Непобедимое Солнце Вечного Рима: Мир Imperatoris Iuliani

[Каминский]

"К нынешнему дню, почтенные слушатели, должны были исполниться все мои и ваши надежды: чтобы сокрушилась Персидская держава и чтобы не сатрапы, но римские наместники правили землею персов, и правили по нашим законам, и чтобы храмы наши украсились победною добычею, и чтобы воссел победитель на царском своем престоле, дабы принять хвалу за победы свои."  Либаний «Надгробное слово по Юлиану»

"Когда после блистательной победы, одержанной под самыми стенами Ктесифона, император созвал совет высших военачальников, многие из них, движимые благоразумием, утверждали, что осаждать столь укреплённый город было бы делом безрассудным и несвоевременным. Ибо положение места делало его почти неприступным, охрана была многочисленна и надёжна, а сам царь, как передавали, спешил к своей столице с несметным войском. Это мнение, более осторожное, сначала возобладало. Юлиан, обладая обычной своей проницательностью, одобрил его преимущества и отправил комита Аринфея с лёгкой пехотой опустошать окрестные земли, изобиловавшие скотом и всякими припасами, повелев ему в то же время усердно преследовать неприятеля, который рассеялся по труднопроходимым тропам и знакомым ему убежищам.
Однако вскоре императора охватило горячее стремление двигаться вперёд. Он стал упрекать своих командиров в робости и чрезмерной любви к покою, будто бы они советуют ему отказаться от уже почти завоёванного Персидского царства. Оставив слева течение реки и доверившись проводникам, он отдал приказ армии выступить ускоренным маршем к югу. И вот, словно сама Беллона поднесла ему роковой факел, он повелел предать огню все суда, кроме двенадцати меньших, которые распорядился везти на телегах на случай надобности в наводке моста. Сим распоряжением он полагал достичь двоякой пользы: чтобы оставленный флот не достался врагу и чтобы почти двадцать тысяч воинов, занятых доселе греблею и охраною судов, могли присоединиться к боевым рядам.
Но судьба, или скорее промысел богов, распорядилась иначе. В тот самый час, когда уже готовились зажечь корабли, один из главных персидских перебежчиков, который убедительнее прочих склонял императора к сему гибельному решению, был замечен при попытке скрытно удалиться к краю лагеря в сторону неприятельских позиций. Схваченный бдительными стражами, он оказался при свёртке тонкого шёлка, испещрённом условными знаками. Юлиан, которого немедленно известили о происшествии, сам прибыл на допрос. Под пыткою и страхом перебежчик начал путаться в показаниях, противореча самому себе относительно расстояний, источников воды и расположения царских сил. Тогда открылась вся глубина обмана.
Император, всегда чуткий к знамениям и не терпевший, чтобы его проводили, тотчас отменил приказ о сожжении флота. Суда были сохранены под усиленною стражею. Армия же, избавленная от сей безумной потери, сохранила и снабжение, и осадные орудия, и путь к отступлению, буде бы того потребовала необходимость.
Ободрённый сим явным благоволением богов, Юлиан изменил прежний замысел. Он не отказался от наступательных действий, но стал вести их с большею осмотрительностью. Главные силы оставались вблизи реки, флот непрерывно доставлял продовольствие и снаряды, а лёгкие отряды широкими рейдами разоряли плодородные земли, лишая неприятеля припасов. Между тем вокруг Ктесифона возводились осадные работы, воздвигались насыпи и устанавливались метательные машины. Город был блокирован и с суши, и с воды.
Три недели продолжалось сие методическое давление. Жара стояла жестокая, внутри стен начинала ощущаться нехватка свежей воды, а постоянные обстрелы и тревоги изнуряли гарнизон. Наконец, в одну из ночей, когда луна едва освещала равнину, избранный отряд опытных воинов, руководствуясь показаниями надёжных пленников, проник через место, где стена, повреждённая некогда разливами, была лишь наспех восстановлена. В то же время флот поднял громкий шум с речной стороны, а главные силы имитировали общий приступ. В городе вспыхнула паника. Сопротивление оказалось разрозненным. К утру римляне уже удерживали значительную часть укреплений.
Командующий гарнизоном, видя неизбежность падения и страшась полного истребления, предложил сдать город на условии сохранения жизни защитникам и части жителей. Юлиан, движимый не только воинскою доблестью, но и великодушием, достойным древних полководцев, принял капитуляцию. Так Ктесифон, столица могущественного царства, открыл свои ворота римскому оружию. Добыча была несметная: царские сокровища, оружие, драгоценные ткани и множество знатных пленников. Император запретил бессмысленное кровопролитие и повелел сохранить главные дворцы и святилища, желая явить себя не только победителем, но и разумным устроителем.
Между тем Шапур, узнав о падении своей столицы, с великою поспешностью двинул главные силы. Юлиан не стал дожидаться его под стенами взятого города. Используя преимущество внутренних линий и поддержку флота, он вывел армию навстречу неприятелю и избрал позицию на пересечённой местности, опираясь одним флангом на приток реки. Здесь, около середины июля, произошло решительное сражение.
Персы начали атаку тяжёлой конницей и слонами, надеясь сокрушить римские ряды одним стремительным ударом. Но легионы, стоявшие плотным строем и поддерживаемые метательными орудиями, выдержали натиск с непреклонною твердостью. Юлиан, находившийся в центре, сам направлял резервы. Когда неприятельская конница уже пробила один из флангов, он ввёл в дело свежие силы и одновременно приказал заранее выделенному отряду обрушиться на обоз и правое крыло персов. Шапур, видя угрозу окружения и тяжёлые потери среди знати, дал знак к отступлению. Вскоре отход превратился в бегство. Римляне преследовали врага до наступления темноты. Поле было усеяно телами неприятелей, и сам царь едва избежал плена.
Сим великим поражением судьба войны была решена. Столица находилась в римских руках, главная армия персов разбита, пути сообщения под угрозою. Шапур, сознавая всю глубину бедствия, через посредников испросил мира. Юлиан, стоя на вершине своего могущества, продиктовал условия, достойные римского величия: возвращение всех крепостей, захваченных персами в прежние годы; вечное сохранение за Римом Нисибиса и Сингары; утверждение римского протектората над Арменией; выплата значительной контрибуции золотом и серебром; выдача знатных заложников, в том числе одного из царских сыновей; и, наконец, перемирие на тридцать лет.
Договор был скреплён клятвами. После сего император, сохранив армию почти невредимою и нагрузив её несметною добычею, начал организованный отход вдоль реки, опираясь на флот. В Антиохии его встретили с великою радостью, а затем он направился в Константинополь, где народ и сенат приготовили ему торжество, подобающее истинному триумфатору. По улицам столицы вели пленных персов, несли захваченные сокровища Ктесифона и таблицы с условиями славного мира. Так Юлиан возвратился не просто невредимым, но увенчанным славою, подобною той, какою некогда сияли Траян и Галерий, и империя обрела на востоке безопасность и престиж, каких не знала уже многие годы."  ( Аммиан Марцеллин. «Римская история» )

 

 

Изменено 21 час назад пользователем Каминский

[Каминский]

Победа над Персией и триумфальное возвращение дали Юлиану то, чего у него не было в реальной истории: время, непререкаемый авторитет победителя и возможность проводить свою программу не в лихорадочной спешке полутора лет, а на протяжении трёх десятилетий ( в данной развилке Юлиан доживает до 393 года). Его правление стало сознательной попыткой развернуть империю в сторону более традиционного, полисного и эллинского идеала — одновременно философского и практического.

 

Надо отметить, что Юлиан с самого начала отверг стиль управления своих предшественников: он обвинял Константина в разрушении древних традиций и создании раздутой, коррумпированной администрации. В отличие от Диоклетиана, он не восстанавливал тетрархию и не стремился править как абсолютный автократ. Его идеалом были Адриан и Марк Аврелий. Ещё в ранних сочинениях он описывал правителя как primus inter pares — первого среди равных, который сам подчиняется законам. В столице он часто лично участвовал в заседаниях сената, выступал в дебатах и демонстративно ставил себя на один уровень с сенаторами.

 

Одним из первых шагов стало радикальное сокращение двора и бюрократии. Тысячи слуг, евнухов и лишних чиновников были уволены. Для расследования злоупотреблений предыдущей администрации был учреждён Халкедонский трибунал под председательством магистра милитум Арбития. Несколько высокопоставленных деятелей времён Констанция, включая всесильного камергера Евсевия, были осуждены и казнены. Сам Юлиан на заседаниях трибунала отсутствовал — возможно, желая дистанцироваться от крови.
 

Юлиан последовательно урезал штаты городских чиновников, ограничивал деятельность тайных агентов и упорядочивал имперскую почту. Новые налоги и повинности теперь требовали его личного утверждения. Империя, по его убеждению, должна была управляться через сильные, относительно автономные города, а центр обязан был сосредоточиться на законе и защите границ.

 

Политика в отношении городов и курий

 

Центральным направлением внутренней политики императора, за все время его правления, стало укрепление курий. Юлиан видел в декурионах естественную опору государства против бюрократии и против растущего влияния христианского клира. Городам массово возвращались земли, ранее изъятые в пользу фиска или переданные Церкви. Особенно тщательно восстанавливалось храмовое имущество. Аннулировались старые задолженности по земельным налогам. Это одновременно повысило популярность императора и позволило более успешно собирать текущие платежи. Снимались недоимки, снижались наиболее тяжёлые налоги (хрисаргир, «коронное золото»), налог aurum coronarium был превращён из обязательного в добровольный. Одновременно император жёстко пресекал бегство из курий и активно пополнял городские советы новыми членами. За тридцать лет многие курии значительно выросли численно, а налоговое и литургическое бремя, ложившееся на каждого декуриона, уменьшилось.

Вплоть до начала IV в. в муниципиях безраздельно господствовала местная земельная аристократия, организованная в городские советы – курии, в грекоязычной части империи обычно называвшиеся буле. Курии ведали организацией деятельности коммунальных служб города, строительством и ремонтом общественных зданий, сношениями жителей с центральной властью. Кроме того, под контролем курий находились земельные имущества, являвшиеся собственностью города как коллектива граждан, и податная округу города, на территории которой муниципальные организации осуществляли административно-фискальные функции. Сбор податей с городских территорий относился к числу важнейших обязанностей курий: в конце III в. на членов курий была возложена коллективная имущественная ответственность за поступление в казну податей.

Принадлежность к сословию куриалов, из которого рекрутировались члены городских советов – декурионы (булевты), определялась происхождением, местожительством и имущественным положением. Имущественный ценз, необходимый для вступления в курию, варьировался в зависимости от конкретного полиса, от весьма высокого до относительно низкого670. По той причине, что в земельные владения являлись наиболее распространенной и почитаемой формой богатства, представители сословия куриалов, были прежде всего землевладельцами.

По своему экономическому положению сословие было неоднородно. Данные тралльской кадастровой надписи свидетельствуют, что отправлявшему жреческие обязанности декуриону Фульвию принадлежали сравнительно скромные владения в 3,5 тягла (iugum); а декурион Татиан – богатейший представитель местной куриальной аристократии, был собственником четырнадцати поместий, на которые возлагались подати с 57,5 тягла. Представитель муниципальной знати Пентаполя – Синезий Киренский владел, по крайней мере, одним обширным имением, а также большими стадами скота, лошадей и верблюдов (Syn. Ep., 130). Большая часть куриалов Антиохии также владела одним, реже двумя-тремя имениями674. Помимо обработки непосредственно частнособственнических земель, куриалы активно арендовали владения полисов. В речи «К антиохийцам за риторов» Либаний отмечал: «Вы, члены сената (т. е. антиохийской курии – М. В.), обрабатываете почти все поля города…» (Lib. Or., XXXI). О масштабах аренды земель муниципий членами городских советов свидетельствуют данные египетских папирусов: в начале IV в. глава курии египетского Антинополя арендовал у города по крайней мере три поместья, общая площадь которых составляла более 500 арур земли. В целом, к началу IV в. сословие было весьма зажиточным. По словам того же Либания: «.курии процветали во всех городах, и была у куриалов и земля, и лучшие дома, и деньги бывали у каждого… и участие в курии было признаком благосостояния» (Lib. Or., XLIX, 2).

Немаловажным условием для вступления в курию была знатность кандидатов676. Несмотря на то, что куриальная корпорация не была закрыта для вступления в нее выходцев из верхушки местного плебса677, основу курий восточных провинций составляли семьи, игравшие активную роль в жизни полисов на протяжении нескольких поколений. Например, семья Либания входила в состав правящей верхушки Антиохии по крайней мере с III века, а Синезий Киренский считал себя прямым потомком первых дорийских переселенцев в Ливии и через них возводил свой род к легендарному спартанскому царю Еврисфену (Syn. Ep., 41).

Центральная власть, рассматривавшая имущие слои городского населения как свою социальную опору в восточных провинциях, поддерживала контроль куриальной знати над городскими общинами. Согласно имперскому законодательству IV в., куриалы являлись привилегированным сословием: они были освобождены от экстраординарных платежей и телесных наказаний. Таким образом, к началу рассматриваемого периода куриальная аристократия обладала значительным экономическим потенциалом и социально-политическим влиянием.

В каждой муниципии сосуществовало множество местных языческих культов. Некоторые из них были привнесены на восток римлянами, другие вели свое происхождение с эллинистических времен или имели туземное происхождение. Так, важнейшими культами Антиохии были культы Аполлона Дафнийского, Зевса Касийского, Диониса, Артемиды, Каллиопы и Тюхе; главными культами Оксиринха – Юпитера Капитолийского, Афины-Фоириды; Зевса-Сераписа, Геры-Изиды, Осириса, Апполона-Гора, Тифона-Сета и Аписа; Газы – Зевса-Марны, Гелиоса, Афродиты, Аполлона, Коры и Гекаты; Карр-Харрана – местные культы Солнца и Луны (Сина), Господина с псами (Тар Атту), Баал-Шамина, Бар Немре, Бат Никкал; Гелиополиса-Баальбека – Баала, Гелиоса-Солнца, Юпитера-Хадада, Афродиты-Атагартис, Меркурия, Тюхе и Сабазия.

До тридцатых годов IV столетия функционирование муниципальных культов происходило за счет земельных имуществ языческих храмов. На основании свидетельств I–II в., можно предположить, что размеры храмовых владений заметно различались в зависимости от статуса культа. Вероятно, некоторые храмы были относительно бедны685, в то время как другие располагали огромными богатствами. На данный момент известен лишь один документ, содержащий информацию о масштабах храмового землевладения конца III – начала IV в. – декларация об имуществах жреческой коллегии египетского Панополя, составленная в 299 г. верховным жрецом Аврелием Горионом. По данным этой декларации, коллегия владела несколькими земельными участками, общей площадью около 200 арур, а также получала ренту с 50 арур частновладельческой земли (P. Ammon. II. 50). Опираясь на сообщение Либания, писавшего об обширных земельных владениях, которые принадлежали «каждому богу» (Lib. Or., II, 31), можно сделать вывод, что подавляющее большинство храмов располагало достаточными средствами для отправления культов.

Как отмечал Г. Л. Курбатов, не будучи в полной мере владениями города храмовые земли, по существу, находились в ведении куриальной организации, руководившей всеми делами местных культов: члены жреческих коллегий входили в состав городских курий, а сами жреческие должности, по сути, являлись почетными магистратурами, распределением которых также ведали курии. Некоторые жреческие должности, впрочем, были наследственными, однако занимавшие их лица все же являлись членами местных советов. Например, элевсинское жречество на протяжении столетий передавалось по наследству в роду Эвмолпидов просуществовало вплоть до конца IV в.689. По данным архива Аврелия Аммона, традиционно наследуемым оставалось и египетское жречество, к IV в. уже прочно интегрировавшееся в грекоязычную муниципальную элиту.

Часть продукции храмовых хозяйств удерживалось жреческой коллегией, обогащая представителей местной знати. Например, в Египте первой половины IV в. глава провинциальной жреческой коллегии имел право удерживать до десятой части доходов с храмовых земель на собственные нужды. Однако большая часть средств, получаемых с доходов храмовых владений, шла на организацию религиозных празднеств и спортивных соревнований. Участие в них служило выражением полисного патриотизма, объединяло жителей общины в единый возглавляемый курией гражданский коллектив, идеологически обособленный от остального римского мира. ( М.А. Ведешкин. Языческая оппозиция христианизации Римской империи (IV–VI вв.)

Юлиан предпочитал назначать на административные должности выходцев из муниципальной среды и людей классического образования. Политический вес полисной знати заметно вырос. Укрепление курий тесно переплеталось с религиозной реформой: возвращение храмовых земель и доходов усиливало именно тех декурионов, которые традиционно были связаны с местными культами. Сам Юлиан видел империю как союз относительно автономных городов, которые сами решают большую часть местных вопросов. Имперская власть, по его мнению, должна была сосредоточиться на двух главных задачах: поддержании законности и защите протяжённых границ. Ужасы III века сделали Восточное Средиземноморье экономическим центром империи, и Юлиан считал, что управлять этим пространством через сильные, самоуправляющиеся полисы гораздо разумнее, чем через громоздкий бюрократический аппарат.

 

При замене назначенцев Констанция Юлиан в значительной степени опирался на интеллектуальный и профессиональный класс — риторов, философов, образованных куриалов. Надёжных и компетентных людей, таких как ритор Фемистий, он сохранял на службе.

 

Выбор консулов 362 года хорошо иллюстрирует его подход: одним консулом стал вполне приемлемый для сената Клавдий Мамертин, другим — франк Невитта, доверенный военачальник Юлиана. Назначение варвара-полководца открыто показывало, что власть императора опирается на армию, особенно на западные легионы, которые когда-то провозгласили его августом.
За тридцать лет эта линия только укрепилась. Юлиан продолжал сочетать два принципа: привлечение образованной муниципальной и сенаторской знати и сохранение лояльности армии через продвижение проверенных командиров.

 

В целом административная политика Юлиана представляла собой сознательную попытку вернуться к более «старому», более «римскому» и одновременно более философски осмысленному стилю правления — с сильными городами, ограниченной бюрократией и императором, который хочет быть первым среди равных, а не восточным деспотом.

 

 

 

Изменено 8 часов назад пользователем Каминский

[Каминский]

Запад и римская аристократия

 

На Западе ситуация изначально складывалась иначе, чем на Востоке. Римский сенат с самого начаа встретил приход к власти Юлиана довольно холодно. Для многих сенаторов он оставался выскочкой, человеком Востока, связанным с константинопольским двором и слишком увлечённым греческой философией и вообще всем греческим. Однако Юлиан сознательно старался завоевать расположение римской аристократии.
В течение своего правления назначал сенаторов-язычников на важные посты, публично превозносил достоинства сената и отдельных его представителей, подчёркивал своё уважение к древним римским традициям и жреческим коллегиям. Это было не только данью вежливости. Юлиан понимал, что без поддержки влиятельной языческой знати Рима его религиозный проект останется чисто восточным предприятием.

 

В отличие от Востока, традиционные римские культы и жреческие коллегии (понтифики, авгуры, квиндецимвиры и другие) сравнительно мало пострадали от антиязыческой политики сыновей Константина. Храмы в самом Риме продолжали действовать, жреческие должности по-прежнему занимали представители старой аристократии. Поэтому столь уж острой необходимости «возрождать» язычество здесь не было.
Более того, часть сенаторов с опаской смотрела на юлиановские планы создания централизованной «эллинской» организации. Они боялись, что новая иерархия провинциальных жрецов, подчинённых императору-понтифику, может понизить статус древних римских коллегий и, соответственно, их собственный престиж.

Имея в запасе тридцать лет, Юлиан действовал гораздо гибче и терпеливее, чем мог себе позволить в реальности. Он не пытался механически навязать Западу восточную модель. Вместо этого он искал способ соединить своё неоплатоническое видение с традиционным римским благочестием. Император подчёркивал, что культ Непобедимого Солнца и философское понимание богов не отменяют древних римских обрядов, а придают им более глубокий смысл; сохранял и даже укреплял престиж старых жреческих коллегий; назначал на высшие посты в Италии и на Западе представителей сенаторских семей, известных приверженностью традиционным культам. Постепенно вводил элементы организованной благотворительности и нравственных требований к жрецам и на Западе, но делал это мягче и с оглядкой на местные обычаи.

Ключевую роль сыграли такие люди, как видный римский политик, сенатор-язычник Вирий Никомах Флавиан. Он принадлежал к той части римской аристократии, которая сочетала глубокую приверженность традиционным культам с достаточно высоким интеллектуальным уровнем. За долгие годы правления Юлиана Флавиан и близкие к нему сенаторы (из рода Симмахов и других старых семей) стали его естественными союзниками и посредниками между императором и старой римской аристократии. Они помогали «переводить» юлиановские идеи на язык, понятный и приемлемый для римской знати:

·Неоплатоническое Единое и Гелиос подавались не как замена Юпитеру, Марсу и Весте, а как их философское истолкование.
·Новая провинциальная жреческая иерархия не должна была подменять римские коллегии, а дополнять их.
·Требования нравственной чистоты и образованности жрецов согласовывались с традиционным римским представлением о pietas и достоинстве магистрата.

 

Благодаря таким посредникам Юлиану удалось избежать открытого конфликта с сенатом. Часть аристократии так и осталась равнодушной к философским тонкостям императора, предпочитая привычные формы культа. Но другая, более активная и влиятельная часть (именно те семьи, из которых  вышли Никомахи и Симмахи) постепенно приняла синтез: традиционные римские обряды + более организованная структура + философское обоснование.

 

К концу правления Юлиана Запад не стал копией Востока. Римские жреческие коллегии сохранили свой особый статус, а сенаторская аристократия — своё привычное положение. Однако язычество здесь уже не было просто набором старых культов. Оно получило дополнительную идеологическую опору, элементы организации и ощущение, что императорская власть снова считает его своей.
Именно эта относительно мягкая, но последовательная политика на Западе позволила позже таким людям, как Вирий Никомах Флавиан, стать естественными наследниками юлиановского дела.

 

Реформа армии

 

Армия оставалась важнейшей опорой власти Юлиана. Помня, как западные легионы провозгласили его императором, он до конца жизни тщательно поддерживал её боеспособность и лояльность. После персидского похода и последующих успешных кампаний император получил возможность проводить более системные преобразования.
Юлиан продолжал линию, начатую ещё в Галлии: укрепление дисциплины, сокращение излишних и малобоеспособных частей, повышение роли полевых армий за счёт ограничения привилегий придворных и столичных подразделений. Он активно использовал практику поселения варваров в качестве федератов, но старался держать этот процесс под жёстким контролем, не допуская создания независимых «государств в государстве». Границы укреплялись системой крепостей и плацдармов, особенно на Рейне и Дунае. Ветераны персидской и боспорской кампаний получали земли и привилегии, что создавало слой лично преданных императору людей.
Важным элементом стало постепенное внедрение в армейскую среду культа Непобедимого Солнца и связанных с ним обрядов. Это не было насильственной «языческой чисткой», но создавало идеологическую связь между воинской доблестью и новой государственной религией.

 

[Каминский]

Религиозная реформа

Религиозная реформа стала главным и самым амбициозным проектом всего долгого правления Юлиана. Он был убеждён, что упадок империи напрямую связан с ослаблением традиционного благочестия и с победой «галилеян». Поэтому задача состояла не просто в том, чтобы снова открыть храмы и разрешить жертвоприношения, а в том, чтобы превратить разрозненное и локальное язычество в организованную, конкурентоспособную религию, способную противостоять христианству на равных.

 

Философские основы

 

В центре новой системы стоял неоплатонизм. Юлиан признавал существование высшего, непостижимого Единого — источника всякого бытия. Из него путём эманаций происходят все уровни реальности. Главным видимым проявлением Единого в мире Юлиан провозгласил Гелиоса-Аполлона — Непобедимое Солнце. Гелиос выступал посредником между высшим божеством и низшими богами, а также покровителем империи и императора.

 

Остальные боги традиционного пантеона (Зевс, Гермес, Афина, а также восточные божества вроде Митры, Кибелы, Исиды) трактовались как эманации или ипостаси этого верховного солярного начала. Особое место занимала Кибела — Мать богов, связанная с идеей порождения и жизненной силы.

 

Такая схема позволяла сохранить почти все местные культы, не отменяя их, а включая в единую иерархию. Различия между народами и их обычаями объяснялись существованием национальных богов, которые тоже происходили от Единого, но отвечали за отдельные народы и страны. Тем самым Юлиан обосновывал и единство империи, и право каждого народа на свои древние установления.

 

Организация «Эллинской Церкви»

 

Юлиан ясно видел, в чём сила христианства: в организации, иерархии, дисциплине духовенства, социальной работе и способности говорить с простыми людьми. Поэтому он сознательно создавал языческую структуру по образцу церковной, но на эллинской основе.

 

Во главе стоял сам император как верховный понтифик и одновременно «пророк» Гелиоса. Ему подчинялись главные жрецы провинций, которых он назначал лично. На эти должности Юлиан предпочитал ставить философов-неоплатоников и образованных представителей муниципальной знати. Известны назначения Хрисанфия в Лидию, Феодора в Азию, Селевка в Киликию, Арсакия в Галатию. Элевсинский иерофант получил особое попечение над храмами Греции.

 

Ниже провинциальных жрецов стояли городские и местные священнослужители. К ним предъявлялись жёсткие требования. Жрец должен был:

·вести нравственную жизнь и служить образцом благочестия;
·регулярно молиться (предпочтительно трижды в день);
·точно соблюдать обряды;
·знать философию (Платон, Пифагор, Аристотель, стоики) и уметь толковать мифы в аллегорическом духе;
·быть способным проповедником;
·не общаться близко с христианами и не допускать их в свой дом.

 

Жрецам возвращались привилегии, они освобождались от многих налогов и повинностей, защищались от телесных наказаний. Юлиан подчёркивал, что при выборе кандидата важнее благочестие и образованность, чем богатство или знатность.

 

Теология Юлиана 

 

Юлиан создавал не простой возврат к старому многобожию, а иерархическую систему, в которой традиционные боги сохранялись, но получали новое философское обоснование. В основе лежал неоплатонизм.
На самой вершине находилось Единое (τὸ Ἕν) — абсолютное, непостижимое, всеблагое начало, источник всего существующего. Ему нельзя было молиться напрямую в обычном смысле, потому что оно пребывает за пределами всякого описания и образа. Единое познаётся только через философское созерцание и через посредничество низших божественных сил.

 

Главный посредник — Гелиос-Аполлон

 

Центральное место во всей системе занимал Гелиос (Непобедимое Солнце, Аполлон, Sol Invictus).

 

Для Юлиана Гелиос был:
·первым и главнейшим проявлением Единого в умопостигаемом и видимом мире;
·источником света, жизни, порядка и царской власти;
·покровителем римского государства и лично императора;
·богом, через которого божественная энергия спускается к более низким уровням.

 

Именно культ Гелиоса Юлиан сделал общеимперским и центральным. Ему посвящались главные государственные церемонии, его изображения помещались на монетах и в публичных местах рядом с императорскими статуями. В столице (переименованной в Гелиополис) была воздвигнута колоссальная статуя Гелиоса-Аполлона. Служение Гелиосу включало ежедневные молитвы, особенно на восходе и закате, жертвоприношения и философские гимны.

 

Кибела — Мать богов

 

Важнейшее женское божество системы — Кибела (Матерь богов, Magna Mater).
Юлиан почитал её как:
·«госпожу всякой жизни и всякого рождения»;
·силу, порождающую демиургических богов, действующих уже на материальном уровне;
·супругу и дополнение Гелиоса в космическом порядке.

 

Культ Кибелы сохранял свои традиционные фригийские черты (включая экзальтированные обряды), но получал более возвышенное философское истолкование. Юлиан лично писал гимн в её честь и поощрял её почитание.

 

Традиционные олимпийские боги

 

Зевс, Посейдон, Афина, Гера, Артемида, Гермес и другие олимпийцы не отменялись. Они рассматривались как могущественные эманации или «лучи» высшего божества, каждый из которых отвечает за определённую сферу:
·Зевс — верховная власть, порядок, справедливость;
·Аполлон — свет, пророчество, искусства, очищение (часто почти отождествлялся с Гелиосом);
·Афина — мудрость, воинская доблесть, гражданское устройство;
·Гермес — красноречие, посредничество, толкование священных текстов.

 

Служение им продолжалось в прежних формах (жертвы, праздники, храмы), но жрецам предписывалось объяснять мифы аллегорически — как образы философских и космических истин, а не как буквальные истории.

 

Хтонические боги в религиозной системе Юлиана

 

Геката

 

В традиционной греческой мифологии Геката — хтоническая богиня перекрёстков, ночи, магии, призраков и границ между мирами. Она часто выступает спутницей Персефоны и связана с подземным миром, собаками, факелами и тройственным обликом.

 

В неоплатонизме, особенно в традиции Халдейских оракулов (которую Юлиан высоко ценил), Геката занимает значительно более высокое место. Здесь она становится одной из важнейших космических сил — посредницей между умопостигаемым и материальным мирами, часто отождествляемой с Мировой Душой или близкой к ней жизненной силой. Геката предстаёт как богиня, способствующая очищению и восхождению души, защищающая её от низших демонических влияний. Она — «спасительная» сила, а не просто богиня колдовства и ночных страхов.

 

Не было среди бессмертных богов от Гекаты вовеки
Ни предсказанья пустого устами провидца,
Ниже угрозы напрасной; от мысли всесильного Зевса
К людям нисходит она в облаченье блистающей правды.
Узрите: твердою поступью шествует Мудрость со мною,
Посох дорожный ее — прорицанья, что ввек не обманут.
Узы да будут крепки: ведь божественной силой моею
Душу могу даровать наивысшему миру.

(Источник:  Порфирий, «О философии из оракулов», цит. по: Евсевий, «Приготовление к евангелию», V.7.1) https://greek.thesaurusdeorum.com/haldejskaya-gekata-gekata-kak-dusha-i-zhizn/

 

Личный религиозный опыт Юлиана был тесно связан именно с Гекатой. Его главный наставник в теургии, Максим Эфесский, провёл знаменитый обряд, во время которого статуя Гекаты «ожила»: богиня улыбнулась, а факелы в её руках вспыхнули сами собой. Это событие произвело на молодого Юлиана сильнейшее впечатление и стало одним из решающих подтверждений реальности теургической силы богов. Через Максима Юлиан воспринял Гекату не только как традиционную хтоническую богиню, но и как могущественную космическую посредницу, с которой можно вступать в прямой ритуальный контакт.

 

В создаваемой Юлианом системе Геката сохраняла свои древние хтонические и магические аспекты, но одновременно включалась в более возвышенную иерархию как одна из ключевых сил, связанных с границей миров, очищением и теургическим восхождением. В этой традиции Геката  становится одной из ключевых космических сил:

·посредницей между умопостигаемым и материальным мирами;
·силой, тесно связанной с Мировой Душой (а иногда почти отождествляемой с ней);
·богиней, которая передаёт божественную жизненную энергию вниз и одновременно помогает душам очищаться и восходить;
·защитницей души от низших, хаотических и демонических влияний.

 

Именно в этом качестве Геката оказывается особенно важной для теургии — ритуальной практики, направленной на установление реального контакта с богами и на возвышение души. Для Юлиана, глубоко увлечённого теургией, Геката была не периферийным божеством, а одной из тех сил, через которые философ-теург может действовать.

 

Аид и Персефона

 

В классической мифологии Аид — владыка подземного мира, а Персефона (Кора) — его супруга, дочь Деметры, насильственно уведённая в царство мёртвых. Их миф лежал в основе Элевсинских мистерий, где история похищения и возвращения Коры символизировала цикл смерти и возрождения, а также судьбу человеческой души.

 

В неоплатоническом истолковании, которого придерживался Юлиан, этот миф получал аллегорический смысл:

 

·Нисхождение Персефоны в Аид символизировало спуск души в материальный мир, её «смерть» для чисто умопостигаемого существования.
·Пребывание в подземном царстве — жизнь души в теле и в мире становления.
·Возвращение к Деметре — возможность восхождения очищенной души обратно к высшим уровням бытия.

 

Аид при таком прочтении переставал быть только мрачным и страшным богом. Опираясь на отдельные места у Платона, Юлиан и близкие к нему неоплатоники видели в нём силу, которая принимает души и, в отношении достойных, способствует их освобождению от круга рождений, а не только наказывает. Иногда солнечные и подземные аспекты даже сближались: Гелиос в определённых контекстах наделялся анагогической (возводящей душу) функцией, а Аид мог пониматься более  философски.

 

Персефона сохраняла значение царицы мёртвых и владычицы судеб душ, но одновременно становилась образом самой души в её драматическом пути: от чистого состояния через погружение в материю к возможному возвращению.

 

Восточные и мистериальные культы

 

Юлиан охотно включал в систему популярные восточные культы:
·Митра — особенно почитался в армии. Его мистерии хорошо сочетались с солярной тематикой и идеей воинского братства, а сам Митра порой отождествлялся с Гелиосом и Аполлоном.
·Исида и Серапис — сохраняли своих почитателей, особенно в Египте и портовых городах. Их трактовали как проявления той же жизненной и спасительной силы, а Исиду отождествляли с Кибелой, Деметрой и многими другими богинями. Серапис же мог ассоциироваться с Зевсом, Аидом и опять таки с Гелиосом.
 

 

Юлиан считал, что каждый народ имеет своих богов-покровителей, которые произошли от Единого, но отвечают за конкретный этнос, его обычаи и характер. Этим объяснялись различия между народами. Отсюда вытекал вывод о святости древних национальных традиций и обрядов — они установлены самими богами. Эта концепция позволяла сохранять местные культы по всей империи, не требуя их полной унификации, и одновременно подчинять их общей идее.

 

Социальная деятельность и конкуренция с Церковью

 

Одним из самых важных нововведений стала организованная благотворительность. Юлиан понимал, что христианство привлекает городские низы не только обещанием спасения, но и реальной помощью. Поэтому при крупных храмах создавались приюты для сирот, странноприимные дома и больницы. Организовывались регулярные раздачи хлеба и милостыни.

 

Надо сказать, что подобная политика была не таким уж невиданым новшеством:  так согласно Либанию, богатство храмов служило не только средством обогащения полисной верхушки, но и «общей помощью для молящих» (Lib. Or., II, 30), жертвенное мясо шло «на помощь бедноте в среде старух, стариков, сирот-детей, страдающих всякими увечьями» (Lib. Or., II, 30). То есть распространение продуктов храмовых хозяйств, проводимое во время культовых мероприятий, помогало муниципальной организации поддержать беднейших членов общины. 

 

По сути, деятельность полисных культов позволяла смягчать социально-экономические противоречия между членами гражданской общины и тем самым поддерживать господство куриальных элит над городским плебсом. Но, конечно, же при Юлиане подобная практика вышла на новый качественно иной уровень.Средства шли как из храмовых доходов и частных пожертвований, так и из прямых императорских субсидий. Известен случай, когда только галатийскому жречеству было выделено значительное количество зерна и вина специально для содержания бедных и странников. За тридцать лет эта система успела укорениться в многих городах и стала серьёзным конкурентом церковной филантропии.

 

Меры в отношении христианства

 

Юлиан сознательно отказался от кровавых гонений диоклетиановского типа. Он считал, что мученики только укрепляют веру. Его стратегия была рассчитана на длительное «удушение».
Основные направления:

·Отмена всех налоговых, судебных и имущественных привилегий клира.
·Возврат ранее переданных Церкви городских и храмовых земель и зданий.
·Запрет христианам преподавать классическую литературу и философию (школьный эдикт). Цель состояла в том, чтобы за одно-два поколения отрезать христианскую молодёжь от высшего образования и лишить Церковь интеллектуальной элиты.
·Ограничение доступа христиан к высшим административным и военным должностям.
·Поощрение внутренних расколов: возвращение из ссылок епископов-еретиков, поддержка более слабых партий против более сильных в каждом регионе.

 

Христианство не запрещалось. Храмы продолжали действовать, богослужения совершались. Но оно лишилось государственной поддержки, значительной части имущества и доступа к ключевым каналам влияния. За три десятилетия это превратило его из господствующей религии в мощную, но уже оппозиционную силу — особенно среди городских низов.

 

На Востоке реформа шла активнее и глубже. Здесь сильнее пострадали храмы в предыдущие десятилетия, здесь же была более развита философская традиция, на которую Юлиан опирался. На Западе, особенно в самом Риме, традиционные жреческие коллегии сохранили высокий статус. Юлиан действовал осторожнее, используя посредников из сенаторской знати (таких как Вирий Никомах Флавиан), чтобы согласовать неоплатонические идеи с древними римскими культами. Полной унификации не произошло, но определённый синтез был достигнут.

Изменено 2 часа назад пользователем Каминский

[Григорий Разоренов]

Как Православный скажу: Слава Богу, что правление Юлиана Отступника не затянулось надолго...

Изменено 9 часов назад пользователем Григорий Разоренов

[Звёзды Светят]

Его идеалом были Адриан и Марк Аврелий.

 

Лучше бы его идеалом была эпоха бородатых консулов, она же эпоха древних нравов -

 

https://fai.org.ru/forum/topic/42175-ab-urbe-condita-mmdcclxx/

[Villehardouin]

Главным видимым проявлением Единого в мире Юлиан провозгласил Гелиоса-Аполлона — Непобедимое Солнце

Атон! И новую столицу забабахать, по традиции

А зачем с христианами-то запрещать общаться? Тоже эманации, всего-то делов.

[Каминский]

Политика Юлиана в отношении евреев

 

Юлиан относился к евреям заметно благожелательнее, чем к христианам. В его глазах иудеи были народом с древней, законной национальной религией, который почитает высокого Бога (в неоплатонических терминах Юлиан мог даже сближать его с понятием демиурга или высшего божества, управляющего чувственным миром). В отличие от «галилеян», евреи не отвергали жертвоприношений как принципа и не претендовали на универсальное господство над всей империей.

Одним из самых известных шагов Юлиана стало разрешение и прямая поддержка восстановления Иерусалимского Храма. Ещё в 362–363 годах он обращался к еврейским общинам с посланиями, в которых отменял некоторые стеснительные меры предыдущих императоров, обещал покровительство и заявлял о намерении восстановить «святой город Иерусалим» и храм «Всевышнего Бога».
В альтернативной истории, где Юлиан правил ещё около тридцати лет, этот проект не оборвался его смертью. Работы по расчистке Храмовой горы и подготовке строительства были продолжены. Хотя полностью восстановить Храм в прежнем величии было крайне сложно (и технически, и политически), сам факт императорского разрешения и длительной поддержки имел огромное символическое значение.

 

Для Юлиана здесь соединялись несколько целей:

·Доказать, что пророчество Иисуса о полном и окончательном разрушении Храма не является непреложным.
·Ударить по христианской претензии на то, что уничтожение Храма — знак отвержения евреев Богом и перехода избранности к Церкви.
·Получить в лице еврейских общин союзника, враждебного христианам.

 

За десятилетия удалось расчистить значительную часть площадки;восстановить некоторые подпорные стены и инфраструктуру; возвести относительно скромное, но действующее святилище, где снова стали возможны жертвоприношения. Это был, конечно, еще не грандиозный Третий Храм в духе Ирода,  но уже вполне функциональное культовое здание, достаточное для возобновления основных обрядов. Для Юлиана и для еврейских общин важен был сам факт: император язычник официально разрешил и поддержал восстановление, жертвы снова приносились, а христианское утверждение о окончательном и богоустановленном разрушении Храма оказалось опровергнуто на практике.

Полностью воссоздать прежний масштабный комплекс мешали технические трудности, огромная стоимость, сопротивление христианского населения Палестины и сложность организации. Но и полного провала, не произошло. Храм (в уменьшенном и более скромном виде) снова функционировал — и этого было достаточно, чтобы нанести чувствительный идеологический удар по христианству и укрепить лояльность еврейских общин к императору.

 

С восстановлением жертвоприношений неизбежно возродилась и древняя священническая иерархия. Коэны, чья роль после 70 года сильно уменьшилась, снова получили реальное поле деятельности. Во главе встал Первосвященник (Коэн а-Гадоль). Вокруг него начала формироваться новая религиозная власть, опиравшаяся уже не только на изучение Торы, но и на храмовый культ.
Это постепенно изменило внутренний баланс в еврействе. Авторитет раввинов-мудрецов, выросший именно в условиях отсутствия Храма, теперь был вынужден делить влияние со священством. Споры между сторонниками «храмовой» и «раввинистической» линий стали одной из важных внутренних тем еврейской жизни конца IV века.

 

К последним годам правления Юлиана сложилась устойчивая система, которую его наследники в целом сохранили.Иудея получила особый статус теократического протектората в составе империи. Полной независимости не было и быть не могло — Юлиан не собирался создавать на восточной границе  суверенное царство. Но внутреннее самоуправление было широким: религиозными делами руководил Синедрион во главе с Первосвященником, а светскими вопросами общины и внутренней администрации занимался Наси. также Иерусалиме постоянно находился римский наместник, а в Кесарии стоял легион — гарантия лояльности и инструмент быстрого вмешательства в случае необходимости. Иудея платила налоги в имперскую казну, но была освобождена от воинской повинности и от обязательного участия в языческих государственных ритуалах. Иерусалим вновь стал открыт для евреев и превратился в центр паломничества. Евреи из разных провинций империи снова могли подниматься к Храму.

 

Использование против христиан

 

Юлиан сознательно старался использовать евреев как противовес христианству. Он облегчал их правовое положение; защищал синагоги от нападений; поощрял еврейские общины в тех местах, где христианское влияние было особенно сильным и публично подчёркивал древность и законность иудейского культа в противоположность «новому суеверию» галилеян. Однако самым тяжёлым последствием для христианства стало зримое опровержение пророчества о Храме. Языческие полемисты десятилетиями использовали этот аргумент: «Вы говорили, что ваш учитель предрёк, будто от Храма не останется камня на камне, — и вот император восстановил святилище, и жертвы снова приносятся». Удар по авторитету Церкви оказался глубоким и долгим. Христианские апологеты были вынуждены либо переосмыслять пророчество в более аллегорическом духе, либо просто замалчивать тему.

 

Для самих евреев эпоха Юлиана стала временем неожиданного и мощного возрождения. Храмовый культ вернулся, священство снова обрело силу, Иерусалим вновь стал религиозным центром, а община получила особый, привилегированный статус внутри империи . Раввинистическая традиция не исчезла, но она больше не была единственной формой еврейской религиозной жизни.При этом Юлиан не собирался делать иудаизм государственной религией или ставить его выше традиционных эллинских культов. Евреи оставались для него народом со своей национальной религией — уважаемой, древней, но всё же частной. Главным и общеимперским культом по-прежнему должен был оставаться культ Гелиоса и  «Эллинская Церковь».

Слава Богу, что правление Юлиана Отступника не затянулось надолго

Юлиан не был Отступником. В отличие от многих.

А зачем с христианами-то запрещать общаться?

Чтобы не смущали умы

[Каминский]

Покушение в Александрии

 

В 378 году во время объездов восточных провинций Юлиан решил лично посетить Александрию. Город оставался трудным и беспокойным: многочисленное христианское население, сильные позиции епископской кафедры, память о прежних столкновениях и привычка решать споры на улице, вплоть до поножовщины. Император ехал туда сознательно — показать присутствие власти, поддержать языческие храмы и одновременно проверить настроение крупнейшего города Востока.

 

Торжественный въезд проходил через кварталы, где толпа была особенно плотной. Юлиан, по своему обычаю, не прятался в глубине охраняемого кортежа, а ехал так, чтобы его видели. В какой-то момент из толпы вырвался человек в простой одежде. Он бросился к императору с коротким клинком, целя в бок или в шею, и успел нанести удар, прежде чем охрана его перехватила.
Клинок скользнул по доспеху  и лишь слегка задел тело. Юлиан остался в седле, а нападавшего тут же скрутила охрана. Под первым допросом он держался вызывающе и успел крикнуть, что действует «во имя истинного Бога» и против «отступника». Быстро выяснилось, что он связан с кругом наиболее радикальных христианских ревнителей города, хотя прямых указаний на то, что за ним стоял епископ или  церковная организация, не нашлось. Скорее это был типичный одиночка или человек из небольшой фанатичной группы, решивший, что настал момент нанести удар.

 

Юлиан приказал провести расследование, но без массовых казней. Нескольких наиболее скомпрометированных лиц казнили или выслали, усилили охрану и ввели дополнительные ограничения на публичные собрания в городе. Сам он остался в Александрии ещё несколько дней, демонстративно продолжая намеченную программу: посетил храмы, принял делегации и показал, что покушение не заставило его изменить планы. Массовых погромов христианских кварталов Юлиан устраивать не стал — он по-прежнему предпочитал точечные и политически выгодные меры вместо кровавой вакханалии, которая могла бы только создать новых мучеников.

 

Покушение на Юлиана выросло из глубоких и давно накопившихся противоречий египетского общества, где социальные вопросы причудливо переплелись с этническими и социальными. В восточных провинциях, и особенно в Египте, грекоязычная муниципальная знать держала в своих руках землю, городское управление и культуру. Именно эта эллинизированная куриальная аристократия была главной опорой юлиановой политики восстановления храмов, возвращения полисных земель и укрепления традиционных культов. Для императора куриалы были естественными союзниками. Для значительной части коренного египетского населения — сельских общинников, разорённых крестьян и городских низов — они были прежде всего сборщиками налогов, хозяевами, которые компенсировали недоимки из их труда, заключали должников в кандалы и подвергали бичеванию.

 

К середине IV века ненависть к этой знати всё чаще переходила и на её культуру, и на её богов. Язычество воспринималось многими уже не просто как «заблуждение», а как религия тех, кто угнетает. Христианство, особенно в его аскетических и монашеских формах, давало этому недовольству язык и организацию. Монастыри Фиваиды и Нитрии принимали беглецов от податей и литургий, а монашество несло в себе ярко выраженную враждебность и к куриальной аристократии, и к языческим храмам.Епископ Афанасий Великий и близкие к нему круги долгое время поддерживали эту среду. Даже после того как сам Афанасий был удалён из Александрии, монашеские общины Египта оставались очагом самого жёсткого неприятия «эллинского» порядка. Для части из них Юлиан был не только отступником от веры, но и защитником именно того социального слоя, который они ненавидели.

 

В такой атмосфере и созрело покушение. Человек, бросившийся с клинком на императора во время торжественного въезда, вышел не из абстрактного «христианского фанатизма», а из среды, где религиозная ненависть уже сплавилась с социальной. Для него удар по Юлиану был ударом по всей системе: по императору, который возвращает храмы и земли куриалам, покровительствует языческой знати и лично воплощает власть, стоящую на стороне угнетателей.

 

Именно поэтому покушение получило такой резонанс. Языческая партия увидела в нём подтверждение своей давней мысли: «галилеяне», особенно монахи и связанные с ними низы, опасны не только для богов, но и для общественного порядка. В речах, письмах и устных рассказах событие связывали с общим образом христиан как людей, способных на убийство ради своей религии.Юлиан, со своей стороны, получил дополнительный повод усилить давление именно на те круги, которые соединяли религиозную непримиримость с социальным протестом. Меры, принятые после покушения, били не только по отдельным фанатикам, но и по наиболее беспокойным монашеским группам и по тем городским низам, которые могли стать их опорой.Покушение преподносилось как доказательство того, что «галилеяне» не просто заблуждаются в вопросах веры, а представляют прямую угрозу жизни императора и стабильности государства. 

 

Среди самих христиан реакция раскололась. Умеренные и особенно никейские круги, уже и без того осторожные, поспешили отмежеваться от фанатика. Более радикальные группы, наоборот, в части своих общин могли видеть в нападавшем мученика. Юлиан снова умело сыграл на этих противоречиях, усиливая раскол среди противников. Покушение дало ему повод: усилить контроль над наиболее беспокойными христианскими общинами в крупных городах; ещё жёстче ограничить публичную активность радикальных проповедников и монахов, а также·повысить требования к лояльности при назначениях на административные должности в Египте и соседних провинциях. Лояльность же в общем контексте юлиановского Рима означало благосклонное или по крайней мере нейтральное отношение к язычеству, малейший намек на христианскую нетерпимость. Непосредственно же в самой Александрии после этого случая позиции языческих храмов и связанных с ними кругов значительно укрепились, а епископская кафедра, монастыри, монахи и в целом христиане оказалась под ещё более пристальным надзором.

[Каминский]

Юлиан создавал не простой возврат к старому многобожию, а иерархическую систему, в которой традиционные боги сохранялись, но получали новое философское обоснование. В основе лежал неоплатонизм.

[Каминский]

Хтонические боги в религиозной системе Юлиана

[Каминский]

Внешняя политика Юлиана. Угроза алеманнов

 

После победоносного возвращения из Персии Юлиан получил возможность проводить внешнюю политику с позиции силы. Его главными принципами стали: активная оборона границ, превентивные действия, использование личного авторитета и глубокого знания противника, а также стремление заключать выгодные договоры, которые превращали варварские племена в контролируемых федератов, а не оставляли их постоянной угрозой.
Одной из первых серьёзных проверок этой политики стало новое движение алеманнов на верхнем Рейне. В реальной истории, сразу после гибели Юлиана, алеманны воспользовались сменой власти и в 365 году крупными силами перешли Рейн, разоряя Галлию. Валентиниану I пришлось несколько лет вести тяжёлые войны, прежде чем он смог стабилизировать границу. Но в нашей альтернативе Юлиан был ещё жив и находился на вершине своего авторитета. Когда разведка и донесения из Галлии сообщили о приготовлениях алеманнских вождей к новому вторжению, император не стал полагаться только на местных командиров. Он лично отправился на Рейн.

 

Это решение оказало почти мгновенный эффект. Алеманны хорошо помнили Юлиана. Именно он в 357 году разгромил их при Аргенторате (Страсбурге), переходил Рейн, сжигал их поселения и заставлял царей просить мира. Многие из нынешних вождей или их отцы лично испытывали на себе его удары. Кроме того, Юлиан отлично знал местность, систему укреплений, нравы и внутренние разногласия алеманнских племён.
Появление императора во главе свежих сил, его репутация непобедимого полководца и явное намерение снова перейти Рейн быстро охладили пыл варваров. Вместо затяжной войны последовали переговоры. Юлиан, как и раньше, предпочёл не уничтожать противника полностью, а заключить выгодный мир: алеманны возвращали захваченных пленников и награбленное; обязывались не переходить Рейн; предоставляли вспомогательные отряды для римской службы и признавали определённую форму зависимости от империи.

 

В обмен Рим сохранял существующие договоры с отдельными вождями и не проводил масштабного карательного похода вглубь их земель. Граница снова была закреплена, а сам факт, что император лично явился и заставил могущественный союз племён отступить почти без большого сражения, ещё больше укрепил его авторитет и на Западе, и среди варваров.

 

[Каминский]

Здесь стоит несколько подробнее остановится на политике Юлиана в отношении германцев. Император хорошо знал германский мир ещё со времён своей службы в Галлии: он сражался с алеманнами, заключал договоры с франками, переходил Рейн и лично вёл переговоры с варварскими вождями. После победы в Персии и долгих лет правления эта политика приобрела законченный и последовательный характер.

 

Основные принципы Юлиана в отношении германцев и прочих варваров были просты и жёстки:

·Границу нужно защищать активно, а не ждать, пока варвары сами перейдут реку.
·Лучше иметь на том берегу Рейна зависимых и разделённых клиентов, чем сильные независимые союзы племён.
·Варваров можно и нужно использовать как федератов и вспомогательные войска, но под жёстким римским контролем.
·Личный авторитет императора и память о прошлых поражениях — важное оружие.

 

Алеманны

Алеманны оставались самым опасным и организованным противником на верхнем Рейне. После того как Юлиан лично явился в регион и быстрым показом силы заставил их отступить, был заключён выгодный мир. В последующие десятилетия император периодически проводил превентивные походы и карательные экспедиции, не давая алеманнским вождям снова собрать крупный союз.
Римляне восстанавливали и строили укрепления на правом берегу Рейна, держали плацдармы и поддерживали одних вождей против других. В результате алеманны так и не смогли создать устойчивую большую конфедерацию, способную всерьёз угрожать Галлии. Они остались раздробленными, частично зависимыми и вынужденными время от времени поставлять auxiliary-отряды Риму. Их давление на границу сохранялось, но уже в виде ограниченных набегов, а не масштабных вторжений.

 

Франки

 

С франками Юлиан действовал более гибко. Ещё в 350-е годы он умел договариваться с ними и использовать их против других германцев. В долгом правлении эта линия продолжилась и углубилась.
Франки всё чаще выступали в роли федератов, охранявших отдельные участки нижней рейнской границы и служивших в римской армии. Юлиан поощрял переход франкской знати на римскую службу, давал вождям титулы и подарки, но не допускал создания сплошной франкской территории глубоко внутри Галлии. Франкские поселения оставались в основном в приграничной зоне и находились под надзором.

 

В долгосрочной перспективе это привело к более ранней и более контролируемой «романизации» франкской элиты. К моменту прихода Юлиана к власти германцы, особенно франки, уже прочно обосновались в офицерском корпусе западной армии. Это был не новый процесс — он шёл с III века, — но при Юлиане он получил особое развитие, потому что император сам опирался на галльскую армию и умел работать с варварскими командирами. Среди них стоит отметить таких деятелей как:

 

Невитта

 

Франк по происхождению, один из самых доверенных военачальников Юлиана. Именно его император сделал консулом 362 года — жест, который одновременно демонстрировал доверие к западной армии и поднимал статус лояльного варвара на высший возможный уровень. Невитта был грубоват, прямолинеен и полностью предан Юлиану лично.При Юлиане он оставался одним из столпов военной власти на Западе до самой своей смерти. Юлиан использовал его и как полководца, и как символ: варвар, полностью принявший римскую службу и императорскую харизму.

 

Дагалаиф

 

Ещё один германец (скорее всего франк или близкий к франкам) из ближайшего круга Юлиана. Участвовал в галльских кампаниях и сохранил высокое положение.  В годы своего правления Юлиан продолжал продвигать его как надёжного командира полевой армии, особенно на рейнском направлении. Дагалаиф представлял тот тип офицера, который уже почти не отличался от римлян по службе, но сохранял варварские корни и связи.

 

Малорих (Mallobaudes / Malarich)

 

Франкский военачальник, служивший при Юлиане. Позже, уже в реальной истории, он стал одним из королей франков и одновременно римским командиром — классический пример двойного статуса. Юлиан использовал таких людей особенно охотно: давать им высокие посты в армии и одновременно через них влиять на франкские племена за Рейном. Малорих и ему подобные становились живым мостом между римской службой и варварским миром.

 

Юлиан не боялся германцев в командных должностях. Он сам пришёл к власти благодаря галльской армии, в которой варварский элемент был силён. Его подход был прагматичным: лояльных и способных германцев он продвигал и награждал, но при этом требовал от них римской дисциплины и личной преданности. Через них он старался контролировать соответствующие племена и получать вспомогательные войска, но при этом он не допускал, чтобы какой-то один варварский клан или группировка полностью захватила армию.

 

За тридцать лет правления Юлиана число франков и других германцев на средних и высоких офицерских должностях продолжало расти. Это было неизбежно: демографическое давление, потребность в солдатах и уже сложившаяся традиция делали своё дело. Полностью остановить германизацию западной армии и отчасти администрации Юлиан не мог и, по сути, не пытался. Он стремился управлять этим процессом.Франкская и алеманнская знать всё чаще служила в римской армии, получала гражданство, титулы, земли в приграничье и романизировалась.Дети этих офицеров уже росли в римской среде, говорили на латыни, принимали римские обычаи (а при Юлиане — ещё и элементы «эллинской» религиозной культуры).

 

В то же время армия Запада приобретала всё более заметный германский облик: в именах командиров, в тактических привычках, в появлении варварских воинских украшений и обычаев внутри римских частей.
Это была именно «мягкая» германизация. Она не означала немедленного захвата власти варварами или развала римских институтов. Скорее, западная римская армия и частично администрация становились романо-германскими по составу элиты. При сильном императоре вроде Юлиана этот процесс оставался под контролем и даже усиливал военную мощь. В долгосрочной перспективе именно эта мягкая германизация создавала предпосылки к тому, что после ослабления центральной власти германские по происхождению командиры и их клиенты окажутся готовыми взять управление провинциями в свои руки — уже не как чужаки, а как часть самой римской военной системы. Однако при Юлиане этот момент ещё не наступил: франки Невитта, Дагалаиф, Малорих и им подобные служили империи и лично императору. Но сам факт их высокого положения и размножения таких карьер означал, что Запад необратимо менялся изнутри.

 

Саксы

 

Саксы представляли другую угрозу, нежели алеманны — морскую и пиратскую. Их набеги на побережье Британии и северной Галлии были постоянной головной болью. Юлиан отвечал укреплением litus Saxonicum (Саксонского берега), усилением флота в Ла-Манше и Северном море и периодическими карательными экспедициями. В целом. саксонское давление оставалось на уровне опасного, но управляемого пиратства и локальных высадок. Рим сохранял контроль над побережьем, а саксы  пока не получали возможности закрепиться крупными массами ни в Британии, ни в Галлии. До поры до времени их история  более-менее в рамках РИ, включая и их участие в так называемом «Великого заговоре варваров», о котором стоит сказать отдельно.

 

[Григорий Разоренов]

лиан не был Отступником

Так он ведь был крещён.

[Звёзды Светят]

Что ж не переселяет германцев на персидскую границу?....

[Каминский]

Так он ведь был крещён.

А Константин был язычником. Еще большой вопрос кто там больший отступник.

Что ж не переселяет германцев на персидскую границу?

Нафига?

[Звёзды Светят]

Нафига?

 

Сразу 2 выгоды - с германской  границы убирается буйный элемент,  и - на персидской границе появляются надёжные федераты.

[Каминский]

Сразу 2 выгоды - с германской  границы убирается буйный элемент,

Германцам оно нафиг не уперлось, а Юлиан все же не настолько крут, чтобы переселить не самые слабые народы через всю империю.