нём свою строку:Отдельной строкой моральный закон отзывался из Думы, а школьные модули, введённые в сентябре, оставались без изменений. Новый кабинет канцлер обязывался представить к середине января.12 декабря, в пятницу, в Думу внесли предложение о недоверии канцлеру Аксючицу с одновременным избранием канцлером Святослава Фёдорова. Совпадение дат не прошло незамеченным. Ровно годом раньше, 12 декабря 2002 года, Аксючиц стоял в Бари рядом с папой Иоанном Павлом II и патриархом Алексием II, и его сторонники считали тот день вершиной канцлерства. Конституция требовала, чтобы между внесением предложения и голосованием прошло не менее 48 часов, и голосование назначили на среду, 17 декабря. Случайная ирония календаря: в Бонне 17 декабря 1982 года Коль намеренно проиграл вотум доверия ради досрочных выборов.Прения 17 декабря продолжались почти четыре часа. Аксючиц защищал сделанное — семейный капитал, восстановление храмов, диалог с Римом — и предупреждал, что Дума меняет правительство с ясной программой на союз несовместимых. Фёдоров говорил меньше двадцати минут, наполовину о медицине, наполовину о земле, и пообещал весной внести закон о народных предприятиях. Затем начался подсчёт голосов.Итог — 251 голос при необходимых 226 — до единицы совпал с двумя прежними числами. Столькими голосами Аксючица избрали в августе 2001 года, и столькими же двумя месяцами раньше был отклонён его моральный закон. Совпал он и с номинальной численностью коалиции: 108 + 54 + 43 + 30 + 10 + 6 = 251. Но состав голосов был другим. Сама коалиция дала 241 голос, потому что десять её членов воздержались или не голосовали. Недостачу восполнили семь регионалов и трое независимых, в том числе сам кандидат. Союз и Держава голосовали против в полном составе.Вечером того же дня Дума направила президенту просьбу уволить канцлера, и Зорькин подписал два указа: об увольнении Аксючица и о назначении Фёдорова. 18 декабря новый канцлер принёс присягу. Канцлерство Аксючица продлилось 840 дней, с 29 августа 2001 года по 17 декабря 2003 года, — почти вдвое меньше, чем 1495 дней Шаккума. Сам Аксючиц вернулся на депутатскую скамью во главе Союза, по-прежнему крупнейшей фракции Думы.Шестого канцлера Республики избрали в 76 лет и 4 месяца: он стал старшим из всех, кто когда-либо возглавлял её правительство. Уроженец Подолья пришёл к власти через полгода после того, как его предшественник поссорился с Киевом, и Киев это заметил. 18 декабря президент Украины Леонид Кравчук первым из иностранных лидеров позвонил новому канцлеру. Он поздравил его как земляка, напомнил, что Проскуров теперь называется Хмельницким, отдельно приветствовал украинский пункт коалиционного соглашения и пригласил канцлера в Киев. По опросу ВЦИОМ, проведённому в первых числах декабря, кандидатуру Фёдорова одобряли 57 процентов опрошенных, не одобряли 22.Первые две недели Фёдоров правил кабинетом Аксючица. Министры оставались исполняющими обязанности до утверждения нового состава. Борис Фёдоров остался первым вице-канцлером: ему предстояло запустить с 1 января бюджет, который он сам и провёл через Думу. Останется ли он в новом кабинете, газеты гадали до конца года. Сам канцлер, по свидетельству сотрудников МНТК, ещё 16 декабря, накануне голосования, оперировал, а после присяги впервые за полвека отложил скальпель.Но главная новость конца года пришла не из канцелярии. 31 декабря, за несколько минут до полуночи, президент Валерий Зорькин обратился к стране с новогодним посланием. Он объявил, что в 2004 году уйдёт в отставку, не дожидаясь окончания срока полномочий. Его объяснение было по-своему логичным для человека, который возглавлял Конституционный суд, прежде чем возглавить государство. Конституция 1994 года, сказал он в пересказе газет, выдержала главное испытание: Дума впервые сменила канцлера, не разрушив ни правительство, ни парламент, без роспуска и без улицы. По его словам, именно в такой спокойный год республике лучше всего выбирать нового президента. Дату отставки он обещал назвать после консультаций и баллотироваться вновь не собирался.Новогоднее послание Валерия Зорькина оставило открытыми два вопроса: когда именно президент уйдёт и как Республика выберет преемника. На оба он ответил 14 января 2004 года, после консультаций с канцлером и лидерами фракций. Зорькин объявил, что сложит полномочия 3 июля 2004 года — ровно через десять лет после того, как во втором туре первых президентских выборов получил 58,6 процента голосов, — и предложил провести выборы так, чтобы преемник вступил в должность в тот же день. Первый тур назначили на воскресенье 13 июня, на следующий день после десятой годовщины Конституции, второй — на 27 июня.Такая отложенная отставка вызвала спор юристов. Конституция 1994 года предусматривала досрочное прекращение полномочий президента, но ничего не говорила об отставке с датой в будущем. Критики упрекали Зорькина в том, что он сам назначает себе срок, которого нет в Основном законе. Сторонники отвечали, что иначе страну ждало бы междуцарствие с временно исполняющим обязанности главы государства. 19 февраля Конституционный суд, который Зорькин возглавлял до избрания президентом, признал отставку с отложенной датой допустимой при условии, что преемник будет избран до её вступления в силу.Тем временем канцлер выполнил первое обещание коалиционного соглашения. 16 января президент по представлению Святослава Фёдорова назначил кабинет из 19 министров. Шесть портфелей получила ПКФР, четыре — Яблоко — Партия прогресса, два — Звенящие кедры, по одному — Гражданский союз, ДНС и группа Рогозина; ещё четыре министерства возглавили беспартийные специалисты. Кедрам досталось сельское хозяйство, Дмитрий Рогозин возглавил новое министерство по делам соотечественников, а первым вице-канцлером по экономике и финансам по настоянию Яблока остался Борис Фёдоров. Газеты немедленно окрестили правительство кабинетом двух Фёдоровых. Иностранные агентства, путавшие однофамильцев ещё в декабре, получили новый повод для ошибок.Регистрация кандидатов закрылась 30 апреля. Из девяти заявившихся собрать подписи и пройти проверку сумели трое, и каждый из них был старше любого из пяти канцлеров, правивших Республикой до Фёдорова. Пресса быстро прозвала кампанию выборами патриархов: двум кандидатам было по 74 года, третьему — 66.Евгений Максимович Примаков родился 29 октября 1929 года в Киеве, а детство и юность провёл в Тбилиси. В 1953 году он окончил арабское отделение Московского института востоковедения, в 1953–1956 годах учился в аспирантуре экономического факультета МГУ. Шесть лет готовил передачи для арабских стран в Гостелерадио, затем перешёл в Правду и в 1965–1970 годах был её корреспондентом на Ближнем Востоке. Дальше последовала академическая карьера: заместитель директора ИМЭМО в 1970–1977 годах, директор Института востоковедения в 1977–1985 годах, директор ИМЭМО в 1985–1989 годах, академик с 1979 года. В 1989–1990 годах он председательствовал в Совете Союза Верховного Совета СССР, в 1990–1991 годах входил в Президентский совет. В сентябре 1991 года он возглавил Первое главное управление КГБ, а с декабря — Службу внешней разведки.При Республике Примаков руководил внешней разведкой до января 1996 года и оставил пост, когда канцлером стал Жириновский. Следующие годы он провёл в Академии наук, за книгами и в тихой дипломатии: несколько раз выступал неофициальным посредником на Ближнем Востоке. В декабре 2001 года его избрали президентом Торгово-промышленной палаты. Репутация, с которой он пришёл на выборы, укладывалась в одно слово, и его повторяли и сторонники, и противники: дипломат. Примаков умел разговаривать с теми, кто не разговаривал друг с другом, и почти никогда не говорил лишнего.Его поддержала необычная коалиция. За него выступили оппозиционный Союз Аксючица — и РНХС, и Исламский социальный союз, ценивший в арабисте Примакове знатока исламского мира. Его поддержали входившие в правительство Гражданский союз и группа Рогозина, блок Держава и большинство глав республик и Земель во главе с Минтимером Шаймиевым и Эдуардом Росселем. Директора видели в нём главу Торгово-промышленной палаты, регионы — человека, который не станет вмешиваться в их дела, оппозиция — шанс вернуть себе влияние через президентский дворец.Жорес Иванович Алфёров родился 15 марта 1930 года в Витебске и был назван в честь Жана Жореса; старший брат, Маркс, погиб на войне двадцатилетним. В 1948 году Алфёров окончил школу в Минске, в 1953-м — Ленинградский электротехнический институт. В том же году он пришёл в Физико-технический институт имени Иоффе, с которым связал всю жизнь, а в 1987–2003 годах его возглавлял. Работы по полупроводниковым гетероструктурам, начатые в 1960-е годы, принесли ему в 1979 году звание академика, а в 2000 году — Нобелевскую премию по физике, которую он разделил с Гербертом Кремером и Джеком Килби. С 1990 года он был вице-президентом Академии наук.Алфёрова выдвинула ПКФР. 3 апреля пленум ЦК 118 голосами против 49 предпочёл беспартийного нобелевского лауреата Виктору Анпилову, который рассчитывал на выдвижение сам. Логика была та же, что в декабре с Фёдоровым: петербургский академик был приемлем далеко за пределами партии, а его программа — наука, промышленность, образование и социальная справедливость — почти дословно совпадала с тем, что коммунисты хотели бы сказать сами, но говорить им верили меньше.Владимир Петрович Лукин родился 13 июля 1937 года в Омске. В 1959 году он окончил исторический факультет Московского государственного педагогического института, в 1964-м защитил кандидатскую диссертацию в ИМЭМО. В 1965–1968 годах Лукин работал в Праге в журнале Проблемы мира и социализма. В августе 1968 года он протестовал против ввода советских войск в Чехословакию и был выслан на родину. Почти двадцать лет, с 1968 по 1987 год, он заведовал сектором дальневосточной политики в Институте США и Канады, затем три года работал в МИД СССР. В 1990 году он стал народным депутатом РСФСР и председателем комитета Верховного Совета по международным делам, с февраля 1992 года был послом в Вашингтоне, а в конце 1993 года вместе с Явлинским и Болдыревым основал Яблоко. В Республике Лукин был министром иностранных дел в первом кабинете Хасбулатова (1994–1996) и вторым номером списка Партии прогресса на выборах 1995 года. Его выдвинуло Яблоко — Партия прогресса: Явлинский от участия отказался. Поддержал Лукина и ДНС, для лидера которого, Хасбулатова, он был когда-то собственным министром.Партия зелёных Звенящие кедры никого не поддержала. Её совет решил не участвовать в выборе между тремя патриархами и предоставил избирателям партии решать самим. Не стал никого поддерживать и канцлер. Святослав Фёдоров объяснил, что глава правительства не должен выбирать президента, которому однажды, возможно, придётся решать вопрос о роспуске Думы.Историку трудно удержаться от наблюдения, которое делали уже современники. Двое из трёх кандидатов родились за пределами Республики — в Киеве и Витебске. Двое стали академиками в один и тот же 1979 год, двое вышли из ИМЭМО. Главным предметом спора в кампании оказалась сама должность. Конституция 1994 года сделала президента арбитром: он вносил кандидатуру канцлера, распускал Думу, когда она не могла сформировать большинство, подписывал законы и представлял страну, но не управлял ею. Каждый из трёх кандидатов предложил своё прочтение этой роли.Примаков говорил о президенте как о лице Республики во внешнем мире. Канцлеру, рассуждал он, хватает забот с бюджетом, пенсиями и коалицией, а переговоры с Брюсселем, Вашингтоном, Пекином и соседями требуют человека, который будет заниматься ими постоянно и не будет зависеть от думской арифметики. Алфёров видел в президенте хранителя долгосрочных интересов страны, прежде всего науки и промышленности, которые, по его словам, правительства приносят в жертву каждому следующему бюджету. Он говорил о утечке мозгов, о том, что страна, придумавшая гетероструктуры, покупает микросхемы за границей, и о том, что учёный в президентском кресле — лучшая гарантия от такой близорукости. Лукин настаивал на роли гаранта прав и европейского выбора и единственный из троих много говорил о соседях. Он предупреждал, что в ряде стран бывшего Союза приближается время наследования власти и Республике придётся решать, как к нему относиться. Тогда это прозвучало абстрактно; через два месяца стало конкретным.Состоялись двое теледебатов, 26 мая и 9 июня. Обозреватели отмечали, что Примаков ни разу не пообещал того, что входит в полномочия правительства, а Алфёров обещал больше всех и с наибольшей страстью. Лукин выглядел самым подготовленным и наименее заразительным. Возраст кандидатов, вопреки ожиданиям, почти не обсуждался: трудно упрекать соперника в старости, когда сам на него похож.Опросы ВЦИОМ показывали устойчивый расклад. В конце апреля Примакова поддерживали 36 процентов опрошенных, Алфёрова — 25, Лукина — 18, ещё 21 процент не определился. В первых числах июня соотношение составляло 42, 27 и 21 процент при 10 процентах неопределившихся. Вопрос был не в том, кто выйдет в первый тур лидером, а в том, кто окажется вторым и как во втором туре проголосуют сторонники третьего.13 июня 2004 года на участки пришли 61,8 процента избирателей — около 66,6 миллиона из 107,8 миллиона внесённых в списки. Итоги совпали с опросами.География первого тура повторила давнюю карту Республики. Примаков победил в большинстве республик и Земель, особенно уверенно в Поволжье, на Северном Кавказе, на юге и на Дальнем Востоке, то есть там, где за ним стояли местные руководители и Исламский социальный союз. Алфёров выиграл в Вольном городе Петербурге, где набрал 39 процентов, и в нескольких областях Черноземья, традиционном поясе ПКФР. Лукин первенствовал только в Москве, с 33 процентами, но этого хватило, чтобы его голоса стали главной ставкой второго тура.Торг продолжался четыре дня. 17 июня Лукин призвал своих избирателей голосовать за Примакова. Он объяснил это предсказуемостью внешней политики и общим прошлым: оба вышли из ИМЭМО, и Лукин, по его словам, знал Примакова тридцать лет как человека, который держит слово. Вслед за ним Примакова поддержали совет Яблока и ДНС. Алфёров рассчитывал на избирателей Кедров и на тех, кто в первом туре голосовал против всех, но Кедры сохранили нейтралитет, а протестный избиратель во втором туре в основном остался дома.27 июня явка снизилась до 58,6 процента. За Примакова проголосовали около 39,4 миллиона человек, за Алфёрова — около 21,5 миллиона. Алфёров выиграл только Петербург, где получил 51 процент, и три области Черноземья. Его 34,1 процента оказались немногим меньше 37,2 процента, которые десять лет назад во втором туре получил Зюганов: левый кандидат по-прежнему мог рассчитывать примерно на треть страны, но не больше.3 июля 2004 года, в субботу, Примаков принёс присягу перед депутатами Думы и членами Совета Республик и Земель. Впервые в истории Республики глава государства сменился не из-за переворота и не из-за смерти, а потому что предшественник ушёл сам, а преемника выбрали избиратели. Об этом Зорькин и говорил в прощальной речи. Он напомнил, что десять лет назад принимал присягу в стране, где ещё не остыли октябрьские пожары. Он сказал, что считает главным итогом своего президентства не какое-либо решение, а то, что Республике больше не нужен президент, принимающий решения за всех. Уходивший президент был на тринадцать лет моложе своего преемника. Когда Примакову об этом напомнили, он ответил, что дипломатия — профессия, в которой возраст считается преимуществом.Новый президент изложил свою программу в инаугурационной речи коротко. Президент будет голосом Республики за рубежом и посредником внутри неё, а управлять страной будут канцлер и Дума. В Республике, где канцлеру шёл 77-й год, а президенту 75-й, газеты не упустили случая посчитать: на двоих у власти оказалось полтора века.Самым долговечным итогом первых месяцев стала договорённость, которой не было в тексте Конституции. В июле Примаков и Фёдоров условились о разделении труда, которое потом назовут июльским порядком. Президент возглавлял делегации Республики на саммитах и вёл личную дипломатию с главами государств, канцлер и министр иностранных дел отвечали за повседневную внешнюю политику, а важнейшие решения принимались после встречи всех троих. Канцлер, считавший себя хозяйственником, уступил эту сферу без сожаления. Явлинский предупреждал о двоевластии, но в 2004–2005 годах порядок работал, прежде всего потому, что оба его участника были не склонны к ссорам.Свою личную дипломатию Примаков начал с Европы: в сентябре он побывал в Берлине и Париже. В октябре последовали Пекин и Дели, где президент вернулся к давней своей идее треугольника Москва — Дели — Пекин, на этот раз с государственной трибуны. В ноябре он показал, что умеет быть посредником и дома. Когда ПКФР и Яблоко разошлись из-за налоговой части бюджета на 2005 год и коалиция впервые оказалась на грани кризиса, президент пригласил лидеров фракций на ужин, после которого бюджет был внесён во второе чтение с компромиссной поправкой. Вмешательство президента в бюджетный спор было, строго говоря, на грани его полномочий. Никто не возразил: выйти из тупика хотели все.Пока Республика выбирала президента, на Украине готовилась другая смена власти. Леонид Кравчук, избранный в 1994 году и переизбранный в 1999-м, не мог баллотироваться в третий раз. Его второй срок истекал осенью 2004 года, и в опросах уверенно лидировал оппозиционный кандидат, бывший глава Национального банка Виктор Ющенко. Окружению Кравчука был нужен преемник. Предложил его Евгений Марчук, первый председатель Службы безопасности Украины, затем секретарь Совета национальной безопасности и обороны: он назвал своего бывшего подчинённого.Игорь Петрович Смешко родился 17 августа 1955 года в Христиновке Черкасской области. Он был доктором наук по военной кибернетике и профессором, с августа 1992 по июль 1995 года — военным атташе Украины в США. Затем Смешко возглавлял комитет по вопросам разведки при президенте, с 9 июня 1997 по 29 сентября 2000 года — Главное управление разведки Министерства обороны, потом служил военным атташе в Швейцарии. В 2002–2003 годах он был заместителем, а затем первым заместителем секретаря СНБО. Именно там, под началом Марчука, сложилась репутация, которая сделала его учеником Марчука. В сентябре 2003 года Кравчук назначил его председателем СБУ. В Киеве его считали западником среди силовиков, человеком сдержанным и почти не публичным; для Кравчука, при всей его разговорчивости, это было скорее достоинством.Операция заняла семь недель. 6 июля 2004 года Верховная рада 248 голосами утвердила Смешко премьер-министром. 19 августа она 237 голосами приняла закон о гарантиях президенту Украины, прекратившему исполнение полномочий. Закон предусматривал неприкосновенность за действия, совершённые в должности, государственную резиденцию, охрану и пожизненное содержание. Сторонники называли его обычным статусом бывшего главы государства, оппозиция — страховым полисом, выписанным накануне ухода. 24 августа, в День независимости, Кравчук в телевизионном обращении объявил об отставке. По Конституции обязанности президента перешли к премьер-министру, и 49-летний Смешко, на 21 год моложе своего покровителя, пошёл на выборы уже исполняющим обязанности главы государства.31 октября в первом туре Смешко набрал 41,2 процента, Черновол — 38,6, остальные двадцать два кандидата вместе — 20,2. 21 ноября во втором туре Смешко победил с 51,8 процента против 45,1 при 3,1 процента голосов против обоих и недействительных бюллетеней. Черновол поражения не признал. Его сторонники собирались на Майдане Независимости, и 23 ноября, в самый многолюдный день, туда пришли около 70 тысяч человек. Западные наблюдатели констатировали злоупотребление административным ресурсом, но не говорили о фальсификации, способной изменить итог. 3 декабря Верховный суд отклонил жалобу оппозиции, и протест сошёл на нет. 10 декабря Смешко принёс присягу в Верховной раде.Республика отнеслась к киевским событиям так, как предписывал июльский порядок. Канцлер Фёдоров, ещё в феврале побывавший по приглашению Кравчука в Киеве и в родном Хмельницком, хранил молчание, хотя о его симпатии к уходящему президенту знали все. Министр Рогозин приветствовал стабильность по ту сторону границы, Яблоко осудило наследование власти, а Лукин напомнил, что предупреждал об этом ещё в июне. Примаков поздравил Смешко лишь 3 декабря, после решения Верховного суда, и объяснил задержку тем, что Республика уважает украинские процедуры больше, чем украинских кандидатов. Этой фразой его потом часто иллюстрировали дипломатический стиль президента. В Москве были и те, кто советовал поздравить победителя сразу. Выдержка Примакова избавила Республику от необходимости брать свои слова назад, если бы суд решил иначе.Историки не раз отмечали симметрию, сложившуюся к концу 2004 года. Во главе обоих государств оказались выходцы из разведки: бывший директор Службы внешней разведки в Москве и бывший начальник военной разведки и председатель СБУ в Киеве. Но пришли они к власти разными путями. Примакова выбрали в состязании трёх кандидатов, ни один из которых не был назначен предшественником. Смешко стал президентом, потому что предшественник уступил ему место, обеспечив себе гарантии. Различие это современники замечали; значение его стало понятно позже.Подъём, пришедшийся на первые годы канцлерства Фёдорова, начался не в Москве. Среднегодовая цена нефти марки Brent выросла с 28,85 доллара за баррель в 2003 году до 38,26 доллара в 2004-м и 54,57 доллара в 2005-м — почти на 90 процентов за два года. Для страны, больше половины экспорта которой давали нефть и газ, это был золотой дождь. ВВП Республики вырос в 2004 году на 7,4 процента, в 2005-м — на 6,9. Средняя зарплата к концу 2005 года приблизилась к 9 тысячам рублей. Прямые иностранные инвестиции, по оценкам, составили около 16 миллиардов долларов в 2004 году и почти 20 миллиардов в 2005-м.Правительство двух Фёдоровых распорядилось этим дождём осторожнее, чем можно было ждать от коалиции, где крупнейшей фракцией были коммунисты. По настоянию Яблока и Бориса Фёдорова 1 марта 2004 года учредили Фонд будущих поколений. В него шли доходы от экспортных пошлин при цене нефти выше 22 долларов за баррель, и к концу 2005 года там накопилось около 38 миллиардов долларов. ПКФР согласилась на фонд в обмен на индексацию пенсий и бюджетных зарплат, опережавшую инфляцию. Коалиционные споры 2004–2005 годов шли в основном о том, сколько из нефтяного дождя потратить сейчас, а сколько оставить на чёрный день.Главным законом канцлерства стал закон о народных предприятиях, принятый Думой 23 апреля 2004 года. Народным предприятием признавалось акционерное общество, не менее 75 процентов акций которого принадлежало его работникам. По важнейшим вопросам общее собрание голосовало по принципу один работник — один голос, независимо от числа акций, а государство давало льготный кредит на выкуп. Скептики предсказывали, что закон останется витриной. К концу 2005 года статус народного предприятия получили 1140 предприятий с 410 тысячами работников. Для огромной экономики это немного, но достаточно, чтобы идея перестала считаться чудачеством окулиста. Среди первых, как не преминули заметить газеты, оказались несколько филиалов МНТК.Свои законы получили и Кедры. 15 декабря 2004 года Дума приняла закон о родовых поместьях: семья могла бесплатно получить до гектара земли в пожизненное наследуемое владение, если будет жить на ней и обрабатывать её. К концу 2005 года заявки подали 86 тысяч семей, участки получила 41 тысяча. Закон об органическом сельском хозяйстве, принятый 18 мая 2005 года, ввёл государственную маркировку продукции, выращенной без синтетических удобрений и ядохимикатов. Министерство сельского хозяйства, доставшееся Кедрам, превратилось из самого скучного ведомства в одно из самых обсуждаемых. Протасово стало местом паломничества делегаций, от глав Земель до иностранных фермеров.Второй источник подъёма был политическим. 1 мая 2004 года Европейский союз принял десять новых членов, и Республика стала его соседом вдоль всей западной границы — от Финляндии и Эстонии до Югославии. Правительство Фёдорова, где за европейское направление отвечало Яблоко, а за экологию — Кедры, сделало ставку на сближение.21 мая, на московском саммите Республика — ЕС, канцлер и председатель Еврокомиссии Романо Проди подписали протокол о завершении шестилетних двусторонних переговоров о вступлении Республики во Всемирную торговую организацию. Европейцы ждали ответного шага. 22 октября Дума ратифицировала Киотский протокол 341 голосом против 62. Для Кедров это был праздник, для Европы — знак, что соседу можно доверять: без Республики протокол не мог вступить в силу, а с ней вступил 16 февраля 2005 года.На следующих встречах заработал июльский порядок. 25 ноября 2004 года на саммите в Гааге делегацию Республики впервые возглавил Примаков. Дорожные карты общих пространств, которые надеялись утвердить, к саммиту не успели подготовить. Президент не стал обвинять Брюссель и предложил приурочить их принятие к 60-летию Победы, и это понравилось всем.9 мая 2005 года Примаков принимал на Красной площади глав государств и правительств, в том числе американского президента, канцлера Германии Шрёдера, президента Франции  и председателя КНР Ху Цзиньтао; рядом с ними стоял президент Украины Смешко. На следующий день, 10 мая, на пятнадцатом саммите Республика — ЕС в Большом Кремлёвском дворце приняли четыре дорожные карты. Они касались общего экономического пространства; пространства свободы, безопасности и правосудия; внешней безопасности; научных исследований и образования, включая культуру. Саму идею четырёх пространств выдвинули ещё на петербургской встрече в мае 2003 года, при Аксючице. Историки не без иронии отмечают, что плоды европейской политики канцлера-консерватора собрала коалиция, которая его свергла.Нигде подъём не был так заметен, как в Вольном городе Петербурге. После расширения Евросоюза город стал главными воротами Республики в Европу. Через его порт шла всё большая доля импорта, европейские банки открывали здесь представительства, а цены на жильё за 2004–2005 годы выросли почти вдвое.Самой заметной статьёй петербургского подъёма стали автомобили. С 2002 года под городом, во Всеволожске, работал завод Ford. 26 апреля 2005 года власти Вольного города подписали соглашение с Toyota о заводе в промышленной зоне Шушары. Компания уже купила там 220 гектаров земли, собиралась вложить около 4 миллиардов рублей и нанять около 500 человек. Производство Camry должно было начаться во второй половине 2007 года с 20 тысяч машин в год, а через два-три года выйти на 50 тысяч. Первая петербургская Camry сойдёт с конвейера 21 декабря 2007 года. Газеты заговорили о русском Детройте.Самым громким символом петербургского бума стал человек, которого в 2004 году знала вся Америка и почти не знала Республика. Нью-йоркский девелопер Дональд Трамп присматривался к русскому рынку давно. В июле 1987 года по приглашению советского посла Юрия Дубинина он вместе с женой Иваной побывал в Москве и искал площадку под отель. В 1996 году он объявил, что вложит 250 миллионов долларов в две элитные жилые башни в Москве вместе с компанией Лиггетт-Дукат, но ни один из этих проектов не состоялся. К 2004 году телешоу The Apprentice сделало его знаменитостью далеко за пределами строительного бизнеса.Анна Григорьевна Семенович родилась 1 марта 1980 года в Москве. Она занималась танцами на льду и стала мастером спорта международного класса. С Владимиром Фёдоровым — ещё одним Фёдоровым в этой главе, на этот раз фигуристом — она завоевала бронзу чемпионата России 1998 года, с Романом Костомаровым — серебро 2000 года. В 2001 году, в 21 год, после травмы мениска она оставила спорт. Несколько лет Семенович тренировалась в США, потом вела музыкальную программу на телевидении и пела в группе Блестящие. В начале 2005 года 24-летняя Семенович вышла замуж за 58-летнего Трампа. Познакомились они, по самой распространённой версии, в Нью-Йорке.Злые языки утверждали, что именно молодая жена развернула мужа к России и что Петербург выбрала она. Документы переговоров этого не подтверждают, но и не опровергают. Известно, что первую поездку Трампа в Петербург, в октябре 2004 года, ещё до свадьбы, устроили её знакомые. На всех следующих встречах с властями Вольного города она была рядом, и петербургская пресса приписывала ей умение переводить не столько слова, сколько обычаи. Историки, разбиравшие сделку, склонны считать решающими цифры: нефть, Toyota, статус Вольного города и нехватку офисов. Роль Семенович, по их мнению, состояла в том, что она сделала эти цифры для Трампа близкими. Но легенда о жене, приведшей мужа на Неву, оказалась живучее любой экономической справки.Соглашение подписали в июне 2005 года на Петербургском международном экономическом форуме. Деньги давал консорциум петербургских и европейских банков, землю — Вольный город, а Trump Organization вносила имя и управление, то есть ровно то, чем Трамп в эти годы торговал по всему миру. Башню решили строить на Лахте, на северном берегу Финского залива, в девяти километрах от исторического центра. Проект предусматривал 310 метров высоты и 72 этажа с гостиницей, квартирами и офисами. Строительство начнётся осенью 2006 года, а открытие осенью 2008 года сделает башню самым высоким зданием Европы.Как всё в Петербурге, башня сразу стала поводом для спора о небе. Исторический центр города с 1990 года входил в список всемирного наследия ЮНЕСКО. Градозащитники доказывали, что 310-метровый силуэт будет виден со Стрелки Васильевского острова и испортит панораму, складывавшуюся три века; петиция против проекта собрала около 60 тысяч подписей. Власти Вольного города заказали экспертизу видовых точек и по её итогам признали башню допустимой, а ЮНЕСКО ограничилось запросом информации. ПКФР высмеивала капиталистическую иглу, противопоставляя её Адмиралтейской, Кедры протестовали против бетона на берегу залива. Но коалиция проект не остановила: он был слишком выгоден Вольному городу и слишком красноречиво показывал Республику, открытую для денег.У каждого канцлера Республики была своя главная тема, по которой его потом вспоминали. Шаккум остался в памяти шаккумками — квартирами, купленными через стройсберкассы. Аксючиц — семейным капиталом и восстановленными храмами. Святослав Фёдоров вошёл в историю как канцлер реформировавший здравоохранение. Министр здравоохранения в его кабинете был беспартийным хирургом фёдоровской школы, а сам канцлер, по свидетельству сотрудников аппарата, проводил над медицинскими бумагами больше времени, чем над всеми остальными, вместе взятыми.Его подход вырос из одной мысли, которую он повторял ещё в 1980-е годы. Медицина — самая большая отрасль страны по числу занятых и одна из наименее производительных, потому что устроена как ремесленная мастерская: каждый врач сам делает всё от начала до конца, платят ему одинаково независимо от результата, а пациент едет к врачу, даже если ехать приходится за тысячу километров. Всё, что Фёдоров сделал в 2004–2005 годах, было попыткой перенести на всю страну четыре принципа МНТК. Это поток вместо мастерской, оплата по результату вместо уравниловки, врач, который сам едет к больному, и собственное оборудование вместо импортного.Деньги на это нашлись благодаря тому же нефтяному дождю, о котором шла речь в предыдущей главе. Государственные расходы на здравоохранение выросли с 3,2 процента ВВП в 2003 году до 6 процентов в 2005-м. Распределялись они, однако, иначе, чем привыкли главные врачи. Прибавки к сметам больниц почти не было; деньги шли за операциями, рейсами и заказами, то есть за тем, что можно сосчитать.Конвейер МНТК, ставший прообразом всей медицинской политики канцлерства, родился, как рассказывала потом жена Фёдорова, из домашнего наблюдения. Глядя на круглый стеклянный стол на даче, он подумал, что хирургов можно посадить вокруг вращающегося стола и пусть каждый делает свой этап операции. В МНТК эту идею превратили в машину, которую сотрудники прозвали ромашкой. Пациент лежал на движущемся столе, который поворачивался от одного рабочего места к другому. У каждого места стоял микроскоп и сидел хирург, выполнявший одну определённую часть операции. Этап занимал две-три минуты, после чего стол поворачивался, и хирург получал следующего пациента. За всем процессом следил главный хирург из комнаты видеоконтроля; иногда это был сам Фёдоров.Выигрыш был двойным. Операция, разделённая на этапы, шла быстрее: пока один хирург делал разрезы, другой уже готовил следующего пациента, а третий заканчивал предыдущего. При радиальной кератотомии, например, алмазным лезвием наносили от восьми до шестнадцати насечек. Главное же заключалось в снижении риска ошибки. Хирург, который сотни раз в неделю повторяет один и тот же этап, выполняет его с точностью, недоступной универсалу, устаёт меньше и не держит в голове всю операцию целиком. Стандарт был записан в протоколе, отклонение сразу видел главный хирург на экране, и если ошибка всё-таки случалась, было понятно, на каком этапе и почему.Критики называли ромашку фабрикой, и спор этот шёл с 1980-х годов. Но очередь в МНТК, растянувшаяся в те годы на два года, говорила сама за себя. Говорила и экономика: платежи иностранных пациентов, которых ромашка принимала наравне с советскими, оплачивали обучение врачей и новые операционные, а правительство Рыжкова позволило институту оставлять себе 95 процентов валютной выручки. Похожие идеи примерно в те же годы пробивали себе дорогу и в других странах. Самый известный пример — индийская сеть глазных больниц Аравинд, с 1976 года строившая хирургию катаракты как поток. Но ни одна страна не пробовала сделать поток основой национальной медицинской политики. В 2004 году Республика попробовала.11 февраля 2004 года правительство утвердило программу, которую в официальных документах называли программой поточной хирургии, а в Думе и газетах — многопоточностью. Её цель формулировалась просто: к 2008 году создать в стране 120 хирургических центров, работающих по принципу ромашки. На 2004–2005 годы выделили 23 миллиарда рублей. Первый этап касался офтальмологии. Опорой стали одиннадцать филиалов МНТК, вокруг которых предстояло открыть ещё по одному-два центра в соседних Землях. На втором этапе, с 2005 года, поток переносили на массовые плановые операции, которые проще всего разделить на этапы: удаление грыжи, операции на венах, лапароскопическое удаление желчного пузыря, артроскопию суставов.Поточный центр устраивался одинаково от Калининграда до Хабаровска. Обследование укладывалось в один день, сама операция — в одну смену на линии из трёх-пяти рабочих мест, выписка — на следующий день. Пациент проходил весь путь за двое-трое суток вместо привычных двух недель в больничной палате. Хирурги работали бригадами по стандартным протоколам, а чтобы не терять квалификацию, раз в неделю менялись местами на линии; это правило ввели после первых же жалоб, что поток делает из врачей операторов одного движения.Первая ромашка за пределами МНТК открылась 1 сентября 2004 года в Архангельске, в областной больнице. Выбор города был не случаен: здесь в 1961–1967 годах Фёдоров заведовал кафедрой и превратил одиночный эксперимент с хрусталиком в школу. Канцлер приехал на открытие и, по свидетельству присутствовавших, полчаса простоял за спиной главного хирурга у мониторов, ни разу не вмешавшись. К концу 2005 года таких центров в стране было 38, в 31 республике и Земле: 21 офтальмологический, 9 общехирургических и 8 ортопедических. Число операций по поводу катаракты выросло с 280 тысяч в 2003 году до 410 тысяч в 2005-м, то есть почти в полтора раза. Средний срок ожидания такой операции сократился с 14 месяцев до пяти, а доля осложнений, по данным министерства, снизилась с 2,1 до 1,3 процента.Сопротивление оказалось сильнее, чем в МНТК двадцатью годами раньше. Против выступали академики старой школы, считавшие, что поток обезличивает врача и больного. Против были многие главные врачи: у них отбирали часть коек и денег, а поточный центр подчинялся им лишь формально. Опасались и хирурги-универсалы, привыкшие гордиться тем, что ведут операцию от первого разреза до последнего шва. Оппозиционный Союз говорил о медицине-фабрике, где человек становится деталью на ленте. Правительство отвечало в основном цифрами и обучением: в 2004–2005 годах через курсы при МНТК и его филиалах прошли 1900 хирургов. Газеты, никогда не упускавшие случая придумать слово, назвали всё это ромашкизацией страны. Слово прижилось, и через несколько лет его употребляли уже без иронии.Поток без новой оплаты труда был бы машиной без мотора, и Фёдоров понимал это лучше всех. В МНТК ещё в 1980-е годы заработок бригады зависел от числа операций и делился между её членами по коэффициенту трудового участия. Поэтому хирурги и медсёстры ромашки зарабатывали заметно больше коллег в обычных больницах. Во всём остальном здравоохранении Республики к 2004 году действовала единая тарифная сетка 1992 года: оклад определялся разрядом и стажем, а не тем, сколько врач сделал и как. Средняя зарплата в здравоохранении составляла около двух третей средней по стране, у медсестёр — заметно меньше. Хороший хирург и плохой получали одинаково; разница, если и возникала, переходила из рук в руки в конвертах.Закон об оплате труда медицинских работников, принятый Думой 1 декабря 2004 года и вступивший в силу 1 января 2005 года, строился на двух частях. Первая — гарантированный оклад: у врача не ниже средней зарплаты по стране, у медсестры — не ниже 70 процентов от неё, независимо от разряда. Вторая — прямой процент от объёма работы. С каждой операции, оплаченной из фонда обязательного медицинского страхования, 30 процентов тарифа шли в фонд оплаты бригады и распределялись по коэффициенту трудового участия: хирургам 45 процентов, анестезиологу 20, медсёстрам 35. Медсестра впервые получала свою долю по закону.Для врачей, которые не оперируют, — терапевтов, педиатров, участковых, — процент считали иначе. В этом проявился вклад Кедров, настаивавших, что нельзя платить только за разрез. Участковый получал надбавку за каждого закреплённого за ним жителя и премию за показатели профилактики: охват прививками, диспансерные осмотры, выявление болезней на ранней стадии. Фёдоров, всю жизнь повторявший, что болезни легче предупредить, чем лечить, принял эту поправку без спора.Самой опасной стороной реформы с самого начала считали стимул к лишним операциям, и закон пытался его обуздать тремя способами. Осложнения и повторные операции в течение 30 дней уменьшали процент бригады. В каждой республике и Земле создавались независимые комиссии клинического аудита. Плановая операция требовала заключения врача из другого учреждения. Без злоупотреблений тем не менее не обошлось. Летом 2005 года проверка в одной из Земель Поволжья обнаружила, что 3,4 процента плановых операций в выборке не имели достаточных показаний. 21 сентября 2005 года Дума ужесточила правило второго мнения и привязала пятую часть процента к результатам, оцениваемым через полгода после операции.Голосование 1 декабря 2004 года показало, что медицинская реформа расколола не только оппозицию, но и коалицию.Шестеро коммунистов, голосовавших против, принадлежали к самому левому крылу фракции и называли процент от объёма сдельщиной в белых халатах. Двенадцать депутатов Исламского социального союза, напротив, нарушили фракционную линию Союза: в их республиках, где врачей не хватало острее всего, повышение окладов перевешивало любые опасения. В итоге закон прошёл с запасом в 44 голоса.Реформа подействовала быстро. В 2005 году средняя зарплата врачей выросла на 64 процента, медсестёр — на 48. Хирурги поточных центров зарабатывали в два-три раза больше средней по стране. Отток медиков в частные клиники и за границу, по оценкам министерства, замедлился вдвое. Конверты из больниц не исчезли, но стали тоньше: проще было сделать лишнюю, вполне законную операцию в поточном центре, чем просить у пациента.Поток и проценты помогали тем, кто мог доехать до больницы. Для огромной части Республики главным препятствием был путь, а не очередь. Тысячи посёлков на Севере, в Сибири и на Дальнем Востоке не имели круглогодичных дорог: летом туда шли по реке, зимой — по зимнику, а в межсезонье добраться можно было только по воздуху. В 1991 году в стране было 1450 аэропортов и посадочных площадок, а местные воздушные линии перевезли 23,7 миллиона пассажиров. Девяностые годы эту сеть почти остановили. С 1990 по 2001 год стоимость авиабилетов выросла в пять раз, малые аэропорты закрывались один за другим, а санитарная авиация оказалась в глубоком кризисе. К 2003 году местные линии перевозили около 2,5 миллиона человек в год, во многих районах Севера рейсы исчезли совсем. Для жителя такого посёлка приступ аппендицита в распутицу означал ожидание вертолёта, которого могло и не быть.6 октября 2004 года правительство утвердило программу Северные маршруты. На 2005 год в бюджете под неё было заложено 9,4 миллиарда рублей; ещё часть денег вносили сами Земли и республики, прежде всего северные и сибирские. У программы было четыре составляющие.Первая — субсидии на региональные рейсы в посёлки без круглогодичной дороги. Государство доплачивало перевозчику разницу, чтобы билет стоил не дороже плацкартного билета на поезде на сопоставимое расстояние. Вторая — восстановление аэродромов: за 2005 год вновь открыли 96 площадок, многие из которых не принимали самолётов с середины девяностых. Третья — единая служба санитарной авиации с круглосуточной диспетчерской: вертолёты Ми-8 и лёгкие самолёты, включая 40 чешских L-410 из Куновице, купленных в 2005 году, — небольшой, но символичный плод европейского сближения. Четвёртая связывала северные маршруты с ромашками: больного, которому требовалась плановая операция, доставляли в ближайший поточный центр, и обратный билет оплачивал фонд медицинского страхования.К концу 2005 года восстановили 214 маршрутов, а пассажиропоток местных линий вырос с 2,5 до 4,1 миллиона человек. Санитарная авиация выполнила 11 800 вылетов против 4300 в 2003 году. Цифры эти были далеки от советских, и программа оставалась дорогой: Яблоко в каждом бюджетном споре напоминало, что дотированный билет в тундру стоит казне дороже, чем пациенту в Москве операция. Но политический смысл программы понимали все. Северные маршруты доставляли больного к врачу. Следующий шаг Фёдоров сделал в обратную сторону: везти к больному всю операционную. Опыт у него был. В конце 1980-х годов МНТК переоборудовал под глазную клинику морское судно Пётр Первый, которое ходило по Средиземному морю и Индийскому океану. Был перед глазами и зарубежный пример. Американская организация Orbis в 1980 году получила от United Airlines списанный DC-8, в 1982 году отправила его в первую миссию из Хьюстона в Панаму и с тех пор возила глазную операционную по миру, а в 1992 году пересела на DC-10, вдвое больший.Для Севера, однако, обычный лайнер не годился: ему нужна бетонная полоса, а большинство северных аэродромов были грунтовыми или почти разрушенными. Выбор пал на Ил-76. Его с самого начала проектировали для коротких и необорудованных полос, а шасси позволяло работать с грунта прочностью всего 0,6 мегапаскаля. В девяностые годы многие из этих машин простаивали. К концу 2005 года на авиаремонтных заводах переоборудовали шесть Ил-76; каждая переделка обходилась примерно в 380 миллионов рублей.Двадцатиметровый грузовой отсек делили на модули. Главным была уменьшенная ромашка на три рабочих места для операций по поводу катаракты. Рядом размещались операционная общего профиля, диагностический блок с рентгеном, ультразвуком и лабораторией, стоматологический кабинет и спутниковая связь с МНТК для телеконсультаций. Бригада насчитывала от 14 до 18 человек. Оперировали на земле, на стоянке у аэродрома; послеоперационных больных размещали в местной больнице, а самолёт через неделю-полторы улетал дальше.Самолёты получили имена врачей: Филатов — в честь одесского офтальмолога, Пирогов, Боткин, Склифосовский, Бурденко и Войно-Ясенецкий. Первый рейс Филатов совершил 2 августа 2004 года из Москвы в Нарьян-Мар, и Фёдоров летел на борту. Свой 77-й день рождения, 8 августа, он встретил на аэродроме в Нарьян-Маре. Сотрудники потом вспоминали, что канцлер провёл его у трапа, разговаривая с ожидавшими очереди ненцами и рыбаками, а торт съели вечером в больничной столовой.Так сложилось северное кольцо — маршрут, по которому самолёты-госпитали ходили по расписанию: Архангельск, Нарьян-Мар, Воркута, Салехард, Норильск, Хатанга, Тикси, Якутск, Певек, Анадырь, Магадан и обратно через Якутию и Красноярский край. Стоянка в каждом городе длилась в среднем восемь дней. Расписание публиковали заранее, и люди из окрестных посёлков добирались к прилёту по северным маршрутам. К концу 2005 года шесть бортов сделали 61 стоянку в 34 городах, провели 190 тысяч обследований и 27 400 операций, из них 15 900 — по поводу катаракты. Ещё 2300 больных, которым требовалось сложное лечение, на обратных рейсах доставили в поточные центры.Летающие госпитали были самой дорогой частью медицинской программы в пересчёте на одну операцию, и критики об этом не молчали. Яблоко доказывало, что те же деньги дали бы больше, если вложить их в санитарную авиацию и районные больницы. Министерство обороны неохотно расставалось с самолётами, а Пирогов в 2005 году четыре месяца простоял на ремонте двигателей. Но символическая сила образа перевешивала бухгалтерию. Ил-76 с красным крестом, садящийся на грунтовую полосу в тундре, стал эмблемой канцлерства Фёдорова, как шаккумки стали эмблемой канцлерства Шаккума. Примаков нашёл ему и дипломатическое применение: летом 2005 года по его инициативе Боткин провёл две недели в Улан-Баторе. Монгольские газеты писали о нём больше, чем о любом визите российских министров.У всей этой системы была слабость, хорошо знакомая Фёдорову по МНТК: оборудование. К 2003 году около 85 процентов офтальмологических микроскопов, щелевых ламп и эндоскопов в больницах Республики были импортными. Новые ромашки и летающие госпитали грозили превратить программу в крупнейший заказ для иностранных производителей. А в стране тем временем простаивала одна из сильнейших оптических промышленностей мира.Старейшим её заводом было ЛОМО. Его основали в 1914 году в Петрограде как франко-русское общество для производства объективов и фотоаппаратов; в Первую мировую оно делало прицелы, в 1919 году было национализировано, в 1921-м стало Государственным оптическим заводом. В 1962 году на базе ГОМЗ создали Ленинградское оптико-механическое объединение, а в 1993 году оно стало открытым акционерным обществом. ЛОМО выпускало микроскопы, телескопы, военную оптику, фотоаппараты, а также эндоскопы и медицинское оборудование, которые продавались в основном в странах бывшего Союза.С ЛОМО был связан и Казанский оптико-механический завод. Решение о его строительстве приняли 11 октября 1936 года, работать он начал 8 февраля 1940 года и задумывался как запасной для ленинградского ГОМЗ. Этот замысел пригодился летом 1941 года, когда ГОМЗ эвакуировали в Казань: семь эшелонов привезли 1284 рабочих и 327 инженеров. За войну завод выпустил около 700 тысяч биноклей и 30 тысяч прицелов, а позднее делал космическую аппаратуру — телескоп-спектрограф Лира, летавший на Союзе-13 в декабре 1973 года, и субмиллиметровый телескоп БСТ-1, установленный на Салюте-6 в 1977 году. 16 августа 1996 года Госкомимущество Татарстана преобразовало завод в акционерное общество.Третьим был Красногорский завод имени С. А. Зверева, основанный в 1942 году под Москвой. После войны он делал объективы по расчётам Carl Zeiss, чья йенская фабрика была в основном вывезена по репарациям, а с 1952 года выпускал Зениты — больше сорока моделей зеркальных фотоаппаратов, разошедшихся миллионами. Кроме военной и космической оптики на заводе существовало небольшое медицинское производство, в том числе офтальмологическое. В девяностые годы производство пришло в упадок, а в 2005 году Красногорск прекратил выпуск Зенитов.15 сентября 2004 года правительство утвердило программу Отечественная медицинская оптика: 14,6 миллиарда рублей на 2005–2010 годы. Механизм повторял опыт МНТК. Государство давало заводам гарантированный пятилетний заказ, главными покупателями которого становились поточные центры и летающие госпитали, и льготные кредиты на переоснащение. Взамен центры обязывались покупать отечественное, если оно не уступало импортному по качеству. Роли распределили по традициям заводов. ЛОМО получило заказ на гибкие эндоскопы для лапароскопической и диагностической хирургии и на лабораторные микроскопы. Красногорск — на операционные микроскопы и офтальмологические приборы, и в год, когда завод перестал делать Зениты, освободившиеся оптики и сборщики перешли в медицинские цеха. Казань — на щелевые лампы и диагностическую аппаратуру, причём правительство Татарстана вложило в переоснащение завода собственные деньги.К концу 2005 года Красногорск поставил первые 420 операционных микроскопов, ЛОМО — 1350 эндоскопов, Казань — 2100 щелевых ламп. Доля импорта в офтальмологическом оборудовании снизилась с 85 до 71 процента, а на трёх заводах появилось около 6800 рабочих мест. Гражданский союз и ПКФР голосовали за неё с энтузиазмом, Рогозин — потому что заводы оставались оборонными. Яблоко предупреждало, что обязательство покупать отечественное может осложнить переговоры о вступлении в ВТО, и добилось оговорки о сопоставимом качестве. Первые красногорские микроскопы хирурги, по их собственным отзывам, принимали с недоверием, но к концу 2005 года жалоб стало заметно меньше.К концу 2005 года медицинская политика канцлерства выглядела гораздо лучше чем прежде.Не всё получилось так, как задумывалось. Поточные центры перетянули к себе хирургов из районных больниц, и в некоторых районах плановая хирургия стала доступнее, а экстренная — нет. Процент от объёма породил злоупотребления, с которыми пришлось бороться поправками. Летающие госпитали оставались дорогими, а отечественная оптика — неровной по качеству. Но за два года здравоохранение Республики изменилось сильнее, чем за предыдущие десять. Изменилось оно по одному образцу: поток вместо мастерской, оплата за результат, врач, который едет к больному, и собственное оборудование. По опросу ВЦИОМ в декабре 2005 года, деятельность канцлера одобряли 58 процентов опрошенных, а медицину впервые с начала девяностых больше людей называли улучшившейся, чем ухудшившейся.Пока канцлер строил ромашки и отправлял самолёты-госпитали по северному кольцу, президент занимался тем, что умел лучше всего. По июльскому порядку внешняя политика Республики всё больше становилась делом Примакова, и главным её направлением в 2004–2005 годах стал юг. Это слово означало для него не столько географию, сколько историю: Ближний Восток, Средиземноморье и Балканы, то есть места, где Советский Союз присутствовал десятилетиями и откуда ушёл после 1991 года. Пятая оперативная эскадра советского флота, державшая корабли в Средиземном море, перестала существовать в декабре 1992 года. Пункт обеспечения в сирийском Тартусе, построенный по соглашению 1971 года, пустел. Республике девяностых годов, занятой собственной конституцией, роспусками Думы и сменой канцлеров, было не до юга.Логику возвращения Примаков излагал в те годы многократно, и сводилась она к трём доводам. Мир, по его убеждению, становился многополярным, и стране, ушедшей из целых регионов, там просто не будет места, когда их поделят другие. На юге лежали деньги: подряды на строительство, поставки зерна и энергии, оружие и старые долги, которые можно было превратить в новые контракты. Наконец, присутствие, однажды утраченное, восстанавливается десятилетиями, и начинать надо, пока о нём ещё помнят.Коалиция встретила южную политику по-разному. ПКФР и группа Рогозина видели в ней возвращение утраченного влияния, Гражданский союз — заказы для своих заводов. Яблоко относилось к ней настороженно: партнёры на юге редко бывали демократиями, а возвращение влияния обходилось казне в списанные миллиарды. Кедры оставались к ней почти равнодушны. Канцлер, по обыкновению, не вмешивался в то, что считал делом президента, но предоставил в распоряжение южной дипломатии своё главное оружие — медицину.Сирией с 2000 года правил Басиль Асад. Он родился 23 марта 1962 года в Дамаске, старшим сыном Хафеза Асада и Анисы Махлюф. Басиль получил образование инженера-строителя и учёную степень в военных науках, учился в советских военных академиях и прошёл путь от спецназа до командира бригады Республиканской гвардии. Он руководил охраной президента, вёл громкую кампанию против коррупции в правительстве и вникал в ливанские дела, зная лидеров всех ливанских общин. Сирийцы знали его и как наездника: с 1987 года, когда он завоевал несколько медалей на региональных состязаниях, партийная печать называла его Золотым всадником. С середины 1980-х годов отец готовил его в преемники.Этот путь едва не оборвался 21 января 1994 года. Басиль, по своему обыкновению, гнал мерседес сквозь туман по дороге в дамасский аэропорт со скоростью больше 130 километров в час, собираясь на горнолыжный отдых в Альпы, и машина врезалась в ограждение. Он выжил, по общему мнению, только потому, что в тот раз был пристёгнут. После нескольких месяцев в госпитале он вернулся в строй. Когда 10 июня 2000 года Хафез Асад умер, в тот же день Народный совет снизил возрастной ценз для президента с сорока до тридцати четырёх лет: Басилю было 38. На референдуме 10 июля 2000 года за него проголосовали более 97 процентов.Судьба младшего брата сложилась иначе. Башар Асад, офтальмолог, проходивший в начале 1990-х годов стажировку в лондонской Западной глазной больнице, наследником так и не стал и остался врачом. Он вернулся в Дамаск и возглавил глазную клинику. Именно через него медицинская дипломатия Республики пришла в Сирию раньше, чем политическая. В 2004 году в Дамаске при участии МНТК открылся совместный глазной центр со своей ромашкой. Историки до сих пор спорят, насколько этот частный союз двух офтальмологов, московского и дамасского, облегчил переговоры, начавшиеся вскоре.24–26 января 2005 года Басиль Асад посетил Москву с государственным визитом. 26 января стороны подписали протокол, по которому Республика списывала 43 процента чистого долга Сирии, унаследованного от Советского Союза в обмен на долю в месторождениях нефти. Долг составлял 13,4 миллиарда долларов, к погашению оставалось 3,6 миллиарда; окончательное соглашение подписали 29 мая 2005 года в Дамаске. Перед визитом Примаков принял решение, которое многое объясняет в его дипломатии: от продажи Сирии оперативно-тактических комплексов Искандер, против которой возражали Вашингтон и Израиль, Республика отказалась. Вместо этого Дамаск получил кредитную линию на другие закупки. Осенью 2005 года начались переговоры о восстановлении пункта в Тартусе, и к концу года туда после долгого перерыва снова заходили корабли под флагом Республики.Яблоко голосовало против ратификации долгового соглашения и напоминало, что Республика прощает почти десять миллиардов режиму, который демократией не назовёшь. Примаков отвечал, что долг всё равно невозвратен, а подряды на строительство, поставки зерна и энергии, полученные взамен, стоят больше его бумажной части. Исламский социальный союз, находившийся в оппозиции к правительству, сирийскую политику президента поддерживал без оговорок.Самым неожиданным союзником Республики на юге стала страна, уже ставшая частью Европы. Союзная Республика Югославия — Сербия и Черногория — вступила в Европейский союз 1 мая 2004 года вместе с десятью другими странами. С октября 2003 года её президентом была Мира Маркович.Она родилась 10 июля 1942 года в Пожареваце, в оккупированной Сербии, в семье партизан. Её мать, Вера Милетич, попала к немцам и была казнена в концлагере Баньица. Мира Маркович стала доктором социологии и профессором Белградского университета. В 1965 году она вышла замуж за школьного товарища Слободана Милошевича, а в 1994 году возглавила партию Югославские объединённые левые, управлявшую страной в коалиции с социалистами мужа. Когда в 2003 году Милошевич, перенёсший тяжёлый сердечный приступ, объявил об уходе, Союзная скупщина избрала президентом его жену. Белградские газеты называли это управляемым транзитом, европейские — менее вежливо. Брюссель морщился, Европейский парламент принял критическую резолюцию, но договор о вступлении, подписанный в Афинах 16 апреля 2003 года, уже ратифицировали, и 1 мая 2004 года Югославия стала членом союза.Годы её президентства были временем, о котором в Белграде потом вспоминали с ностальгией и тревогой одновременно. Европейские фонды и дешёвые кредиты европейских банков хлынули в страну: строились мосты через Дунай, автострады, новые кварталы Нового Белграда. Экономика росла на 7,8 процента в 2004 году и на 8,4 процента в 2005-м, а внешний долг за те же два года вырос с 14 до 22 миллиардов долларов. Страна действительно разбогатела, но разбогатела в долг, и эту двойственность хорошо понимали и сторонники президента, и её противники.Для Республики Югославия стала мостом в Европу. Внутри Евросоюза Белград оказался самым последовательным сторонником упрощения визового режима и четырёх пространств. В 2005 году стороны заключили долгосрочный газовый контракт, а банки Республики открыли отделения в Белграде. Мира Маркович дважды за два года побывала в Москве, Примаков — в Белграде. Православная и славянская близость, о которой охотно говорили на приёмах, была здесь не единственным мотивом: Белграду нужен был противовес Брюсселю, а Москве — друг за его столом.Самой трудной задачей южной политики было не испортить отношений с Вашингтоном. И здесь Примакову повезло с партнёром. Президент США Джон Ван де Камп родился 7 февраля 1936 года в Пасадене. Он был окружным прокурором Лос-Анджелеса в 1975–1981 годах, генеральным прокурором Калифорнии в 1983–1991 годах, а после поражения на праймериз 1990 года вернулся в политику губернатором штата в 1999 году. В Белом доме он был с января 2001 года, а в ноябре 2004 года был переизбран. Это был демократ старой калифорнийской школы, осторожный юрист, предпочитавший договорённости жестам. С Примаковым, человеком того же поколения и той же привычки к осторожности, они быстро нашли общий язык.

9 мая 2005 года Ван де Камп стоял рядом с Примаковым на Красной площади. В сентябре 2005 года, после всемирного саммита ООН в Нью-Йорке 14–16 сентября, Примаков приехал в Вашингтон. 20 сентября стороны подписали двусторонний протокол о доступе на рынки, закрывавший для Республики американскую часть переговоров о вступлении в ВТО. Ван де Камп обещал добиваться, чтобы Конгресс освободил Республику от поправки Джексона Вэника 1974 года.В отношении Украины впрочем аналогичный запрет предлагалось продлить. Отказ от продажи Искандеров Сирии, как признавали потом американские дипломаты, сыграл в этом не последнюю роль. Вашингтон закрывал глаза на возвращение Республики в Тартус, пока туда не везли того, что могло изменить баланс сил.К концу 2005 года у южной политики Примакова был собственный треугольник: Дамаск, Белград и Вашингтон — три столицы, которые плохо ладили между собой, но каждая хорошо ладила с Москвой. Искусство держать при себе несовместимых друзей и было тем, что современники называли дипломатичностью президента.Впрочем, вернёмся к Фёдорову.Увы, дни Фёдорова в качестве канцлера оказались недолгими. Январь 2006 года выдался одним из самых холодных за десятилетия. Аномальные морозы, начавшиеся в первых числах месяца на Полярном Урале, к середине января накрыли всю европейскую часть Республики. В Москве столбик опускался до минус 31, а в Тамбове, где работал один из филиалов МНТК, 19 января зафиксировали рекордные минус 38. Канцлеру шёл 79-й год. Он по-прежнему работал по четырнадцать часов в сутки, и на просьбы близких и врачей сбавить темп отвечал шутками.

17 января, во вторник, утро ушло на заседание кабинета, день — на совет коалиции, обсуждавший исполнение бюджета, а вечер — на приёмы. После девяти часов Фёдоров остался в кабинете в Белом доме один. На столе лежали две папки. В первой были чертежи нового Федерального кардиоцентра в Новосибирске — первой кардиологической ромашки, где поточный принцип предстояло перенести на операции на сердце и сосудах; центр проектировали на девять тысяч операций в год. Во второй лежал отчёт о том, что накануне, 16 января, в Перми статус народного предприятия получил машиностроительный завод — трёхтысячный по счёту. Двадцатью месяцами раньше, когда Дума принимала закон, скептики предсказывали, что таких предприятий будут единицы.Канцлер засиделся до полуночи. Вскоре после двенадцати секретарь приёмной, как всегда в такие вечера, занесла чай с лимоном. Святослав Николаевич сидел в кресле, откинув голову на спинку. Очки в тонкой золотой оправе лежали на столе рядом с перьевой ручкой. Лицо было спокойным, с той светлой, умиротворённой улыбкой, которую потом опишут все газеты. Врачи правительственной медицинской службы прибыли через несколько минут и сорок минут пытались запустить сердце. В 0 часов 52 минуты 18 января 2006 года была зафиксирована смерть. Причиной стал обширный инфаркт миокарда, мгновенная остановка сердца. Фёдорову было 78 лет.Наутро газеты писали, что великий врач ушёл тихо, во сне, прямо на рабочем посту. Рассказ секретаря об улыбке и об очках рядом с ручкой перепечатали все издания страны. Из него, как это бывает, почти мгновенно вырос образ, который остался в памяти нации: Фёдоров как светлый ангел-хранитель, человек, который всю жизнь возвращал людям зрение, а в конце сам тихо закрыл глаза за работой. Утром 18 января президент Примаков обратился к стране. Он сказал, что Республика потеряла не только канцлера, но и своего врача, и объявил 20 января днём общенационального траура. По его просьбе обязанности главы правительства до избрания нового канцлера принял на себя заместитель Фёдорова Николай Кондратенко. 19 января, на Крещение, во всех филиалах МНТК операции шли по расписанию: сотрудники решили, что сам Фёдоров не позволил бы остановить ромашки. Ровно в полдень по всей сети на минуту замерли вращающиеся столы.Прощание прошло 20 января, в пятницу, в Белом доме. Очередь выстроилась ещё затемно и в мороз, опускавшийся в те дни ниже тридцати градусов, растянулась по Краснопресненской набережной на несколько километров. В полдень гроб вынесли, и траурная процессия двинулась к храму Христа Спасителя — по Новому Арбату, Знаменке и Волхонке, почти четыре километра. По обе стороны улиц стояли люди в белых медицинских халатах, натянутых поверх пальто и пуховиков, с чёрными траурными лентами на рукавах. Это были врачи, медсёстры и санитарки московских больниц, станций скорой помощи, поликлиник и МНТК. Под ноги процессии бросали белые гвоздики, хризантемы и розы, и к Волхонке мостовая скрылась под цветами.По оценке московской милиции, вдоль маршрута стояли около 300 тысяч человек. Профсоюз медицинских работников насчитал среди них около 70 тысяч медиков в белых халатах. В тот же час такие же белые шествия прошли в Петербурге, Казани, Екатеринбурге, Краснодаре и десятках других городов, и всего, по оценке того же профсоюза, на улицы вышли около 400 тысяч врачей, медсестёр и санитарок. В Казани к медикам присоединились рабочие оптико-механического завода, в Чебоксарах — избиратели, дважды отправлявшие Фёдорова в Думу. В украинском Хмельницком, бывшем Проскурове, где он родился, в тот день приспустили флаги.Отпевание в храме Христа Спасителя совершил патриарх Алексий II. В храме стояли президент Примаков, исполняющий обязанности канцлера Кондратенко, члены кабинета и депутаты всех фракций, включая Союз, чей лидер Аксючиц два года назад уступил Фёдорову своё кресло. Среди иностранных гостей были президент Украины Смешко, делегации из Белграда и Вашингтона и брат сирийского президента, офтальмолог Башар Асад, приехавший проститься с коллегой. Соболезнования прислали Ван де Камп, Мира Маркович, Басиль Асад и десятки глав государств. 21 января Святослава Фёдорова похоронили, по желанию семьи, не на Новодевичьем кладбище, а на сельском кладбище в Рождествене, в шестидесяти километрах от Москвы.Канцлерство Фёдорова продлилось 763 дня — с 17 декабря 2003 по 18 января 2006 года. Это меньше, чем 840 дней Аксючица, и вдвое меньше, чем 1495 дней Шаккума. Но немногие правительства успевали за такой срок изменить так много. За эти двадцать пять месяцев в стране появились 38 поточных хирургических центров и закон об оплате медицинского труда оклад плюс процент. Заработали северные маршруты, шесть летающих госпиталей и программа отечественной медицинской оптики. Статус народного предприятия получили три тысячи заводов, Дума приняла законы о родовых поместьях и органическом земледелии. Республика ратифицировала Киотский протокол, завершила переговоры о вступлении в ВТО с Евросоюзом и Соединёнными Штатами и создала Фонд будущих поколений.Миф о светлом ангеле-хранителе быстро затмил споры, которые канцлерство вызывало при жизни: о дороговизне летающих госпиталей, о злоупотреблениях процентом от объёма, о зависимости всех программ от цены нефти. Портреты Фёдорова появились в коридорах больниц рядом с портретами Пирогова и Боткина. 18 января неофициально стали называть днём памяти врача, а улицы его имени в первые месяцы 2006 года появились в десятках городов. После смерти Фёдорова срабатывала конституционная механика боннского образца: полномочия правительства прекращались, президент вносил в Думу кандидатуру нового канцлера, Дума избирала его абсолютным большинством. До избрания обязанности главы правительства по просьбе президента исполнял член кабинета — им 18 января и стал Кондратенко.Неделя после похорон ушла на переговоры. Яблоко осторожно предлагало Бориса Фёдорова как фигуру преемственности. ПКФР ответила, что после смерти беспартийного канцлера правительство должна возглавить крупнейшая партия коалиции, и Кедры, группа Рогозина и Гражданский союз с этим согласились. 24 января Яблоко сформулировало условия. Коалиционное соглашение 2003 года сохраняло силу целиком, включая украинский пункт и запрет дискриминации по национальности и вере. Борис Фёдоров оставался первым вице-канцлером. Медицинские программы и Фонд будущих поколений никто не трогал. Наконец, будущий канцлер должен был публично отмежеваться от своих прошлых высказываний. 25 января Кондратенко выступил с заявлением: канцлер будет канцлером всех граждан Республики, независимо от национальности и веры, а соглашение, подписанное при Фёдорове, он считает своим. В тот же день Примаков внёс его кандидатуру в Думу. 31 января фракция Яблоко — ПП сняла с голосования фракционную дисциплину.Голосование состоялось 1 февраля 2006 года, в среду.238 голосов при необходимых 226 — на тринадцать меньше, чем получил Фёдоров в декабре 2003 года. Арифметика говорила сама за себя. Коалиция дала новому канцлеру 220 голосов, и без её собственных сил его бы не избрали. Решили дело 18 голосов регионалов и независимых. Половина Яблока поддержала Кондратенко скрепя сердце, двенадцать его депутатов голосовали против. Держава, национал-патриоты Руцкого, против патриота голосовать не стали, но и поддерживать коммуниста отказались. Впервые в истории Республики правительство возглавил коммунист.2 февраля Кондратенко принёс присягу. Через две недели ему исполнялось 66. Первые решения нового канцлера были решениями душеприказчика. Он сохранил кабинет в почти прежнем составе. Первым же распоряжением он присвоил строящемуся Федеральному кардиоцентру в Новосибирске имя Святослава Фёдорова и поручил ускорить его строительство, чертежи которого остались на столе в ночь на 18 января. До очередных выборов в Думу, назначенных на декабрь 2006 года, оставалось десять месяцев.

 

Изменено 14 October пользователем Росол