Учения "Зеркало"

[root]

Максим Каммерер (агент Сим), Рудольф Сикорски (агент Странник) и Антон (агент Румата) - лучшие агенты института экспериментальной истории сидели в конференц-зале института.

-Я собрал вас, товарищи, - говорил директор ИЭИ - чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. Новооткрытой планете с гуманоидным населением грозит ядерная катастрофа. Расчёты в соответствии с базовой теорией капитализма показывают, что она может произойти через 3 века. Единственным вариантом её недопущения является формирование союза из государств на материке в южном полушарии (сейчас они являются колониями) при сохранении раздробленности северного материка. В естественном ходе событий будет наоборот. Ваша задача - провести минимально необходимые изменения. По местному календарю на планете, которую её жители называют "Земля" сейчас 1700 год. Нужно сформировать Южно-Американские Соединённые штаты и недопустить формирование североамериканских. Воздействие должно быть замаскировано под естественный ход событий....

[Лин]

Нужно сформировать Южно-Американские Соединённые штаты и недопустить формирование североамериканских. Воздействие должно быть замаскировано под естественный ход событий....

<{POST_SNAPBACK}>

Поэтому всеми сиалми сохраняем Испанскую империю экселенц - предложил МакСим. - а дальше переносим столицу на южный материк.

[savage]

Мда... Если эти лучшие, то дела не будет.(

[Vasilisk]

Максим Каммерер (агент Сим), Рудольф Сикорски (агент Странник) и Антон (агент Румата) - лучшие агенты института экспериментальной истории

Вот только один из них не агент, а историк по профессии и истерик по жизни, второй опять же не агент, а координатор с диктаторскими и киллерскими замашками, а третий вообще дите малое, шустрое, но сущеглупое... Если эти - лучшие, то каковы же остальные?! Боюсь, при такой организации и кадровом составе, агенты Ватикана очень скоро инфильтруются сперва в местные резиденции, а потом и в центральный аппарат. Кстати, для самого мира Полдня это была бы альтпозитива. ИМХО.

[inkvizitoR]

если за дело возьмётся Румата, то всё будет похоронено.

[Фрерин]

Бедная "Земля"...

[Aino]

Боюсь, при такой организации и кадровом составе, агенты Ватикана очень скоро инфильтруются сперва в местные резиденции, а потом и в центральный аппарат. Кстати, для самого мира Полдня это была бы альтпозитива. ИМХО.

<{POST_SNAPBACK}>

"Змеиное молоко - 2" или "Папа наносит ответный удар..."

[Алексей]

Конференц-зал Института Экспериментальной Истории был погружен в полумрак, нарушаемый лишь мягким свечением инфопанелей. За длинным столом из темного дерева сидели трое. Трое лучших.

Максим Каммерер, агент Сим, нервно постукивал пальцами по подлокотнику. Его молодое, открытое лицо выражало нетерпение и готовность к действию. Он только что вернулся с Саракша, и тишина Института казалась ему оглушительной после грохота башен и воя «белой субмарины».

Рядом с ним, откинувшись на спинку кресла, сидел Рудольф Сикорски, агент Странник. Его лицо, изрезанное морщинами опыта и цинизма, было непроницаемо. Он смотрел на директора тяжелым, изучающим взглядом, словно взвешивая каждое его слово на невидимых весах. Сикорски знал цену ошибкам и цену успеха. Часто они были одинаковы.

Третьим был Антон, известный в узких кругах как дон Румата Эсторский. В его глазах, казалось, навеки застыла усталость Арканара, боль от бессилия и ярость от жестокости. Он сидел неподвижно, сложив на столе сильные руки, способные как держать бокал с вином, так и сжимать рукоять меча. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов.

— Я собрал вас, товарищи, — голос Директора, пожилого человека с умными и печальными глазами, был ровным, но в нем слышались стальные нотки. — Чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. Новооткрытой планете с гуманоидным населением грозит ядерная катастрофа.

На центральной панели вспыхнуло изображение серо-голубого шара.

— Ситуация критическая, — продолжил Директор. — Планета вошла в состояние «инферно». Три сверхдержавы — Океания, Евразия и Остазия — являются воплощением тоталитарных режимов в их самой уродливой форме. Не обманывайтесь. Ангсоц, необольшевизм и прочие их идеологии ведут не к социализму, а к его полному отрицанию, к абсолютному порабощению духа.

Антон-Румата едва заметно вздрогнул. Слово «порабощение» ударило по нему, как хлыст.

— Ваша задача — провести минимально необходимые изменения. По местному календарю на планете, которую её жители называют «Земля», сейчас 1984 год.  Нужно прекратить перманентную войну, саботировав их Министерство Мира. Разрушить тотальную систему слежки и подавления, уничтожив телекраны и парализовав Министерство Любви. И, наконец, ликвидировать искусственный дефицит, развалив Министерство Изобилия. Воздействие должно быть замаскировано под естественный ход событий. Никаких богов из машины.

— Естественный ход событий в аду? — хмыкнул Сикорски. — Интересная формулировка. Каковы наши ресурсы?

— Минимальные, — отрезал Директор. — Высадка в Лондоне, столице Взлетной полосы I, провинции Океании. Легенда для каждого уже готова. Вы будете внедрены в разные слои общества. Максим, ваша молодость и энергия пригодятся в Молодежном Антиполовом Союзе и, возможно, в самом Министерстве Правды. Ваша задача – посеять сомнения, создать информационный хаос, который система не сможет переварить.

— Снова ложь во спасение? — тихо, почти про себя, спросил Каммерер, вспоминая лозунги Неизвестных Отцов.

— Ложь во спасение лжи, Максим, — поправил Директор. — Это другое. Антон, вам предстоит самая сложная и грязная работа. Вы будете внедрены в ряды Внутренней Партии. Ваша цель – Министерство Любви. Вам придется стать одним из них, чтобы понять, как работает их карательный механизм, и найти способ сломать его изнутри. Это будет испытанием.

Антон медленно кивнул. Его лицо было похоже на каменную маску. Испытание? После Арканара его уже ничем нельзя было удивить, но можно было сделать еще больнее. Он был готов.

— А я? — голос Сикорски был сухим, как треск старого пергамента. — Уж не в Пролы ли меня запишете? Буду варить джин в подвале и петь дурацкие песенки, которые сочиняет версификатор?

— Почти, Рудольф, — в глазах Директора мелькнула тень улыбки. — Ваша сфера – Министерство Изобилия и теневая экономика. Пролы, черный рынок, контрабанда. Вы должны найти рычаги, которые позволят нарушить искусственно созданный дефицит. Дать людям не просто больше еды, а саму идею о том, что изобилие возможно. Это подорвет основы их экономики страха. Кроме того, вы будете нашим координатором на месте. Ваша осторожность и опыт здесь незаменимы.

Сикорски удовлетворенно хмыкнул. Задача была ему по душе. Никакой идеологии, чистая прагматика. Сломать систему, ударив по ее экономическому хребту.

— И последнее, — Директор обвел их тяжелым взглядом. — Главный враг – не Большой Брат. Он, скорее всего, лишь символ, пустота. Главный враг – сама идея, вирус двоемыслия, который проник в сознание каждого. Способность одновременно верить в две взаимоисключающие вещи. Ваша цель – не просто сломать министерства. Ваша цель – запустить цепную реакцию пробуждения. Дать им шанс. Один-единственный. Вопросы?

Вопросов не было. Все трое понимали, что любая деталь, озвученная здесь, в стерильной тишине Института, рассыплется в прах при первом же соприкосновении с реальностью «Земли-1984».

Лондон. Несколько недель спустя.

Сырой, промозглый ветер гнал по улицам обрывки бумаги и пыль. Воздух пах вареной капустой и дешевым джином. Максим Каммерер, теперь известный как товарищ Макс Коллинз, сотрудник младшего звена в архиве Министерства Правды, поежился. Серая униформа сидела неудобно, а вечно кислое выражение лица, которое он научился носить, уже, казалось, прирастало к коже.

Его работа была чудовищно монотонной. Он уничтожал «неправильные» исторические документы в «пневмопочте памяти» и заменял их новыми, сфабрикованными версиями. Каждый день он стирал из истории людей, события, идеи. И каждый день он искал трещину в системе.

Она нашлась в лице молодой женщины по имени Джулия из Литературного отдела. В ее глазах он видел не фанатичный блеск члена Антиполового Союза, а тщательно скрываемую жажду жизни. Однажды, в шумной и грязной столовой, она незаметно сунула ему в руку крошечную записку. «Я люблю тебя».

Максим понял – это не признание. Это был пароль. Сигнал. Он нашел не просто союзника, а ключ к подпольной сети, о которой не подозревала даже полиция мыслей. Люди, уставшие от лжи, обменивались нелегальными книгами, настоящим кофе и, что самое страшное для режима, – собственными мыслями. Максим начал действовать. Используя свои знания и доступ к архивам, он стал подбрасывать в систему крошечные, незаметные противоречия. Изменял цифры в старых отчетах Министерства Изобилия так, чтобы они не сходились с новыми. Вставлял в речи Большого Брата фразы, которые при внимательном прочтении могли быть истолкованы двояко. Это были мины замедленного действия, рассчитанные на то, чтобы однажды система начала пожирать сама себя от внутренних сбоев. Его связь с Джулией стала не только оперативным союзом, но и глотком запретной, а потому особенно острой, свободы. Их тайные встречи в разрушенных церквях или среди зарослей в пригороде были актом бунта, куда более сильным, чем любая диверсия.

Антон, теперь товарищ О’Брайен, высокопоставленный член Внутренней Партии, сидел в своем просторном, почти роскошном по местным меркам кабинете в Министерстве Любви. Отсюда открывался вид на серые громады Лондона, и он часто смотрел в окно, пытаясь разглядеть не здания, а души людей, запертых в этом бетонном лабиринте. Его работа была омерзительной. Он допрашивал «мыслепреступников». Он ломал их волю, заставляя полюбить Большого Брата.

Он видел в их глазах тот же ужас, что и в глазах затравленных горожан Арканара. Но здесь пытка была тоньше, изощреннее. Она целилась не в тело, а в саму суть человеческой личности. Антон, прошедший ад, научился имитировать холодную жестокость и идеологическую убежденность так искусно, что даже самые опытные инквизиторы Партии видели в нем своего. Он стал мастером двоемыслия, используя его как оружие.

Его целью был «Кабинет 101». Легендарное место, абсолютное оружие режима, где каждого ждал его персональный, самый сокровенный страх. Антон знал: чтобы сломать Министерство Любви, нужно уничтожить его сердце. Он начал собирать информацию. Кто проектировал систему? Где находятся ее уязвимые точки? Он изучал психологические профили своих коллег-палачей, искал их слабости, их страхи. Он обнаружил, что многие из них сами были сломлены в прошлом, и их садизм был лишь формой отчаянной самозащиты. Он начал тонкую игру, стравливая амбиции одних с паранойей других, создавая внутри непроницаемого монолита Министерства сеть невидимых трещин. Он ждал момента, когда сможет направить в этот кабинет не очередную жертву, а саму систему.

Рудольф Сикорски, известный среди пролов как старик Руди, хозяин крошечной антикварной лавки в самом грязном районе Лондона, чувствовал себя в своей тарелке. Его лавка была идеальным прикрытием. Сюда стекались не только обломки прошлого – пыльные книги, треснувшие чашки, потускневшие картины – но и слухи, контрабандные товары и отчаявшиеся люди. Сикорски, с его вечной небритостью и запахом дешевого джина, идеально вписывался в этот мир.

Он быстро наладил контакты с черным рынком. Но его интересовал не джин или шоколад. Он начал организовывать поставки настоящих медикаментов, инструментов, семян быстрорастущих овощей, которые можно было выращивать на тайных огородах на крышах. Он не просто торговал – он создавал альтернативную экономику. Он нашел старых инженеров, помнивших времена до Партии, и с их помощью организовал подпольные мастерские, где чинили старую технику и даже собирали примитивные радиоприемники, способные ловить передачи из-за пределов Океании.

Его главным достижением стало обнаружение старых, забытых коммуникационных туннелей под Лондоном. Эта сеть, созданная еще до Революции, стала кровеносной системой их операции. По ней передавались не только товары, но и информация между тремя агентами. Сикорски, как паук в центре паутины, координировал их действия. Он получал от Максима данные о сбоях в планировании Министерства Изобилия и немедленно выбрасывал на черный рынок именно те товары, дефицит которых становился наиболее острым, создавая у пролов ощущение, что Партия слабеет, что ее хватка уже не так крепка. Он передавал Антону информацию о настроениях в низах, о потенциальных точках кипения, которые можно было бы использовать, когда придет время. Старик Руди, торговец барахлом, на самом деле строил фундамент для будущего бунта, подрывая экономику страха самой простой вещью на свете – надеждой на кусок настоящего хлеба.

Переломный момент наступил неожиданно. Максим, используя свои полномочия, «случайно» обнаружил в архивах старый отчет о геологической нестабильности под зданием Министерства Любви.  Отчет был помечен грифом «уничтожить и забыть» и датирован еще дореволюционными временами. В нем говорилось о системе карстовых пустот и старых водоносных пластов прямо под фундаментом чудовищной пирамиды. Для Максима это был не просто отчет. Это был детонатор.

Он немедленно передал зашифрованную копию по подземным каналам Сикорски. Старик Руди, получив данные, несколько часов сидел в полумраке своей лавки, окруженный призраками прошлого, и курил едкий табак. План, который родился в его голове, был дерзким, опасным и абсолютно в его стиле. Он связался с Антоном-О'Брайеном, используя самый рискованный, но и самый надежный канал – через одного из пролов-уборщиков, работавших в Министерстве Любви, который был ему обязан жизнью. Сообщение было коротким: «Вода точит камень. Готовься к потопу».

Антон понял. Он знал, что время пришло. Его игра в Министерстве достигла апогея. Он сфабриковал дело на одного из самых параноидальных и влиятельных начальников службы безопасности, своего прямого конкурента. Используя информацию от Максима о реальных, а не выдуманных противоречиях в партийных директивах, Антон представил дело так, будто его соперник – лидер тайной еретической группы, стремящейся исказить учение Ангсоца. В качестве доказательства он привел те самые двояко трактуемые фразы, которые Максим внедрял в речи Большого Брата. Паранойя, взращенная системой, сработала против нее самой. Конкурент был арестован. Исполнять приговор и проводить финальный допрос в «Кабинете 101» поручили товарищу О'Брайену.

В это же время Сикорски привел в действие свою часть плана. Его подпольные инженеры, используя старые карты и добытые Руди буровые инструменты, добрались до ключевой точки в системе забытых коммуникаций. Точки, где старый водовод высокого давления проходил в непосредственной близости от карстовых пустот под Министерством Любви. Операция была назначена на время «Двухминутки ненависти», когда рев телекранов и толпы заглушал любые посторонние звуки.

Когда по всему Лондону неслись крики ненависти в адрес Голдстейна, под землей раздался глухой, направленный взрыв. Это не была бомба, способная разрушить город. Это был точный хирургический удар. Ослабленная порода не выдержала. Тонны воды под огромным давлением хлынули в карстовые пещеры под фундаментом Министерства.

Антон вел своего бывшего коллегу по белому коридору к «Кабинету 101». Он чувствовал, как здание начало мелко дрожать. Охранники встревоженно переглядывались, но дисциплина была сильнее страха.

— Что это? — прошипел обреченный.

— Это правосудие Партии, — холодно ответил Антон и толкнул его в камеру.

Но вместо того, чтобы начать пытку, он запер дверь снаружи, активировав систему полной изоляции. Затем, используя свой высший допуск, он запустил протокол экстренной эвакуации, направив всех сотрудников и охранников в противоположное крыло здания, ссылаясь на угрозу террористической атаки со стороны Евразии. В создавшемся хаосе он покинул обреченное крыло.

Здание Министерства Любви не рухнуло в одночасье. Оно начало медленно оседать. Фундамент пошел трещинами, нижние этажи затапливало мутной водой. Лопнули силовые кабели. По всему городу один за другим начали гаснуть телекраны, подключенные к центральному серверу Министерства. Впервые за десятилетия в тысячах квартир наступила тишина. Не оглушающая тишина страха, а настоящая, звенящая, непривычная тишина.

Сначала люди не поняли, что произошло. Они замерли в своих квартирах, инстинктивно ожидая окрика с погасшего экрана. Но его не последовало. Минута, две, десять. Тишина становилась густой, почти осязаемой. И в этой тишине начали рождаться звуки, которых Лондон не слышал уже много лет: тихий шепот между мужем и женой, негромкий смех ребенка, скрип половицы, не заглушенный ревом пропаганды. Это был звук возвращающейся частной жизни.

Для Максима и Джулии это был сигнал. Пока Министерство Любви погружалось в хаос, а полиция мыслей была дезориентирована, они нанесли свой удар. Используя экстренные протоколы, якобы для борьбы с саботажем, Максим получил доступ к центральному версификатору Министерства Правды – машине, генерирующей новости, песни и литературу. Вместо очередной сводки о победах над Евразией, он запустил в систему каскад «ошибок».

На уцелевшие телекраны и репродукторы по всей стране пошла информация, полная тех самых противоречий, которые он так долго и кропотливо сеял. Сводки Министерства Изобилия сообщали одновременно о рекордном урожае и о необходимости сократить пайки из-за неурожая. В новостях Большой Брат хвалил солдат за взятие деревни в Африке, которая, согласно сводке недельной давности, находилась на территории Остазии, с которой Океания в данный момент состояла в союзе. Система двоемыслия, рассчитанная на обработку одного противоречия за раз, столкнулась с лавиной абсурда и начала давать сбои. Ложь стала настолько очевидной и гротескной, что даже самые верные партийцы впадали в ступор.

Тем временем Рудольф Сикорски открыл свои подпольные склады. На улицы, где растерянные патрули пытались понять, что происходит, хлынули товары. Не джин и лотерейные билеты, а то, чего люди были лишены десятилетиями: мешки с настоящей мукой, ящики с картофелем, консервированное мясо, мыло, обувь. Пролы, сначала не веря своим глазам, начали разбирать все это. Возникли первые стихийные рынки. Попытки полиции разогнать их натыкались на глухое, массовое сопротивление. Люди, получившие минуту тишины и кусок хлеба, уже не хотели возвращаться в привычное стойло. Старик Руди, стоя в дверях своей лавки, наблюдал за этим с мрачным удовлетворением. Он не давал людям свободу. Он давал им возможность за нее побороться.

Антон-О'Брайен, покинув тонущее Министерство, не исчез. Он, как высокопоставленный чиновник, переживший «теракт», возглавил временный комитет по расследованию. Это дало ему абсолютную власть. Он использовал ее, чтобы окончательно столкнуть лбами уцелевшие фракции Внутренней Партии. Он подбрасывал сфабрикованные им же «доказательства» измены, указывая на самых одиозных и жестоких функционеров. Началась внутренняя чистка, но на этот раз она была неконтролируемой. Система пожирала сама себя в припадке паранойи, и Антон лишь умело подливал масла в огонь. Он не мстил за Арканар. Он проводил хирургическую операцию, вырезая раковую опухоль самыми зараженными инструментами.

Кульминация наступила через три дня. Здание Министерства Любви, наполовину ушедшее под землю и затопленное, стало символом рушащегося порядка. Власть, лишившаяся своего главного инструмента страха и контроля, оказалась парализована. Внутренняя Партия, раздираемая чистками, которые дирижировал Антон, утратила монолитность. На улицах Лондона и других городов Взлетной полосы I царил хаос, но это был уже не хаос безнадежности, а хаос возможностей.

Пролы, впервые за многие годы почувствовав слабость власти, начали действовать. Подпольные мастерские Сикорски заработали в полную силу, снабжая стихийные комитеты самообороны не оружием, а инструментами, радиостанциями и, самое главное, печатными станками. На стенах домов появились первые за десятилетия листовки, напечатанные не Партией. В них не было призывов к революции. В них были простые вопросы: «Где настоящий хлеб?», «Почему мы должны ненавидеть того, на кого нам укажут?», «Кто видел Большого Брата?».

Максим и Джулия, работая из подпольного центра, созданного в заброшенных тоннелях метро, координировали информационную войну. Они больше не сеяли противоречия, они давали правду. Через захваченные радиочастоты и листовки они транслировали отрывки из запрещенных книг, рассказывали о настоящей истории, о мире, где дважды два всегда четыре. Они не навязывали новую идеологию, они возвращали людям их собственную память. Их отношения, закаленные в смертельной опасности, стали стержнем этой борьбы. Они были живым доказательством того, что любовь – это не мыслепреступление, а главная сила сопротивления.

Антон, действуя из самого сердца агонизирующей системы, нанес последний удар. Собрав остатки верных ему силовиков под предлогом ареста главной группы заговорщиков, он ворвался в центральный телецентр, откуда еще велись спорадические трансляции. Но вместо ареста он вышел в прямой эфир.

На уцелевших экранах по всей стране появилось его лицо – не лицо партийного функционера О'Брайена, а лицо человека, уставшего от лжи. Он не произносил пламенных речей. Он говорил тихо и просто. Он рассказал о том, как работает Министерство Правды, как фабрикуются новости. Он рассказал о том, что Министерство Изобилия создает голод, а Министерство Мира ведет бесконечную войну лишь для сохранения власти. И, наконец, он рассказал о Министерстве Любви, о Кабинете 101, назвав его машиной по убийству душ. Он закончил свою речь не призывом, а констатацией факта: «Большого Брата не существует. Никогда не существовало. Есть только они – и есть вы. И вы больше не одни». После этого эфир прервался.

Это было все, что требовалось. Искра попала в пороховую бочку. По всей стране начались восстания. Это не была скоординированная революция, это был стихийный, яростный бунт людей, у которых отняли все. Система, лишенная своих столпов — страха, лжи и дефицита — рухнула под тяжестью собственных противоречий. Восстание, начавшееся как голодный бунт, переросло в освободительную войну, где вчерашние рабы учились быть людьми. Впереди их ждали Евразия и Остазия но первая победа была одержана. Три агента, выполнив свою задачу, незаметно покинули Океанию, оставив его жителям самое ценное и самое опасное — выбор. На руинах тоталитарной империи медленно и мучительно начиналась новая, неизвестная история.

Но как всегда все пошло не так. Как оказалось создание хаоса на Взлетной полосе I не принело к краху Океании так как ее главный центр был на территории Северной Америке где все было как раньше. Там через телекраны заявили что Взлетная,полоса I захвачена войсками Евразии но вскоре победоносные армии Океании освободят ее от гнета необольшевиков.

Изменено 20 February пользователем Алексей

[марик]

Нужно сформировать Южно-Американские Соединённые штаты и недопустить формирование североамериканских. Воздействие должно быть замаскировано под естественный ход событий....

У кабины нуль-перехода, зачем то оформленного под древний нужник, возле коттеджа с прекрасным видом на лес и речку. резко распахнулась дверь. Двое выскочивших кинулись к коттеджу, таща за собой робота с манипуляторами на колесиках. так то он ездит самостоятельно, но медленно и никак от разработчиков не добиться улучшения. вечно отговорки. 

Что случилось? -- спросил старший, пока робот прогонял первые тесты над тяжело дышащим стариком. 

он вдруг упал и стал такой, - заливаясь слезами сообщила внучка. 

врач мельком глянул на экран, где очередной бломберг вскрывал недостатки, разя глаголом. ну аборигены сделали из очередной планеты радиоактивную пустыню, в первый раз что ли и принялся просматривать полученные данные на экране, вводя указания. робот заурчал и вкатил больному пару ударных доз препарата. . 

как зовут? 

Максим, всхлипывая, сообщила внучка. на фамилию ее уже не хватило, но врач и так нашел в реестре живущих в поселке. прогрессор... а, ну тогда понятно. с этими бывает.  

давно пора закрыть этот комкон, их рук дело! -- орал критик с экрана. зачем они вмешались в естественную историю и довели до атомной войны миролюбивую азию?! мы будем требовать привлечь к ответственности этих подозрительных лиц, с их не менее сомнительными расчетами и теориями. Всего 80 лет назад у них имелись всего лишь гладкоствольные ружья и бронзовые пушки!  давно распустить эту организацию, лезушие ко всем, не имея понятия о последствиях!!!!!!