Мир Мекленбургской династии

293 сообщения в этой теме

Опубликовано:

никогда не поднималась до столь высокого уровня 

Так немцы же! Дикий народ!

Ещё поди язык какой нибудь славянский на коленке сваяют. Из смеси церковнославянского, польского и великорусского. И поэму напишут.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

из которого потом вышел Никлот

Если прочитать имя Никлот наоборот, то получится Толкин.

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Если прочитать имя Никлот наоборот, то получится Толкин

Толкинисты даже в XII веке были 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Продолжение:

Но если для Северной Европы октябрь 1743 года оказался месяцем наконец-то наступившего столь желанного мира, то для остальной Европы, он, наоборот, стал временем крушения надежд на окончание идущей уже три года войны, и очередного обострения охватившей континент междоусобицы.

После выхода из Антиавстрийской коалиции Пруссии и Саксонии та фактически прекратила своё существование. В Германии у Франции в союзниках остались только император Карл VII Баварский и курфюрст пфальцкий Карл III Филипп (а с декабря 1743 года – сменивший его Карл IV Филипп Теодор), чьи военые возможности оставляли, мягко говоря, желать лучшего. В Италии на сторону Габсбургов, получив от них графство Ангиери, значительную часть княжества Павии, и владения Бобио и Пьяченцу, встало в феврале 1742 г. Сардинское королевство, английский флот под угрозой бомбардировки Неаполя вынудил неаполитанского короля Карла VII Себастьяна отозвать свои войска из Северной Италии, а в Австрийские Нидерланды осенью 1742 года началась переброска английских войск. Чем и воспользовались австрийцы, начавшие успешное контрнаступление. Герцог Виктор-Франсуа де Брольи, принявший командование над французской армией, был заперт в Праге. В городе скоро появились болезни и голод, вынудивший герцога, оставив в Праге маршала Бель-Иля с 22-тысячным корпусом, уйти с остальными войсками из Богемии.

Понимая, что война повернула в неблагоприятную для французов сторону, Париж пытался начать переговоры, в надежде выторговать себе заключение мира на почётных условиях. Но встретил сопротивление этим подвижкам со стороны Англии, представитель которой прямо заявил французам, что цель английского правительства тоже мир, но только на позорных для Франции условиях.

Однако новости из Баварии (где имперские войска освободили Мюнхен от австрийцев), Богемии (державшийся в Праге Шарль Бель-Иль смог избежать капитуляции своих войск, сумев 16 декабря вывести французский корпус из города и затем сквозь австрийские заслоны прорваться в Баварию) и Италии (8 февраля 1743 г. 13-тысячный испанский корпус под командованием графа Дюмона де Гажа разбил 12-тысячную австрийскую армию возглавляемую графом Отто Фердинандом фон Трауном у селения Кампо-Санто в Ломбардии), вновь перевернули ситуацию. Провалился и план английского наступления на Париж из Южных Нидерландов. Республика Соединённых Провинций, союз с которой англичане рассматривали как краеугольный камень старой антифранцузской системы, согласилась оказать материальную помощь Марии Терезии, но отказалась принять участие в боевых действиях, ссылаясь на то, что их финансы не выдержат такой нагрузки. И только в марте 1743 года английским дипломатам удасться добиться принятия решения о предоставлении союзной армии 20-тысячного голландского контингента.

Отказавшись от наступления в Северной Франции, англичане решили принять австрийский план кампании и двинуть армию в Германию, для оказания помощи Марии Терезии в Баварии. Для успокоения германского общественного мнения (которое в то время колебалось между сочувствующими Марии Терезии и императору Карлу VII) было объявлено, что данные войска являются т. н. Прагматической армией, играющей роль лишь вспомогательной силы для австрийцев, в то время как Англия и Республика Соединённых Провинций формально не участвуют в этом конфликте.

В начале февраля 1743 года король Георг II отдал приказ о выступлении и Прагматическая армия, перейдя Маас, расположилась в землях герцогства Юлих и Кёльнского архиепископства. После этого архиепископ Клеменс Август, родной брат и союзник императора Карла VII, был вынужден объявить нейтралитет и дать согласие на размещение английских войск на своей территории. А кончина в марте того же года архиепископа Майнцского Филиппа Карла фон Эльтца нанесла по сторонникам императора ещё один удар. Новым архиепископом стал не младший брат Карла VII, как надеялись император и французы, а проавстрийски настроенный Иоганн Фридрих Карл фон Остейн.

 В мае-июне 1743 года франко-баварский союз терпел одну неудачу за другой. После освобождения Праги, принц Карл фон Лотринген стремительным наступлением с трёх направлений вновь оккупировал Баварию. Император был вынужден бежать из Мюнхена, а французская армия под командованием маршала Брольи спешно отступала к Рейну. Гарнизоны баварских крепостей сдавались один за другим и командующий имперской армией генерал-фельдмаршал Фридрих Генрих фон Секендорф 27 июня 1743 года в Нидер-Шёнфельде был вынужден подписать с австрийским генерал-фельдмаршалом Кевенхюллером конвенцию о нейтралитете, согласно которой имперские войска более не принимали участие в войне.

В тот же день на берегу Майна у селения Дёттинген, в Нижней Франконии, произошло сражение между выдвинувшейся из Австрийских Нидерландов в сторону Ханау 37-тысячной Прагматической армией во главе с английским королём Георгом и атаковавшей её 45-тысячной французской армией под началом маршала Адриена Мориса де Ноайля. Не смотря на сильную позицию занятую его армией, Ноайль не смог грамотно провести бой, что привело к замешательству во французских частях, результатом чего стало поражение французов и их отступление за Рейн.

Но не смотря на этот успех, король Георг не стал преследовать отступающих, вместо этого оставшись в Ханау, где стал дожидаться подхода 20-тысячного голландского корпуса, с которым он соединился в конце августа у Вормса. Впрочем, у подобной медлительности англичан были вполне конкретные политические резоны, которые крылись в поведении их австрийского союзника, с которым у англичан стали возникать расхождения по поводу конечных целей ведущейся войны.

После очищения своих родовых земель от войск неприятеля и оккупации Баварии, которую Мария Терезия явно намеревалась добавить к своим владениям (качестве компенсации за потерю Силезии и уступки в Италии), австрийцы в принципе добились большей части своих задач, за исключением их требования детронизации императора Карла VII, которого они отказывались признавать в качестве такового (на основании того, что голос Богемии не был учтён на предыдущих выборах), и организации новых выборов императора, на которых, по их мнению, однозначно должен был победить супруг богемско-венгерской королевы Франц Штефан фон Лотринген. К тому же в Вене росло недовольство их английскими союзниками, которые заставили австрийцев отдать пруссакам Силезию и сделать уступки сардинцам в Италии, да ещё, из опасений реакции на аннексию Баварии со стороны прусского короля Фридриха II, мешающих Габсбургам получить эту землю в своё владение. Венский двор чувствовал себя оскорблённым подобным поведением англичан, и там росли настроения направленные против дальнейших уступок Лондону.

В свою очередь, после повторной потери своей вотчины, стал намного уступчивей и император Карл VII, проявляя готовность пойти на компромисс с Габсбургами, но требуя себе за это компенсацию за неполученную долю в австрийском наследстве в другом месте. Казалось, оставалось согласовать вопрос о возмещениях конфликтующим сторонам, и долгожданный мир наконец-то наступит. И это встревожило англичан, которые опасались, что в случае установления мира в Германии они остануться в своём противоборстве с французами в одиночестве.

Поэтому при Сент-Джеймском дворе был разработан план, как лишив Австрию надежды на возвращение Силезии, Неаполитанского королевства и присоединение Баварии, предложить ей взамен получить компенсацию за счёт отторжения приобретённых ранее французами имперских земель.

Первоначально, согласно вышеупомянутому плану, из Лотарингии, Бара, Меца, Туля, Вердена, Эльзаса и Франш-Конте планировалось создать королевство для императора Карла VII, тогда как Бавария должна была быть передана Марии Терезии. Но против такого варианта жёстко высказался Фридрих II Прусский, опасавшийся, что объединение Австрии и Баварии сильно сместит баланс сил в Германии в пользу Габсбургов, поэтому в Лондоне скорректировали план, и вместо Баварии предложили Марии Терезии в качестве компенсации за утерянную Силезию вернуть герцогства Лотарингию и Бар. Основанием для этого выдвигалось то, что Франция, выступив против законной наследницы императора Карла VI Габсбурга, нарушила свои обязательства по гарантии Прагматической Санкции, одним из условий которых была уступка французам Лотарингии, после чего ранее достигнутые договорённости, оформленные в Венском мире 1738 года, лишались законной силы. И бездействие Прагматической армии после сражения при Дёттингене летом-осенью 1743 года, как и отказ англйского флота помочь австрийцам с захватом Неаполя в сентябре 1743 года, было одним из рычагов давления на австрийского союзника с целью вынудить его оставить прочие намерения и употребить все силы против Франции, заставив, тем самым, Париж подписать мир на условиях союзников.

В пользу англичан играло и то, что осуществление плана по присоединению Баварии, как ни желательным было это событие для Венского двора, оказалось чрезвычайно сложной задачей. Добиться согласия со стороны баварского курфюрста и императора Карла VII оказалось невозможно, а насильственное лишение германского императора его наследных владений вызвало бы возмущение чинов Империи. Кроме того, как было сказано ранее, возникал вопрос о новых землях для Карла VII, которые должны были ему достаться вместо утраченной Баварии. Предложение отдать императору Австрийские Нидерланды, штатгальтером которых был когда-то его отец Максимилиан Баварский, было отвергнуто сразу, так как в этом случае там резко усилилось бы влияние Франции, чего никогда не допустили бы ни Англия, ни Голландия. Предложение сардинского двора передать безземельному императору корону Неаполя и Сицилии, устраивавшее Австрию, также встретило категорический отказ со стороны Англии. В результате, как и рассчитывали в Лондоне, "антибурбонскому" альянсу не оставалось иного выбора, кроме как продолжить военные действия.

***

К концу 1743 года положение Франции стало угрожающим. Бавария была окончательно подчинена, и последние франко-баварские гарнизоны в Ингольштадте и Штройбинге капитулировали. В начале сентября в Богемии сдался французский гарнизон в Эгере – последней вражеской крепости в тылу австрийских войск, после чего они подошли к Рейну. Вторжение во Францию планировалось с трёх сторон: австрийская армия должна была переправиться через Рейн в Верхнем Эльзасе, Прагматическая армия наступать в Нижнем Эльзасе, а голландский корпус – действовать от Трира. Однако политика и тут вмешалась в военную стратегию. Стараясь склонить Австрию к большим уступкам английский король Георг II, не смотря на недовольство Вены, задержал выступление Прагматической армии до конца сентября, что дало командующему французскими армиями в Эльзасе маршалу Франсуа де Куаньи сосредоточить свои силы против австрийцев, благодаря чему, когда Карл фон Лотринген пытался форсировать реку 3 сентября у Альт-Брейзаха и Рейнвейлера, то потерпел неудачу, потеряв три тысячи человек убитыми и пленными.

Это привело к разладу внутри союзников и отходу Прагматической армии на зимние квартиры в Нидерланды, из-за чего Карл фон Лотринген был вынужден прекратить активные военные операции. Срыв укрепления Альт-Брейзаха и заняв сильным гарнизоном Фрайбург-им-Брайсгау он разместил свои войска на зимних квартирах в Передней Австрии и Баварии. Но несмотря на неубедительное завершение, общий итог кампании 1743 года в Германии был явно не в пользу Франции. Плохие новости в это время приходили в Париж и из Италии. На севере полуострова войска франко-испанской коалиции потерпели тяжёлое поражение при попытке прорваться через горные альпийские проходы, а на юге, несмотря на отсутствие поддержки со стороны Англии и Сардинии, австрийскому командующему князю Георгу Христиану фон Лобковицу удалось оттеснить в Южную Италию испанские войска графа Дюмона де Гажа и 20 октября занять Римини.

В такой ситуации во Франции резко подняла голову "партия войны", которая особенно усилила своё влияние после кончины 29 января 1743 г. многолетнего главы французского правительства Андре-Эркюля де Флёри, который ради сосредоточения всех усилий на борьбе против Англии выступал против участия Франции в австро-баварских разборках. Меж тем, оппоненты Флёри обвиняли именно покойного в том, что именно его половинчатая политика в германском вопросе привела к тому, что Франция упустила самый выгодный момент, и теперь вынуждена оплачивать свою предыдущую пассивность в многократном размере. Сторонники "партии умеренных" с каждым днём всё более теряли свой авторитет, в оставленном без главы правительстве не было единства, а радикалы усиленно убеждали короля Людовика XV в том, чтобы Франция напрямую вступила в войну в Германии. И в конце концов они одержали верх – были отданы распоряжения о проведении широких мобилизационных мероприятий, армия и флот получили приказ к активным действиям, а король лично возглавил армию, дабы своим присутствием вселить уверенность в войска, боевой дух которых сильно упал после последних неудачных кампаний.

Разумеется, самой главной задачей французской дипломатии стало восстановление антиавстрийской коалиции. Прежде всего требовалось вдохнуть жизнь во франко-испанский союз, для чего в Фонтенбло 25 октября 1743 года между французским королём Людовиком XV и испанским королём Филиппом V, был подписан договор, вошедший в историю как Второй Фамильный пакт, объединивший три ветви бурбонского дома: Францию, Испанию и Неаполь. Людовик XV гарантировал Карлу VII Себастьяну де Бурбону статус короля Неаполя и Сицилии, назначил инфанта Филиппа правителем Милана и снял торговые ограничения с Испании. В свою очередь Испания направляла в Италию дополнительные силы и продолжала оказывать помощь Франции в борьбе с Австрийским домом.

Но одними Испанией и Неаполем дело не ограничилось. Безусловным успехом французской дипломатии стало привлечение на свою сторону таких сильных германских государств, как Саксония и Пруссия.

Саксонское курфюршество, не смотря на неудачу на первом этапе конфликта, вышло из него ещё более усилившимся в военном плане, увеличив к концу 1742 года свою армию до 46 тыс. человек. Кроме того, началось вооружение и Речи Посполитой, где на созванном в сентябре-октябре 1742 года сейме "послы" (депутаты) под впечатлением захвата русскими и пруссаками "кресов всходних" по Зап. Двине и Днепру, а также Королевский Пруссии, поддержали инициативу короля Августа III по увеличению численности польской армии до 98 тыс. человек (61 тыс. пехоты, 32 тыс. конницы, 5 тыс. артиллерии и инженерных войск). Правда, через год выяснилось, что в польской казне отсутствуют соответствующие средства, поэтому было решено ввести сокращённый "временный штат" в 65 тыс. военнослужащих (34 тыс. пехоты,  27 тыс. конницы и 4 тыс. артиллерии и инженерных войск). Из них на коронные войска должно было приходиться 45 тыс. человек, а а на литовские – 20 тыс. человек. Но в даже таком урезанном виде польско-саксонские войска представляли собой внушительную силу, которую каждый из враждующих лагерей хотел бы видеть на своей стороне. И в отличие от РеИ, когда Саксония в 1743 году перешла в проавстрийский лагерь, в этой АИ, на пути к этому перед Дрезденом встала проблема отторгнутых Россией и Пруссией земель Речи Посполитой. Когда представители Австрии и Англии предложили Августу III войти в антифранцузскую коалицию, он однозначно дал понять, что пойдёт на это лишь при гарантии возвращения ему утерянных в 1742 году земель, что было невозможно, так как ни Санкт-Петербург, ни Берлин не пошли бы добровольно на такой шаг, а воевать с ними за возвращение саксонскому курфюрсту утраченных тем польских территорий в Вене не собирались. Чем не преминули воспользоваться в Париже, чьи эмиссары тут же начали обрабатывать Августа III Саксонского на тему его возвращения в ряды сторонников императора Карла VII Баварского. И в принципе курфюрст не был против, но, во-первых, вставал вопрос о цене, которую ему были готовы заплатить за это. А во-вторых, свой переход в число активных сторонников императора Август III оговаривал ещё и тем, какую позицию в этом вопросе займёт Пруссия, удара со стороны которой по своим владениям он имел все основания опасаться.

Так что, одновременно с этим представители французского короля вели переговоры и с Фридрихом II Прусским, который располагая доходом в 10,6 миллионов рейхсталеров (7,4 миллиона со старых провинций и 3,2 миллиона с Силезии и Глаца) и 142-тысячной армией мог по праву считаться одним из сильнейших монархов Центральной Европы (для сравнения, на 1740 год доходы Австрии составляли 14 млн. рейхсталеров, Саксонии – 6 млн. рейхсталеров, а Баварии – 4,2 млн. рейхсталеров). Но, не смотря на это, Фридрих II хорошо понимал всю неустойчивость своего положения. Австрия явно не смирилась с потерей одного из самых богатейших своих владений, и не было сомнения, что как только Мария Терезия закончит войну с императором Карлом VII Виттельсбахом, то её следующей целью станет возвращение под власть Габсбургов Силезии, и прусскому королю грозило в этом случае остаться с Австрией один на один. Между Парижем и Берлином после австро-прусского Бреслауского мирного договора в 1742 году царило взаимное недоверие и Фридрих всерьёз опасался, что не имея на то достаточных гарантий, после того как он "поднимет щит", Людовик XV заключит за его спиной соглашение с Марией Терезией. Несколько лучше обстояли дела у прусского короля с Россией. После установления мира с Австрией, Пруссия упорно добивалась возобновления оборонительного договора с Россией, поскольку, по мнению Фридриха, помимо полного разгрома Венского двора, самым надёжным способом гарантировать ему сохранность его новых завоеваний был тесный союз между Берлином и Санкт-Петербургом.

Но вот с последним у Пруссии были некоторое время проблемы. Когда 1 июля 1742 года прусский посланник барон Аксель фон Мардефельд сообщил российскому императору о заключении мира между Пруссией и Австрией, по которому Силезия, пусть и с определёнными оговорками, признавалась владением Фридриха II, и предложил Александру I своей подписью упрочить это начинание, то встретил прохладный приём. В Санкт-Петерубрге хорошо помнили, как год назад, тот же Фридрих II, не смотря на существовавший русско-прусский трактат 1726 года, обязывавший оказать военную помощь подвегнувшемуся агрессии участнику соглашения, отказал Российской империи в какой-либо помощи после нападения на неё Швеции. Да и обман российского представителя, при заключении мира в Бреслау не добавлял доверия прусскому королю. Тем не менее, когда через несколько дней посол зачитал письмо своего монарха, в котором тот предлагал заключить на основе трактата 1726 года новый договор, то император Александр всё же повелел начать переговоры о возобновлении союзного трактата. Но при этом заявил, что союз должен быть заключён на прежних основаниях, без новых добавок и гарантий. Что уже не устраивало Фридриха, поскольку таким образом Силезия, как новоприобретённая территория, выносилась "за скобки" взаимных военных гарантий сторон.

Для того, чтобы оказать давление на Санкт-Петерубрг, Фридрих II в конце сентября 1742 года отправил в Варшаву своего посланца с предложением полякам заключить союз, по условиям которого, он, в обмен на их признание его владением Королевской Пруссии, вступал с Польшей в военный альянс и обязывался оказать Речи Посполитой вооружённую помощь в случае иностранного вторжения на её территорию (и под "иностранными вторжением" подразумевалась, прежде всего, война с Россией). При этом, отправляя к полякам своего представителя, Фридрих был уверен, что те откажутся от его предложения,  и когда оно будет озвучено на сейме, то вызовет лишь долгие и бесплодные дебаты. И для него весь этот спектакль был нужен только для того, чтобы надавить на русских и заставить их быть более уступчивыми в силезском вопросе. Но к его неприятному удивлению, поляки неожиданно охотно откликнулись на эту инициативу, и растерявшийся прусский король мог лишь пытаться потянуть время, пока не прояснится позиция Санкт-Петербурга. Но изменение военно-политической обстановки в Европе, в первую очередь военные поражения Швеции, внезапно повысили ценность союза с Польшей для Пруссии, и в апреле - мае 1743 года Варшава и Берлин обменялись конкретными предложениями, а 29 мая 1743 года прусско-польско-саксонский договор был окончательно подписан.

Впрочем, кое-чего прусский король этим демаршем от России добился. В Санкт-Петербурге встревожились перспективой появления возможного прусско-польско-саксонского блока на своих западных границах и активизировали переговоры с пруссаками о заключении нового военного союза. Тем более, что тут Фридриху стали оказывать содействие англичане, которые хорошо понимая насколько велико значение Пруссии, хотели привлёчь это государство в антифранцузскую коалицию, поэтому стремилось к заключению договора с ним. А уж создание направленного против Франции российско-прусского союза и вовсе выглядело превосходным решением.

Ещё одним рычагом давления на Россию стал заключённый 18 ноября 1742 года союз Англии и Пруссии. Стороны гарантировали друг другу владения в Европе и обязывались в случае нападения оказать военную помощь. Англия, таким образом, старалась защитить Ганновер. Но в Санкт-Петербурге забеспокоились из-за того, что это соглашение может быть направлено на поддержку "голштинского претендента" – Карла Петера Ульриха, который для Фридриха II мог оказаться более предпочтительной фигурой на российском престоле, чем ныне царствующий монарх. Впрочем, изучив вопрос, при русском дворе пришли к выводу, что эти страхи не имеют под собой почвы, но при этом убедились, что "король всегда думает об увеличении своих владений", и что его мир с Австрией лишь временное явление. Поэтому, в вопросе Силезии, русские продолжали придерживаться твёрдой позиции, отказываясь распространять свои обязательства на этот регион. Когда 28 ноября 1742 года прусский посол Мардефельд подал прусский проект договора, в котором упоминались гарантии вновь приобретённых владений и отказ распространить этот договор на русско-шведскую войну, то российская сторона разработала контрпроект, который был вручён прусскому посланнику 11 декабря. В нём не было и слова о гарантиях Силезии, и кроме того Александр I требовал, чтобы Пруссия доказала серьёзность своих намерений вступив в войну со Швецией. Тем более, что прежняя отговорка занятостью войной с Австрией потеряла свою актуальность.

Впрочем, и прусский король, нуждаясь в хороших отношениях с Россией даже больше, чем она с Пруссией, пошёл на уступки. Полагая, что один факт наличия русско-прусского договора сможет предотвратить образование антипрусского альянса, он согласился исключить упоминание Силезии из нового трактата (но при этом получал гарантии по Зап. Пруссии), а также оговорить нераспространение этого договора только на случай войны России с Турцией или какой иной восточной державой, но не Швецией, войну которой Фридрих брал на себя обязательство объявить. Россия, в свою очередь, тоже пошла на уступку, согласившись в предисловии, где шла титулатура монархов, назвать прусского короля правителем Силезии, Глаца, Юлиха и Берга, тем самым признавая за ним эти владения. Таким образом, после заключения 27 марта 1743 года договора с Россией, Фридрих II почувствовал себя более уверенно, и как и Дрезден, Берлин был открыт для французских предложений. Правда, это не означало, что переговоры прошли легко и быстро. Каждая из сторон хотела получить как можно больше, при этом как можно меньше взять на себя обязательств. При этом плата, которую требовали как саксонцы, так и пруссаки, была столь велика, что тут возмутился и упёрся император Карл VII, которому требования саксонцев и пруссаков казались чрезмерными – за своё участие в войне на его стороне Дрезден требовал себе большую часть Богемии, за исключением северных областей, включавших в себя Кёниггрецкий округ, Пардубицы, города Колин, Часлав, Куттенберг, Хрудим и Гогенмаут, которые должны были отойти к Берлину. В результате переговоры затянулись, но в отличие от РеИ, где с 1741 года на русском троне сидела Елизавета Петровна, которая первые два с половиной года своего правления во внешних делах двигалась в кильватере французской политики, в этой АИ на престоле сидит проавстрийски настроенный Александр I, что значительно повышает ценность союза с Пруссией и Саксонией для Франции и императора Карла VII Альбрехта, вынуждая последних к куда большей уступчивости и готовности платить за привлечение этих государств на свою сторону. В результате, в этой АИ, сопротивление императора Карла VII Альбрехта, долго не желавшего передавать прусскому королю округа Колин и Пардубиц, было успешно преодолено на пять месяцев раньше, чем в реальной истории. К тому же тут Фридриху II, в отличие от РеИ, удалось убедить императора и французов в необходимости поступиться Богемией в пользу Саксонии (в обмен на обещание компенсировать императору это завоеванием и передачей ему "наследственных земель" Австрийского дома), дабы привлечь Дрезден на свою сторону, и 20 декабря во Франкфурте-на-Майне состоялось подписание между Пруссией, Баварией, Саксонией, Гессен-Касселем и Пфальцем договора, провозгласившим создание т. н. Франкфуртской унии, которая заявила, что её целью является поддержание конституции Священной Римской империи германской нации, восстановление и сохранение в ней мира и спокойствия, а также признание императора Карла VII Альбрехта со стороны Венского двора и возвращение ему исконных владений. Споры вокруг австрийского наследства члены Унии согласились решить путём переговоров, после восстановления мира в империи. В сепаратной статье Франция, как гарант Вестфальского мира, приглашалась присоединиться к Унии, и в тот же день подписавшие стороны ратифицировали договор.

Спустя две недели, 4 января 1744 года, был подписан франко-прусский договор, согласно которому пруссаки обязывались произвести вторжение в Богемию, с целью отвлечь австрийскую армию на Рейне, а французские, а имперские войска должны освободить Баварию. В свою очередь французская армия должна была двинуться в Вестфалию для создания угрозы Ганноверу, и предотвращения угрозы с его стороны прусским владениям. И по итогам войны Пруссия должна была получить земли в Богемии, а Франция – ряд территорий в Австрийских Нидерландах.

И спустя ещё полтора месяца, 21 февраля 1744 года, был подписан отдельный договор между императором Карлом VII с одной стороны и Фридрихом II и Августом III с другой, в котором прусский король и саксонский курфюрст обязывались завоевать для Его Императорского Величества Верхнюю и Нижнюю Австрию, Тироль, Штирию, Каринтию и Крайну, за что Карл VII даровал в вечное владение им и их наследникам Богемию, большую часть которой должен был получить Август Саксонский, а к Фридриху Прусскому должны были отойти округ Кёниггреца и расположенные к северу от Эльбы части округов Бунцлау, Лейтмерица, а также владение Пардубиц с городом Колин.

При этом в заключённых договорах оговаривалось, что Пруссия и Саксония смогут начать боевые действия не ранее мая месяца, поэтому Франции с Испанией должны начать кампанию 1744 года самостоятельно. Нельзя сказать, что это условие понравилось Парижу и Мадриду, но тут Берлин и Дрезден проявили упорство, объясняя это тем, что раньше они просто не смогут подготовить войска, но по факту – из желания получить гарантии того, что после того, как они начнут войну, Франция не сдаст назад и не договорится с Венским двором за их счёт.

***

Изменено пользователем Леший

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

спасибо за проду, кстати на счет Мекленбурга 

Кристиану Людвигу II пришлось устранять последствия политики своего предшественника. Восемь амтов находились под залогом у ганноверского курфюрста и четыре амта — у прусского короля. Политическая и административная раздробленность страны в связи с этим обострились. Залог четырёх амтов Пруссии был снят лишь в 1787 году.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Но к его неприятному удивлению, поляки неожиданно охотно откликнулись на эту инициативу, и растерявшийся прусский король

очень хорошо

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

по сути как только прусаки и саксонцы с поляками сговорятся с французами вступление в войну России становится не избежным и тут шведы вполне могут стать союзниками русским, ради возвращения себе утраченной Померании причем речь идет не только о потерях 1743 года но и о границах в устье Одера до Северной войны а при успехе и утраченных в 1679 

250px-Swedish_Pomerania.svg.png?utm_sour

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

и тут шведы вполне могут стать союзниками русским

Во-первых, Швеция после прошедших войн истощена, и ей не до нового участия в боевых действия. Во-вторых, Англия умудрилась настроить против себя Гессен-Кассель, который стал из-за этого сторонником императора Карла VII Баварского, а во главе Швеции представители этого княжества.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

В-третьих, раз уж Александр ещё и герцог Мекленбурга, то самое время делать великую Померанию!

(Шучу!)

Изменено пользователем imnot

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Во-первых, Швеция после прошедших войн истощена, и ей не до нового участия в боевых действия.

а я и не говорю что она прям сразу в войну вступит, это произойдет не ранее чем русские прусскую армию разобьют, а пред этим надо с поляками разобраться ,та что году к 1746 не ранее

Во-вторых, Англия умудрилась настроить против себя Гессен-Кассель, который стал из-за этого сторонником императора Карла VII Баварского, а во главе Швеции представители этого княжества.

за 2 года может все поменяться 

В-третьих, раз уж Александр ещё и герцог Мекленбурга, то самое время делать великую Померанию!

было бы конечно круто но в плане удержание мало реально с учетом прочих захватов на Россию и так косо начнут смотреть 

Изменено пользователем Роман Широков

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

кстати если Вторая Силезская война начнется в ри сроки то есть в августе 1744, то беря за пример поход Ласси в Польшу в 1733 от русской границы и до Варшавы нашей амии всего 1,5-2 месяца пути , которые в 1733 как раз в августе-сентябре и прошли

при этом на бумаге конечно РП себе армию большую создали но вот ее боеспособность с учетом что ее практически  нуля создали вызывает сомнения, скроей всего  получится что типа Обсервационного (Запасного) корпуса который собранный с бору о сосенки в Семилетнюю по инициативе Шувалова и который полностью облажался показав кранйе низкую боеспособность на фоне кадровых частей 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

бы чем заняться молодым авторам, а не насиловать труп Ельцина.

Этим уже занимались 20 с лишним лет подряд. Но таймлайн про эпоху ельцина никто не писал. А теперь стрелочка повернулась в другую сторону.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Уважаемые коллеги, в ранее выложенное продолжение были внесены измения. Эта часть текста выделена синим цветом.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Продолжение:

Впрочем, на старте 1744 года кампания началась для франко-испанцев вполне удачно. Французский корпус под командованием принца Людовика Франсуа де Бурбон-Конти присоединился к испанским войскам для вторжения в Савойю и Генуэзскую Ривьеру. Это создало новый фронт в Северной Италии, что отвлекло часть войск австро-сардинского союза. Положение войск антифранцузской коалиции ещё более осложнилось, когда Карл VII Неаполитанский разорвал нейтралитет и вновь вступил в войну. В ответ весной 1744 года австрийские войска вступили на территорию Неаполитанского королевства, но так и не смогли прорвать оборону испанцев у Веллетри во время июньских и августовских боёв. После чего граф Дюмон де Гаж перешёл в контрнаступление и вынудил Лобковица отступить за реку По. Также были активизированы действия на море, где 21 февраля 1744 года франко-испанская эскадра, долгое время стоявшая в Тулоне, вступила в бой с блокировавшим порт английским флотом. Англичане атаковали их, но неудачно и 22 февраля были вынужден отступить в Порт-Маон на Менорке.

Успех ожидал французов и в Италии, где 30 марта – 2 апреля 1744 г. началось вторжение 40-тысячной франко-испанской армии в Пьемонт, которая разбив сардинское войско, к лету овладела Ниццей, Онельей и Виллафранкой (Вильфранш-сюр-мер).

Но свой основной удар Франция планировала нанести на севере. 15 марта Людовик XV объявил войну Англии, и стал готовить высадку войск непосредственно на английском побережье. Для чего ещё осенью 1743 года в Дюнкерке, Кале и Булони были сосредоточены транспортные суда, а в Пикардии и Фландрии разместили готовый к погрузке 15-тысячный корпус под командованием принца Германа Морица фон Саксена (Морица Саксонского). В Бресте был вооружен флот, насчитывавший 13 кораблей и 3 фрегата, задачей которого было охранение десанта. Но попытка "броска через Ла-Манш" закончилась неудачей - сильный шторм разметал французскую эскадру, вынудив корабли вернуться во Францию.

Но в Париже не отчаивались, и новый план кампании предусматривал развёртывание главных французских сил, численностью 125 тыс. человек, против Австрийских Нидерландов. На северо-восточных границах должны были сдерживать англо-австрийские войска, которые в это время собирались вторгнуться в Эльзас и Лотарингию,  маршалы Куаньи и Бель-Иль c 70 тыс. человек. Кроме того, в Германии французское командование располагало 18-тысячной имперской армией, а также рассчитывала на прусско-саксонскую армию, суммарной численностью около 110 тыс. человек, которая в мае-июне должна была вторгнуться в Богемию, вынуждая австрийские войска Карла фон Лотрингена отойти от Рейна для защиты Чехии. После чего, имперская армия, преследуя австрийцев вдоль Дуная, должна была освободить Баварию.

Когда всё было готово, 16 апреля французский король объявил войну Австрии, а в мае его армия вторглась в Австрийские Нидерланды. Французы быстро взяли Куртре (17 мая), Менен (7 июня), Ипра (22 июня), Форт-де-ла-Кнок (29 июня), Вёрне (11 июля), вынудив англо-австрийские войска отступить, дабы прикрыть Гент, Антверпен и Брюссель.

***

В это же самое время, узнав о выступлении французов и пользуясь малочисленностью австрийских сил в Богемии, 15 мая начали боевые действия и Пруссия с Саксонией, планируя нанести по этому владению Габсбургов двойной удар и рассчитывая на быструю кампанию в Богемии, опираясь как на эффект неожиданности  (хотя в Вене зная об их военных приготовлениях, но полагали, что Пруссия и Саксония не станут нарушать заключённый с Австрией мирные договора, и их удар будет нанесён в сторону Ганновера), так и малочисленность австрийских войск в Богемии. В гарнизоне Праги находилось всего немногим более 1000 человек, в гарнизонах Эгера и Кёниггреца – по 300-500 человек. В Моравии гарнизон Ольмюца насчитывал около 5 тыс. человек, гарнизон Брюнна – около 4 тыс. человек. Кроме того, в Венгрии и Австрии находилось ещё примерно 8 тыс. пехоты и 1 тыс. кавалерии. Помимо регулярных войск, в Богемии и Моравии находилось значительное количество ландмилиции (около 10 000 человек), боеспособность которой, однако, была очень низкой. Из полевых войск имелось лишь около 21 тыс. человек в Верхнем Пфальце под командованием генерала от кавалерии графа Карла Йозефа Батьяни, и которых было совершенно недостаточно для отражения прусско-саксонской агрессии.

Саксонцы начали наступление в Богемию с северо-запада, двигаясь двумя колоннами. Главная колонна, численностью 20 тыс. человек, под командованием Иоганна Георга фон Саксена, выступив из Дрездена, войдя в Богемию через долину Эльбы, захватила стратегически важный Лейтмериц (Литомержице), откуда вдоль левого берега Эльбы начала движение в сторону Праги. Вторая колонна, численностью 8 тыс. человек, выдвигалась южнее, со стороны Плауэна. В её задачу входило захватить Эгер (Хеб), после чего наступать через Пильзен (Пльзень) на Табор, где планировалось соединение с основными саксонскими силами.

Восточнее, тремя корпусами, действовали прусские войска. Главный корпус, численностью 40 тыс. человек, который возглавил лично король Фридрих, 1 июня вошёл на территорию Моравии и 4 июня взял в осаду Ольмюц (Оломоуц). Второй корпус, насчитывавший 16 тыс. человек, под командованием генерал-фельдмаршала Курта Кристофа фон Шверина, 29 мая вторгнулся из Силезии в Богемию со стороны Глаца, и без боя заняв 2 июня Кёниггрец (Градец-Кралове), а затем и расположенный на важном транспортном узле Пардубиц, заложил в последнем городе магазин для снабжения прусской армии.

Третий же корпус (16 тыс. человек), во главе с принцем Леопольдом Максимилианом Ангальт-Дессауским, был придан в качестве вспомогательного саксонскому курфюрсту, и направляясь со стороны Циттау, двинулся к Праге с севера, которая в это время лихорадочно готовилась защищаться.

Из-за своих размеров богемская столица в то время была не самым неудобным для обороны городом, для защиты стен и бастионов которого требовалось около 20 тыс. человек. Да и укрепления города находились в очень плохом состоянии. Поэтому саксонцы надеялись на быстрое занятие чешской столицы. Однако, когда 6 июня саксонцы подошли к городу, то обнаружили тот готовым защищаться. Командующий обороной города Франц Карл Герман фон Огилви располагая 4400 регулярных войск и 10500 городской милиции, а также получив известие от генерала Батьяни о том, что тот отправил на помощь Праге 12-тысячный корпус, отказался капитулировать с сел в осаду. Спустя три дня, 9 июня, к саксонцам прибыла тяжёлая артиллерия, и начался обстрел города с трёх сторон. Осадные орудия были размещены возле Бубенеча на северной стороне, Вайсенберга (Белой горы) на западной стороне и Цискаберга (Виткова гора) на восточной стороне. Ответный огонь пражан был не очень эффективен, по причине того, что город располагался в низине. И бомбардировка наносила большой ущерб, особенно когда были разрушены плотины на Влтаве. Вода в реке спала настолько, что её стало можно перейти вброд и взять город штурмом, потому что с этой стороны он совсем не имел укреплений. Видя невозможность дальнейшего сопротивления 16 июня 1744 года Прага капитулировала. Потеряв за время осады 1400 человек убитыми и ранеными, 13500 австрийцев (из них 3700 солдаты регулярной армии) сдались в плен.

Радость победы правда была омрачена сообщениями из Пильзеня, где Батьяни разгромил второй корпус саксонцев, который шёл к Пильзеню от Эгера, и устроил лагерь в Хайде (Бор), что позволяло ему сохранять надёжную связь с Австрией, а также наблюдать за действиями противника и держать горные перевалы открытыми для войск принца Карла. Если бы саксонцам и пруссакам удалось бы их запереть, идущей на выручку с Рейна австрийской армии, чтобы войти в Богемию, пришлось бы двигаться по большой дуге через Линц, потеряв при этом полторы-две недели.

Тем не менее, после падения чешской столицы, Август III получив с города огромную контрибуцию в размере 800 тыс. рейхсталеров, решил овладеть юго-восточной Богемией, и 17 июня саксонская армия, оставив в Праге 5-тысячный гарнизон, двинулась на юг, заняв 27 июня Табор. А ещё через пять дней, 2 июля саксонцы заняли Фрауэнберг (Глубока-над-Влтавоу) и Будвайс (Ческе-Будеёвице), где стал дожидаться подхода прусской армии.

А последняя, тем временем, запаздывала, на месяц застряв под Ольмюцем. На начало 1740-х гг., когда началась война за Австрийское наследство, Ольмюцкая крепость была защищена только старинными стенами, башнями и рвом, благодаря чему во время кампании 1741 года прусская армия смогла захватить её без боя. И не смотря на то, что после этого, Мария Терезия приказала усилить крепость бастионной оградой с равелинами, контргардами и обширными наружными укреплениями, Фридрих II, справедливо полагая, что за столь короткий срок и при хронической нехватке средств, австрийцы вряд ли смогли провести все запланированные работы по усилению обороноспособности Ольмюца, блокировал город в надежде на его быструю капитуляцию. Но, в отличие от событий трёхлетней давности, в этот раз город отказался сдаваться, и королю пришлось начать его полноценную осаду. Из-за диверсионной деятельности австрийской лёгкой кавалерии только 19 июня к городу смогли доставить тяжёлую артиллерию, и 26 июня начать обстрел города. Не смотря на то, что осаждённые упорно держались и вели успешный ответный огонь, осадные работы хотя и медленно, продвигались вперёд, и дело шло о назначении дня общего штурма, который произошёл 2 июля. Ольмюц наконец-то пал, и прусская армия через Кёниггрец двинулась к Колину, захватив который Фридрих намеревался соединиться с саксонцами и наступать непосредственно на Вену.

Однако, заняв Колин, прусский король получил неприятные известия, которое полностью перечеркнуло его предыдущие замыслы. Как и ожидали Фридрих II и Август III, сообщение о вторжении в Богемию саксонцев и пруссаков привело к изменению действий командующего расположенной на Рейне главной австрийской армией принца Карла фон Лотрингена. Вместо того, чтобы, как было в реальной истории, форсировать Рейн и двинуться вглубь Эльзаса и Лотарингии, вынуждая французов остановить своё наступление в Нидерландах, он был вынужден срочным маршем начать отступление, преследуемый французскими армиями Ноайля и Куаньи, на восток. Что, в свою очередь, кардинально изменило ситуацию в Южных Нидерландах. Не имея угрозы в лице 60-тысячной австрийской армии в своём тылу, французы, в отличие от РеИ, не остановились и продолжили своё успешно начатое вторжение в Нидерланды. Впрочем, пруссаки и саксонцы первоначально это не особенно обеспокоило, поскольку они полагали, что запертый между французскими армия Ноайля, Куаньи, а также имперской армией Секендорфа, Карл фон Лотринген не сможет быстро пробиться в Богемию, и они получат достаточно времени для выхода на Дунайскую равнину и создания угрозы Вене. Но французы и имперцы, вместо того, чтобы, преследуя австрийцев, задержать армию Лотрингена, стали действовать сугубо в собственных интересах. Так, 19 июня Куаньи взял в осаду служивший главным форпостом австрийцев на Рейне город Фрайбург-им-Брайсгау, который и захватил 25 августа, после двухмесячной осады. Другая часть французов, вместе с имперской армией, двинулись на юг, заняв Австрийскую Швабию и освободив Баварию, вошли 22 июня в Мюнхен, который покинули оккупационные австрийские войска. Благодаря чему, Карл фон Лотринген, двигаясь ускоренным маршем, смог беспрепятственно дойти до Богемии, где 2 июля соединил свою армию с силами Батьяни, благодаря чему суммарные силы австрийцев в Богемии выросли до 55 тыс. человек. После чего австрийцы планировали отрезать саксонцев от Праги с целью лишить их всех средств к снабжению армии. Этому замыслу благоприятвовало и вспыхнувшее народное сопротивление в тылу саксонцев и пруссаков. Если в 1741 году население в целом отнеслось довольно индифферентно к прусско-саксонской оккупации, то в этот раз, видимо наученные предыдущим горьким опытом, люди встречали агрессоров однозначно враждебно: крестьяне жгли и зарывали в землю хлеб, бросали свои жилища и скрывались в лесах. Тех, кто решался на содействие оккупантам, убивали свои же. Малые партии неприятельских фуражиров попадались в засады и уничтожались. Столь досаждавшие пруссакам и саксонцам венгерские гусары и хорватские пандуры во многом столь успешно могли действовать в тылу противника благодаря поддержке местного населения.

При таких обстоятельствах нельзя было и думать идти в саму Австрию, и вопрос стоял скорее об удержании уже захваченного. Впрочем, объединив свои силы, прусский и польский короли могли бы создать перевес над австрийцам и попытаться выдавить их из Богемии. Первыми это поняли саксонцы, которые 5 июля начали отступление на север к Бехину, а оттуда к Бенешау (Бенешову), оставив гарнизоны в Будвайсе, Фрауэнберге и Таборе. Создав 18 июля укреплённый лагерь в Конопиште, в 37 верстах юго-восточнее Праги, Август III предложил Фридриху II присоединиться к нему, дабы объединёнными усилиями противостоять австрийцам. Нельзя сказать, что эта идея понравилась прусскому королю, хорошо понимавшему, что таким образом саксонский курфюрст пытается удержать Прагу, но признавая необходимость объединения сил, он оставив 20 тыс. человек в укреплённом лагере в 60 верстах северо-восточнее - в Колине, с остальными войсками присоединился к саксонцам в Конопиште.

Австрийцы же тоже не медлили, и в конце месяца приняв капитуляцию саксонских гарнизонов в Будвайсе, Таборе и Фрауэнберге, 24 июля их армия подошла к Маршовицу, к юго-западу от Бенешау. По предложению Фридриха союзники выступили навстречу австрийским войскам, надеясь спасти кампанию, разгромив противника в бою. Но те заняли возвышенность, правый фланг которой прикрывал глубокий ручей, а левый — болотистая местность. На следующий день прусские и саксонские генералы, осмотрев местность, решили, что их враг занял неприступную позицию, атаковать которую было бы самоубийством. После чего разочарованным пруссакам и саксонцам не оставалось ничего иного, как вернуться в лагерь Конопиште. А 26 июля между союзниками произошёл раскол. Август III хотел отступить к Праге, где попытаться навязать противнику сражение. Но Фридрих II, опасаясь, что в этом случае северо-восточная Богемия будет беззащитна перед австрийцами, высказался резко против, и предложил отвести войска в свой лагерь в Колине. Против чего уже однозначно высказался саксонский курфюрст, который отделил свою армию от прусской и двинулся к Праге. После чего и прусский король покинул Конопиште, намереваясь удержаться на правом берегу Эльбы, укрепившись в Колине, где рассчитывал дать решительное сражение противнику, и 9 августа прусские войска, пресследуемые австрийской лёгкой конницей, с большими потерями переправились через Эльбу, заняв позиции между Колином и Пардубицом.

В свою очередь, командующий австрийскими войсками принц Карл, узнав о разделении своих противников, оказался перед проблемой выбора дальнейших действий. Поскольку в Вене справедливо рассматривали в качестве главного противника прусского короля, то и следующий удар следовало нанести по нему. Но имея в этом случае позади себя 20-тысячную саксонскую армию, осуществление операции по заходу в тыл прусской армии, путём форсирования Эльбы, для того, чтобы перерезать её коммуникации, выглядело очень рискованным деянием. И в такой ситуации Карл фон Лотринген, уповая на численное превосходство своих сил (54 тысячи австрицев против 35 тысяч пруссаков), решил атаковать прусскую армию у Колина.

19 августа австрийская армия вышла к Эльбе, где Фридрих расположил все имеющиеся у него силы (21 тыс. пехоты и 14 тыс. кавалерии), и занял очень хорошую позицию: оба фланга находились на возвышенностях, левый фланг, к тому же, был надёжно защищён цепочкой озёр от охвата. Центр, в промежутке между возвышенностями, глубоко эшелонирован и дополнительно прикрыт значительными силами кавалерии, делая невозможным фронтальную атаку. Тем не менее, Лотринген, уповая на численное превосходство своих сил (35 тыс. пехоты и 19 тыс. кавалерии), решил всё же дать бой прусскому королю. Согласно его плану, против правого крыла пруссаков принц сосредоточил главные свои силы, где предполагалось используя преимущество в кавалерии, сбить прикрывавший его прусский корпус, после чего всей массой ударить в его фланг и тыл, в итоге лишить неприятеля всех выгод его позиции.

Сражение началось 20 августа, примерно в полдень. И первоначально всё шло как и задумывал принц Карл. Австрийцам удалось потеснить пруссаков, вынудив тех начать отступление, но прорвавшиеся вперёд части потеряли управление и между рядами австрийской пехоты возник разрыв, чем тут же воспользовался Фридрих, бросив в него свою кавалерию. Австрийцы попытались сомкнуть ряды и остановить пруссаков плотным ружейным огнём, но без успеха. Не выдержав удара конницы, австрийские пехотинцы бросились бежать. Австрийский командующий пытался поддержать её кавалерией, но та попала под ураганный артиллерийский огонь, и откатилась назад. Между противоборствующими сторонами установилось неустойчивое равновесие. И принц Карл, и король Фридрих, раз за разом яростно пытались атаковать ряды противника, надеясь найти в них хоть малейшую брешь. В конце концов всё перемешалось, и битва стала превращаться в беспорядочную свалку, где не всегда было понятно где свои, а где чужие. Таким образом сражение продолжалось шесть часов, пока Карл фон Лотринген не понял, что битву уже не выиграть и скомандовал войскам отступление. Уставшие пруссаки даже не сразу сообразили, что это настоящий отход. Но когда уверились, что это не обманный манёвр, набросились на правый фланг австрийского арьергарда. Снова завязался бой, но тут австрийцы сумели реализовать своё преимущество в коннице, успешно отбивая атаки прусских кирасир, благодаря чему смогли продолжить организовано отступать. И только с наступлением ночной тьмы сражение окончательно заглохло.

***

Поражение австрийцев под Колином прогремело по всей Европе тревожным набатом. Фридриха II Прусского превозносили как величайшего полководца своего времени, а его армию стали считать чуть ли непобедимой. Зато в прогабсбургском лагере царило уныние, близкое к панике. Тем более, что неудачей в Богемии дело не ограничилось. Успех сопутствовал антиавстрийской коалиции и на других фронтах. Прежде всего во Фландрии, где после ухода армии Лотрингена, главной целью французского командования стало установление контроля над верхним бассейном реки Шельды, являвшимся сердцем Австрийских Нидерландов. Мориц Саксонский планировал атаковать Турне, стратегически важный город, население которого тогда составляло 21400 человек, и который контролировал доступ к бассейну верхней Шельды, что сделало его жизненно важным звеном в торговой сети Северной Европы. С гарнизоном численностью около 8 тыс. человек Турне также был самым сильным из голландских т. н. "барьерных фортов" в Австрийских Нидерландах, и, как надеялся французский полководец, возникшая угроза одной из сильнейших крепостей заставит противника попытаться спасти город, что позволит французам навязать тому полевое сражение, которого командующий Прагматической армией фельдмаршал Джордж Уэйд до этого всячески избегал. Захват Турне к тому же позволял французам выдвинуться на Гент и Ауденарде, угрожая английским коммуникациям с Остенде и морским побережьем. Монс и Шарлеруа также являлись возможными целями Морица фон Саксена — как внешние бастионы столицы Австрийских Нидерландов Брюсселя.

Успешно введя в заблуждение английское командование обманным манёвром в сторону Монса, первые французские войска подошли к Турне 25 июня, а 28 июня город был осаждён 72-тысячной французской армией. Командовавший осадой Мориц фон Саксен перебросил своих людей на осадные позиции, на левый берег Шельды, чтобы окружить цитадель. Оборонительные сооружения содержались в плохом состоянии, некоторые участки были сильно повреждены; французы планировали сосредоточить свои усилия на этих участках, направив артиллерию на тот же участок стены, который был разрушен во время осады 1709 года, полагая его слабым звеном в городских укреплениях. Французские инженеры построили понтонные мосты в Калонне и Константине, чтобы обеспечить связь и передвижение между французскими войсками на обоих берегах реки. Вечером 30 июня — утром 1 июля напротив Порт-де-Септ-Фонтен, на левом берегу Шельды, была вырыта траншея, и французские пушки открыли огонь по городу.

Уловка французского маршала сработала, и Прагматическая армия отправилась на выручку Турне. Убедившись, что противник приближается, чтобы снять осаду, Саксен 7 июля начал поиск подходящей позиции, остановив свой выбор на месте у восточной стороны Шельды в 9 верстах к юго-востоку от крепости. Для защиты от возможной вылазки городского гарнизона генерал-лейтенанту маркизу Мишелю де Дрё-Брезе было оставлено 22 тыс. человек. Основные французские силы, насчитывавшие 48 тыс. человек, расположились в восьми верстах от города, вокруг деревень Фонтенуа и Антуэн, где позиция французской армии была выбрана маршалом для наиболее выгодной обороны: правый фланг его армии был в Антуэне, центр — в Фонтенуа, левый укрылся в лесу Барри. Оборонительная линия находилась на краю возвышенности, в чём и заключались её преимущество: спуск во многих местах образовывал естественный гласис, по всей длине перед войском наклон усиливал урон от артиллерийского и мушкетного огня. В дополнение к этому позиция была укреплена возведёнными редутами. 

Через день, 9 мая подошла и 53-тысячная Прагматическая армия под командованием фельдмаршала Джорджа Уэйда, но первые два дня обе стороны ограничивались разведкой и стычками между отдельными отрядами, а сама атака была отложена до 11 июля, когда в четыре часа  утра "прагматисты" выстроились в боевые порядки: британцы и ганноверцы — справа и в центре, голландцы — слева, а небольшой австрийский контингент (в основном конница) — в резерве. 

Сражение началось с артиллерийского обстрела французских позиций со стороны "прагматистов". Однако нанесённый ущерб был минимальным, ибо большинство французских солдат были в лесу и на редутах, защищённые земляными насыпями, или в укреплениях. После чего Уэйд отдал приказ стовшим на правом фланге англичанам захватить лес Барри, но засевшие там французские стрелки успешно отбили все атаки, и выбить их из леса не смогли даже применив артиллерию. Тогда командующий Прагматической армией приказал двинуться в атаку голландцам, с задачей атаковать редуты и захватить Фонтенуа. В 9 часов утра те начали наступление, но попав под плотный огонь французской артиллерии даже не дошли до расстояния ружейного выстрела, откатившись назад. Повторная атака была более успешной – получив подкрепление от англичан и ганноверцев, голландцы подошли непосредственно к Фонтенуа, но не выдержав ружейного огня их линия развалилась, и они отступили, вступив в перестрелку с французами с большого расстояния, и не предпринимая новых атак.

После чего Уэйд решил, что надо нанести решительный удар, и собрав англичан и ганноверцев, двинул их в интервал между редутами и Фонтенуа, где те не смотря на то, что оказались под перекрёстным огнём, смогли вклиниться вглубь французских позиций. Тогда Саксен ввёл в бой кавалерию, которая не смотря на густой огонь со стороны англичан, смогла остановить дальнейшее наступление противника, чем и воспользовался французский командующий, двинув пехотинцев в контратаку на английскую колонну. Удар оказался такой силы, что строй англичан буквально развалился, и в скором времени он превратился в толпу беглецов. Но опасаясь стоявшей в резерве австрийской кавалерии Саксен остановил преследование, тем более, что французские части утратили управление, и в случае контратаки противника достигнутый успех мог обратиться в фиаско.

Признав своё поражение, на следующий день Уэйд начал отступление к Дигему, около Брюсселя, что предрекало падение Турне. Через неделю после битвы, 18 июля, осаждающие захватили главный бастион у ворот Септ-Фонтен. Французские батареи продолжили обстрел валов, и 22 июля 1744 года защитники подняли белый флаг, и на следующий день город официально сдался.

Правда голландская часть гарнизона отказалсь капитулировать, и отступила в цитадель, где намеревалась дождаться приказа из Гааги о дальнейших действиях. После восьмидневного затишья 1 августа осада была возобновлена. Цитадель подверглась мощному обстрелу французской осадной артиллерии, и несмотря на упорное сопротивление, голландский гарнизон 19 августа сложил оружие.

Падение Турне отдавало в руки французов практически всю Фландрию. Ещё до того, как Турне капитулировал, французы 9 августа разбили при Мелле 8-тысячный австрийский отряд и 11 августа начали осаду Гента, который был взят спустя четыре дня (15 августа) благодаря неожиданной атаке, приведшей к сдаче деморализованного городского гарнизона.

За Гентом последовал Брюгге, захваченный французами после пятидневной осады 13 сентября, и Ауденардэ, павший после трёхдневной осады 19 сентября, что создавало угрозу коммуникациям Прагматической армии через Остенде, который был осаждён 30-тысячной французской армией 10 октября, и был ими взят ими 23 сентября, после двухнедельной осады. А 5 ноября пал и Ньивпорт, после чего почти всё фламандское побережье оказалось под французским контролем.

Хорошие новости пришли к Людовику XV и из Италии, где не смотря на разногласия между испанцами и французами (Испания хотела продвинуться вдоль побережья Италии через Геную, чтобы занять земли вокруг Пармы, которые, как уже было решено, должны были стать будущим владением инфанта Филиппа, третьего сына короля Филиппа  V и его жены Елизаветы Фарнезе; Франция же ставила на первый план разгром Сардинии, с целью заставить её порвать с Австрией и выйти из войны), их объединённая армия девятью отдельными колоннами в июле успешно преодолела альпийские перевалы, обойдя с тыла сардинскую армию, которая потерпев поражение в битве при Кастельдельфино, была вынуждена оставить занимаемые ей ранее сильные позиции и спешно отступить, а "галлиспанцы", захватив Демонте, 12 сентября осадили Кунео.

В конце сентября Карл Эммануил II Савойский повёл свою 36-тысячную армию из Салуццо в сторону Кунео, где 34-тысячная армия Конти заняла позицию между Каральо и Мадонна-дель-Ольмо, а около полудня 30 сентября началось сражение, когда хорваты (прикомандированные из Австрии) в составе сардинской армии двинулись в сторону Мадонна-дель-Ольмо. Однако их атака была отбита испанцами, и даже гренадеры Карла Эммануила не смогли продвинуться вперед. На противоположном фланге французы не могли вступить в бой с сардинцами из-за рва и баррикад, преграждавших путь. Однако в центре Конти умело использовал свою артиллерию, которая прикрывала атаку французской пехоты. Исход битвы за центр был неясен до тех пор, пока Карл Эммануил, поняв, что не сможет захватить Мадонна-дель-Ольмо, не отдал приказ об организованном отступлении. К ночи обе армии разошлись.

В Париже ликовали, в то время как в Лондоне и Вене, наоборот, испытывали упадок духа. После получения сообщения о поражении австрийской армии при Колине, английский король Георг II, испугавшись за судьбу своих родовых владений в Германии, куда могли вторгнуться пруссаки, отдал приказ Уэйду отвести англо-ганноверские войска из Нидерландов в Ганновер, фактически оставив немногочисленные австро-голландские силы наедине с французами. Австрийцы попытались вновь вступить в переговоры о мире, но условия последнего, выдвинутые прусским королём и саксонским курфюрстом, включавшие в себя полную уступку Богемии и Верхней Силезии, были столь тяжёлыми, что даже в ситуации крайнего кризиса Венский двор отказался на них пойти.

Тем не менее, даже в такой ситуации, Мария Терезия, по крайне мере на людях, сохраняла хладнокровие и спокойствие. Не всё так было безнадёжно, как могло показаться со стороны. Армия Лотрингена хотя и потерпела поражение, но не была разгромлена, и отступив продолжала твёрдо удерживать южную часть Богемии и Моравии, и развязав против противника "малую войну" успешно сдерживала его на установившейся линии размежевания. Франко-баварские войска хотя и вытеснили австрийцев из Баварии, но были остановлены в Верхнем Пфальце и не смогли выйти к австрийской границе. В Венгрии королеве удалось добиться введения новых налогов и проведения дополнительного рекрутского набора, должного восполнить убыль в войсках. А англичане, испугавшись того, что австрийцы, после последних неудач, могут пойти на соглашение с французами, согласились выделить очередную субсидию в размере 150 тыс. фунтов стерлингов для набора 30-тысячной армии, при условии, что треть этих сил будет направлена в Нидерланды. А в Италии, после поражения под Мадонна-дель-Ольмо, австро-сардинские войска перешли к тактике "малой войны" и заставили франко-испанскую армию 21 октября снять осаду крепости, а в ноябре-декабре войска маршала принца Конти оставили Пьемонт. Но самую главную надежду чешско-венгерская королева возлагала на своего северного союзника, где с осени 1744 года начались военные приготовления.

***

Австрийские дипломаты все прошедшие годы безуспешно пытались добиться от Санкт-Петербурга того, чтобы тот, согласно договора 1726 года, оказал военную поддержку своему европейскому союзнику. Не смотря на то, что Александр I долгое время не спешил соглашаться с предложениями австрийских и английских дипломатов о создании "большого альянса" против Бурбонов и Пруссии, заявляя о том, что "лучше всего было бы не принимать ничью сторону и не вмешиваться в чужие дела", во второй половине 1744 года его позиция радикально изменилась. Разгром Австрии и усиление Пруссии никак не отвечал интересам Российской империи, как и появление на её западных границах нового прусско-саксонского военно-политического блока. Поэтому, когда в августе 1744 года австрийские дипломаты возобновили попытки добиться вступления в войну России, они встретили в этот раз вполне положительную реакцию.

Ситуация осложнялась тем, что, с одной стороны желая сохранить российскую поддержку, Фридрих II в то же самое время действовал против своего союзника. Во-первых, он стремился к подписанию договора со Швецией, рассчитывая пригласить шведов к прусско-французскому союзу. И хотя Швеция после недавно прошедшей войны не представляла большой угрозы, тем не менее эта новость была воспринята в Санкт-Петербурге негативно, а попытка прусского посла Мардефельда "сгладить углы" предложением преобразовать этот договор в тройственный альянс Берлина, Стокгольма и Санкт-Петербурга не встретил в российской столице понимания.

Во-вторых, стало известно, что из Берлина в Константинополь тайно прибыл представитель прусского короля для ведения переговоров о союзе. Что стало для русского кабинета зримым доказательством "двойной" политики Берлинского двора, заверявшего российских дипломатов в дружеском расположении к их стране и обоснованности своих действий в Европе, и в то же время проводивший линию ущемлявшую интересы Российской империи.

Поэтому, осознав опасность Пруссии для позиций России в Европе, Александр I решил начать военные приготовления и форсировать русско-австрийские переговоры. Уже 9 сентября 1744 года император созвал военный совет для обсуждения мер помощи Марии Терезии, который после почти недельного обсуждения сформулировал следующие решения:

1)      привести все войска в боевую готовность и объявить рекрутский набор в 50 тысяч человек;

2)      создать провиантские и фуражные магазины в порубежных с Польшей областях;

3)      отменить все отпуска солдатам и офицерам;

4)      вооружить корабли и галеры, организовать постоянные учения флота;

5)      собрать у польских границ и держать в готовности к походу три корпуса: Остезейский (в Лифляндии и Эстляндии), Белорусский (в Санкт-Петербургской и Смоленской губерниях) и Украинский (на Киевщине);

6)      ввести в Курляндию 15-тысячный воинский контингент;

7)      в случае необходимости вступить в Речь Посполитую и Пруссию с целью "усмирить в одну кампанию" Августа III Саксонского и Фридриха II Прусского, не дав им объединиться с Францией и Швецией.

А спустя два дня, 18 сентября, командующий русскими войсками в Прибалтике Пётр Ласси получил письмо от Остермана с предложением разработать план операции против Пруссии с использованием галерного флота для высадки десантов.

Тем не менее, просьба австрийцев о присылке вспомогательного 25-тысячного русского корпуса в Моравию вызвала отказ со стороны Александра, объяснившего эту свою позицию невозможностью свободного прохода русских войск через территорию Речи Посполитой, как и имевшимися затруднениями по снабжению там войск фуражом и провиантом в зимнее время. Вместо этого в Санкт-Петербурге предложили Венскому двору признать Речь Посполитую участником конфликта, и реализовать вариант с вторжением с востока в Польшу и Пруссию, которые лежат по соседству с Россией, а значит более доступны для действий русских войск. Кроме того, Россия оговаривала своё участие в военных операциях только действиями против прусско-саксонского блока, отказываясь распространять своё участие ещё и на Францию.

В Вене, конечно, подозревали, что российская сторона настаивает на этом варианте не только по причине его большего удобства, но и из желания получить от поляков те или иные земельные "возмещения" (и не сказать, что там были неправы – уже на совещании в Летнем дворце были озвучены мысли о том, что предстоящий конфликт позволит России присоединить Белоруссию и Зап. Украину), что не очень нравилось Марии Терезии (тем более, в Австрии считали, что появление русских войск в Польше не заставит саксонцев и пруссаков вывести свои войска из Богемии), но на конец 1744 года она находилась не в том положении, чтобы твёрдо настаивать на своём. Поэтому, получив от русских подтверждение того, что их войска обязательно войдут в Пруссию и будут добиваться от той возвращения всех захваченных ранее ей земель, глава Австрийского дома была вынуждена согласиться с русскими предложениями, как и с тем, что после войны Россия будет вправе требовать от Польши и Пруссии территориальные компенсации.

Таким образом, 8 октября 1744 года в Санкт-Петербурге был заключён союз Австрии, России, Англии и Голландии против Пруссии, Саксонии и Польши. После чего, на заседании в Зимнем дворце 14 октября было принято окончательное решение: оказать Австрии военную помощь, переформатировав ранее созданные корпуса в полноценные армии и доведя их численность до 100 тыс. человек; а весной 1745 года планировалось начать наступательные операции.

Российскому вмешательству в европейские дела поспособствовала кончина 20 января 1745 года 48-летнего императора Карл VII, чьи интересы официально защищали вооружённые силы Пруссии, Саксонии и Франции. В качестве баварского курфюрста ему наследовал сын, Максимилиан Йозеф, а императорский трон оказался вакантным. Военные действия оказывались лишёнными повода, Саксония и Пруссия оказались без опоры в Священной Римской империи, Франкфуртская уния потеряла формальную причину своего существования, и тут же стала разваливаться. Фридрих II, устно, через своего посла, сразу же обратился к российскому двору за посредничеством в переговорах о мире с Австрией. Но полученный ответ его разочаровал: Остерман в разговоре с Мардефельдом заявил, что Россия согласна стать "медиатором" прусско-австрийского мира, но выдвинул неприемлимые для прусского короля требования о возвращении Австрии занятой пруссаками части Богемии, а также Силезии. По сути это был ультиматум, который, и в Санкт-Петербурге это хорошо понимали, Берлин не сможет принять.

Изменено пользователем Леший

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Уважаемые коллеги, в написании таймлайна вынужден взять небольшой перерыв - заболел. Как только оклемаюсь, так сразу вернусь к работе над ним.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Ничего поправляйтесь. Спасибо за ваше творчество.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Ну что же, продолжим:

Часть IV

Булат и пламя

Весной 1745 года стало ясно, что бушующий уже пятый год конфликт в Европе выходит на новый виток. И все стороны усиленно готовились к предстоящей кампании. По инициативе первого министра Саксонии графа Генриха фон Брюля 4 февраля 1745 года в Дрездене были начаты переговоры о получении субсидий с французскими и испанскими посланниками. И вскоре, 21 апреля была заключена субсидная конвенция, предоставлявшая Саксонии два миллиона ливров в год на содержание армии. В Берлине также активно разрабатывали планы военных операций на предстоящий год, с учётом возникшей угрозы со стороны России. Термин "блицкриг" тогда ещё не появился, но задуманное Фридрихом II наступление было по сути именно этим. Согласно его замыслу, с началом весны, пока русские войска ещё будут сосредотачиваться, прусско-саксонские армии должны будут нанести сокрушительный удар по австрийской армии в Южной Богемии, разгромив которую пруссаки смогут сконцентрировать все свои силы на восточном направлении. При этом большие надежды в Берлине возлагали на польскую армию, которая к началу 1745 года достигла численности в 22,7 тыс. пехоты и 19,5 тыс. конницы в коронной армии, а также 10,3 тыс. пехоты и 5,7 тыс. конницы в литовской армии. Впрочем, к боевым качествам "силам сбройным" Речи Посполитой прусский король относился с изрядным скепсисом. Войско Польское страдало целым набором "болезней роста", в число которых входили неудачно составленные штаты – с превалированием дорогостоящей конницы и "экономией" на пехоте (вызванные особенностями тогдашней социальной структуры польского общества); проблемы с комплектованием частей как рядовым составом (введённая добровольная вербовка для службы в пехоте и артиллерии не давала нужного количества волонтёров, тем более, что Сейм сам ограничил категории населения, которых можно было набирать в армию исключительно "свободными люди", оставшимися без работы и постоянного места жительства), так и офицерами (резкий рост численности армии привёл к тому, что в Польше просто не было нужного количества если не опытных, то хотя бы обученных командирских кадров, а набрать их за границей мешала уже "трудоустроившая" их идущая в Европе война); архаичная система управления войсками, которые подчинялись коронному и литовскому гетманам (назначения которых к тому же уже давно производились по политическим, а не военным соображениям), которые в свою очередь, отчитывались перед специально созданной военной комиссией; хроническая нехватка средств, которые не смотря на поднятие старых и введение новых налогов, собирались с большой недоимкой (из запланированых 15,5 млн. злотых налоговых сборов в 1744 году смогли собрать лишь ¾ суммы - 11,6 млн. злотых, что вынудило урезать расходы на вооружённые силы в два раза – с 10,5 млн. до 5,3 млн.).

Тем не менее, Фридрих II рассчитывал, что даже такая армия окажется способной пусть и не победить, то приковать к себе большую часть русских сил, задержав их, и дав возможность прусской армии разбить своих противников поодиночке. Впрочем, на одних только поляков он не стал полагаться, расположив в Вост. Пруссии 18-тысячный корпус под командованием генерал-лейтенанта Иоганна фон Левальда, в задачу которого входило прикрытие восточных рубежей королевства.

В то же время, нельзя сказать, что в Санкт-Петербурге не понимали этой опасности. В октябре, после подписания договора с Австрией и Англией, решение о войне было окончательно принято, что вылилось в решение о переформировании трёх ранее созданных корпусов в полноценные армии, общей численность в 130 тыс. человек: Остезейскую (во главе с генерал-фельдмаршалом Петром Ласси) – 34 тыс., Белорусскую (под началом генерал-аншефа Петра Салтыкова) – 32 тыс., Украинскую (под командованием генерал-фельдмаршала Христофора Миниха) – 64 тыс. И из такого распределения сил было ясно, что в качестве главной цели будущей кампании русское командование рассматривало не Пруссию, а Польшу, что на первый взгляд казалось странным выбором. Ведь именно Пруссия выглядела самым опасным противником, и именно её выбивание по идее должно было стать первоочередной задачей. Однако, как это часто бывает, в казалось бы сугубо военное дело вмешалась политика. Своей ключевой целью в предстоящей войне в России видели не столько собственно разгром Фридриха II, сколько возможность осуществить давнюю цель русских государей, а именно закончить "собирание Русской земли" (как это позднее будет названо в трудах российских историков), вернув "ярославово наследие" в виде Белоруссии и Зап. Украины, для чего по мнению российских правящих кругов в середине 1740-х гг. сложилась наиблагоприятнейшая обстановка. Польша была слаба, и не смотря на попытки реформ, которые пытался провести Август III, по мнению российских военных не могла оказать полноценного военного сопротивления иностранному вторжению. Османская империя воевала в это время на востоке с Ираном, честолюбивый и воинственный правитель которого Надир-шах в 1743 году вновь атаковал турок, приковав к себе всё их внимание. Габсбурги были поглощены борьбой за собственное выживание, и в худшем случае могли лишь протестовать против столь кардинальной перекройки границ. Ну а Пруссия была скована войной с теми же Габсбургами, и не могла быстро оказать содействие своему польскому союзнику.

Соблазн нанести главный удар именно по Польше усиливала растущая внутренняя нестабильность в Речи Посполитой. Хотя властям, во многом благодаря регулярной армии, удалось подавить гайдамацкое восстание на Украине, но полностью погасить его не удалось и регулярные нападения продолжались. К тому же к нему присовокупилось растущее недовольство растущими налогами магнатов и шляхты, которое приняло особенно острое выражение, после того, как в апреле 1744 года было принято решение о введении в стране особого налога на владельцев поместий – т. н. "вечного дара", в размере 10% со шляхетских поместий и 20% с владений духовенства. Тот же закон увеличил суммы, которые выплачивали казне держатели королевских имений, до двух, двух с половиной и даже трёх с половиной кварт, в зависимости от того, касалось ли это пожизненных, временных или наследственных держателей.

И в стране тут же нашлись силы, готовые воспользоваться возникшим возмущением землевладельцев в своей политической борьбе с правящей группировкой. Тут, для понимания ситуации, необходимо немного заглянуть в прошлое. После своего прихода к власти король Август III стал править опираясь на узкий круг магнатских семейств, возглавляемых родом Чарторыйских, и получивших за это прозвище "Фамилия". Оппозиционные силы консолидировались вокруг графского рода Потоцких, которые традиционно ориентировались на Францию. Они поддерживали Станислава Лещинского на выборах польского короля в 1733 году, а во время безкоролевья, вызванного войной за Польское наследство, фактически управляли страной. Их вождями являлись великий гетман коронный и каштелян краковский граф Юзеф Потоцкий, а также генерал-лейтенант коронных войск и воевода сандомирский граф Ян Тарло. Масла в огонь подливала и сама "Фамилия", своими действиями настраивая против себя даже не входивших в группировку Потоцких магнатов, возмущавшихся "самовластием" Чарторыйских. Поэтому, когда в 1742 году в правящих кругах Речи Посполитой произошёл переворот, и король отдалил от себя Чарторыйских, приблизив их врагов Потоцких, нашлось немало желающих свести счёты с вчерашними фаворитами. Однако "Фамилия" была слишком крепким орешком, чтобы с ней было так просто расправиться. Помимо Потоцких в эту группировку входили великий канцлер коронный граф Ян Малаховский, воевода мазовецкий – граф Станислав Понятовский и польный гетман коронный – граф Ян Клеменс Браницкий: личности достаточно крупные и богатые, чтобы и после потери благоволения короля представлять собой грозную силу, и которые вовсе не собирались покорно отступать в тень, тут же начав борьбу за своё возвращение к власти.

Этот раскол польско-литовской знати сыграл на руку России в Речи Посполитой, поскольку сделал возможным создание сильной антиправительственной конфедерации. Правда 16 сентября 1744 года эта группировка понесла большую потерю – скончался видный член "Фамилии" великий гетман литовский Михаил Серваций Вишневецкий, а на его место был назначен их противник – Михаил Казимир Радзивилл. Но всё же, среди шляхты оставалось ещё немало сторонников "Фамилии", что давало русскому правительству надежду на поддержку с их стороны в случае ввода русских войск на польско-литовскую территорию. И оно не обманулось в своих ожиданиях. Хорошо понимая, что собственных сил для успешного реванша у неё недостаточно, оппозиция обратилась к русскому правительству с просьбой о помощи и предложением ввести войска в Речь Посполитую, обещая своё полное содействие и уверяя, что большая часть шляхты, недовольная новыми порядками, тут же поддержит оппозиционеров и выступит против короля. Как показали последующие события, оппозиция сильно преувеличила своё влияние на шляхту, и готовность последней поддержать русское вторжение, но в 1743-1744 гг. эти утверждения принимались за чистую монету, и на их основании в России планировались те или иные действия относительно западного соседа.

***

В марте 1745 года осенне-зимнее затишье на фронтах сменилось оживлением. Как только дороги стали просыхать, а на полях зазеленела первая трава, армии противников пришли в движение. Первыми начали действовать австрийцы, решившие окончательно выбить из войны Баварию, новый молодой курфюрст которой колебался между партиями сторонников мира и желавших продолжения войны. В результате в марте австрийцы вновь вошли в Баварию и 15 апреля при Пфаффенхофене произошло сражение между 10-тысячной австрийской армией под командованием Карла Батьяни и 7-тысячным франко-баварским корпусом во главе с Филиппом Анри де Сегюром.

Видя превосходство противника Сегюр был намерен отступить за реку Лех, но Батьяни убедившись в слабости позиций франко-баварцев, повёл решительное наступление, сначала атаковав Пфаффенхофен, где был встречен огнём французов. Однако австрийцам, сражаясь за каждый дом, всё же удалось взять город, после чего они атаковали оборонительные позиции франко-баварцев вокруг холма к западу от города, вынудив Сегюра дважды отступить, чтобы избежать окружения. Окончательно судьбу сражения решила неустойчивость солдат прибывших из Пфальца, которые услышав сигнал к общему отступлению, запаниковали и бросились бежать. Сегюр с величайшим трудом предотвратил панику среди французских солдат, сумев организовано отступить преследуемый по пятам австрийской кавалерией.

После того как французские и пфальцские войска вечером переправились через реку Пар в Хоэнварте, австрийцы прекратили преследование. На следующий день измотанная союзная армия вышла к реке Лех и разбила лагерь. На следующее утро неожиданно появилась австрийская армия, и, бросив весь обоз, союзники переправились через реку Лех. Лишь сожжение моста предотвратило полную катастрофу.

Впрочем, не смотря на огромные потери, Сегюру удалось сохранить костяк своего корпуса, но в Мюнхене узнав о поражении более не думали о войне. Курфюрст Максимилиан III Иосиф вступил в переговоры с австрийцами. В обмен на сохранение за ним Баварии и признания Марией Терезией постфактум императорского титула его покойного отца, он отказывался от дальнейшей борьбы с Австрийским домом, признавал Прагматическую санкцию 1713 года, выходил из союза с Францией и брал на себя обязательство поддержать на предстоящих выборах императора кандидатуру Франца Штефана фон Лотрингена,  а также привлечь на свою сторону Пфальцкое и Кёльнское курфюршества, которыми также правили Виттельсбахи (Карл Теодор и Клеменс Август).

Хотя, по условиям предложенного соглашения, Мария Терезия и теряла столь желанную ей возможность присоединить к своим владениям Баварию, и отказывалась от каких-либо репараций, но необходимость сконцентрировать все имеющиеся силы в Богемии вынудила её согласиться с баварскими предложениями, и 22 апреля в городе Фюссене между представителями Австрии и Баварии был подписан мирный договор, завершивший военное противостояние Мюнхена и Вены.

И как показали последующие события, сделано это было вовремя. Пока австрийцы были заняты в Баварии, в Нидерландах активизировались французы. Воспользовавшись отводом английских войск в Ганновер, в конце марта 1745 года французская армия блокировала Брюссель, который сдался примерно через месяц осады, 24 апреля. После чего губернатор Австрийских Нидерландов Венцель Антон фон Кауниц-Ритберг был вынужден перевести свою администрацию в Антверпен.

Почти одновременно с ними пришли в движение и пруссаки в Богемии, которые не дожидаясь готовности союзников-саксонцев, устремились к Табору. На встречу им двинулась 40-тысячная армия Лотрингена, решившего взять реванш за прошлогоднее поражение при Колине и разгромить Фридриха II до соединения последнего с армией Августа III.

Силы противников были примерно равны – у кажой из сторон было около 40 тыс. человек, и Карл фон Лотринген полагал, что Фридрих бедут избегать сражения до подхода саксонцев. Но он явно недооценил своего противника. Прусский король, узнав о том, что австрийская армия 12 мая заняла городок Ратиборжские Горы, где разбила временный лагерь, вопреки мнению большинства своих генералов, предлагавших дождаться подхода подкрепления, принял решение атаковать неприятеля, используя для этого фактор внезапности. В ночь с 13 по 14 мая прусская армия совершила внезапный ночной марш, выйдя на рассвете прямо к позициям не ожидавших подобного австрийцам. Лотринген, впрочем, не растерялся, и узнав о появлении пруссаков, приказал кавалерии атаковать последних, дабы выиграть время для выстраивания своих войск в линию. В ответ Фридрих ввёл в бой свою конницу. Однако, как только началось сражение, бой быстро превратился в хаос: эскадроны сошлись в жестокой рукопашной схватке, потеряв всякое управление.

Пока шла кавалерийская схватка, начала прибывать пехота с обеих сторон. Левый фланг австрийцев, успел выстроиться, и при поддержке полковой артиллерии оказать решительное сопротивление наступающим. В этот критический момент Леопольд Ангальт-Дессау вывел из походной колонны семь прусских батальонов, построил их для боя и повел вперёд. К нему присоединились другие подразделения, и его силы увеличились до шестнадцати батальонов. Прусская пехота с мушкетами наперевес продвигалась вперед под шквальным огнем, сближаясь с противником, прежде чем дать залп.

Несмотря на яростную атаку пруссаков, левый фланг австрийцев держался почти два часа, постепенно отступая и сражаясь за каждую позицию. Обе стороны понесли тяжёлые потери, прежде чем австрийцы наконец отступили около 7 часов утра, так и не получив поддержки от других своих частей, которые все ещё собирались с силами. Тем не менее, не смотря на отступления левого фланга противника, Фридрих понимал, что его первоначальный план провалился. Его кавалерия на правом фланге и пехота, отбросившая австрийцев, были слишком измотаны, чтобы продолжать наступление. Поэтому прусский король приказал своим основным силам, которые ещё не вступили в бой, сместиться влево и атаковать центр и правый фланг австрийцев. Десять прусских пехотных батальонов, прикрытые слева кавалерией, построились и двинулись вперед под шквальным огнём.

Прусской кавалерии под командованием Ганса Иоахима фон Цитена удалось отбросить конницу противника, после чего осталась только австрийская пехота, которая вступила в ожесточённую перестрелку с наступающими пруссаками, сражаясь на предельно близком расстоянии. Исход сражения оставался неясным до тех пор, пока к пруссакам не прибыло подкрепление в виде драгунского полка, который воспользовавшись брешью в австрийской линии атаковал строй австрийских гренадёров, которые не успели построиться в каре и были смяты. Затем драгуны врезались в основные силы австрийцев, прорвав их ряды и обратив их в бегство. К 9 утра битва была фактически окончена. Австрийцы покинули поле боя, и измученные прусские войска продвинулись лишь на небольшое расстояние, прежде чем остановиться. Войска Фридриха, хоть и одержали победу, были слишком рассредоточены и измотаны, чтобы преследовать бегущего врага.

***

Разгром австрийцев под Ратиборжскими Горами немедленно вознёс Фридриха Прусского на пьедестал, после чего многие газетчики стали прямо называть его с приставкой "Великий". По странному стечению обстоятельств, одним из главных "пиарщиков" прусского короля выступила пресса Англии – официального союзника Австрии в этой войне. Впрочем, подобная, на первый взгляд удивительная, позиция английских средств массовой информации была вполне объяснимой – англичане были сильно недовольны тем, что, по их мнению, австрийцы слишком много внимания уделяли борьбе с Пруссией, что не давало им возможность сосредоточить свои основные силы против Франции. Поэтому английское правительство за всё время войны прилагало немало усилий, дабы принудить Австрию замириться с Пруссией, пусть даже ценой территориальных уступок. Но тут они сталкивались с упорным нежеланием Марии Терезии жертвовать своими родовыми владениями в угоду английским интересам. По этой причине победу пруссаков в сражении под Ратиборжскими Горами в Лондоне восприняли даже с некоторым мрачным удовлетворением, надеясь, что это поражение наконец-то вынудит австрийцев пойти на замирение с пруссаками и саксонцами, и сконцентрироваться на борьбе с французами. Зато в Вене царил траур – казалось, что теперь ничего не мешает пруссакам объединиться с саксонцами и начать наступление на столицу Австрии. Тем не менее, и тут Мария Терезия проявила характер, однозначно отвергнув предложение английского посланника о посредничестве между Веной и Берлином, взяв курс на продолжение войны с последним. Впрочем, подобная твёрдость позиции чешско-венгерской королевы имела под собой вполне объяснимое обоснование - именно в этот момент пришли обнадёживающие вести с востока, где наконец-то вступила в войну Российская империя.

Всё началось с того, что 14 мая 1735 года воружённый отряд польного коронного гетмана Яна Браницкого захватил принадлежащее Потоцким селение Тальное в Подолии, где собрав своих сторонников объявил о создании Генеральной конфедерации Короны Польской, задачей которой провозгласили борьбу за "возвращение Речи Посполитой свободы и законности". Не подчинявшиеся конфедерации были объявлены врагами отечества. Трибуналы, комиссии и всякого рода судебные учреждения, действовавшие в Польше, считались отменёнными; взамен их были учреждены суды конфедерации для суждения государственных преступлений, то есть нежелания приступить к конфедерации. Вслед за главною конфедерацией образовались провинциальные, по воеводствам, с воеводскими маршалами и советниками. В Литве была создана отдельная, Генеральная Литовская конфедерация, бывшая ответвлением конфедерации Коронной. В универсале, обращенном к народу, излагались благодеяния, которые должны произойти от конфедерации, имеющей целью защиту старого, самобытного государственного порядка в Польше и поддержку вольностей шляхетских, якобы уничтоженных сеймовой конституцией 1742 года.

Изменено пользователем Леший

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Помимо Потоцких

У вас тут  опечатка.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте учётную запись или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учётную запись

Зарегистрируйтесь для создания учётной записи. Это просто!


Зарегистрировать учётную запись

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас