Непобедимое Солнце Вечного Рима: Мир Imperatoris Iuliani

[Каминский]

Мятеж в Мавретании

 

Почти сразу после победы над гуннами Юлиан столкнулся с новой проблемой на противоположном конце своей державы. Как и в реальной истории Фирм, сын мавретанского князя Нубеля и сам христианин, в 372 году поднял мятеж после того, как римские власти (в лице комита Африки) поддержали его брата в его притязаниях на наследство отца. В этой реальности восстание Фирма оказалось заметно более масштабным и продолжительным, чем в реальности. То, что началось как конфликт внутри мавретанской знати и реакция на злоупотребления римской администрации, быстро приобрело черты религиозно-политического выступления против императора-«отступника».

 

 Опираясь на берберские племена, Фирм быстро захватил значительную часть Мавретании Цезарейской, взял несколько городов, включая Цезарею, и был провозглашён своими сторонниками «августом Африки». В какой-то момент его силы оказались настолько близко к Карфагену, что город оказался под реальной угрозой. Падение Карфагена сделало бы мятеж несравненно опаснее и сделало бы мятеж уже общеимперской пропблемой. Однако Фирму не хватило сил и организации для полноценной осады и штурма крупного укреплённого центра. Карфаген устоял, но сам факт, что мятежники подошли к нему так близко, показал Юлиану серьёзность положения.

 

Ключевым отличием от реальной истории стало то, что восстание получило ярко выраженную религиозную окраску. Многие местные христиане, особенно донатисты, увидели в Фирме не просто мятежного князя, а защитника веры против языческого императора. Донатистские общины открывали ему ворота городов, оказывали поддержку и придавали движению характер почти священной войны. Это привлекло на сторону Фирма и часть христиан из других провинций, сочувствовавших борьбе против «отступника». Надо сказать, что в некотором роде Юлиан сам подготовил себе эту проблему: он отлично понимал цену внутрихристианских разделений и с самого начала правления он сознательно поощрял распри между различными течениями, чтобы ослабить Церковь в целом. По иронии судьбы, в начале своего правления Юлиан поддерживал именно донатистов, как ослабляющих единство христианской церкви. Когда же донатисты усилились настолько, что смогли бросить вызов самому императору, Юлиан развернул свою политику на 180 градусов

 

Император и его пропаганда усиленно подчёркивали, что Фирма поддерживают именно донатисты — течение, которое другие христиане считали раскольническим и враждебным. Тем самым Юлиан сумел нейтрализовать часть потенциальной христианской оппозиции. Некоторые никейские епископы и общины в Африке и за её пределами предпочли не поддерживать мятежника-донатиста, даже если сам император был язычником. Для них раскол внутри Церкви оказался важнее, чем борьба с «отступником». Одновременно Юлиан опирался на языческие круги Африки и на ту часть населения, которая устала от произвола предыдущей администрации и донатистских конфликтов. Восстание таким образом не смогло стать единым фронтом всех христиан против императора.

 

Для подавления мятежа Юлиан выбрал Дагалаифа — одного из своих наиболее доверенных военачальников ещё со времён Галлии. Германец по происхождению, опытный, жёсткий и лично преданный императору, Дагалаиф уже зарекомендовал себя как человек, способный вести самостоятельные операции. Ему были приданы достаточные силы из полевой армии и право принимать решения на месте.

 

Дагалаиф действовал последовательно: высадившись в Африке, он обезопасил Карфаген и восстановил контроль над ключевыми дорогами и портами. Затем методично выдавливал Фирма из плодородных районов в более труднодоступные горные и пустынные области. Берберским вождям предлагал прощение и награды за переход на сторону императора; наиболее упорных наказывал показательно, также как и донатистских лидеров, открыто поддержавших мятеж, подверг преследованиям.

 

Постепенно Фирм лишился большинства союзников. Загнанный в горы и преданный одним из племенных вождей, в 374 году он погиб (по одной версии — покончил с собой, чтобы не попасть в плен). Восстание, несмотря на свой размах и почти состоявшийся захват Карфагена, было подавлено. Юлиан получил сразу несколько результатов: демонстрацию силы на важной провинции, раскол среди потенциально враждебных христиан и ещё одно подтверждение, что его полководцы способны решать крупные задачи самостоятельно. Дагалаиф вернулся с репутацией человека, который спас Африку.

 

 

Изменено Thursday в 23:21 пользователем Каминский

[Каминский]

Восстание Мавии

 

В реальной истории царица арабов- танухидов Мавия подняла крупное восстание около 378 года против императора Валента. Главной причиной стал религиозный конфликт: после смерти мужа она потребовала, чтобы епископом её народа стал никейский монах Моисей, а Валент (арианин) хотел поставить арианина. Мавия разбила несколько римских отрядов, прошла рейдами по Аравии, Палестине и дошла почти до Египта, после чего римляне были вынуждены заключить мир на её условиях. Позже она даже прислала свои отряды на помощь против готов.

 

В альтернативной истории долгоживущего Юлиана события развивались несколько иначе. Танухиды оставались римскими федератами на сирийско-аравийском пограничье. После смерти царя (мужа Мавии) в племенной конфедерации возникли обычные для таких обществ проблемы преемственности и распределения власти. Мавия, будучи энергичной и авторитетной правительницей, взяла управление в свои руки.
К этому моменту Юлиан уже много лет проводил жёсткую, но прагматичную политику в отношении федератов: субсидии и привилегии — в обмен на военную службу и лояльность; любые попытки диктовать условия Империи пресекались. Одновременно он не вмешивался грубо во внутренние религиозные дела арабов и не назначал им епископов, так что этот повод для мятежа как бы отсутсвовал. Если какая-то часть танухидов-христиан и и испытывала неприязнь к «отступнику», то она не стала главной движущей силой. Юлиан признавал за каждым народом право на своих богов и не стремился навязывать арабам ни эллинский культ силой, ни  ту или иную христианскую иерархию.

 

Впрочем, хватало и иных поводов: римские власти увеличили требования к поставке вспомогательной конницы;·возникли споры о размере субсидий и правах на пастбища. Кроме того после смерти предыдущего царя часть племенной знати захотела пересмотреть отношения с Римом. Все это привело к тому, что Мавия отказывается выполнить очередные требования римской администрации и поднимает часть танухидских родов. Её отряды совершают быстрые рейды по пограничным районам Аравии и южной Сирии, громят отдельные гарнизоны и собирают добычу. Как и в реальности, она действует дерзко и умело, используя мобильность арабской конницы. Однако Юлиан не повторяет ошибок Валента, который в 378 году был связан готской войной. Император сразу направляет на театр военных действий мобильный корпус под командованием одного из опытных восточных военачальников (ветерана персидской или боспорской кампаний). Одновременно он начинает переговоры с другими арабскими племенами, предлагая им долю в будущей добыче и новые субсидии за выступление против танухидов.

 

Позже Мавии удаётся одержать несколько локальных успехов и глубоко проникнуть в римские провинции. Однако полностью разгромить римские силы или подойти к крупным городам (как в реальной истории до границ Египта) она не может. Римляне, действуя более сосредоточенно, начинают теснить её отряды, перекрывать пути отхода в пустыню и лишать поддержки части союзных родов. Поняв, что затяжная война против организованной римской армии при поддержке других арабов бесперспективна, Мавия идёт на переговоры. Юлиан (через своего полководца) готов сохранить ей лицо и статус, но не позволяет диктовать условия.

 

Условия мира оказываются типично «юлиановскими»: танухиды сохраняют положение федератов; Мавия остается правительницей; римские требования по вспомогательным войскам несколько смягчаются, но не отменяются В дальнейшем Мавия, сохранив власть вернулась к сотрудничеству с Римом — уже на условиях, которые установил победивший император, что заложило основу для более-менее прочных союзных отношений между Юлианом и арабскими племенами, что еще сыграет свою роль в дальнейшем.

 

[Каминский]

В тридцатый год своего правления, когда Юлиан уже достиг преклонного возраста и держал власть твёрдою рукою, возникло у него намерение придать восточной столице имя, более согласное с его религиозными убеждениями. Долго размышлял он об этом деле. Некоторые из числа знатных лиц убеждали его возвратить первенство древнему Риму, полагая, что сим будет восстановлен прежний порядок и успокоено сословие сенаторов. Другие предлагали иные наименования. Однако император, рассмотрев всё с присущей ему проницательностью, отверг мысль о перенесении столицы на Тибр и постановил иное решение.

 

Город, который Константин основал и назвал своим именем, Юлиан повелел впредь именовать Гелиополисом, то есть Городом Солнца. Сделал он сие в честь Гелиоса, которого отождествлял с Аполлоном и Непобедимым Солнцем и которого всегда почитал главным среди видимых богов и покровителем римской власти. Вместе с тем столица была посвящена и Гекате. Причиной тому послужили два обстоятельства, достойные упоминания. Во-первых, именно этой богине Юлиан был обязан одним из самых сильных переживаний своей юности: когда Максим Эфесский совершал священнодействия, статуя Гекаты явила явное присутствие божества, что навсегда утвердило в душе императора почитание её. Во-вторых, древнее предание связывало Гекату с самим Византием. Повествовали, что когда Филипп Македонский, отец Александра, пытался ночью внезапно овладеть городом, богиня, именуемая Фосфорос, послала с неба свет посреди тьмы и непогоды, а собаки громким лаем пробудили стражей. Благодаря сему византийцы отразили нападение и впоследствии поставили богине статую с факелами.

 

Торжества по случаю переименования были совершены с великой пышностью. Принесены были обильные жертвы обоим божествам, а изображения их установлены на видных местах. Те, кто сохранял верность отеческим обрядам, приветствовали сие деяние как знак окончательного возвращения города к древнему благочестию. Последователи же новой веры приняли случившееся с тяжёлым молчанием, усматривая в нём ещё одно свидетельство того, сколь решительно император отверг учение, которое некогда исповедовал.

 

[Magnum]

Еще бы полным текстом сюда, было бы совсем хорошо

Добавил. 

 

 

 

В тридцатый год своего правления, когда Юлиан уже достиг преклонного возраста и держал власть твёрдою рукою

Так, а что с династией и наследниками? 

 

 

 

[Крысолов]

Так, а что с династией и наследниками? 

Юлиан принял обет безбрачия вообще то после смерти Констанции. 

[Звёзды Светят]

Что там про Гекату?.....

 

 

[Каминский]

Так, а что с династией и наследниками? 

все будет

[Каминский]

Последние годы Юлиана, выбор преемника и переход власти

 

К началу 390-х годов Юлиану было уже за шестьдесят. Более тридцати лет он держал империю твёрдой рукой: победил персов, остановил гуннов на Боспоре, укрепил границы, создал «Эллинскую Церковь» и превратил курии и сенатскую знать в опору режима. Тело, однако, начинало сдавать. Старые раны, накопленная усталость походов и постоянное напряжение власти давали о себе знать. Император всё чаще хворал, хотя по-прежнему старался появляться на людях и лично участвовать в важнейших делах.

 

Выбор преемника

 

Юлиан никогда не имел детей: после смерти Констанция он принял обет безбрачия сообразно учению неоплатонизма. Вопрос о наследнике стоял остро уже много лет. Он отвергал мысль передать власть кому-либо из оставшихся родственников константиновой династии — слишком свежа была память о Констанции и слишком глубока личная неприязнь к этой ветви. Христианские военачальники вроде Валентиниана (к тому времени, впрочем, уже умершего) или его сына Грациана и вовсе не рассматривались.

 

Выбор пал на человека, который соединял в себе всё, что Юлиан хотел сохранить после себя: преданность традиционным культам, сенатское достоинство, административный опыт и понимание «эллинского» проекта.
Этим человеком стал Вирий Никомах Флавиан — старший. К началу 390-х ему было около шестидесяти. Он давно принадлежал к ближайшему кругу императора, занимал высшие должности, был убеждённым язычником и одним из главных посредников между юлиановой неоплатонической религией и римской сенатской традицией. Юлиан видел в нём не просто продолжателя, а гаранта того, что созданная система не рухнет сразу после его смерти.

 

При этом император понимал, что Никомах-старший — фигура переходная. Поэтому он заранее готовил и следующего: сына, тоже Флавиана, уже зрелого человека, воспитанного в атмосфере юлианова двора. Власть должна была перейти сначала к отцу, а затем, в своё время, к сыну — создавая таким образом короткую, но устойчивую «никомахову» преемственность.

 

Последние месяцы

 

В 394 году здоровье Юлиана резко ухудшилось. Он ещё успел провести несколько важных распоряжений, подтвердил полномочия Никомаха Флавиана и публично дал понять ближайшему окружению и высшим военачальникам, кого считает своим преемником. Особых торжеств по этому поводу не устраивалось — Юлиан до конца сохранял сдержанность в таких вопросах.
Смерть наступила относительно спокойно, в столице (уже Гелиополисе). Император скончался от болезни, окружённый ближайшими советниками и жрецами. Христианская традиция позже, разумеется, распустила множество слухов о «божьей каре», но современники из языческого лагеря описывали кончину как достойную философа и государя.

 

Приход к власти нового императора

 

В 394 году Вирий Никомах Флавиан Старший провозглашён императором. Переход власти прошли относительно спокойно  — во всяком случае, по меркам поздней империи. Армия, давно связанная с юлиановым режимом, и сенатская языческая партия поддержали Никомаха Флавиана. Германские магистры (включая Арбогаста и других выходцев из той же среды) не выступили против. Христианская оппозиция была слишком ослаблена десятилетиями давления, чтобы немедленно организовать серьёзный мятеж.
Вирий Никомах Флавиан был провозглашён августом. Он сразу подтвердил основные направления политики предшественника: поддержку «Эллинской Церкви», привилегии курий, союз с военной германской элитой и жёсткий контроль над наиболее непримиримыми христианскими кругами. При этом все понимали, что правление его будет относительно коротким — возрастом и здоровьем он уступал Юлиану даже в последние годы. Сам Вирий Никомах Флавиан также ясно сознавал, что его правление будет переходным. Главной задачей он ставил не создание чего-то принципиально нового, а сохранение и закрепление того порядка, который оставил Юлиан.
 

Флавиан был убеждённым язычником и одним из главных идеологов «эллинского» синтеза. Он продолжал линию Юлиана: поддерживал иерархию «Эллинской Церкви» и провинциальных жрецов, сохранял государственный статус культа Гелиоса и связанных с ним обрядов, защищал права традиционных римских жреческих коллегий, особенно на Западе. Как и Юлиан, он не устраивал кровавых гонений на христиан, но удерживал все ограничения, введённые при Юлиане: запрет на преподавание, отстранение от высших должностей, контроль над епископами. При нём языческая партия Рима  впервые почувствовала, что власть находится не просто в руках симпатизирующего императора, а в руках человека из их собственной среды — сенатора и интеллектуала.

 

Флавиан продолжал политику относительно «лёгкой» бюрократии, защиты муниципальных советов и ограничения произвола центральных чиновников. При этом сам происходил из сенатской среды и уделял больше внимания престижу и достоинству старой аристократии, чем Юлиан, который всё-таки оставался солдатским императором по своему пути к власти. В военных вопросах Флавиан действовал осторожно. Крупных завоевательных походов он не предпринимал. Главной целью было удержание границ и сохранение системы клиентских и федератских отношений, созданной при Юлиане (Боспор, Армения, рейнские германцы, арабские племена). Все более реальную силу на Западе представляли германские магистры. Флавиан умел с ними договариваться и не пытался резко ограничить их влияние, понимая, что без их поддержки его власть будет шаткой.

 

В отношении к христианам политика оставалась жёсткой, но расчётливой. Флавиан не давал Церкви возможности вернуть потерянные позиции, продолжал поддерживать расколы внутри неё и держал под контролем наиболее активных епископов. В то же время он избегал мер, которые могли бы вызвать немедленный крупный мятеж. Его задача была — протянуть время и передать власть сыну в максимально стабильном состоянии.

 

В целом, правление Никомаха Флавиана можно назвать консервативным продолжением юлианова курса. Он не был философом-реформатором масштаба Юлиана и не стремился к новым грандиозным преобразованиям. Его сила заключалась в другом: он был «своим» для сенатской языческой элиты, приемлемым для армии и достаточно твёрдым, чтобы не допустить быстрого развала созданной системы. Именно поэтому его короткое правление сыграло важную роль моста — от харизматического режима Юлиана к более долгому правлению уже следующего поколения, представленного его сыном.

 

Изменено Friday в 14:10 пользователем Каминский

[Каминский]

В отличие от Юлиана, который до конца правил единолично и лишь в последние годы указал на преемника, Вирий Никомах Флавиан Старший быстро вернулся к более привычной для империи схеме. Уже в 396 году он возвёл сына в соправители, наделив его титулом цезаря, а затем и августа. Этим шагом он сразу решал две задачи: закреплял преемственность внутри семьи и давал армии и сенату понятный, уже действующий центр власти на будущее.

 

В реальной истории Никомах Флавиан Младший вырос в эпоху, когда языческая партия уже терпела поражение. Он пережил катастрофу 394 года, гибель отца и вынужден был строить карьеру уже при христианских императорах — долго, осторожно, с постепенным приспособлением к новым порядкам. В нашей же версии истории он родился и сформировался целиком в условиях юлианова режима. С юности он находился при дворе, где господствовали эллинские культы, неоплатоническая культура и в целом языческая традиция. Образование он получил соответствующее: классическая риторика, философия, знание римского права и жреческих обычаев. Юлиан и его окружение рассматривали юного Флавиана как человека «своего круга» — будущего продолжателя дела.

 

Военный опыт у него был, хотя и не такой громкий, как у чистых солдатских императоров.  Тем не менее, отец и сам Юлиан считали необходимым, чтобы наследник знал армию. Поэтому Флавиан Младший сопровождал отца в ряде поездок, присутствовал при смотрах, участвовал в административно-военных миссиях на Западе и некоторое время находился при штабах на рейнском направлении. Он не стал прославленным полководцем, но и чистым штатским интеллектуалом вроде многих сенаторов тоже не был. Армия знала его в лицо и не считала чужаком.

 

Ключевым обстоятельством стало и то, что семья Никомахов поддерживала устойчивые и в целом конструктивные отношения с Арбогастом. К концу правления Юлиана и в годы правления Флавиана Старшего франк  уже выдвинулся в первый ряд германских военачальников Запада. Он был грубоват, властен и чрезвычайно влиятелен в армии, но при этом оставался человеком, выросшим внутри юлиановой системы. Никомахи видели в нём естественного военного партнёра: франкский магистр обеспечивал силу оружия, сенатская семья — политическую и религиозную легитимность. Сам Флавиан Младший с молодых лет общался с Арбогастом и другими германскими командирами. Отношения были скорее партнёрскими, чем дружескими в сентиментальном смысле: обе стороны понимали, что нуждаются друг в друге. Арбогаст получал признание и почёт при «эллинском» дворе, Никомахи — гарантию, что западная армия не выступит против них.
 

Флавиан Старший умирает в 401 году и его сын становится его наследником в Гелиополисе. Соправителем на Западе он делает своего  младшего брата Венуста. Однако уже в первые же годы своего правления Никомах Флавиан сталкивается с одним из жесточайших кризисов в истории Римской империи.

 

[Magnum]

Вирий Никомах Флавиан

Забавно, даже не помню про такого. 

 

Я бы Марцеллина императором сделал    

 

 

 

[Звёзды Светят]

Я бы Марцеллина императором сделал   

 

Ну, кокой из историка император?........

[Каминский]

Я бы Марцеллина императором сделал

Слишком радикально, как по мне

Изменено Saturday в 18:14 пользователем Каминский

[Каминский]

Гуннская кампания Юлиана

[Каминский]

Христианское восстание в Египте и мятеж Гераклиана

 

Правление Юлиана несколько приглушило религиозные споры в империи, но, разумеется, все имеющиеся противоречий никада не делось, а раздражение здесь нарастало. К началу V века империя Никомаха Флавиана Младшего все еще сохраняла контроль над ситуацией, но напряжение росло. Особенно опасным оставался Египет.

 

В Верхнем Египте  выдающийся деятель египетского монашества Шенуте Атрипский и его монашеская сеть открыто усиливали проповедь против «эллинских» господ и их богов. Куриальная знать, опиравшаяся на поддержку центральной власти и традиционные культы, воспринималась местным коптским населением как чуждая и угнетающая сила. Конфликты из-за земли, налогов и святилищ становились всё чаще. Одновременно в Мавретании Гильдон,  брат погибшего Фирма, начал собирать силы. Мотив мести за брата, погибшего при подавлении мятежа Юлианом, соединялся у него с христианскими настроениями части африканской элиты и недовольством языческим двором.

 

Весной 402 года Верхнем Египте вспыхивают массовые волнения. Монахи Шенуте и местные христиане нападают на языческие святилища, громят усадьбы куриалов, изгоняют жрецов. Беспорядки быстро распространяются вниз по Нилу. Александрия начинает кипеть: христианские кварталы выходят из повиновения, языческая партия требует от властей жестоких мер. Император Никомах Флавиан Младший, находившийся в Гелиополисе, решает направить на подавление мятяжа надёжного военачальника. Выбор падает на Гераклиана — опытного командира, хорошо знающего африканский и египетский театр, несмотря на свой христианство, ни разу не давашего повода усомниться в его лояльности империи. Ему поручается подавить мятеж, восстановить порядок и наказать зачинщиков.

 

Летом 402 года Гераклиан прибывает в Африку, а затем движется к Египту. Однако вместо подавления восстания он входит в переговоры с лидерами движения. Решающую роль играют его собственные христианские (никейские) убеждения, многолетнее давление языческого режима и понимание, что мятеж имеет глубокую массовую базу. После короткого, но напряжённого периода колебаний Гераклиан открыто переходит на сторону восставших. В Египте войска и христианские лидеры провозглашают его императором.

 

Почти одновременно к нему примыкает Гильдон со своими силами в Мавретании. Мятеж из египетского становится общеафриканским. Весть о провозглашении Гераклиана быстро распространяется. Ряд христианских офицеров в западной и восточной армиях, долго сдерживавших недовольство, начинают переходить на его сторону. Среди них — Грациан, сын Валентиниана, который также служит где-то в Африке ( источники разнятся) и в разгар восстания, оказывается в стане Гераклиана, втайне, возможно, также лелея императорские амбиции.

 

Гераклиан вступает в Египет. Сопротивление правительственных сил оказывается слабым и разрозненным: многие подразделения либо переходят к мятежникам, либо отходят, не желая сражаться «за язычников» против единоверцев. В течение нескольких месяцев Гераклиан устанавливает контроль почти над всем Египтом — от Фиваиды до Дельты. Александрия после коротких, но жестоких столкновений   также оказывается в его руках.

 

Конец 402 — начало 403 года. Террор и «очищение»

 

С установлением власти мятежников по Египту и всей Северной Африке начинается волна насилия, которая далеко выходит за рамки обычной гражданской войны. Языческие храмы подвергаются массовому разрушению. Жрецов избивают, изгоняют или убивают. Куриальная знать, особенно открыто связанная с «эллинским» культом, становится главной мишенью. Одновременно идут погромы иудеев: политика Юлиана, восстановившего Храм и покровительствовавшего евреям, сделала их в глазах многих никейцев союзниками языческого режима. В Александрии, в других египетских городах и в части африканских центров еврейские кварталы подвергаются нападениям.

 

Не менее жёстко расправляются с христианами не-никейских направлений — арианами, остатками других течений. Поскольку основная масса командиров мятежа и монашеских вождей (включая окружение Шенуте) принадлежит к никейской партии, они используют момент для сведения счетов внутри самого христианства. «Очищение» церкви от «еретиков» проводится с той же жестокостью, что и борьба с язычниками. Шенуте и его сторонники воспринимают происходящее как торжество истинной веры. Гераклиан, нуждаясь в их поддержке, не препятствует крайним проявлениям, хотя как военный понимает опасность полного хаоса. 

 

Новую власть поддерживает патриарх Александрийский Феофил. К 402–403 годам он уже около семнадцати лет занимает александрийскую кафедру. Он — жёсткий, властный, опытный политик церкви, привыкший действовать решительно и не брезговать силой. Его племянник Кирилл ещё молод, но уже находится при дяде, проходит церковную и политическую школу и полностью разделяет никейскую непримиримость.

 

Пока Египет формально принадлежит Никомаху Флавиану, Феофил ведёт себя осторожно, но последовательно. Он укрепляет влияние кафедры среди никейского клира и монашества; поддерживает связи с Шенуте и другими лидерами египетского монашества, даже если не всегда одобряет их крайности. Феофил не вступает в открытый конфликт с языческой властью, но и не становится её союзником; исподволь готовя почву для открытого противостояния, понимая, что режим Никомахов враждебен церкви и мирное сосуществование практически невозможно.Кирилл в эти годы является активным помощником и соучастником своего дяди. н присутствует при переговорах, видит, как дядя балансирует между осторожностью и жёсткостью, и усваивает стиль александрийской политики: церковь должна быть сильной, централизованной и нетерпимой к соперникам.

Когда Гераклиан занимает Египет и подходит к Александрии, Феофил оказывается перед выбором. Долго сопротивляться он не может и, главное, не хочет. Мятеж идёт под никейскими знамёнами, а главные враги — язычники, иудеи и «еретики». Феофил быстро и открыто встаёт на сторону Гераклиана. Кафедра легитимирует нового «императора» как защитника истинной веры. В обмен Феофил получает фактическую свободу рук в городе. Именно при его прямом или косвенном попустительстве в Александрии разворачиваются разгром оставшихся языческих святилищ и домов знати, связанной с «эллинским» культом;жестокие нападения на иудейские кварталы (память о юлиановом покровительстве евреям здесь особенно сильна); преследование ариан и других не-никейских групп. Феофил не  лично руководит каждой уличной бойней, но он задаёт тон: враги веры не должны пользоваться снисхождением. Городская никейская толпа и монахи получают сигнал, что епископ с ними. Кирилл в эти месяцы действует рядом с дядей, участвует в организации церковной поддержки Гераклиана и помогает направлять все союзные новым властям силы;

Изменено Sunday в 14:39 пользователем Каминский

[Каминский]

 Расширение мятежа

 

К лету 403 года под контролем Гераклиана оказываются почти весь Египет; значительная часть Северной Африки (при решающей роли Гильдона); отдельные очаги поддержки в других провинциях. Мятеж приобретает характер не просто узурпации власти, а религиозной войны. Никомах Флавиан Младший в Гелиополисе вынужден собирать силы для большой кампании, понимая, что на кону стоит не только власть, но и само существование «эллинского» порядка, созданного Юлианом.На этом этапе мятеж Гераклиана достигает своего пика: он — провозглашённый император, хозяин Египта и Африки, опирающийся на никейское монашество, африканские племена и часть регулярной армии. Впереди — неизбежное столкновение с силами законного императора.

Утвердившись в Египте и Северной Африке, Гераклиан стоит перед выбором куда направить следующий удар. В Италии пока еще много сторонников действующего императора, а Арбогаст прочно держит западные провинции. Зато Восток выглядит уязвимее. Палестина и Сирия привлекают мятежников сразу по нескольким причинам: там много христиан, готовых поддержать «никейского императора»; даёт контроль над важными торговыми путями, а также приближает его к захвату Константинополя-Гелиополиса. 

 

В начале осени 403 года мятежная армия переходит египетскую границу и постепенно движется на север. Сопротивление на первых порах оказывается слабым: часть местных гарнизонов, где сильны христианские настроения, переходит на сторону Гераклиана или уклоняется от боя. Другие отходят к укреплённым городам. По мере продвижения начинается то же, что уже происходило в Египте:разрушение языческих святилищ; нападения на иудейские общины, особенно в местах, где память о юлиановом Храме ещё свежа; преследования ариан и других не-никейских групп.

 

В Иерусалиме и окрестностях ситуация особенно острая. Для никейских радикалов само существование восстановленного  Храма — живое оскорбление. Мятежники видят в нём символ союза языческой власти и иудеев. Вокруг Храмовой горы вспыхивают столкновения. Часть иудейского населения пытается защищать святыню и свои кварталы, опираясь на остатки лояльных императору войск и местную языческую знать.

 

К моменту вторжения Гераклиана Иудея уже почти сорок лет существует как теократический протекторат внутри «эллинской» империи. Иерусалим снова был центром паломничества, Храм (пусть и в скромном виде) действовал, жертвы приносились, а внутренними делами управляли Первосвященник и Наси. Евреи прекрасно помнили, кому они обязаны этим положением: Юлиану и его преемникам-Никомахам. Они также отлично понимали, что их ждёт в случае победы никейского мятежа. Известия из Египта и Александрии не оставляли сомнений. Там уже громили языческие храмы, жгли усадьбы, резали иудеев и «еретиков». Для иерусалимской общины выбор был ясен: лучше язычники-Никомахи, при которых у них есть автономия, Храм и защита, чем никейские «освободители», для которых сам факт возрождённого Храма — богохульство.

 

Лидеры еврейского сопротивления
Наси — рабби Гамлиэль VI Реальная историческая фигура, последний патриарх. Гамлиэль — человек осторожный, образованный, привыкший вести дела с римской властью. Он ясно видит угрозу и выступает за безоговорочную поддержку законного императора. Для него союз с язычниками — не идеологический выбор, а вопрос физического выживания общины и сохранения Храма.
Первосвященник (Коэн а-Гадоль) — Иоханан бен Ханания ( настоящее имя толком неизвестно, но кто-то из видных деятелей РИ-еврейства). Его власть опирается на Храм и жертвенный культ — то есть на то самое, что никейские радикалы мечтают уничтожить. Иоханан занимает ещё более жёсткую позицию, чем Наси: любое соглашение с мятежниками невозможно. Он призывает коэнов, левитов и связанных с Храмом людей к активной защите святыни и города.

Под руководством Гамлиэля VI и Иоханана бен Ханании иерусалимская община открыто встаёт на сторону лоялистов Никомаха Флавиана. Иудеи предоставляют властям информацию, проводников, продовольствие и вспомогательные отряды; укрепляют подходы к Храмовой горе и еврейским кварталам. При этом иудеи игнорируют упрёки в «сотрудничестве с язычниками» — для них это сотрудничество с теми, кто гарантировал им жизнь и культ. Когда войска Гераклиана входят в Палестину, Иерусалим становится одним из самых упорных очагов сопротивления. Иудеи сражаются бок о бок с языческими лоялистами и теми частями регулярной армии, которые остались верны императору. Для них поражение означает не просто смену власти, а конец всего, что было построено за десятилетия юлианова и никомахова покровительства: Храма, автономии, безопасности.

 

К осени Гераклиану удаётся занять значительную часть Палестины, включая прибрежные города, однако Иерусалим остается одним из важных центров сопротивления. Жестокость «очищения» вызывает не только страх, но и ожесточение противников.

 

Осень 403 года. Перекидывание войны в Сирию

 

Успехи в Палестине вдохновляют сторонников мятежа в Сирии. В Антиохии и других крупных центрах усиливаются волнения. Христианские общины раскалываются: одни готовы открыть ворота Гераклиану, другие боятся хаоса и помнят, что никейский террор бьёт не только по язычникам.

 

Гераклиан направляет часть сил дальше на север. Отдельные отряды проникают в южную Сирию, пытаются поднять мятеж в ключевых городах и перерезать коммуникации между Гелиополисом и египетско-палестинским театром. Однако здесь сопротивление становится серьёзнее. Сирия ближе к центру власти Никомахов, здесь сильнее присутствие регулярных войск, верных императору. Кроме того, местные элиты, даже христианские, далеко не все желают повторения египетских погромов у себя дома. Вторжение в Палестину и Сирию резко расширяет масштаб войны. Теперь это уже не региональный африканско-египетский мятеж, а конфликт, угрожающий всему Востоку. Одновременно жестокость никейских погромов против язычников, иудеев и «еретиков» начинает работать против Гераклиана: часть умеренных христиан и городских элит пугается и предпочитает порядок Никомахов хаосу «священной войны».

 

Изменено Sunday в 14:59 пользователем Каминский

[Каминский]

Арабы и провал расчётов Гераклиана

 

Гераклиан, планируя восточный поход, рассчитывал и на арабов. Он надеялся, что кочевые и полукочевые племена Сирии, Аравии и пограничья либо сохранят нейтралитет, либо поддержат мятеж — особенно те, среди которых уже распространялось христианство. Однако ещё при Юлиане арабский вопрос во многом был решён: победа над Мавией и последующая политика федератов подорвали возможность единого антиримского фронта среди сарацин. Юлиан и его преемники Никомахи не пытались навязать арабам единую религию. В результате на арабских землях сохранялось сложное равновесие:часть племён и кланов приняла христианство (часто в формах, близких к тому, что позже назовут миафизитством и несторианством); другие сохраняли местное арабское язычество, уже изрядно эллинизированное и вписанное в общую «эллинскую» систему. Заметным было и влияние иудеев, особенно после укрепления положения Иудеи и Храма.

 

Гассаниды и Лахмиды

 

Немалое значение в разернувшемся конфликте имели крупные арабские династии: после разгрома Шапура II, взятия Ктесифона и перехода значительной части месопотамского пограничья под римский контроль Лахмиды, прежде ориентировавшиеся на Сасанидов, оказались в сфере влияния Рима. Гассаниды и связанные с ними группы были еще раньше встроены в систему римских федератов. К началу V века обе группировки зависели от даров, субсидий и признания со стороны империи Никомахов гораздо сильнее, чем от каких-либо обещаний мятежников.

 

Когда Гераклиан двинулся в Палестину и Сирию, Никомахи развернули активную дипломатию среди арабов. Решающую роль сыграли обещания сохранения привилегий и увеличение субсидий; а также богатые дары, часть которых шла через иудейские круги, кровно заинтересованные в поражении никейского мятежа. Дипломатия Никомахов также напоминает о том, что именно языческий Рим гарантировал племенам их статус, а победа Гераклиана несёт хаос, погромы и господство непримиримых монахов.

 

После долгих колебаний большинство влиятельных арабских вождей и оба ключевых династических дома склонились на сторону лоялистов. Арабские отряды начали наносить удары по коммуникациям и флангам Гераклиана. Они атаковали обозы и отдельные части мятежников в пустынных и полупустынных районах; затрудняли снабжение армии, двигавшейся из Египта в Палестину и дальше на север; заставляли Гераклиана отвлекать силы на них. Это не разгромило мятеж само по себе, но заметно замедлило его продвижение. Вместо быстрого и триумфального марша через Палестину в Сирию Гераклиан получил затяжную, изматывающую кампанию, в которой каждый шаг вперёд стоил времени, людей и ресурсов. Арабский фактор, на который мятежники рассчитывали как на возможную поддержку или хотя бы нейтралитет, обернулся против них. Политика Юлиана и Никомахов, сохранившая среди арабов религиозное многообразие и привязавшая племена к римской системе даров и федератства, в критический момент сработала в пользу законной власти.

 

[Каминский]

Выступление Арбогаста

 

Пока мятеж расползался по Египту, Африке и Палестине, в Гелиополисе завершалась подготовка главного удара. Никомах Флавиан Младший собрал крупную армию из частей восточного и западного комплектования. Командование он вверил Арбогасту.

 

К 403 году Арбогаст был уже опытным военачальником. Он вырос при Юлиане, привык к власти и ответственности и оставался твёрдым сторонником «эллинского» порядка. Для него мятеж Гераклиана был не просто мятежом, а покушением на всё, что строилось тридцать лет. Император полностью доверял ему армию.

 

 Встреча основных сил произошла в Сирии — на подступах к палестинскому театру. Бой оказался ожесточённым и кровопролитным. Мятежники сражались яростно: среди них было много  фанатиков-христиан, готовых умереть за «истинную веру». Но у лоялистов было преимущество в численности, тяжёлой пехоте и кавалерии, а также поддержка арабских федератов, уже ударивших по тылам Гераклиана. После упорного сражения армия мятежников была разбита, остатки войск Гераклиана  начали стремительно откатываться на юг.

 

Победа в Сирии открыла Арбогасту путь в Палестину. Лоялистские войска вступили в провинцию, снимая осаду с городов, ещё державшихся за императора, и оттесняя мятежные гарнизоны. Иерусалим, где иудеи во главе с Гамлиэлем VI и первосвященником Иохананом бен Хананией вместе с языческими лоялистами оказывали упорное сопротивление, встретил армию Арбогаста как освободителей. Гераклиан не стал пытаться закрепиться в Палестине. Понимая, что после сирийского поражения удерживать страну невозможно, он приказал через Синай идти обратно в Египет. Там, среди враждебной язычникам, но «своей» по вере массы, он надеялся организовать оборону и пережить удар.

 

Однако в тылу у отступающих уже разгорался новый пожар.

 

На крайнем юге Египта, в районе первого порога Нила, издавна жили блеммии. Их не раз усмиряли, но полностью не подчинили. Важнейшим духовным центром для них оставались храмы Исиды на острове Филы. Юлиан и Никомахи относились к этому культу с уважением: Исида была вписана в общую «эллинскую» религиозную систему, а жрецы Фил пользовались покровительством власти.Когда в Египте начались никейские погромы и разрушение храмов, вести об этом быстро дошли до Фил. Жрецы Исиды увидели в мятеже Гераклиана прямую угрозу самому существованию святилища и культа. Они обратились к блеммиям, изобразив происходящее как войну против богов и против тех, кто этих богов чтит.

 

Блеммии поднялись. Их отряды начали нападать на южные области Египта, перерезать пути, громить сторонников мятежа и создавать хаос в тылу Гераклиана именно тогда, когда тот пытался отступить из Палестины и закрепиться на нильской земле.

 

Так к зиме 403/404 года положение мятежников резко ухудшилось: с севера надвигалась победоносная армия Арбогаста, а с юга уже полыхало восстание блеммиев, вдохновлённое жрецами Исиды. Египет, ещё недавно казавшийся надёжным оплотом, превращался в ловушку.

 

[Каминский]

Пока на Востоке Арбогаст теснил Гераклиана, западные провинции тоже пришли в движение. Так Гильдон, уже признавший Гераклиана императором, не стал ограничиваться Африкой, но сплотив верные ему войска — мавретанские отряды, перешедшие на его стороны легионеры и ополчения его сторонников из местной знати, — он переправил свои силы через море и высадился в Сицилии. Остров сразу превратился в плацдарм мятежа у самых ворот Италии. Контроль над Сицилией угрожал хлебным поставкам и создавал прямую опасность для юга полуострова. Гильдон действовал во имя Гераклиана, но одновременно укреплял собственное положение как хозяина африканско-сицилийского театра.

 

Почти одновременно вспыхнул мятеж в Британии. Войска провозгласили императором Флавия Клавдия Константина (Константина III). Он собрал силы острова и начал переправу на континент, двигаясь на юг в Галлию. Формально Константин объявил о поддержке Гераклиана как борца против языческого режима. На деле он держал в уме собственную игру: если Гераклиан увязнет на Востоке или будет разбит, именно Константин сможет представить себя главным христианским императором Запада.

 

Одновременно началось брожение и во всех остальных провинциях. Так Галлия раскололась: часть полководцев и гарнизонов, особенно там, где сильны были христианские настроения, склонялась к Константину и через него — к общему антиникомахову фронту. Другие командиры, связанные с юлиановой традицией, германской военной верхушкой или просто боявшиеся хаоса, оставались верны законному императору. Испания тоже колебалась: местные элиты выжидали, не желая рано вставать на проигравшую сторону. Одни города и отряды выражали симпатии мятежникам, другие сохраняли лояльность, третьи старались вообще не вмешиваться.

 

Иначе обстояло дело в Италии. За десятилетия правления Юлиана и Никомахов полуостров был плотно взят под контроль сенаторской языческой аристократией. Здесь «эллинский» порядок имел наиболее глубокие корни, а христианская оппозиция — наименьший вес среди правящего слоя. В целом Италия осталась верна императору. Для управления Западом Никомах Флавиан Младший назначил своим соправителем брата — Венуста. Формально именно он правил Италией и  всеми западными провинциями, но реальную военную власть осуществлял Фравитта — полководец готского происхождения, язычник, давно служивший империи и связанный с тем же кругом германских магистров, что и Арбогаст. Фравитта энергично готовил отпор. Он собирал силы для защиты Италии от возможного удара из Сицилии (Гильдон) и одновременно следил за продвижением Константина из Британии и Галлии.

 

В этот момент на сцену выводится еще один ключевой полководец — Флавий Невитта Младший. Его отец — франк Невитта, один из самых доверенных военачальников Юлиана ещё со времён Галлии и персидского похода. За верную службу император не только продвигал Невитту по службе, но и устроил ему почётный брак. Женой франка стала девушка из родовитой языческой семьи Эллады — из афинской или близкой к Афинам среды, связанной с старой куриальной и жреческой знатью. Так в одном доме соединились две опоры юлианова режима: германская воинская сила и эллинская аристократическая традиция. Сын, родившийся от этого брака, вырос уже целиком в мире «эллинской» империи — с франкской кровью, греческим воспитанием и полной преданностью порядку, созданному Юлианом.

 

Невитта Младший рано начал военную службу. Он отличился на дунайской и балканской границах, проявил себя как способный и жёсткий командир, умеющий держать в повиновении и регулярные части, и федератов. К началу мятежа Гераклиана он уже занимал видный пост на Балканах и считался одним из самых надёжных людей нового поколения — «своим» и для германской военной верхушки, и для сенатско-языческих кругов.
Когда Гильдон высадился в Сицилии и возникла прямая угроза Италии, Фравитта и Венуст потребовали усиления. Невитту Младшего срочно сняли с балканского направления и перебросили на сицилийский театр. 

 

Изменено 15 часов назад пользователем Каминский

[Каминский]

Битва в Сицилии

 

После высадки Гильдона Сицилия быстро превратилась в опорную базу мятежа. Мятежный мавр закрепился в восточной и центральной части острова, опираясь на мавретанские отряды и часть перешедших к нему местных гарнизонов, расчитывая на припасы, переправленные из Африки. Главной его задачей было удерживать остров как плацдарм для угрозы Италии и одновременно сохранять связь с африканским берегом.
Невитта Младший прибыл с Балкан уже с собранным ударным корпусом. В него входили закалённые дунайские части, отряды федератов и контингенты, снятые с италийских резервов. Фравитта дал ему свободу действий, потребовав одного: быстро снять угрозу с юга Италии.

 

Решающая битва произошла в центральной Сицилии, на относительно открытой местности недалеко от важных дорог, связывавших северное побережье с внутренними районами. Гильдон принял бой, не желая оставлять остров без генерального сражения: отступление сразу в Африку подорвало бы его авторитет и оставило бы Сицилию лоялистам без борьбы.
Гильдон построил войско привычным для себя образом: в центре — более надёжные пехотные части, на флангах — мавретанская конница. Он рассчитывал на подвижность и на то, что противник, недавно прибывший с Балкан, будет хуже знать местность.

 

Невитта Младший действовал иначе. Он не стал растягивать фронт и не поддался на попытки мавретанской конницы затянуть его в беспорядочные стычки. Удержав центр плотным строем тяжёлой пехоты, он нанёс главный удар одним из флангов, используя и кавалерию, и отборные пехотные когорты. Одновременно отборный отряд был направлен в обход, чтобы угрожать лагерю и обозу мятежников.
Первые часы сражение шло с переменным успехом. Мавретанские всадники Гильдона несколько раз пытались опрокинуть фланги лоялистов, но каждый раз наталкивались на дисциплинированный отпор. Когда же Невитта ввёл в дело резерв и обходной отряд действительно появился у противника в тылу, порядок в войске Гильдона начал рушиться.

 

Центр мятежников ещё держался, но фланги дрогнули. Часть местных сицилийских подразделений, лишь недавно перешедших на сторону Гильдона, начала отходить и разбегаться. Мавретанская конница, увидев угрозу окружения, стала отрываться от пехоты. Гильдон лично пытался остановить бегство и восстановить линию, но именно в этот момент его отряд оказался под ударом. В ходе последнего ожесточённого столкновения у разрыва фронта Гильдон был настигнут. По одной версии, он пал в рукопашной схватке, сражаясь среди своих телохранителей. По другой — был тяжело ранен, пленён и тут же убит по приказу Невитты, не желавшего оставлять вождя мятежа в живых. Так или иначе, смерть Гильдона стала переломным моментом. Узнав о гибели вождя, остатки его войска окончательно потеряли боеспособность.

 

Преследование продолжалось до вечера. Часть мятежников сумела пробиться к побережью и позже переправиться в Африку, но организованной силы они больше не представляли. Сицилия в течение нескольких дней перешла под полный контроль лоялистов.  Не останавливаясь, Невитта Младший переправил армию в Северную Африку. Пользуясь замешательством после гибели Гильдона и отсутствием единого командования у сторонников Гераклиана здесь, он стремительно продвинулся к Карфагену и захватил город. С падением Карфагена мятеж лишился своего главного западного центра и важнейшей базы. Африка, ещё недавно казавшаяся оплотом Гераклиана, начала возвращаться под власть Никомахов.

 

[Magnum]

Войска провозгласили императором Флавия Клавдия Константина (Константина III).

Бейте робота по рукам за дтрмнзм! 
 

[Каминский]

Бейте робота по рукам за дтрмнзм!

Почему детерменизм? По времени подходит.

[Magnum]

Почему детерменизм? По времени подходит.

Через столько лет после развилки тот же самый британский полководец чуть ли не в тот же самый год поднимает мятеж...   Столько лет прошло, пора вводить вымышленных персонажей. 

 

[Каминский]

Столько лет прошло

Сорок лет всего, еще реальные персонажи не выработаны. Он вполне себе мог родиться уже на момент развилки.