Победоносная Казанская война 1530

914 posts in this topic

Posted

Откорректированные VI, VII и добавленные VIII и IX части.

6 и 7 части откорректированы по сравнению с тем, что ранее выложено в этой теме?

Есть пожелание. Если откорректированные части всё же будут выкладываться тут, то по возможности как-то выделять правки.

Впрочем я рад, что появилась прода. Спасибо вам!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Часть VIII

Пепел и сталь

Во второй половине мая 1555 г. 2-тысячный русский отряд во главе с Алексеем Басмановым, выступив из захваченной Нарвы, 25 мая осадил Нейшлот, который сдался 6 июня. Комендант крепости был отпущен "с немногими людьми", без оружия. Жители города и уезда признали себя подданными русского царя. Видя судьбу Нейшлота, соседний город Везенберг сдался добровольно, присягнув Ивану IV.

Тем временем, в конце мая 1555 года закончилось сосредоточение в Пскове 20-тысячной русской армии во главе с князем Петром Ивановичем Шуйским, которая 6 июня 1555 года осадила Нейгаузен, защищаемый гарнизоном из двухсот человек. Несмотря на малочисленность, защитники Нейгаузена стойко сопротивлялись почти месяц, пока 30 июня 1555 года не были вынуждены сдаться.

В это же время, 8-тысячный отряд магистра ордена Генриха фон Галена и Германа Везеля, епископа дерптского, стояли возле города Кирумпэ, в 30 верстах от Нейгаузена, однако так и не пришли на помощь, не решаясь напасть на русское войско. Узнав о падении крепости, они подожгли свой лагерь и поспешили отступить: магистр к Валке, епископ в Дерпт. Но организованная Шуйским погоня настигла магистра у Валки, где был уничтожен арьергард орденской армии и захвачен обоз.

11 июля 1555 года русские войска, заняв Варбек и Зоммерпален, подошли к Дерпту. Поначалу местное земское рыцарство собралось было по призыву епископа, как своего ленного владыки; но когда русское войско приблизилось, большая часть рыцарей покинула горожан и бежала в западные области, оставив защиту Дерпта на 2-тысячный гарнизон из немецких наемников. Кроме того, в городе поднялась распря между католиками и протестантами, которые в этот критический момент посчитали взаимные разборки более важным делом нежели защита своего города. В результате не видя смысла в дальнейшей борьбе, после недельного сопротивления, 18 июля 1555 года Дерпт капитулировал, что вызвало панику по всей Ливонии. Многие гарнизоны покинули свои замки без боя, только при появлении слухов о приближении русских. Используя сложившуюся ситуацию Петр Шуйский разделил свое войско на два отряда. Северный отряд (5 тыс. чел.) во главе с князем Василием Семёновичем Серебряным-Оболенским двинулся на север, где заняв брошенный ливонским гарнизоном Вайсенштейн и оставив в нем русский гарнизон, повернул на юго-запад, имея задачей отрезать Феллин от приморской крепости Гапсаль. Основные силы (12 тыс. чел.) во главе с самим Шуйским двинулся напрямую к Феллину.

Узнав о падении Дерпта и движении русских войск на запад, находившийся в Тарвасте, где он набирал новую армию, магистр Гален приказал феллинскому комтуру Иоганну Вильгельму фон Фюрстенбергу эвакуировать орденскую казну и артиллерию в Гапсаль, а сам срочно отступил к Вольмару для сбора новых отрядов. Но из этих планов ничего не вышло. Князь Серебряный успел отрезать город от побережья, в результате Фюрстенберг оказался заперт с небольшим (300 чел.) отрядом в Феллине, осадив который, армия Шуйского подвергла его трехнедельному непрерывному орудийному обстрелу, вследствие чего 30 августа 1555 года оборонявшие город наемные солдаты, не смотря на уговоры Фюрстенберга, сдали город вместе с комтуром русским.

Овладев Феллином, князь Пётр Шуйский, вопреки царскому наказу о немедленном выступлении на Ревель, двинулся на Пернау. Не имевший серьёзных укреплений город не мог долго сопротивляться и сдался на милость победителя после недолгой осады, после чего Шуйский повернул в сторону Ревеля. Но время было упущено. Тёплое время года заканчивалось, наступала дождливая осень. Ревельцы, после падения Феллина и ухода русских под Пернау, потратили полученное время с толком, лихорадочно восстанавливая городские укрепления, благодаря чему смогли встретить противника во всеоружии. Кроме того, выступая в поход, Шуйский не взял с собой стенобитенный "наряд" и потому так и не смог взять хорошо укрепленный город. Простояв под Ревелем две недели (до 18 сентября), русские воеводы были вынуждены отступить.

В результате этого, с наступлением осени русское наступление стало терять темп, тем более, что в конце лета – начале осени 1555 г. части шведской армии и флота под командованием адмирала Якоба Багге выступили в поход. Шведы намеревались, воспользовавшись внезапностью нападения, захватить русскую крепость Орешек, развернув затем наступление на новгородском направлении. Однако начатая шведами подготовка к нападению на Орешек не осталась незамеченной русскими воеводами. Еще 14 августа 1555 г. новгородский наместник кн. Дмитрий Фёдорович Палецкий сообщил царю, что "збираются свийского короля немецкие люди в Выборе, а хотят быти на царевы и великого князя украины". На русско-шведскую границу немедленно двинулись крупные силы. К Орешку выступило войско князя Андрея Ивановича Ногтева и Петра Петровича Головина. Большая часть этой рати должна была встать в Кипенском погосте, а отдельный отряд под командованием Петра Головина предназначался для усиления гарнизона Орешка. Рать во главе с Захарием Ивановичем Очиным-Плещеевым направили к Кореле. Новгородское ополчение во главе с самим князем Дмитрием Палецким должно было стоять на левом берегу Невы, прикрывая подступы к своему городу от возможного нападения шведских отрядов.

Вскоре начались военные действия со стороны шведов. Русские войска успели усилить гарнизон Орешка, перебросив туда значительные подкрепления. В сентябре 1555 г. шведские войска, поддержанные флотом, начали осаду Орешка: "пришед Яков {адмирал Якоб Багге} от Выбора сухим путем на конех, и пешие с ним люди были многие, а в бусех с моря Невою пришли в то же время с нарядом многие же люди к Орешку же; и по городу из наряду били, и землю воевал, а стоял под городом три недели; а в городе был тогды Петр Петров" {Головин}. Другие неприятельские отряды "приходили х Кореле и многие села и деревни жгли и людей многих до смерти побили, а иных в полон имали, и в церквах образом божиим поругались, кресты с церквей снимали и образы кололи, а иные жгли". Один из таких отрядов, пытавшийся переправиться через Неву "на Новгородскую сторону", был разбит Сторожевым полком Семёна Шереметева. Начавшееся в октябре контрнаступление войска князя Андрея Ногтева и Захария Плещеева, к которому присоединилась часть новгородского гарнизона под командованием Семёна Васильевича Шереметева, вынудила шведское командование снять осаду Орешка и отойти к своей границе. Во время преследования отступающего противника русские "загоны" смогли захватить шведский корабль: "И воеводы на них приходили, князь Андрей да Захарьи, в загонех у них людей побивали да взяли у них бусу одну, - на ней было полтораста человек да четыре пушки, и людей всех побили и поимали, а не утек у них нихто ис той бусы". Вблизи рубежа произошло столкновение шведских арьергардов и русского Передового полка, закончившееся неудачно для русских. Московским и новгородским воинам пришлось отступить, так как "не в меру были им {немецкие} люди". Однако число погибших в этом бою было невелико. Как отмечено в летописи, "на обе стороны мертвых от стрел и от пищалей человек по пяти, по шти". Ответные действия русского командования не заставили себя долго ждать. В Новгороде сосредотачивалась армия под командованием князя Петра Михайловича Щенятева. Мобилизации подлежали и служилые люди Новгородского уезда. 1 ноября 1555 г. царь направил Палецкому требование собрать на службу помещиков и земцев со всех пятин и городо Корелы, Орешка и Ямы "на Николин день осенний" (6 декабря). Согласно разработанному в Москве плану предстоящей операции поход против Швеции должен был осуществиться зимой 1555/1556 гг. 20 января 1556 г. войско Петра Щенятева и Дмитрия Палецкого, насчитывавшее 10 тыс. человек, перейдя шведский рубеж у Смолина и Лебежья, начало наступление на Выборг. Несмотря на то, что под этим городом русская рать простояла всего 3 дня, поход можно было признать удачным. Отступив от Выборга, царские войска прошли вдоль реки Вуоксы, сжигая расположенные по ее берегам селения и только потом вернулись на свою сторону границы. Согласно отчёта: "Того же году, месяцу февраля 7 день, приехал от воевод из немецкие земли Шемяка князь Дмитрей Гагарин, а от царевича Уразлый-мырза Конбаров, и сказывали: как воеводы пришли за рубежь в Смолино и в Лебежье, и послали воевати по обе стороны, и к городу х Киновепи {Кивинебба} послали же, и из города немцы побежали, а город зажгли, и воеводы за ними послали и многых". В ходе преследования погибло много шведов, а в Кивинеббе победители захватили семь пушек. Кроме артиллерии русским достались и другие трофеи: "рухлядь всякую многую имали, и город до основания сожгли, а сами пошли к Выбору, воюючи по обе стороны". Новое столкновение произошло в окрестностях Выборга – "И не доходя до Выбора за 5 верст, встретили немцы конные и пешие и пришли на яротоульской полк, - а в ертоулех были князь Никита Примков-Ростовьской да Федор Пушкин, - и Федора с коня збили и ранили добре, а князя Никиту ранили же, и полк яртоульской потоптали". На выручку разбитым авангардным частям поспешили другие русские войска. Первым к месту боя подоспел Передовой полк Семёна Васильевича и Никиты Васильевича Шереметевых, составленный из новгородского и ивангородского ополчений. Он контратаковал увлекшихся преследованием шведов и опрокинул их. Противник поспешно отступил назад, соединившись с основным своим силам. "И которые пришли на яртоульской полк, - записал летописец, - тех побили немцов и гонили их с версту по гору; а тут у них конные и пешие многие с пищалми стоять в каменье, приезд к ним тесен; и тут ранили воеводу Никиту Васильевича Шереметева". В разгоравшееся сражение втягивались все новые и новые отряды и полки. С фронта позиции ожесточенно сопротивляющихся шведов атаковала татарская конница царевича Хайбуллы, с фланга позицию противника обошел Полк правой руки воевода Иван Меньшой Васильевич Шереметев, который "пришел на них от города от Выбора; и побили их тут на голову и гоняли по самой Выбор и многих живых поимали королевъскых дворян". В этом сражении, по одним сведениям погибло 5 дворян и 80 кнехтов, по другим – 4 офицера и 111 кнехтов.

Одержав победу, "воеводы пришли всеми полкы к Выбору и велели князю Григорию Путятину по городу из наряду бить да голове стрелецкому Тимофею Тетерину с стрелцы; и стояли под городом воеводы три дни, из города вылазити прямо на полкы не дали, побивали из наряду и ис пищалей". Начиная осаду, большие воеводы направили "за Выбор верст со сто в Лавретцкой погост" отряды под командованием голов Богдана Юрьевича и Василия Юрьевича Сабуровых, Ивана Шарапова Замыцкого и Василия Васильевича Разладина "и иных многих голов". Им предстояло встретить большой шведский отряд (800 человек), шедший из Стокгольма к Выборгу "от короля". Обнаружив противника, русские атаковали его у Лаврецкого погоста и разбили.

Разорив все окрестные места рать Богдана и Василия Сабуровых, Ивана Шарапова Замыцкого и Василия Разладина разделилась на "загоны", которые "полону поимали безчислено и пришли к воеводам здорово". На третий день осады Выборга русское войско отступило от крепости и пошло "на реку Воксу {Вуоксу} и к городу к Дощаному посылали головы Семейку Вешнякова да Никиту Новокрещенова и иных многых голов, и немцы вышли из города. И тут воевали по обе стороны Воксы - рекы и посылали воеводы головы з детми з боярскыми и атаманов с казакы и головы с татары и сотники от голов с стрелцы, и воевали, многое множество поимали полону: купили полон в гривну немчин, а девка в пять алтын; и вышли на Корельской рубеж, дал Бог, здорово со всеми людми".

Сражения развернулись и на дипломатическом фронте. В качестве "ходатаев" за ливонцев выступил датский король Кристиан III и император Карл V. Но самым важным стало прибытие литовских послов в начале августа 1555 г., которые 11 августа на приёме у царя послы потребовали от имени Сигизмунда II Августа, чтобы царь оставил в покое рижского архиепископа Вильгельма фон Гогенцоллерна, кровного родственника короля. Послы не остановились и перед угрозой войны. В ответ бояре говорили: "Лифлянты – извечные даньщики государевы и государю в данех не исправились, и церкви разорили, и образом божиим поругалися". Ситуация явно обострялась, но ни одна из сторон не хотела войны. Русское правительство, занятое уже на двух фронтах (против Швеции и Ливонии), не считая необходимости постоянной борьбы на южной границе с татарами, понимало всю опасность открытия в такой ситуации ещё одного театра военных действий, что заставляло призадумываться даже самые горячие головы. В свою очередь в Литовском княжестве сильное стремление к миру с Русским государством. Ещё 6 февраля 1555 г., когда в Вильно обсуждали проект союза с Крымом против России, видный литовский военачальник Бернард Претвич делился своим мнением с герцогом Альбрехтом Прусским по поводу этого королевского начинания: "Если его королевское величество начнёт войну… из этого не выйдет ничего хорошего и не приведёт к хорошему концу". 30 марта того же года уже герцог предупреждал короля: "Ваше величество не может не знать, какие беды готовит война, не говоря уже о войне с "Московитом", которую, как говорят, он готовит в наши беспокойные времена". Хотя литовский сейм 1554-1555 гг. и решил выделить средства для войны с Россией, польский сейм, собравшийся в Петракове 29 апреля – 15 июня 1555 г., не поддержал это начинание. По этому поводу один из современников (Гораций Куртиус) писал следущее: "У Московита в Польше очень много могущественных сторонников… к нему благосклонна почти вся знать, и он очень возгордился от всеобщих похвал, обыкновенно говорили, что не следует отвращаться от московского князя вслед за тем, как не испытывали отвращения к ещё более варварскому Литовцу (Владиславу Ягелло – авт.), при котором не было ни религии, ни законов, никакого благородного сословия. Поэтому предпочтительнее иметь государя с севера, нежели с востока. Существуют многие, в особенности те, кто избрал евангелическую веру, которые хотят великого князя и его сына возвести на королевский трон, не только надеясь, но и {будучи} полностью уверенными также {в том что} если будет война против Московита, он победит; и постоянно распрашивают многих о характере этого младшего князя". Но без помощи Польши Литва не могла начать ни войны за реванш, ни превентивной. Сотрудничество со Швецией и Крымом не гарантировало от сбора главных русских сил против Литвы. Польское же руководство, включая короля, несмотря на казалось бы, удобную для нападения на Россию внешнеполитическую обстановку, не в силах было прибегнуть к войне как политическому методу давления.

Сохранение перемирия было чрезвычайно кстати, осенью 1555 г. обострилась ситуация и на южных границах - бежавшие из татарского плена полоняники сообщили, что крымцы намерены напасть на русские земли "со всеми людьми", поэтому в конце октября "на берегу" были развёрнуты полки для отражения возможного набега. И хотя татарский набег не состоялся, но отвлечение русских сил на другие фронты позволило ливонцам перейти в контрнаступление. Из ганзейских городов в Ригу и Ревель доставлялись морем закупленные порох и артиллерия, морем же и пешком, через Пруссию, в Ливонию прибывали нанятые в Германии отряды рейтар и ландскнехтов, в орденских владениях, в землях рижского архиепископа и в городах, не попавших под власть "тирана и врага", проводилась мобилизация. Все эти экстренные меры позволили собрать внушительную (по ливонским меркам – авт.) 9-тысячную армию (2 тыс. конницы и 7 тыс. кнехтов).

Возглавивший это воинство ландмаршал ордена Гаспар фон Мюнстер попытался вернуть утраченные восточные замки, прежде всего в Дерптском епископстве. Обстановка благоприятствовала намерениям ландмаршала. Русских войск, оставшихся "на годованье" во взятых ливонских городах и замках, было немного. В Дерпте находилось всего лишь 1,5 тыс. русских, не больше людей было в Нарве, и около сотни в Везенберге. Всего же в восточной Ливонии у русских было около 3,5 тыс. пехоты и конницы, разбросанных по многочисленным городам и замкам, из-за чего положение русских в завоеванной ими восточной Ливонии в случае, если неприятель нанесет контрудар, становилось критическим. Мюнстер получал отличную возможность разгромить русских по частям еще до того, как они смогут собрать сколько-нибудь существенные силы в кулак и ударить им по ливонской рати. И к этому стоит добавить, что ландмаршал надеялся, и не без оснований, на помощь "пятой колонны" в том же Дерпте, которая могла ударить в спину русскому гарнизону, когда ливонское войско подступит к стенам города. 26 сентября 1555 г. Мюнстер с 1,5 тыс. конницы и 2 тыс. кнехтов выступил из Вольмара. 1 октября его передовые отряды объявился в окрестностях небольшого замка Ринген, защищаемую гарнизоном, насчитывавшим всего "сорок сынов боярских" и 50 стрельцов. 4 октября к Рингену подошел с юга, от Шваненбурга, с 600 всадниками и 3 тыс. пехоты рижский пробст Фридрих фон Фелькерзам. Соединенное войско Ордена и рижского архиепископа плотно обложило Ринген, намереваясь взять его в кратчайший сроки – наступая на Дерпт, Мюнстер не хотел оставлять у себя в тылу эту "занозу". Однако гарнизон замка спутал все планы ландмаршала. Полагаясь на поддержку "пятой колонны" в Дерпте, Мюнстер не взял с собой тяжелой артиллерии, рассчитывая компенсировать ее отсутствие быстротой и стремительностью своих действий. Но засевший в замке, взятие которого без артиллерии было проблематичным, гарнизон спутал все карты. Пришлось запрашивать дополнительные силы. 6 октября 1555 г. Мюнстеру было выслано около 1 тыс. кнехтов. Но было совершенно очевидно, что пока они по размытым осенними дождями дорогам доберутся до лагеря ландмаршала, пока тяжелые пушки с огромными трудностями через грязь будут доставлены к Рингену и примутся за свою разрушительную работу – пройдет немало времени, а оно стремительно уходило, ибо всякое промедление играло на руку русским, которые упорно защищались, продержавшись более пяти недель, отразив два приступа. На помощь осаждённым выступил 2-тысячный отряд воеводы Михаила Петровича Репнина. Его воинам удалось разбить передовую ливонскую заставу, взяв в плен 230 человек. Но не имея пехоты и артиллерии, русская конница не могла штурмовать укрепленный лагерь неприятеля (как писал летописец, "стоит маистр, окопался великим рвом и обозом одернувся кругом"). Воеводам оставалось только "щипать" неприятеля, нападая на фуражиров и рассчитывая, что Мюнстер, не вытерпев, вышлет хотя бы часть своих сил в поле сразиться с досаждающими ему русскими. Однако все попытки воевод заставить неприятеля принять "прямое дело" успеха не имели, ландмаршал не пошел на риск, ожидая затребованных новых подкреплений (500 кнехтов и несколько сотен ополченцев из Вендена).

22 октября 1555 г. долгожданные пушки были доставлены под Ринген. Установленные на позиции, они немедленно открыли огонь по замку, старые стены которого (а Ринген был возведен еще в 1340 г.) сильно пострадали от обстрела. После этого Мюнстер послал около трёхсот кнехтов на штурм. Они сумели ворваться внутрь замка, но натолкнувшись на сильное сопротивление, были выбиты обратно.

Отражение штурма 22 октября стало последней удачей рингенского гарнизона. 29 октября 1555 г. после нескольких дней непрерывного обстрела, орденские кнехты и наемники снова пошли на штурм и на этот раз успешно. Ринген пал, а последние, попавшие в плен защитники замка, были уничтожены.

Потеряв в боях под Рингеном пятую часть своего войска (почти 2 тыс. человек) и потратив на осаду около полутора месяцев, Мюнстер тем не менее попытался развить успех. Заручившись поддержкой шведов, ливонцы атаковали Дерпт. Разбив близ него 11 ноября небольшой отряд воеводы Захария Ивановича Овчина-Плещеева, они осадили город и в течение 10 дней безуспешно пытались разрушить стены огнём своих пушек. Не решившись на долгую зимнюю осаду или приступ, ландмаршал был вынужден отступить под замок Фалькенау, где 29 ноября разбили новый лагерь.

Гарнизон Дерпта, ободренный одержанной над ливонцами победой, не оставил их в покое, раз за разом отправляя вдогонку за отступающим противником "легкие" рати, и они раз за разом "доходили" до "последних немецких людей" и "побивали", беря пленных. Сведения, сообщенные языками, оказались чрезвычайно важны – согласно им, Мюнстер решил осадить крепость Лаис.

В этом замке стоял небольшой русский гарнизон в 300 человек (100 детей боярских и 200 стрельцов). На помощь им была направлена стрелецкая сотня, успевшая войти в Лаис накануне подхода к этой крепости ливонских войск. Осада крепости началась в ноябре 1555 г. В ходе бомбардировки городских укреплений противнику удалось разрушить стену на протяжении 15 саженей, однако стрельцы успели заделать пролом деревянными щитами. Тем не менее, понадеявшись на многочисленность своего войска, ливонцы предприняли двухдневный штурм, успешно отраженный осаждённым гарнизоном. Мюнстер, потерявший в боях за Лаис 400 воинов, снял осаду и отступил к Вендену.

Эти действия ливонцев не могли остаться без ответа. Ещё осенью 1555 года Иван IV стал готовить новый, зимний поход на Ливонию, который должен был начаться в январе-феврале 1556 г. (в реальной истории война со Швецией не помешала русским в то же самое время захватить Астрахань и вести боевые действия против Крыма, что позволяет предположить возможность русского наступления в Ливонии одновременно с боями со шведами). И контрнаступление ливонцев заставило русских ускорить их реализацию, так как активизация противника требовала немедленного ответа. Не дожидаясь подхода основных сил из центральных областей псковские, дерптские и феллинские воеводы начали отправлять "охотников", которые своею волею ходили "в Немецкую землю, и много воевали земли, и полону и животины гоняли из земли много, а иных немци побивали". В январе же 1556 г. дерптский воевода кн. Дмитрий Иванович Телепнёв-Оболенский дважды отправлял своих людей в набег на орденские земли. Сперва успешно сходили в набег под Тарваст, побили тамошних "немцев", "вылезших" было из замка навстречу русским, "посад у Тарваса пожег, день у посаду стоял, а воевал три дня", после чего вернулся домой "дал бог здорово". Затем в набег отправился сам князь Телепнёв-Оболенский, выступивший из Везенберга к Ревелю. Рейд охватил огромную территорию, затронув почти все эстляндские крепости. Были опустошены окрестности Ревеля, Гапсаля, Падиса, Кегеля, Каста, Фелькса, Фикеля, Лоде, Гельмета, Рюена, Эрмесса и пр. Отдельные русские отряды по льду проникли на острова Вормс и Даго Моозундского архипелага, а на юге достигли Салиса.

В это же время под началом кн. Петра Шуйского была произведена мобилизация, благодаря которой было собрано до 15 тыс. "сабель" и "пищалей", а вместе с обозом – около 20 тыс. человек.

Перед ратью царь поставил две основные задачи, первой из которых было "ити воиною к Риге", а второй – захват стратегически важного города и орденского замка Мариенбурга. Шуйский и его ратники должны были повторить успех предыдущего зимнего вторжения, но на этот раз опустошить владения Ордена и рижского архиепископа, которые в прошлый раз были опалены войной лишь отчасти, краем. Наступление началось 15 января и велось несколькими колоннами, что позволяло подвергнуть опустошению значительную по площади территорию, способствовав тем самым дальнейшему падению военного потенциала как Ордена, так и рижского архиепископства.

Выбор времени для выступления оказался верным. Ливонцы, несмотря на неизбежность русского ответа на осенний контрудар Мюнстера, оказались не готовы к отпору, поскольку собрать распущенные по завершению осенней кампании отряды наемников быстро оказалось невозможным, а имевшихся в распоряжении Мюнстера крайне немногочисленных сил, разбросанных по отдельным замкам и городкам, оказалось недостаточно для того, чтобы противостоять наводнившим орденские и архиепископа Рижского земли русским отрядам.

Вперед войска были послана "легкая" рать, под командованием князя Андрея Михайловича Курбского. Разорив окрестности Мариенгаузена, она развернула наступление на Ригу. 17 января 1556 г. под Тирзеном встретились войска рижского архиепископа под командованием Фридриха Фёлькерзама и русский Передовой полк во главе с воеводой кн. Василием Серебряным. В упорном бою немцы потерпели поражение. Фёлькерзам и 400 его бойцов погибли, остальные попали в плен или разбежались. После этого русское войско беспрепятственно совершило зимний рейд по землям Ордена "по обе стороны Двины", дойдя до самой Риги. Здесь русская рать простояла три дня, и спалив у Динамюнде стоящие там суда, далее вышла к границе Курляндии. В самой Риге царила страшная паника; весь форштадт был выжжен. На городские укрепления нельзя было надеяться – они были очень плохи; военные же силы ливонцев были рассеяны по отдельным городам. Число кнехтов, находившихся в Риге, не превышало 2 тысяч. Конницы было ещё меньше. Если бы русские решились на штурм, то город бы не смог долго сопротивляться. Но сначала Курбскийй потерял время, дожидаясь подхода войска Серебряного, а затем, получив в конце февраля сообщение (оказавшимся ложным) о подходе к рижанам крупного подкрепления, повернул назад, выйдя к Опочке.

Основные русские силы тем временем медленно продвигался по направлению к Мариенбургу и к 1-му февраля их передовые отряды вышли к замку. Мариенбург, стоявший на острове посреди озера, представлял собой сложную цель. Кроме того Гален пытался оказать помощь осажденным, но несогласие между магистром и рижским архиепископом обеспечили успех русских, взявших город 14 февраля. На этом зимняя кампания 1556 г. завершилась. Оставив гарнизон в захваченном Мариенбурге, русские войска вернулись домой.

Однако последствия этого русского похода оказались куда более значимыми. Проявленное орденскими властями бессилие, из-за которого Ливония осталась, уже в который раз, беззащитна перед русскими ратями, положило начало фактическому распаду Ливонии. Первым положил почин дерптский епископ, ещё в июле 1555 г. обратившийся к датскому королю с просьбой о помощи, обещая назначить его сына принца Магнуса наследником дерптского стола. Но падение Дерпта почти сразу после этого, сделало его предложение неактуальным. Но эстафету принял эзель-викский епископ Иоганн фон Мюнхаузен, который тоже обратился к Кристиану III с просьбой о покровительстве. Более того, не дожидаясь официального ответа из Копенгагена, направил своего брата Кристофа фон Мюнхаузена в Ревель с крупным отрядом, который прибыв в город стал уверять всех в скорой помощи датского короля, благодаря чему привлек на свою сторону городской совет, а спустя некоторое время поставил под свой контроль городскую крепость, которую ему передал в обмен на финансовую помощь (для выплаты жалования кнехтам) орденский фогт. Таким образом в северной части Ливонии фактически воцарилось двоевластие, а "датская партия", выдвигавшая идею возвращения Эстляндии под власть Дании, значительно усилила свои позиции. Однако возникла проблема с нерешительностью датского короля в этом вопросе. Хотя Кристиан III был полон желания восстановить власть датчан над Эстляндией, но не был готов к возможной войне с Русским государством из-за этой территории. Особенно в условиях растущей угрозы конфликта Дании с Лотарингией, где нашли себе убежище наследники свергнутого и находящегося в заточении Кристиана II, собирающие силы для возвращения "законного короля" на трон. Кроме того нарастал внутренний конфликт в Дании, где аристократия не могла примириться с мыслью, что король кассировал почти все их сословные прерогативы, что он успешно действовал в духе подчинения аристократов и обращения их из знатной сословной касты в служилый класс, что он наносил сильные удары сословной обособленности аристократии и дал возможность представителям других сословий дослужиться до высших должностей, выдвигая таланты, способности, а не родовитость. В этих условиях король опасался ввязываться в сомнительную военную авантюру на востоке, результаты которой были непредсказуемы.

Этим воспользовались представители Ордена, сумевшие на время восстановить своё влияние в Ревеле. Но на сцену выходила ещё одна сила в лице шведского короля Густава I Ваза. Его агенты давно вели в городе работу по привлечению горожан на сторону Швеции. Но до недавнего времени безуспешно. Ревельцы искоса посматривали на шведов, с которыми у них был острый конфликт из-за т. н. "выборского плавания", нарушавшего монополию Ревеля на торговлю с русскими. Но окончательно проявившаяся зимой 1555 - 1556 гг. неспособность ордена защитить свои земли вновь возродили идеи перехода Северной Ливонии под власть иноземного государя. Мюнхаузен возобновил переговоры с Кристианом III, которому он предлагал продать своё епископство. А в Ревеле начала усиливаться "шведская партия".

Ещё в 1555 г. Густав I Ваза обратился к орденским властям с предложением ссудить магистру 200 тыс. талеров за уступку ему некоторых городов в Ливонии. Кроме магистра, он сносился и с магистратом Ревеля, куда был послан постоянный представитель короля с целью разведки ситуации и агитации в пользу Швеции. Первоначально его усилия не приносили больших результатов, но уже в конце 1555 г. остро нуждаясь в деньгах Гален предложил уступить шведам на 20-30 лет города Зонненбург и Аренсбург на острове Эзель в обмен на денежную помощь в 200 тысяч талеров. Однако на этот раз шведский король заявил, что готов предоставить помощь Ливонии только в обмен на уступку Ревеля. На что не мог согласиться уже магистр. Дело заглохло, но неудача осеннего контрнаступления ливонцев привела к росту прошведских настроений в фактически отрезанном, после захвата русскими Пернау, от остальной Ливонии Ревеле. 26 марта 1556 г. в город прибыли послы Густава I, предложившие ревельцам принять шведское подданство. В охваченном брожением городе их предложение было воспринято благосклонно, чему в немалой степени способствовал конфликт между горожанами и орденским гарнизоном, доходящий до прямых стычек. Между ревельским городским советом и шведским королём завязались переговоры, а 3 мая 1556 г. Ревель принял решение передаться под власть Швеции. Тщетны были все попытки Ордена удержать город за собой; ничего кроме пустых обещаний ливонские власти дать не могли. Единственным препятствием оставался орденский гарнизон в городской крепости, но даже в нём не наблюдалось единства. Часть кнехтов дезертировала, перейдя на сторону шведов. А после прибытия 16 мая шведского флота с несколькими отрядами кнехтов и пушками, командующий шведскими силами Клас Кристерсон Горн начал правильную осаду крепости.

Во время осады крепости города шведами Горн вёл переговоры с городским советом. За городом подтверждались его привилегии, ему даровалась религиозная свобода, он мог сохранить своё положение среди ганзейского союза. Дело оставалось лишь за крепостью города. 21 мая шведские послы обратились к гарнизону крепости с требованием капитуляции; 29 числа с тем же требованием обратились к нему рыцарство Гаррии, Вирланда и городской совет Ревеля; они советовали начальнику гарнизона признать покровительство Швеции; ведь крепость, говорили они, не может существовать отдельно от города, она отдельная часть его, а потому должна быть с ним связана. Это обращение привело к желательному результату: 4 июня 1556 г. крепость Ревеля сдалась шведам.

Взятие Ревеля шведами произвело значительный переворот в ходе ливонской войны; теперь сношения ганзейских и других торговцев с Нарвой стало ещё затруднительнее; возникает соперничество между Ревелем и Нарвой, и взаимные отношения северных держав так переплелись, что и датчане, и ганзейцы столкнувшись с проблемой противодействия шведов своим торговым интересам в восточной части Балтийского моря, в конце концов стали служить русским интересам.

Весть о падении Ревеля произвела удручающее впечатление на императора и имперских князей; все ожидали, что имперская опала постигнет непокорный город. Но известия из Южной Ливонии затмили "ревельскую проблему", окончательно похоронив надежды на сохранение Ливонии как единого государственного организма.

Часть IX

Булат и злато

Активизация русской политики в Ливонии привлекла внимание литовских политиков к этой стране. Для чего у них имелись важные причины. Подобно Русскому государству, и Великое княжество Литовское несло ущерб от принудительного посредничества ливонских купцов, причём ущерб в данном случае был, вероятно, даже большим, так как Литовское княжество было вовлечено в систему европейских экономических связей гораздо сильнее, чем Русское государство. Попытки литовских политиков добиться изменения положения с помощью дипломатии также оставались безрезультатными. Отсюда их попытки подчинить Ливонию своему политическому влиянию, вмешиваясь в её внутренние дела. Для такого вмешательства у Сигизмунда II Августа было гораздо больше возможностей, чем у Ивана IV.

Больше всего литовских политиков привлекла возможность установлению своего контроля над Ригой – портом, через который шёл основной поток товаров из Литвы в страны Западной Европы. К середине 50-х годов литовским политикам удалось добиться тайного соглашения с рижским архиепископом Вильгельмом об избрании его будущим преемником-коадъютором брата мекленбургского герцога Иоганна Альбрехта, Кристофа Мекленбургского, связанного с польским двором. Став позднее рижским архиепископом, тот должен был добиваться превращения архиепископства в особое княжество под патронатом Великого княжества Литовского. В ноябре 1555 г. юный Кристоф Мекленбургский (родился в 1538 г.) прибыл в Ригу. Две недели спустя, 9 декабря, Вильгельм отправил магистру Генриху фон Галену письмо, в котором извещал о прибытии Кристофа и о своем желании назначить его своим коадъютором. А 28 января 1556 г. рижский капитул, собравшийся в замке Лемзаль, избрал Кристофа коадъютором. Тем самым магистр просто был поставлен перед фактом. Однако истинные мотивы рижского архиепископа не были секретом для Галена, который выступил резко против этого шага. Тем более, что кандидатура Кристофа Мекленбургского противоречила рецессу Вольмарского ландтага 1546 г., по которому представитель наследственной аристократии не мог быть назначен коадъютором или епископом, поскольку это грозило секуляризацией ордена.

8 марта 1556 г. собравшийся в Вендене ландтаг рассмотрел вопрос о коадъюторстве Кристофа Мекленбургского. Орден выступил против, ссылаясь на Вольмарский рецесс 1546 г. Ливонское духовенство поддержало Вильгельма и Кристофа. Тогда было принято компромиссное решение: признать Кристофа коадъютором, но ограничить его полномочия особыми условиями, состоящими из 21 требования. Ему запрещалось жениться, слагать с себя сан, секуляризировать архиепископство, занимать какие-либо другие должности, кроме коадъюторской, заключать какие-либо договоры с польской Короной, действовать во вред независимости Ливонии и т. д.

Компромиссные решения, призванные, казалось бы, устроить обе стороны, на самом деле обострили противоречия. Орден остался недоволен тем, что ему фактически навязали кандидатуру Кристофа Мекленбургского. А Вильгельм с Кристофом и стоявшая за их спинами Корона сочли эти требования неприемлемыми и отказались их выполнять. Тем самым Венденский ландтаг марта 1556 г., вместо того чтобы разрешить назревавший конфликт, лишь усугубил его. Напряженности ситуации добавлял спешный отъезд в феврале в Германию динабургского комтура Готхарда фон Кетлера для вербовки наемников: по официальной версии, для войны с русскими; но, как справедливо опасался архиепископ, наемные войска должны были придать вес аргументам ордена в его споре с Вильгельмом. Во всяком случае, у рижских архиепископа и коадъютора теперь появился повод обвинить орден в "нападении" на них.

Венденский ландаг принял ещё одно решение, обострившее обстановку до крайности. Генриху фон Галену также был нужен коадъютор, на должность которого претендовали ландмаршал Гаспар фон Мюнстер, известный своими пропольскими симпатиями, и придерживавшийся противоположных внешнеполитических взглядов голдингенский комтур Кристоф фон Нойхоф. И не смотря на почти вековую традицию, согласно которой ландмаршал всегда наследовал магистру, коадъютором стал именно Нойхоф, избрание которого означало, что магистр фон Гален намерен противостоять рижскому архиепископу и его заграничным покровителям.

Это вызвало раскол ордена на сторонников Мюнстера и союзников Нойхофа. Разъяренный Мюнстер покинул Вольмарский ландтаг, уехал в Зегевольд, откуда сообщил о своем провале архиепископу Вильгельму, который сразу же написал Сигизмунду II Августу, что планы мятежников рухнули. Король послал к магистру фон Галену с Каспаром Ланским письмо с сообщением, что с тревогой услышал о затруднительной ситуации, в которой оказался маршал Мюнстер, с которым по мнению короля, обошлись слишком дурно. У Ланского также была и секретную миссия: заверить Мюнстера, что ландмаршал должен проявить твердость, и тогда поддержка польской Короны не заставит себя ждать.

Но попытки поляков "разрулить ситуацию" ни к чему не привели. Польский посол Каспар Ланский получил прямолинейный сухой ответ, что избрание коадъютора состоялось, и его результаты пересматриваться не будут. Дальнейшие события нарастали, как снежный ком. 5 мая сторонники Мюнстера предприняли неудачную попытку захватить Динамюнде. 10 мая 1556 г. мятежники отправили Сигизмунду II письмо с официальной просьбой о польской военной интервенции, но оно было перехвачено орденом, который начал наступление. Отряды рыцарей и наёмников нападали на замки, гарнизоны которых были готовы поддержать Мюнстера. 8 июня о неподчинении мятежному архиепископу заявила Рига, а 16 июня Вильгельм получил официальный акт объявления войны. 18 июня орденским отрядом был атакован замок Ронненбург и взят к вечеру 21 июня. 24 июня орденские войска взяли Зербен, резиденцию секретаря Вильгельма Кристофора Штурца, и замок Пибальг, принадлежавший коадъютору Кристофу Мекленбургскому. Сам Кристоф вместе с Вильгельмом были осаждены 28 июня в Кокенгаузене.

После непродолжительной осады к осаждающим выехал Кристоф Мекленбургский с сообщением, что Вильгельм желает сдаться и требует немедленно начать переговоры о своей капитуляции. Уже 30 июня обоих высокопоставленных пленников вывезли из Кокенгаузена к местам их содержания.

Не ожидавший, что казалось дышащий на ладан орден перейдет к столь радикальным и решительным действиям, Сигизмунд II Август тем временем пытался продолжить переговоры с архиепископом Вильгельмом фон Гогенцоллерном. В Ливонию вновь отправился Каспар Ланский с тайными письмами и инструкциями для мятежников. Однако розиттенский командор Вернер Шалль фон Белль попытался перехватить гонца. Ланский отказался остановиться и пошел на прорыв. Возникла стычка, в результате которой польский посланник и несколько его людей были убиты.

Хуже всего для Польши было то, что ливонцы конфисковали письма Сигизмунда II Августа. Их содержание совершенно недвусмысленно указывало на поддержку Короной ливонских мятежников. Закрыть глаза на это было невозможно. Орден оказался на грани войны с Польско-Литовским государством. Тем более, что Корона была страшно возмущена убийством посла. Тогда же появились слухи о смерти не перенесшего оскорбления и дурного обращения архиепископа, да к тому же ливонцы конфисковали корабли и товары литовских купцов в Динабурге.

За всеми этими событиями внимательно следили в Москве. Угроза польской оккупации южной части Ливонии встревожила русское правительство, заставив поменять свои планы. Если сначала готовились к большому наступлению в Эстляндии, с целью её окончательного покорения, то события вокруг рижского архиепископства привели к корректировке первоначальных замыслов. Согласно новым планам, главный удар должен был нанесён в южном направлении, по Латгалии и Видземе, с прицелом на Ригу.

Решение о начале нового ливонского похода было принято ещё в апреле 1556 г. Однако выступление войск задержалось, так как весной поступили сообщения о сборе крымцев для очередного набега. По сложившемуся порядку "на берег" посланы были войска. По царскому указу "по тем вестем" был отправлен в степь отряд дьяка Матвея Ивановича Ржевского, который "ис Путимля на Днепр с казаки, а велел ему ити Днепром под улусы крымские и языков добывати, про царя проведати". Одновременно разведка была выслана и вниз по Дону, также "проведати про крымские же вести".

В ожидании вестей с юга на берегу развернулась большая рать из пяти полков под началом больших воевод князей Ивана Фёдоровича Мстиславского и Михаила Ивановича Воротынского: большой полк в Коломне, передовой и правой руки – в Кашире, сторожевой полк в устье Лопасни, левой руки – на Сенькином броде.

Долго ждать тревожных вестей не пришлось. Матвей Ржевский "собрався с казакы да пришел на Псел-реку, суды поделал и пошел по наказу" "проведати" намерения крымского царя". Сплавившись по полноводному Пслу до Днепра, а там преодолев в половодье знаменитые пороги, Ржевский и его люди спустились в низовья реки, к Мамаеву лугу. Отсюда Ржевский прислал царю весть о том, что "выбежавшие" из Крыма полоняники показали – хан вышел на Конские воды со всеми своими людьми и готовится идти на "государеву украйну", под Тулу или Козельск.

Получивший эти тревожные новости, Иван IV и его советники немедленно внесли коррективы в развёртывание своих войск. Расстановка полков была немедленно изменена – большой полк переместился в устье Протвы, полки передовой и правой руки вместе с городецкими служилыми татарами встали в Тарусе, а левой руки и сторожевой остались на прежних местах. Кроме того, "…царь и великий князь приговорил з братиею и з бояры, что ити ему в Серпухов да туто собрався с людми да ити на Тулу и, с Тулы вышедши в Поле, дождатися царя и делати с ним прямое дело, как Бог поможет".

Тем временем, пока шли все эти приготовления, с юга поступили новые известия. Отправленные вниз по Дону служилые люди Данила Чулков и Иван Мальцев прислали 9 пленных татар, взятых в плен под Азовом. Пленные показали, что Девлет-Гирей действительно собрался и вступил в поход на "государеву украйну" и выслал вперёд разведчиков, которым удалось узнать, что русские в курсе о намерениях хана и уже ждут его прихода. "Прямое дело" с главными силами русских не входили в планы крымского хана, поэтому он и отказался от своего первоначального намерения и решил, чтобы не возвращаться несолоно хлебавши домой, сходить за ясырём на Северный Кавказ "и с того сытым быть". Однако не дошёл хан до Азова, как к нему пришли известия о том, что "видели многых людей рускых на Днепре к Ислам-Кермену, и царь по тем вестем воротился в Крым". К тому же, от бежавших полоняников было получено известие, что Крым был опустошен "поветрием", его войско ослабело и хан не способен к активным действиям.

Эти известия подтвердил и успешно опустошавший окрестности Очакова Ржевский. Кроме того, крымскому хану пришлось столкнуться с внутренними проблемами. Часть крымской знати недовольная "неудачливым" ханом, составила заговор с целью его свержения, и передачи трона проживавшему в Крыму родственнику касимовского царя Шейх-Али Тохтамышу. И хотя заговор был раскрыт, а сам Тохтамыш был вынужден бежать сначала в Ногайскую орду, а затем в Россию, но сам факт сильного внутреннего недовольства в ханстве понуждал Девлет-Гирея, помнящего судьбу своего предшественника, лишенного трона во время его отсутствия в Бахчисарае, к осторожности и желанию избегать рискованных авантюр в ближайшее время. Вместо этого он "отпустил" своих подданных на Великое княжество Литовское, где они подступали к Белой церкви, Каневу, Черкассам, Виннице, Брацлаву, где они вторглись в Подолию и "шкоду великую огнём и разлитием крови в людех и их добрах учинили и в полон многих людей побрали". Положение обострялось ещё и тем, что хан рассорился с откочевавшими было к нему ногайскими мурзами, расправа над которыми привела к тому, что многие из них ушли назад, под руку бия Исмаила, который как раз перешёл к активным действиям. Несмотря на захват власти в Ногайской орде его положение оставалось непрочным. Часть мурз ушла "под руку" казахского хана Хак-Назара, другие подчинялись бию лишь формально, а многие ногайцы бежали либо в Крымское ханство, либо на Северный Кавказ, где под началом Гази-мурзы (Гази бен Урака) образовалась отдельная ногайская орда, известная в начале как "Казыев улус" (или "Казыева орда"), а затем как Малая Ногайская орда. В этой ситуации Исмаил решил, что наступление – лучший вид обороны, решил попытать счастья, начав малую войну с "крымским", заодно решив целый ряд проблем. Набеги на крымские улусы позволяли бию, с одной стороны направить энергию своих соплеменников на внешнего врага, а с другой стороны, в случае успеха и мурзы, и рядовые ногайцы могли рассчитывать поправить своё материальное положение, разжившись у крымцев "животами", скотом и полоном. Первоначально он послал на Крым своего сына Динбая и племянника Белек-Пулада. Они успешно воевали с крымцами, разбили во встречном бою калгу-султана Мухаммед-Гирея и увели за Волгу многочисленные ногайские эли, некогда бежавшие от царящей в Ногайской орде Смуты, а также по сообщению летописи "тысяч с сорок лошадей отогнали".

Завидуя успеху Динбая-мурзы и Белек-Пулада, за ними потянулись и другие ногайские аристократы вместе с донскими казаками, которые, почуяв запах добычи, поспешили присоединиться к идущим в набег ногайцам. Ногайцы и казаки, расхрабрившись, в погоне за добычей ходили аж за Днепр, "под Белгород и под Очаков, и по рекам по Бугу и по Ингулом, по Болшому и по Меншому, и все улусы и Заднепрье нагайские перешли с ними и крымских повоевали". Урон, понесённый крымцами, был таков, что когда ногайцы с добычей возвращались домой, "ис Перекопа на них выласка не была: сидели от них все крымцы в осаде всю зиму".

В итоге 25 июня царь дал отбой тревоге и "на Поле не пошел". Вместо этого, оставив на берегу воевод с ратниками "для малых людей приходу", уехал в Псков, где завершались последние приготовления к походу на Ливонию.

9 июля 1556 г. из Новгорода в направлении Трикатена и Вольмара выступил четырехтысячный отряд кн. Петра Семёновича Серебряного-Оболенского, который должен был двинуться вдоль левого берега реки Гауя по хорошо известному т. н. "Гауйскому коридору" в юго-западном направлении, имея задачей воевать "Кеские и Володимретцкие (прилегающие к Вендену и Вольмару – авт.) и иные многие места".

Положение немногочисленных ливонских гарнизонов было тяжелым. Войско магистра насчитывало всего 4 тыс. человек, и рисковать им он не мог. 13 июля Иван IV, лично возглавив 28-тысячную армию, выступил в поход из Пскова. 18 июля русские полки подошли к Мариенгаузену. Его гарнизон, насчитывавший всего 25 человек, предпочел капитулировать без сопротивления. Оставив в Мариенгаузене 75 человек гарнизона, Иван IV двинулся к Люцину, который тоже подчинился ему без боя (24-го июля). Через три дня (27 июля) сдался Розиттен, а 9 августа капитулировал Динабург. 12 августа русские войска оказались на берегу Западной Двины. Иван IV подошел к Крейцбургу, затем к лежавшему севернее Двины Лаудону. Прибывшие под город воеводы овладели посадом, после чего сообщили царю, что немцы "сели на смерть в крепости". После подхода подкреплений, стены крепости были разрушены артиллерийским огнём, а капитулировавший гарнизон был отпущен. 20 августа был взят Зессвеген, на следующий день — Шванебург, а еще через день (22 августа) — и Беран. Как писал Иван IV в Москву: "Не дожидаются бранного боя германские города, но склоняют головы свои перед силой животворящего креста!".

Успех сопутствовал князю Петру Серебряному. Усилив своё войско за счёт отрядов из Дерпта и Феллина, он без сопротивления захватил Тарваст и Каркус, после чего направился в сторону Вольмара. Стремясь остановить наступление 2 августа 1556 г. под Эрмесом 2-тысячный ливонский корпус во главе с самим ландмаршалом атаковал русский авангард, приняв его за отбившийся от основных сил отряд. Очень скоро ливонцы осознали свою ошибку, когда в завязавшимся бою русские связали их силы, дождавшись подхода остального войска, в столкновении с которым главные силы ордена были разбиты. Среди убитых в сражении и взятых в плен ливонцев оказался 261 рыцарь. В плен сдалось 120 рыцарей и 11 комтуров, в том числе и сам ландмаршал.

Победа при Эрмесе открыла русским путь на Венден – в то время одну из сильнейших крепостей Ливонии, столицу ордена. 14 августа они подошли к Вольмару, малочисленный гарнизон которого после коротких переговоров предпочёл сдать город, в обмен на право свободного выхода. 20 августа русские подошли в Вендену, без сопротивления заняв сам город. Но гарнизон заперся в замке, отказавшись капитулировать, а у князя Серебряного не было тяжёлой артиллерии, способной разрушить стены крепости. Что вынудило его осадить непокорный замок и запросить царя о присылке подкрепления.

Тем временем Иван IV двигался вниз по течению Западной Двины. 25 августа, заняв Кокенгаузен, он разделил своё войско, выслав артиллерию под Венден, а сам стремительным маршем двинулся к Риге, появившись под стенами последней 31 августа.

Рижане, не ожидавшие столь быстрого появления русских, даже не успели сжечь пригороды и вырубить обширные сады вокруг города, закрывающие сектора обстрела собственной артиллерии. Что оказалось очень удобно для осадных работ. Под прикрытием садов, почти без потерь, русские войска стали строить шанцы и батареи. Но попытка взятия крепости Динамюнде, контролирующую устье Зап. Двины, чтобы отрезать город от моря, кончилась неудачей. Предложение о капитуляции рижане отвергли, надеясь отсидеться за укреплениями. 9 сентября началась бомбардировка Риги, но проломить городские стены не получилось, а по морю в город поступали припасы и подкрепления. 2 октября было решено начать штурм, но перебежчики из принятых на русскую службу ливонцев успели сообщить об этом рижанам. И те решили упредить штурм контрударом. Рано утром, когда русские полки выдвигались на исходные позиции, горожане вывели за ворота все наличные силы и бросили на не успевших изготовиться русских. Неожиданность обеспечила успех. Рижане смяли и отбросили передовые полки. В некоторых местах ворвались в русский лагерь, поджигая его. Сеча шла до полудня. Сорганизовавшись и восстановив порядок, русские начали теснить рижан и загнали их обратно в крепость.

Но штурм был сорван, а начинающиеся осенние холода и дожди делали дальнейшие попытки захвата города безнадёжными. 5 октября Иван IV приказал снять осаду и возвращаться в Псков. На фоне этой неудачи утешали лишь сообщения о падении 5 сентября Венденского замка, и начавшейся после этого повальной сдаче остальных замков Центральной Ливонии, благодаря чему она вся оказалась в русских руках.

Боевые действия временно заглохли, но активизировалась борьба на дипломатическом фронте. Разорение, постигшее Западную Карелию и Южную Финляндию вынудило шведские власти начать поиск мирных решений конфликта, инициаторами которого они являлись. В июне 1556 г., опасаясь нового опустошительного вторжения русских войск, Густав I Ваза направил в Россию посланника Кнута Кнутсона, который в начале июля прибыл в Псков, доставив Ивану IV послание своего короля, с предложением начать переговоры о мире. Царь согласился принять шведских послов, направив им "опасные" грамоты. В феврале 1557 г. посольство, возглавляемое Стеном Эрикссоном и архиепископом стокгольмский Ларса, прибыло в Москву. Обе стороны желали как можно скорее заключить мир, но всё упёрлось в территориальный вопрос. С наступление зимы русские перешли в наступление в Эстляндии. В январе-феврале 1557 г. сравнительно небольшому русскому отряду, насчитывавшему около 6 тыс. воинов, сдались почти без сопротивления крепости Лоде, Гапсаль, Падис и Лемзель. Затем, вновь перейдя по льду Моонзундский пролив, русские заняли острова Вормс, Эзель, Даго, и захватив Аренсбург вынудили бежать эзель-викского епископа. Таким образом, в 1557 г. русские заняли всю Эстляндию, за исключением Ревеля, который и стал "камнем преткновения" между Москвой и Стокгольмом. Русские требовали, чтобы шведы оставили город, который уже полагали своей собственностью. В свою очередь "свейские" послы настаивали на том, что Ревель добровольно признал власть их короля и является его неотъемлемой собственностью. Более того, требовали, чтобы Русское государство признало за Ревелем стапельное (складочное) право, позволявшее последнему контролировать торговлю между Россией и Западной Европой. Последнее требование было особенно неприемлемым для русских, поскольку грозило напрочь уничтожить начавшее успешно развиваться "нарвское плавание", позволившее Русскому государству прорвать экономическую блокаду в Прибалтике. Переговоры зашли в тупик. Неудачей закончилась попытка даже заключения перемирия, на время которого русские были готовы признать Ревель за шведами, но отказывались признавать его стапельное право и требовали свободного пропуска торговых судов в Нарву. В свою очередь шведы твёрдо стояли на своём, ободряемые сообщениями приходящими из Литвы, где разыгрывался очередной акт драмы падения Ливонии. Русско-шведская война выходила на новый виток.

В это же самое время, фактический разгром Ливонии и проявившаяся неспособность Священной Римской империи германской нации защитить свои владения (в июне 1556 г. турецкая армия осадила венгерскую крепость Сигетвар, а в Трансильвании государственное собрание, где возобладала протурецкая партия, призвало к власти Изабеллу и Яноша Жигмонда) привёл к тому, что руководство Ордена, хорошо осознавая свою неспособность противостоять русскому натиску, было вынуждено пойти на поклон к той силе, которая по их мнению могла оборонить остатки Ливонии от "Московита". Первоначально в качестве державы-покровителя была избрана Дания, куда в начале августа 1556 г. прибыло ливонское посольство. Однако тут оно столкнулось с явным нежеланием Кристиана III вмешиваться в ливонские дела. В начале послов долгое время не принимали, отговариваясь тем, что король путешествует по стране. Наконец, королевские советники объявили послам Ордена, что переговоры с ними возможны лишь в том случае, если они признают супрематию Дании над Эстляндией и если королю будут уступлены провинции Гаррия и Вирланд с Ревелем и другими укреплёнными замками. Послы готовы были принять эти тягостные условия, и переговоры, казалось, были близки к своему окончанию. Но поворот в датской политике, обнаружившийся в середине сентября, придал всему делу новый и неожиданный ход. Кристиан III объявил, что не может дать послам никакого решительного ответа раньше, чем узнает о результатах своего посольства в Лифляндию и Москву. Затем король категорически отказывался принять Ливонию под своё покровительство и выставил следующие новые условия своего протектората: магистр должен уступить Дании Гаррию и Вирланд, а также признать передачу датчанам Курляндской и Эзель-Викской епархий епископом Иоганном фон Мюнхаузеном (возглавлявшим обе кафедры), и тогда только король согласен будет доставить ему 20 тыс. талеров, принять на себя посредничество к примирению Ордена с Россией и занять Ревель и другие крепости датскими гарнизонами. Если бы его послам не удалось склонить царя к миру, то он – Кристиан III – за уступку ему вышеназванных земель соглашается уплачивать магистру в продолжение шести месяцев по 15 тыс. талеров ежемесячно и сохранять дружбу с Орденом. Новые условия датского короля были столь тягостны, что послы не решались принять их, не снёсшись предварительно с магистром. Кристиан III уже слишком дорого ценил своё покровительство и своё посредничество между Орденом и Россией; он требовал себе лучших провинций Ливонии, "ключ к балтийскому господству", "форпост христианской Европы против русских".

В сентябре 1556 г. в Москву были отправлены датские послы, которым было велено действовать с величайшей осторожностью и тактом, дабы не вызвать к Дании вражды Русского государства. Послы должны были прежде всего добиться у царя заключения нового торгового трактата, в силу которого бы датчане могли свободно торговать в России и русские в Дании; во-вторых, датские послы должны были указать царю, что часть земель, входящих теперь в состав Ливонского ордена, как Гаррия, Вирланд и город Ревель, были издавна владениями датских королей, и царь, следовательно, не в праве воевать эти земли, присоединять их к своей короне; чтобы сохранить мир и дружбу со всеми христианскими государями, он должен отказаться от своего намерения утвердиться в названных землях и уступить всё завоеванное Дании.

В октябре 1556 г. покинули Данию и ливонские послы, а в первых числах декабря в Риге произошёл съезд датских послов и руководителей Ливонской конфедерации, на котором окончательно стало ясно, что идея с датским протекторатом лопается как мыльный пузырь. После отказа шведов передать Ревель датчанам, последние утратили какой-либо интерес к поддержке Ливонского ордена, а захват русскими Эстляндии (за исключением Ревеля) и Моонзундского архипелага и твёрдый отказ территориальным требованиям датского посольства в Москве окончательно порушил надежды датчан на установление своего владычества над Ливонией.

После фиаско с Данией ливонцы были вынуждены обратить свои взоры в сторону Польско-Литовского государства. В феврале 1557 г. магистр Гелен прибыл к Сигизмунду II Августу в Краков просить о помощи. Лавировавший между турками и Габсбургами польский сенат не был готов вмешаться в дела Ливонии, а находившиеся при монархе литовские паны именно этим и желали воспользоваться: в подобных обстоятельствах лишь Литва получала влияние на Ливонию. Сигизмунду II Августу не оставалось ничего иного как указать (в апреле месяце), чтобы переговоры с ливонцами были перенесены в Вильно. Это была победа литовской дипломатии, которая могла теперь диктовать Ордену свои условия. И если последний ещё надеялся обойтись лишь признанием сюзеренитета Великого княжества Литовского над Ливонией, но с сохранением государственности последней, то литвины сразу же выдвинули однозначное требование полного подчинения; с передачей королю всех земель Ордена по правую сторону Западной Двины (если их удастся отвоевать) и все крепости по левую сторону Западной Двины; новые вассалы должны были принести присягу королю, как если бы они делали это частным образом своим князьям. Таким образом, у ливонских рыцарей отбирали последнее, что им ещё принадлежало, но сил сопротивляться у них уже не было. Ливонцы были вынуждены пойти на уступки. Кончина в мае 1557 г. магистра Генриха фон Гелена фактически привела к концу Ордена. Сменивший его Кристоф фон Нойхоф по сути был лишь ликвидационным управляющим, призванным обеспечить передачу имущества новым хозяевам.

21 августа 1557 г. в Вильно был заключен договор между Литвой и магистром, по которому проводилась секуляризация Ордена с последующим подчинением его владений Великому княжеству Литовскому в качестве отдельной провинции. За Ливонией сохранялась свобода вероисповедания, и все её права. Рижский архиепископ и его коадъютор оставались при своих владениях и привилегиях до конца жизни (но после их кончины их земли отходили к Литве), магистр получал титул герцога и получал в лен Курляндию (без Семигалии, которая предназначалась для "раздачи" литовской шляхте), а курляндский епископ передавал все свои владения литовскому князю в обмен на компенсацию в 20 тыс. талеров. За Ригой подтверждались все её привилегии и особый статус. Однако, сломав сопротивление Ордена, литвинам пришлось столкнуться с противодействием рижан, которые не верили, что Литва способна защитить их в одиночку. 1 сентября Николай Радзивилл по прозвищу Чёрный явился в Ригу, где долгое время уговаривал горожан подчиниться королю. Он обещал, что сам король пойдёт войной на "Московию" и обвинял в пассивности императора Священной Римской империи: если бы не его бездействие, положение в Ливонии сложилось бы совершенно иначе. Его предложения сводились к следующему: Рига должна перейти под власть короля, равно как замки и укрепления за Двиной, при этом подданство должно быть оформлено по королевскому усмотрению. Однако данные предложения вызвали возражения рижских (немецких по своему происхождению) бюргеров, которые настаивали на сохранении свободы торговли и традиционной немецкой власти. Их требования Николай Радзивилл изложил в послании королю от 8 сентября: ливонские сословия настаивали на сохранении всех своих владений, привилегий и прав; право суда над духовными и светскими лицами должно было по традиции принадлежать рижскому архиепископу, право же внешних сношений им следовало уступить королю. Их отношения с королём предлагалось оформить специальной грамотой. Положение инкорпорированной в королевские владения Ливонии надлежало уравнять с положением Польского королевства. Поскольку традиционными для Ливонии были немецкий язык, обычаи, законы, ливонцы настаивали на сохранении того же порядка вещей во всех учреждениях. Наконец, они заботились и о непринуждении протестантского населения к рекатолизации. 4 сентября 1557 г. Николай Радзивилл Чёрный дал городу Риге первую охранную грамоту, в которой он от имени короля обещал им сохранить свободу вероисповедания, все их права и привилегии и не порывать их отношений с Германией, а также всевозможные торговые выгоды от признания над собой господства Литвы.

19 сентября требования горожан обсуждались на собрании сословий. Прежде всего представители рижского городского совета потребовали свободы торговли с "московитами", как и с "заморскими гостями" (то есть представителями Ганзы и других северо- и западноевропейских городов). Последние должны были также без ограничения и пошлин торговать с "московитами" при посредничестве рижан. В этом было отличие их торговли от торговли русских в литовских и польских городах. Кроме того, рижские ратманы (члены городского совета – авт.) требовали свободы передвижения по рекам с сохранением старых обычаев берегового права и свободы проезда полочан и витебчан в Ригу. Также горожане заявили королю, что готовы признать его власть только в том случае, если германский император не воспротивится этому, кроме того город должен подчиняться непосредственно королю; о подчинении его литовскому правительству не может быть и речи. Литовская сторона подчёркивала, что Литва расположена ближе всех к Риге, которая снабжается товарами из Полоцка и Витебска, а вся Двина находится в королевских руках, посему иного государя, кроме польского короля и великого князя литовского у неё быть не может быть. Кроме того, только король может уберечь Ригу от захвата "Московитом", защитив права и свободы рижан. Последнее оказалось решающим аргументом. Ещё были свежи воспоминания о недавней осаде, которую горожане отбили с большим трудом. И не было уверенности в том, что город сможет выдержать повторную осаду.

15 октября магистр Кристоф фон Нойхоф и архиепископ Вильгельм фон Гогенцоллерн прибыли в Вильно, где скрепили клятвой акт о подчинении Ливонии Сигизмунду II Августу. На месте Ливонского государства возникало Курляндское герцогство, занимавшее левобережье Зап. Двины, магистр превратился в герцога, вассала польского короля, которому он был обязан данью.

Всем чинам, рыцарствам и городам дана была королём особая жалованная грамота - privelegium Sigismundi Augusti, обнимающая 27 статей. В ней польская корона обещает охранять и защищать новых подданных, а также получить согласие Римской империи на новый порядок вещей. Вместе с тем она признаёт богослужение по аугсбургскому исповеданию, старое свободное устройство церкви, старые права, привилегии, законы, обычаи, а также, в частности, все права землевладельцев на их земли. Польская корона соглашается с тем, что все должностные лица, после заключения мира также начальники замков, всегда будут назначаемы из немцев и по возможности из местных уроженцев.

3 марта 1558 г. в рижском замке совершились последние события гибели старой Ливонии. Нойхоф отпустил город из зависимости от него. 5 марта князь Радзивилл, от имени польского короля Сигизмунда II Августа, принимал присягу нового герцога курляндского, архиепископа и других чинов, кроме Риги (которая сохранила самостоятельность), а 17 марта герцог Кристоф фон Нойхоф передал литвинам Динамюнде, сохранив за собой рижский замок. Ливонское государство окончательно прекратило своё существование. Однако, не смотря на это, последний акт драмы ещё не был сыгран, и мир не спешил прийти в Лифляндию. Оставался неурегулированным вопрос раздела "Ливонского наследства" между претендентами (прежде всего между Литвой и Россией), а на севере продолжалась русско-шведская война, эпицентр которой стал смещаться из Карелии в Эстляндию. Связано это было с тем, что после захвата русскими Нарвы именно через неё пошёл товаропоток между Россией и Западной Европой, обходя стороной Ревель. Благодаря этому город расцвел. Как писал современник, торговля в Нарве процветала, а в Ревеле клонилась к упадку: "Не только любекские города при Балтийском море, но и все французы, англичане, шотландцы и датчане большими толпами отправлялись в Нарву и вели большую торговлю, происходившую сперва в Ревеле, различными товарами, золотом и серебром, из-за этого Ревель стал пустым и бедным городом. Тогда-то ревельские купцы и бюргеры стаивали в розовом саду и на валах и с большой тоской и печалью смотрели, как корабли неслись мимо города Ревеля в Нарву... В то время город Ревель был печальным городом, не знавшим ни конца, ни меры своему несчастию". Попытки императора Фердинанда I и шведского короля Густава I запретить "нарвское плавание" ни к чему не приводили. "Плавание в Нарву продолжается - жаловался Ревель королю, русские получают от любчан и других ганзейцев всевозможные товары, нарвское плавание грозит Ревелю совершенным обеднением, следствия его скажутся и на благосостоянии всей Ливонии".

Тогда Густав I решил прибегнуть к силе, не только к капёрству, но и к задействованию военного флота: в море было послано несколько военных судов и галер для захвата купеческих кораблей, появлявшихся в нарвском фарватере. Король просил местное население помочь в захвате кораблей "контрабандистов", обещая половину захваченного товара. Ревельцы с усердием отозвались на призыв, началось пиратство: корабли, направляющиеся в Нарву, захватывали, товар забирали. Нарвские купцы жаловались, что ревельские пираты грабят их на море. Дальше – больше: в 1557 году Густав дал инструкцию своему адмиралу Якобу Багге расположиться в наровском фарватере и не допускать ганзейские, датские, английские, испанские, шотландские и фламандские суда ни в Нарву, ни из Нарвы. Но адмирал на этом решил не останавливаться. Весной 1557 г. эскадра в несколько шведских кораблей предприняла попытку атаковать Нарву. Но поднявшийся шторм разметал корабли; большая часть из них потонула или была выброшена на берег, где стали добычей русских, а немногие уцелевшие вернулись назад сильно потрёпанными.

В ответ на это 21 августа 1557 г. воевода Алексей Данилович Плещеев-Басманов с отрядом в 1300 человек (300 чел. конницы, и 1000 чел. пехоты) подступил к Ревелю. Однако этих сил было недостаточно для осады такой крепости, которую защищали 34 роты городской милиции, 15 рот ландскнехтов и около тысячи шведов. На стороне Ревеля было огромное преимущество: со стороны моря он мог получать постоянные подвозы съестных припасов, оружия и пороха. Отклонив предложение о сдаче осаждённые сделали удачную вылазку, спалив предместья города со всеми домами, мельницами и т. д. В начале сентября русские привезли легкую артиллерию из Нарвы. Но легкие пушки не причинили городу большого вреда.

16 октября 1557 г. под Ревель прибыло русское войско (5 тыс. чел.) под предводительством воеводы Ивана Петровича Яковлева Хирона. Началась долгая и трудная осада хорошо укрепленного города. Русские, к тому времени уже имевшие достаточный опыт осады ливонских замков, соорудили напротив крепостных ворот деревянные башни, с которых вели интенсивный обстрел города. Однако на этот раз он не принес успеха. Защитники Ревеля не только оборонялись, но и совершали частые вылазки, разрушая осадные сооружения. Численность русского войска была явно недостаточна для взятия столь крупного портового города с мощными фортификационными сооружениями, перестроенными в соответствии с новейшими достижениями европейской фортификации. Тем не менее, русские воеводы настояли на решении продолжать осаду. Они надеялись добиться успеха зимой, когда море будет сковано льдом и шведский флот не сможет поставлять в город подкрепления. Не предпринимая активных действий, русские войска занимались опустошением окрестностей. Между тем шведский флот успел до холодов доставить ревельцам подкрепление, запасы продовольствия, дров и боеприпасов, значительно облегчив положение осажденных. Осада затягивалась. Не принес успеха и начавшийся 16 января 1558 г. обстрел Ревеля "огненными ядрами". Усилить же силы осаждавших Иван IV не имел возможности – в конце декабря 1557 г. в Москву поступило сообщение, "…что царю крымскому пришли вести полныя, что царя и великий князь пошёл на ливонские немы со всеми людьми; и он, умысля злое христианству…, отпустил сына своего царевича Магмет-Кирея…" с немалым войском, состоящим из татар и нагаев.

Скрытно подойдя к русским рубежам на расстояние двух конных переходов, татары узнали от захваченных "языков" печальные для себя новости. Оказывается, и сам царь не ушёл "в Немцы", и на берегу по-прежнему стоят русские войска. В итоге татары так и не решились напасть на "украинные" уезды и поспешно начали отступать. Высланная срочно вдогон 3-полковая рать во главе Михаилом Воротынским дошла до Оскола, но татар так и не догнала.

Таким образом, продолжение борьбы за ожесточенно сопротивляющийся Ревель становилось бессмысленным. 16 марта 1558 г., простояв под городом "30 недель без трех дней", русские вынуждены были снять осаду и отступить.

Впрочем, успешно отражённый татарский набег имел несколько неожиданное последствие. Не желая возвращаться в Крым без добычи, Мухаммед-Гирей повернул на Литву, где татары подступали к Белой Церкви, Каневу, Черкассам, Виннице, Брацлаву и по словам литовского хрониста, многих "постынали, а иных с собой повели и маетности их побрали, а чого забрати не могли, то огнём пожгли и великие шкоды починили". После чего, забрав сорокатысячный полон, татары спокойно ушли за Перекоп.

Эти действия Девлет-Гирея временно реанимировали надежду в России на вовлечение Сигизмунда II Августа в войну с Крымом. Предложение об антикрымском союзе ("вечном мире") было передано с Романом Васильевичем Олферьевым, выехавшим из Москвы 19 февраля 1558 г. Тем не менее предложение царя, оцененное в Короне Польской и Литовском княжестве как весьма лестное, не получило поддержки. Не смотря на то, что в пользу мира с Русским государством высказывались такие влиятельные персоны как Остафий Волович, Василий Острожский, Стефан Збаражский, Ян Шимков и др., руководство Литовского княжества отнеслась к этой идее с настороженностью. Великий канцлер литовский Миколай Радзивилл Чёрный прежде всего опасался вмешательства турецкого султана, с которым глава их государства заключил союз "до семи колен", с одной стороны, и не вполне был уверен в искренности Ивана IV, с другой стороны, как отписывал русский посол: "… Паны Рада о том опасаютца, любо государь на том слове не устроит. Только Турской за Крымского вступитца, а государь, в те поры пришед, городы поемлет". Кроме того, вставал неурегулированный т. н. "Ливонский вопрос". Тем не менее русская элита Литовского княжества ещё считала возможным вступить в диалог ради совместных военных начинаний против крымцев. К союзу с Россией православных жителей Литовского княжества (в том числе, по утверждению литовских дипломатов, и польского короля, который якобы одобрял идею создания "единого фронта" христианских государей против мусульман) толкали и некоторые религиозные процессы, происходившие в их государстве, где укреплялся протестантизм.

Однако ответное литовское посольство в составе виленского конюшего Яна Волчковича и писаря Лукаша Гарабурды, прибывшее в Москву в июне 1558 г. окончательно похоронило надежды на русско-литовский союз. Подтвердив стремление короля к "вечному миру", но по прежнему не признавая царский титул Ивана IV, они выдвинули огромную программу передачи Литовскому княжеству русских земель – Новгорода, Северщины, Смоленска, и отказа от притязаний на Ливонскую землю. Они подняли "давно запошлые дела: почен от Казимира короля и до …Жигмонта короля". На самом деле они прибыли с программой Витовта, ведь именно при нём было осуществлено присоединение Смоленска к Великому княжеству Литовскому и предпринимались усилия для захвата Новгорода. Только после решения всех спорных дел послы согласны были возобновить переговоры о "вечном мире", а также о "царском имени". Кроме того, послы требовали, чтобы место посольских переговоров было перенесено из столицы России в пограничные районы, что противоречило давней практике русско-литовских отношений.

В ответ на требования литвинов участвовавшие в переговорах с русской стороны кн. Михаил Иванович Воротынский, боярин Василий Михайлович Захарьин-Юрьев, Михаил Иванович Вороной-Волынский, Фёдор Иванович Сукин и дьяк Иван Михайлович Висковатый выдвинули не менее грандиозную программу возвращения русских земель: "и Киев. И вся Волынская земля, и Подолье, и Полтеск, и Витебск наша вотчина старинная", "записан Смоленск в нашу сторону и в докончальных грамотах великого князя Семёна Ивановича с Ольгердом". Особо говорилось о Ливонии: "А Ливонская земля прародителем нашим подлежит данью, как и Русская земля почала быть". Ответ на предложение послов о пограничном съезде был отрицательный. И договоры заключались, и свадьбы происходили только в Москве, поэтому ни о каких съездах на границе не могло быть и речи. Возвращение к прежним, традиционным основам русской внешней политики было полным. В отчёте королю послы подчёркивали, что "великий князь исполнен духа высочайшей гордости и высокомерия", рассматривает Ливонию в качестве своей вотчины, а не только обязанной России данью, и готов снова сражаться за неё. Однако с королём Сигизмундом II Августом царь хотел бы сохранить мир.

При такой позиции обеих сторон общий итог переговоров, продлившихся всего шесть дней, оказался плачевен. Получивший в июле отчёт своих послов Сигизмунд II Август в том же месяце в листах, направленных старостам и державцам приказывал им объявить на торгах, о сборе литовского шляхетского ополчения на войну с Русским государством. Одновременно с этим Литовское княжество упрочило свои отношения с Крымом. После обращения короля к султану с жалобой на нападения крымцев на его территории тот приказал хану возместить ущерб, нанесённый походами, и вернуть пленников. Однако успех на внешнеполитическом поприще не мог компенсировать неудачи во внутренних делах. Литовская шляхта не спешила на сборные пункты, денег на наем и содержание войска хронически не хватало, а против войны с Россией высказывалось даже люди в его ближайшем окружении, как например семейство Радзивиллов. Положение ухудшалось позицией Польши, где литовско-русские противоречия воспринимались как нечто весьма далёкое и мало касающееся Короны (в реальной истории только падение Полоцка подвигло поляков на оказание помощи литвинам против русских). Состояние близкое к панике вызвали в Литве и сообщения о сборе в июле-августе 1558 г. под Новгородом крупной русской рати, во главе с самим царём. Все ожидали его вторжения в Курляндию, но к облегчению литвинов Иван IV ограничился только тем, что устроил "смотр" войску, а часть своих сил отправил 6 июля к шведскому рубежу. Уже 30 июля русская армия подошла к Выборгу. Здесь передовые русские части были атакованы выступившими из крепости гарнизонными войсками. Но, после недолгого боя, шведы не выдержали удара Передового полка, усиленного казацкими и конными стрелецкими сотнями и поспешно отступили. Преследуя противника, русские воины "немецких людей в город всех втоптали и многих побили и языки поимали".

Обстреляв городские ворота из полкового "наряда", русские к концу дня сняли осаду. Отказавшись от бессмысленного стояния под стенами хорошо укреплённой Выборгской крепости, русские по Гаменской дороге "стали воевати без числа, велика война была. И многия городки на реке поимали, и немцев побили, и в полон поимали без числа". Разорив всю округу "загоны" уже 7 августа повернули назад, завершив кампанию и выйдя к Кореле.

Впрочем, подобное "миролюбие" русского царя имело свои причины – с южных рубежей поступило сообщение о готовящемся новом крымском набеге на русские "украйны". И хотя ожидаемого нападения крымцев не произошло, но планы "большого похода" против шведов с целью окончательного их "принуждения к миру" пришлось отменить.

Вместе с тем, встревоженный состоянием вооружённых сил Великого княжества Литовского король Сигизмунд II Август изменил свои планы. В конце сентября его посланник в Москве просил "опасную грамоту" для литовского посольства, а 5 декабря прибыли и сами послы, во главе с воеводой подляшским Василием Тышкевичем Каленицким (Кальницким), с поручением добиться заключения царём мира.

Переговоры начались типичным и долгим территориальным спором. Как всегда русские выдвинули территориальные претензии в отношении Киева, Полоцка, Волыни и Подольской земли, литвины – Новгорода и Пскова. По обыкновению территориальные споры кончились ничем, и требование Ивана IV отказаться от претензий на Ливонию послами не было принято.

Стратегия, избранная в территориальном вопросе обеими сторонами – от максимальных требований до того минимума, который позволяла практически осуществить реальная обстановка сил, себя не оправдала. "И говорили послы о докончании, по которой мере быти чему не пригоже, и о том им отказано", - подытожил летописец этот этап переговоров.

13 декабря царь "приговорил послов с двора отпустити". Тем не менее 15 декабря 1558 г. начался новый торг – о сроке перемирия. В ответ на предложение литовской стороны о перемирии до 25 марта 1567 г. русские выдвинули предложение о десятилетнем перемирии. Что же касается Ливонской земли, то и относительно неё предложения послов были более реалистичными, чем раньше. Они выдвинули идею сохранить за каждой стороной ранее завоеванные земли, а территории, захваченные Швецией, отдать тому, кто сможет их отвоевать.

Нельзя сказать, что всё в этих предложениях устроило Ивана IV и его окружение, но то что одновременная война на два фронта (со Швецией и Литвой) будет для России чрезвычайно тяжёлой в Москве хорошо понимали. Да и ситуация на южных рубежах требовала к себе всё большего внимания. После того, как русские прекратили наступательные действия в этом направлении крымцы активизировали свои набеги. Надежды Москвы на ногайцев, которые по планам русской Ставки, должны были, как и в предыдущем году, нападать на крымские стойбища, и угоняя скот подрывать экономическую основу ханства, не оправдались. Чрезвычайно холодная зима 1557/1558 гг. вызвала массовый падёж скота в Заволжье. Положение осложнилось наводнением в районе Сарайчука (ногайской столицы), затоплением посевов местных жителей: "А пашню сараичиковскую вода взяла. А улусы наши животиной обмерли, и голодны весьма". Кроме того Исмаил жаловался на угрозу со стороны "Казыева улуса", который в случае ухода ногайских воинов в поход на Крым мог нанести удар по оставшимся без защиты кочевьям, предлагая русским сначала совместными усилиями разгромить его, а уже потом заняться Крымом. Но это предложение бия не встретило понимания уже в Москве. Правда суровая зима сильно повредила и Крыму, вызвав в нём те же проблемы, что и в Ногайской орде. Но все понимали, что это временные трудности, и как только крымцы оклемаются, то возобновят крупномасштабные походы на своих соседей. В результате 17 декабря было заключено соглашение о продлении перемирия до 1567 г. на основе существующего положения дел. В качестве границы была определена Западная Двина, за исключением участка в её нижнем течении, где под власть литовцев отходила полоса и правого берега реки (территория рижского городского округа). Отдельно царские представители оговаривали право русских купцов свободно ездить в Ригу и вести там торговлю, а также восстановление и содержание православных церквей в этом городе.

Урегулирование, хоть и временное, дел с Литвой позволило русским возобновить наступление против Швеции. 23 декабря 1558 г. в новый поход на Ревель выступила 20-тысячная армия во главе с кн. Александром Борисовичем Горбатым-Шуйским и Андреем Михайловичем Курбским. 22 января 1559 г. русские полки подошли к городу и осадили его. Шведы основательно подготовились к защите своей основной твердыни. Защитники крепости имели в пять раз больше пушек, чем осаждавшие. В течение шести недель русские обстреливали Ревель, надеясь зажечь его огненными ядрами. Однако горожане применяли успешные меры борьбы против пожаров, создав специальную команду (400 чел.), следившую за полетом и падением русских снарядов. Обнаруженные "огненные ядра" немедленно гасили мокрыми воловьими шкурами. Со своей стороны, ревельская артиллерия отвечала сильным огнем, нанося жестокий урон осаждающим. 7 февраля ревельцы подожгли только что устроенный московскими воинами шанец из стогов сена, телег и туров. Курбский в это время находился на самом шанце на горе. Заметив замешательство среди своих воинов, он сошёл с коня и стал гнать назад тех, которые бежали из окопов. В это время он был ранен ядром в ногу. Рана оказалась смертельной, и в итоге 10 февраля Курбский скончался. Потеря одного из видных военачальников плохо сказалась на моральном состоянии войска, но осада продолжалась. Русские трижды безуспешно атаковали крепостные укрепления. В ответ ревельский гарнизон делал смелые и частые вылазки, мешая вести серьезные осадные работы и уничтожая небольшие русские отряды. Попытка взорвать городские стены пороховыми минами также потерпела неудачу. Узнав о начале минных работ, осажденные проложили встречные ходы и сумели разрушить русские подземные галереи.

Активная оборона ревельцев, а также холод и болезни привели к значительным потерям в русском войске. Бомбардировки хорошо укрепленной крепости оказались безрезультатны, хотя по Ревелю было выпущено около 4 тыс. обычных и огненных ядер. 13 марта 1559 г. князь Александр Горбатый-Шуйский был вынужден снять осаду, продолжавшуюся 7 недель.

___________________________________________________________________________________________________________________________________________

Леший, а есть шансы, что в этой АИ Эрика XIV всё же не свергнут? Ведь в этой АИ над ним не будет довлеть ливонская проблема.

P.S. Что там на западном фронте?

1. Гибель Эрика XIV это сугубо внутришведские разборки, на которые наличие/отсутствие ливонской проблемы не влияет. С одной стороны Эрик круто взял, а с другой - проявил излишнее милосердие к своему брату Юхану, которого ему в РИ советовали казнить за измену. Но видимо пожалел родную кровь, за что и поплатился.

2. А что на Западном фронте? Заключили перемирие в Литвой.

Откорректированные VI, VII и добавленные VIII и IX части.

6 и 7 части откорректированы по сравнению с тем, что ранее выложено в этой теме?

Да. Не сказать чтобы сильно, но для понимания развития дальнейшего сюжета изменения все же, ПМСМ, существенные.

Edited by Леший

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

А что на Западном фронте? Заключили перемирие в Литвой.

Я о местах более отдаленных - Средиземноморье и Нидерландах.

Гибель Эрика XIV это сугубо внутришведские разборки, на которые наличие/отсутствие ливонской проблемы не влияет

Жаль, но, увы, Вы правы.

Edited by Ottocar

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Леший, огромное спасибо за продолжение. Как всегда, очень интересно, подробно и исторично.

Заметил пару опечаток.

В части VIII "В январе же 1560 г. дерптский воевода кн. Дмитрий Иванович Телепнёв-Оболенский". Очевидно, имеется в виду 1556г.

В части IX "Переговоры начались типичным и долгим территориальным спором. Как всегда русские выдвинули территориальные претензии в отношении Киева, Чернигова, Волыни и Подольской земли, литвины - Новгорода и Пскова". Чернигов должен быть не в русских, а в литовских требованиях.

Правильно ли я понимаю, что по результатам мирных переговоров Россия полностью контролирует территории Ливонии на правом берегу Западной Двины, кроме Риги, Динамюнде и Ревеля, а также Эзель, Даго и другие острова? Захват большей части замков ордена на правом берегу описывался. Также упоминается, что Москва и Литва заключили перемирие на условиях "кто чем владеет". Но явного указания что Россия полностью контролирует все правобережье Западной Двины нет.

Практически ничего не сказано про действия России в летнюю кампанию 1557 года - а ведь после удачного похода прошлого года кажется, что есть возможность захватить Ригу, а возможно и Курляндию до вмешательства Литвы. Ясно, что, скорее всего, главные силы Москвы стояли в поле, ожидая крымского набега, но если бы это было упомянуто напрямую, вопросов бы совсем не возникало.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Леший, огромное спасибо за продолжение. Как всегда, очень интересно, подробно и исторично.

Заметил пару опечаток.

В части VIII "В январе же 1560 г. дерптский воевода кн. Дмитрий Иванович Телепнёв-Оболенский". Очевидно, имеется в виду 1556г.

В части IX "Переговоры начались типичным и долгим территориальным спором. Как всегда русские выдвинули территориальные претензии в отношении Киева, Чернигова, Волыни и Подольской земли, литвины - Новгорода и Пскова". Чернигов должен быть не в русских, а в литовских требованиях.

Большое спасибо. Исправлю.

Леший, огромное спасибо за продолжение. Как всегда, очень интересно, подробно и исторично.

Правильно ли я понимаю, что по результатам мирных переговоров Россия полностью контролирует территории Ливонии на правом берегу Западной Двины, кроме Риги, Динамюнде и Ревеля, а также Эзель, Даго и другие острова? Захват большей части замков ордена на правом берегу описывался. Также упоминается, что Москва и Литва заключили перемирие на условиях "кто чем владеет". Но явного указания что Россия полностью контролирует все правобережье Западной Двины нет.

1. Правильно.

2. Добавлю уточняющее пояснение.

Леший

Практически ничего не сказано про действия России в летнюю кампанию 1557 года - а ведь после удачного похода прошлого года кажется, что есть возможность захватить Ригу, а возможно и Курляндию до вмешательства Литвы. Ясно, что, скорее всего, главные силы Москвы стояли в поле, ожидая крымского набега, но если бы это было упомянуто напрямую, вопросов бы совсем не возникало.

На тот момент Литва уже ведет переговоры с Ливонским орденом о протекторате, о чем в Москве хорошо известно (те же литвины немедленно проинформируют, с весьма недвусмысленным намеком). Кроме того, русским хорошо известна заинтересованность литвинов в Риге (например Сигизмунд Август об этом царю уже писал), а имея "за спиной" войну со Швецией начинать боевые действия против Литвы не будут даже самые отмороженные "ястребы". Тем более, что с начала 1557 г. на Северном фронте обострение (попытка шведов захватить Нарву, осада русскими Ревеля).

Edited by Леший

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Прочел с огромным интересом.

Что касается истории России - правильно ли я понимаю, что по сути все отличие - в том что :

1. Грозный не получил детские психологические травмы

2. Ливонская война вовремя прекращена - и как следствие, нет перенапряжения народного хозяйства, разония дворян, закрепощения крестьян и тд?

Но все равно остается проблема:

1. торговли по Балтике без пошлин

2. Обеспечения землей дворян поместной конницы

Как будут решаться эти проблемы?

И есть ли вообще у России шанс избежать земельного голода на дворянские поместья во второй половин 16 века без применения послезнания?

Edited by Neznaika1975

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Прочел с огромным интересом.

Что касается истории России - правильно ли я понимаю, что по сути все отличие - в том что :

1. Грозный не получил детские психологические травмы

2. Ливонская война вовремя прекращена - и как следствие, нет перенапряжения народного хозяйства, разония дворян, закрепощения крестьян и тд?

Но все равно остается проблема:

1. торговли по Балтике без пошлин

2. Обеспечения землей дворян поместной конницы

Как будут решаться эти проблемы?

И есть ли вообще у России шанс избежать земельного голода на дворянские поместья во второй половин 16 века без применения послезнания?

1. Главное отличие в том, что раньше начав "бросок на юг" русское правительство раньше убедится в его бесперспективности на тот момент, а это значит, что к началу русско-ливонского конфликта не будет никаких иллюзий и все усилия будут сосредоточены на "северном вопросе". Более счастливое детство у Ивана IV это скорее бонус.

2. Захват земли в Ливонии частично решает проблему. Плюс, отсутствие продолжительной Ливонской войны позволяет России сосредоточиться на колонизации и защите южных окраин.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Главное отличие в том, что раньше начав "бросок на юг" русское правительство раньше убедится в его бесперспективности на тот момент

...и, кстати, земледельческая колонизация черноземов юга в этой АИ начнется раньше.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Ottocar пишет:

...и, кстати, земледельческая колонизация черноземов юга в этой АИ начнется раньше.

Это само собой разумеется.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Это само собой разумеется.

Это хорошо.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Щас еще раз перечитаю - может просто недостаточно внимательно читал последние главы

Но есть ощущение, что не откажется Иван так просто от Ливонии. Будет воевать как в РеИ - до последнего, пока на Северо-западе массовый голод не начнется и крестьяне разбегаться не начнут

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

не откажется Иван так просто от Ливонии

Так он уже получил львиную долю.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

не откажется Иван так просто от Ливонии

Так он уже получил львиную долю.

Перечитал

Не понял, где он получил львиную долю?

Он там от Ливонии вообще ничего не получил - остался при своих

Ну и право торговли через Ригу без пошлин - что важно, с этим не поспоришь

P.s. Заново прочел эту страницу обсуждений

В комменте одного из коллег нашел фразу " Россия контролирует земли по правой стороне Двины"

Если так - понятно.

Тогда просьба к автору как то обозначить этот момент почетче

И не совсем понятно, если Таллин остался шведским - где северная граница русских земель в Ливонии

Edited by Neznaika1975

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

не откажется Иван так просто от Ливонии

Так он уже получил львиную долю.

Перечитал

Не понял, где он получил львиную долю?

Он там от Ливонии вообще ничего не получил - остался при своих

Ну и право торговли через Ригу без пошлин - что важно, с этим не поспоришь

P.s. Заново прочел эту страницу обсуждений

В комменте одного из коллег нашел фразу " Россия контролирует земли по правой стороне Двины"

Если так - понятно.

Тогда просьба к автору как то обозначить этот момент почетче

И не совсем понятно, если Таллин остался шведским - где северная граница русских земель в Ливонии

Остался при своих = все что Иван контролирует осталось за ним. А контролирует все правобережье Западной Двины, кроме Ревеля, но включая острова - 3 части описывалось, как брались различные замки правобережья и в итоге были захвачены все кроме Риги и Ревеля. На мой взгляд в тексте все четко, единственное что до конца не ясно, что в правобережье не осталось ни одного города или замка, не занятого русскими, однако захват подавляющего большинства из них подробно описывался.

Коллега Songol87 даже составил ориентировочную карту - границы России на ней обозначены черным.

Edited by Shnurre

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Коллега Songol87 даже составил ориентировочную карту - границы России на ней обозначены черным.

А где она?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

А где она?

Songol87 Corax collega 30 сообщений Отправлено 27 Июль 2014 - 19:20:52 http://shot.qip.ru/00r9Wn-614Jj1hsVb/

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Neznaika1975 пишет:

P.s. Заново прочел эту страницу обсуждений

В комменте одного из коллег нашел фразу " Россия контролирует земли по правой стороне Двины"

Если так - понятно.

Тогда просьба к автору как то обозначить этот момент почетче

Вроде бы четко описано:

В результате 17 декабря было заключено соглашение о продлении перемирия до 1567 г. на основе существующего положения дел. В качестве границы была определена Западная Двина, за исключением участка в её нижнем течении, где под власть литовцев отходила полоса и правого берега реки

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Огромное спасибо за продолжение.

Экономические интересы России явно требуют взятия Ревеля в скором времени. Однако смерть Сигизмунда Августа и возможность занять престол Литвы явно займет Ивана на несколько лет. Люблинской унии в АИ, судя по всему, нет и не будет, поэтому интересно будет посмотреть на то, как изменится расклад после смерти Сигизмунда Августа.

Остался небольшой рудимент от победоносной Ливонской Войны - когда описывается удел царевича Дмитрия, он называется Федором, как было в ПЛВ ("В то же время опричные отряды вступают в Ростов и Ярославль. Управление этими землями получает один из ближних советников царя Василий Михайлович Захарьин с чином Ростовского дворецкого (для управления уделом Федора").

Собираетесь ли Вы выложить здесь полностью IX часть или на самиздате Х? А то на данный момент нигде нет полной версии

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Остался небольшой рудимент от победоносной Ливонской Войны - когда описывается удел царевича Дмитрия, он называется Федором, как было в ПЛВ ("В то же время опричные отряды вступают в Ростов и Ярославль. Управление этими землями получает один из ближних советников царя Василий Михайлович Захарьин с чином Ростовского дворецкого (для управления уделом Федора").

Собираетесь ли Вы выложить здесь полностью IX часть или на самиздате Х? А то на данный момент нигде нет полной версии

1. Спасибо за замечание. Исправлю.

2. Думаю скоро выложу.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Экономические интересы России явно требуют взятия Ревеля в скором времени. Однако смерть Сигизмунда Августа и возможность занять престол Литвы явно займет Ивана на несколько лет. Люблинской унии в АИ, судя по всему, нет и не будет, поэтому интересно будет посмотреть на то, как изменится расклад после смерти Сигизмунда Августа.

Ревелем займутся раньше, но спойлерить не буду.

Edited by Леший

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

При каждом приходе создавалась церковная школа, в которой священнослужители за определённую плату обучали местных детей чтению, письму, арифметике, истории и "закону Божьему" (подобная система существовала и в реальной истории, пока не была упразднена Петром I).

А про это можно поподробнее?В смысле как эта система функционировала в РИ и насколько в негативном плане повлиял Петр на грамотность населения...

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

При каждом приходе создавалась церковная школа, в которой священнослужители за определённую плату обучали местных детей чтению, письму, арифметике, истории и "закону Божьему" (подобная система существовала и в реальной истории, пока не была упразднена Петром I).

А про это можно поподробнее?В смысле как эта система функционировала в РИ и насколько в негативном плане повлиял Петр на грамотность населения...

Со времен Ивана IV (по крайней мере время его правления считается началом, хотя, вполне возможно, система действовала и ранее) при церквях должны были существовать школы, в которых местные священники за определенную плату обучали детей грамоте. Разумеется уровень подобного образования был не очень высоким, но чтению, письму и счету (а также, вполне возможно, зачаткам знаний по географии - тут многое зависело от уровня знаний самого священника) обучали. И эта система успешно функционировала до Петра I, который прямо запретил церкви обучать крестьянских детей (если помните, то по его указу монахам даже запрещалось держать в келье перо и чернила), намереваясь заменить их светскими учебными заведениями. Но разрушив старую систему, так и не создал ей замену. В результате чего большая часть населения страны потеряла возможность получать хотя бы начальное образование.

Edited by Леший

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Спасибо коллеге Лешиму за проду!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Спасибо!А не знаете-девочек тоже учили или только мальчиков?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now