Южный Триумф или кошмар Карла Маркса

234 posts in this topic

Posted (edited)

Джефферсон Дэвис, первый и единственный президент Конфедеративных Штатов Америки, был, безусловно, выдающимся человеком, но все же недостаточно великим, чтобы возглавлять Юг в столь сложный период его истории.

200px-Jefferson_Davis_1853_daguerreotype

 

 

 Многие историки полагают, что личные недостатки Джефферсона Дэвиса сыграли важную роль в печальной судьбе Конфедерации. Постоянная концентрация внимания на мелочах, нежелание делегировать полномочия, распри с губернаторами штатов, пренебрежение гражданскими делами в пользу военных, сопротивление общественному мнению работали против него. Большинство историков резко критикуют военные решения Дэвиса, назначение друзей на ответственные позиции, пренебрежение нарастающим кризисом в тылу, неготовность делегировать власть. Он уделял слишком мало внимания ослабевающей экономике Конфедерации; правительство печатало всё больше и больше бумажных денег для покрытия военных расходов, что в итоге привело к неконтролируемой инфляции и девальвации доллара Конфедерации.

 

Кроме того, Дэвис был достаточно болезненным человеком.

 

Джефферсон Дэвис на протяжении большей части жизни испытывал проблемы со здоровьем. Несколько раз он подхватывал малярию, получил несколько ранений в ходе американо-мексиканской войны, страдал от заболевания глаз, не позволявшего ему переносить яркий свет. Кроме того, у него была невралгия тройничного нерва.

 

В начале 1858 года работа Дэвиса в Сенате была прервана по болезни. На почве простуды у него развились осложнения — сначала ларингит, временно лишивший его голоса, а затем язва роговицы, вторичная глаукома и кератит, причинявшие сильную боль и грозившие полной потерей левого глаза. Дэвис был вынужден в течение четырёх недель находиться в затемнённой комнате, ощупью находя грифельную доску и записывая на ней свои мысли.

 

Развилка, соответственно не будет отличаться оригинальностью -  в декабре 1860 года Дэвис почувствовал очередное недомогание, оказавшееся столь сильным и продолжительным, что он просто физически не мог участвовать в борьбе за пост президента  Конфедерации.

 

 

Вместо Дэвиса президентом стал Роберт Тумбс.

250px-Rob_Toombs.jpg

 

 

В РИ данный деятель сильно критиковал военные и политические решения Дэвиса: в частности, он был против силового решения вопроса с фортом Самтер, опасаясь, что если Юг покажет себя агрессором, то это оттолкнет от Конфедерации колеблющихся.

 

С самим фортом, а точнее с действиями правительства Линкольна тоже не все ясно.

 

4 марта президент Линкольн узнал, что запасы в форте Самтер гораздо меньше, чем он думал. Почти месяц ушёл у президента на принятие решения, и только 29 марта оно было принято: он решил организовать морской конвой из нескольких торговых судов под прикрытием боевых кораблей федерального флота. 6 апреля 1861 года Линкольн уведомил губернатора Фрэнсиса Пикенса, что «будет осуществлена попытка снабжения форта только продовольствием, и не будет попыток доставить туда людей, оружие или снаряжение без предварительного уведомления, кроме случая, если форт подвергнется нападению».

 

Однако в то же самое время Линкольн организовал секретную экспедицию с целью занять войсками форт Пикенс в штате Флорида. Операция была поручена Джону Уордену. Экспедиции на Самтер и Пикенс готовились одновременно, из-за чего вышли организационные накладки: флагман «самтерской» экспедиции, пароход «Powhatan», по ошибке ушёл в сторону форта Пикенс. Секретный приказ на занятие форта Пикенс даёт основания полагать, что экспедиция в форт Самтер имела также военный и секретный характер.

 

Так или иначе, Тумбс не не отдал приказа о бомбардировке форта, продолжая, тем не менее, его блокаду. До сих пор неясно, что обострило ситуацию в момент подхода кораблей Союза, но так или иначе, первый выстрел сделали именно он. Разыгралось сражение, в ходе которого форт все равно пал, союзный флот ушел в море, а Север стал считаться «агрессором»,  несмотря на то, что Линкольн старался заверить всех в обратном.  Он же детерменистично объявил о мобилизации, что, в свою очередь вызвало детерменистичную «вторую волну»: Вирджиния, Северная Каролина и Теннесси проголосовали за сецессию.

 

Не имеет смысла особо останавливаться на ходе военных действий, внешней и внутренней политике Конфедерации под руководством Роберта Тумбса – достаточно сказать, что все вышесказанное отличалось от политики Дэвиса. Уже в 1862 году произошел резкий перелом в пользу Юга. Генерал Ли вошел в Вашингтон; Кентукки, Мериленд и Миссури также вошли в состав Конфедерации, а уже в 1863 году ее официально признали Англия и Франция, все годы войны усиливавшими помощь КША. И хотя Север еще пытался огрызаться, тем не менее, в 1864 даже самые упертые политики из северян, вынуждены были признать очевидное: Союз распался и, как тогда казалось многим, окончательно.

 

16 апреля 1864 года при посредничестве Великобритании был заключен мир, окончательно зафиксировавший существующее де-факто положение дел. Однако на этом все не закончилось – напротив, мир только начинался.

 

После победы Конфедерация продолжала округлять свои владения – к  ней мирным путем присоединился Канзас и военным – западная Виргиния. Отрезанный от основной территории Союза, Вашингтон формально оставался столицей США, но фактически центр политической и экономической жизни  Севера переместился в Нью-Йорк.

 

Особый статус в составе КША получила Индейская Территория и мормонский Дезерет, перешедший на сторону Конфедерации  в конце войны. Учитывая специфику региона, в данном случае рабство религиозно мотивировалось мормонским учением, согласно которому негры были обречены на рабство из-за «проклятия Каина» и «проклятия Хама».  Мормоны, под предлогом подавления про-союзных симпатий, расширились далеко за пределы современной Юты: ими была захвачена почти вся Невада (остававшаяся просоюзной всю войну), ряд территорий РИ Айдахо,  Вайоминга и Колорадо ( большая часть которого вошла в КША на правах территории).

 

В Аризоне, Нью-Мексико и Калифорнии продолжалась борьба между про-созными и про-конфедертскими силами. Армейские части, оставшиеся верными федеральному правительству, нередко уходили через мексиканскую границу, где получали поддержку от Бенита Хуареса и прочих республиканцев, воевавших против императора Максимилиана Габсбурга и поддерживавших его французских интервентов. Учитывая, что с самого начала Союз явно принял сторону республиканцев ( и вполне взаимно, учитывая что те же европейские державы, что участвовали в интервенции поддерживали и КША), Конфедерация как и в РИ закономерно поддержала Максимилиана.  Когда в 1866 году ввиду неизбежности войны между Францией и Пруссией французские войска вывели из Мексики, их сменили войска КША и Англии.

 

В итоге Мексиканская империя устояла – при поддержке Британии и КША к 1868 году удалось задавить основные очаги сопротивления. Бенито Хуарес попал в плен и был расстрелян вместе с ближайшими  сподвижниками. Однако за помощь Мексиканской Империи пришлось платить –собственными «северными территориями». Формально они остались под властью империи, но де-факто обширные пространства  отдавались в бессрочную аренду плантаторам  Юга, переносившим на земли  северо-восточной Мексики порядки Конфедерации.

 

К тому времени президентом КША стал, наконец, Девис, оправившийся от своего недуга – настолько, что он вновь мог вступить в политическую борьбу. В отличие от Тумбса, он поддерживал планы широкой экспансии Конфедерации. Он вмешался в так называемую «десятилетнюю войну» на Кубе, итогом чего стала война с Испанией и отторжение от последней Кубы и Пэурто-Рико. Эти, формально независимые государства, сразу оказались в кабале КША, а плантаторы-дикси стали скупать бывшие владения испанцев, остававшиеся верными метрополии и эмигрировавшими в нее после поражения Испании. Впрочем, очень скоро эти владения стали округляться за счет окрестных земель, выманиваемых теми или иными способами.

 

КША было сильно милитаризированным государством, как и весь Юг.

 

Милитаризм стал отличительной чертой Юга и выразился в склонности к военкому образованию, военному делу — одному из любимых занятий южан. Они традиционно поставляли стране военных министров, высших офицерских чинов. На Юге существовало много военных колледжей, академий. Пропорционально большее количество южан, чем северян, участвовали в войнах с Англией 1812 г., Мексикой 1846-1848 гг…Президент Конфедерации Джефферсон Дэвис заметил в беседе с английским журналистом У. Расселом, путешествовавшим в 1861- 1862 гг. по США: «Европейцы обычно смеются над увлечением южан военными титулами. Мы — военный народ, и эта черта игнорируется… Мы — единственный народ в мире, где джентльмены идут в военную академию, даже не намереваясь стать профессиональными военными».

http://america-xix.org.ru/library/suponitskaia-southron/

 

 

После войны вся эта воинственность, подогретая недавней победой, только возросла, ища себе выход все в новых направлениях. Несколько интервенций в Гаити и Доминиканскую республику позволило конфедератам установить на острове схожие с кубинскими порядки- пусть и несколько более завуалированно, используя подставных лиц из местной мулатской прослойки, формально владевшей плантациями, реальными хозяевами которых были все те же дикси ( которые продавали свою продукцию все тем же англичанам). И на этом Конфедерация не останавливались, нацеливаясь уже на Центральную и Южную Америку.

 

Но перед этим дикси пришлось прерваться, обратив внимание на закипавшей очагами новой смуты побежденный Север.

 

После поражения Союза, очень многим нищим эмигрантам из Европы пришлось распрощаться с мечтой о землях на западе, поскольку Гомстед-акт, хоть и был принят Линкольном, но остался фикцией, поскольку на западные земли уже нацелились плантаторы. На севере же, противниками гомстедов выступали промышленники, не желавшие терять дешевую рабочую силу, вынужденную работать буквально за гроши. Тем более, что сам по себе Север начал беднеть, ввиду того, что всю промышленную продукцию, что ранее покупал у них Юг, теперь он  закупал в Европе, прежде всего – в Англии.. В штатах Среднего Запада – Огайо, Иллинойсе, Индиана и Айове крепло движение «Медноголовых» в свое время сыгравших весомую роль в подписании перемирия с Югом. Но теперь им хотелось большего – они хотели воссоздания Союза, пусть на условии полного подчинения Югу. Эти демократы, объединенные в «Рыцарей золотого круга» немало способствовали дестабилизации обстановки.

 

Дальше на запад, вдоль канадской границы, территории Союза сотрясались из-за восстаний сиу, лакота, шайеннов и прочих индейских племен, почувствовавших ослабление «бледнолицых». Впрочем,  от помощи других бледнолицых индейцы не отказывались – англичане старательно разжигали костер войны, снабжая индейцев оружием. Само собой, что на эти земли желали переселиться немногие.

 

Естественно, все это способствовало нарастанию левых настроений на Севере, благо, что Первый Интернационал уже существовал и идеи Маркса, Бакунина и тому подобных товарищей пользовались все большей популярностью среди  бедноты Севера. К тому же немало европейских революционеров осело на Севере еще со времен Гражданской войны и убираться назад как-то не стремилось, вместо этого активно ведя революционную агитацию. В итоге под влиянием событий во Франции, в 1871-72 гг происходит серия выступлений в крупных городах, где провозглашаются "коммуны". Самой долговременной оказалась Нью-Йоркская коммуна, угрожавшая распространиться на весь штат. Приход к власти коммунаров везде сопровождался разнузданными грабежами и резней, причем не только по классовому, но и по расовому признаку - местные социалисты, на поверку, оказались пропитаны расизмом побольше любого южанина.

 

Не в силах самим справиться с революционным безумием, северные финансовые и промышленные элиты попросили  Юг  и Британию вмешаться. В 1873-74 гг прошла «Северная война», по итогам которой установилось то, что можно образно назвать «Кошмар Карла Маркса»:

 

Отказавшись от своих завоевательных планов, южная Конфедерация признала бы свою нежизнеспособность и отказалась бы от цели, которая ставится сецессией. Ведь сецессия произошла только потому, что в рамках Союза превращение пограничных штатов и территорий в рабовладельческие штаты оказалось более невозможным. С другой стороны, мирно уступив южной Конфедерации спорные области, Север предоставил бы рабовладельческой республике более чем три четверти всей территории Соединенных Штатов. Север потерял бы целиком побережье Мексиканского залива и Атлантического океана, за исключением узкой полосы от бухты Пенобскот до залива Делавэр, и сам отрезал бы себя от Тихого океана. Миссури, Канзас, Новая Мексика, Арканзас и Техас последовали бы за Калифорнией. Крупные земледельческие штаты, расположенные в котловине между Скалистыми горами и Аллеганами, в долинах Миссисипи, Миссури и Огайо, будучи не в состоянии вырвать устье Миссисипи из рук сильной и враждебной им рабовладельческой республики на Юге, были бы вынуждены в силу своих экономических интересов отделиться от Севера и присоединиться к южной Конфедерации. Эти северо-западные штаты, в свою очередь, вовлекли бы в тот же водоворот сецессии и все прочие северные штаты, расположенные далее к востоку, за исключением, быть может, штатов Новой Англии

 

Таким образом, в действительности произошло бы не распадение Союза, а реорганизация его,реорганизация на основе рабства под признанным контролем рабовладельческой олигархии. План такой реорганизации был открыто провозглашен главными ораторами Юга на конгрессе в Монтгомери и воплощен в том параграфе новой конституции, который предоставляет любому штату прежнего Союза право свободно присоединиться к новой Конфедерации. Рабовладельческая система заразила бы весь Союз. В северных штатах, где рабство негров практически неосуществимо, белый рабочий класс был бы постепенно низведен до уровня илотов. Это вполне соответствовало бы открыто провозглашенному принципу, что только определенные расы могут пользоваться свободой и что, если на Юге самый тяжелый труд является уделом негров, то на Севере он является уделом немцев и ирландцев или их прямых потомков.

 

http://america-xix.org.ru/library/marx-civilwar/07-11-1861.html

 

Примерно так все и произошло в РИ. «Пятая колонна» в лице «медноголовых» сдала Огайо, Иллинойс, Индиану и Айову. Небраска, Пенсильвания и Нью-Джерси были раздавлены превосходящей силой, хлебнув полной мерой прелести оккупации. После упорной борьбы пала и «Нью-Йоркская комунна». Надо отметить, что даже в РИ, где Нью-Йорк оставался одним из наиболее просоюзных штатов, в нем была «пятая колонна» все тех же «медноголовых», с подачи которых, в частности, в 1963 году поднялись «Бунты против призыва». Экономика Нью-Йорка была тесно связана с Югом и еще в  1861 году  мэр  Фернандо Вуд призывал к отделению города от Союза. В этом мире все так и случилось: хоть Нью-Йорк и не вошел в Конфедерацию, власть, после разгрома «Комунны», захватила олигархия, нацеленная на торговлю с Югом. По иронии судьбы, ирландцы и прочие эмигранты, в годы Гражданской войны устраивавшие беспорядки и избиения чернокожих, по подначке «медноголовых», по итогам подавления коммун оказались чуть ли не столь же бесправны, что и черные рабы на Юге.

 

Союз возродился. Но это был совсем другой Союз.

 

Почти весь Север придавила «железная пята» олигархии. Избежать ее удалось лишь немногим: в первую очередь штатам Новой Англии, организовавшихся после войны в сильно урезанную  республику. Захватить ее не дали англичане, не заинтересованные в полном восстановлении Союза. Туда же бежало множество квакеров и иных жителей северных штатов, категорически не согласных жить под властью южан. Под  крыло англичан ушли   Висконсин, Мичиган и восточная Миннесота, расположенные слишком далеко от Юга, чтобы конфедератам можно было найти себе опору. Дальше на запад тянулся американо-канадский «фронтир» формально принадлежавший «возрожденному Союзу», но де факто представлявший зону влияния Британии, точнее Канады. Здесь поселения колонистов, куда менее многочисленные, нежели в РИ, перемежались территориями индейских племен, обладавшие очень широкой автономией, вожди которых слушали больше Лондон, чем Вашингтон (да, туда снова перенесли столицу). Туда же бежали и множество индейцев из Дезерета: мормоны свирепо преследовали «Ламанийцев», обращая их в рабство, вместе с неграми. Бежавшие на Север индейцы в полной мере компенсировали полученные унижения отрываясь на белых. Арбитром между белыми и индейцами (а также между  периодически враждовавшими племенами) предсказуемо выступала Корона, на которую оглядывались даже изначально сочувствовавшие конфедератам некоторые жители РИ-Монтаны.

 

Британия же, под шумок, аннексировала предмет давнего спора  с США – территории Вашингтон и Орегон, присоединив их к Канаде. Конфедераты этого почти не заметили, сосредоточив усилия на южной экспансии. Ряд интервенций в страны Центральной Америки установили здесь марионеточные режимы, по типу тех, что ранее были установлены на Кубе и Пуэрто-Рико. Многие крестьяне сгонялись с их земель, превращенных в плантации, все восстания жестоко давились.

 

Впрочем, далеко не все подобные интервенции делались именно по государственной инициативе. Большая децентрализация в Конфедерации, порождала  определенную свободу рук для разных местных  сил, использовавших пресловутый «южный милитаризм» в своих целях. Эти цели причудливо переплетались как с государственными интересами, так и с интересами союзных Конфедерации государств – прежде всего Британии. Создавались наемные отряды, возглавляемые авантюристами в духе Уильяма Уокера. Среди них, кстати, были не только уроженцы Юга -  разбитые  северяне тоже нередко подавались за границу и там, в чужеземном окружении волей-неволей находили общий язык с какими-никакими, а соотечественниками. Тем более, что при подавлении Комунны вчерашние враги сближались – далеко не все бывшие солдаты Союза поддались социалистической пропаганде.

 

Падение Севера и сохранение Мексиканской Империи нанесли сильный моральный удар по противникам рабства и монархии в Бразилии. В итоге там так и не отменили рабство, что не оттолкнуло от бразильской монархии ее сторонников из плантаторов. Республиканцы все равно попытались совершить переворот, но размещенный в столице полк «добровольцев» из присланных в рамках «дружеского визита» конфедератов, а также британский флот, помогли удержаться Бразильской Империи.

 

Много ранее подобный отряд «авантюристов» помог удержаться президенту Эквадора Гарсиа Морено, пригласившего  американцев для своей охраны. Этот отряд смог предотвратить покушение на последнего в 1875 году, укрепив и обезопасив устроенную им диктатуру. Прожив до 1890 года, под конец жизни, Морена, выходец из  аристократического испанского рода и монархист по убеждениям, вдохновляясь примерами Бразилии и Мексики, сам провозгласил в Эквадоре монархию.

267px-Gabriel_García_Moreno.jpg

 

 

Невольно  победа Конфедерации поспособствовала сохранению и еще одной монархии – на этот раз не в Новом, а в Старом Свете. Точнее – в Африке.

 

В связи с расширением новых плантаторских владений, для них потребовались и новые рабы. Своих, с Юга явно не хватало – нужно было кому-то работать  на устраиваемых на западе плантациях. Местные зачастую работать отказывались - после нескольких кровавых восстаний на Гаити, эту идею оставили как чреватую осложнениями. И все же выход был найден: несмотря на то, что работорговлю к тому времени  отменили почти повсеместно, однако англичане, доселе энергично боровшиеся с этим злом, сквозь пальцы посмотрели на «добровольный найм» чернокожих работников в Африке. Благо что-то похожее практиковалось в другом доминионе - Австралии, с наймом «черных дроздов»- работников-канаков на плантации в Квинсленде. Этот найм, пусть и  более гуманным, нежели прежняя работорговля, по сути от нее мало чем отличался. Но плавать к берегам стремительно колонизируемой Африки для «найма» было довольно хлопотным делом - требовался продавец на месте. Таковым сначала стала Либерия, сохранившая тесные связи с метрополией и исправно поставлявшая на плантации «наемных работников» из числа местных племен. Однако одна Либерия не могла полностью покрыть потребность  в новых рабах – и тогда карибские плантаторы установили контакты с королем Дагомеи Беханзином. Тот как раз в описываемое время испытывал определенные затруднения с французами, пытавшимися колонизировать его страну. Понимая, что сам на сам Дагомея не справится с Францией, Беханзин решил искать союзников за рубежом. В реале он покупал оружие у Германии, здесь он тоже этим занимался, но в отличие от РИ  у него нашелся новый союзник. Через посредничество Либерии он установил контакты с американским правительством, пообещав бесперебойную поставку «наемных работников» на плантации. В Штатах сочли, что дело того стоит и поставили Дагомее не только оружие, но и своих солдат – из тех чернокожих, что имели военный опыт и  определенное привилегированное положение в КША, в силу тех или иных заслуг. Удалось мобилизовать и некоторых гаитян и доминиканцев и многих афрокубинцев.  Командовали ими, впрочем, все равно белые командиры, тем не менее большинство составляли черные, что делало затруднительным  идентифицировать их среди чисто африканских негров. Во всяком случае, это было сложнее, чем если бы против французов воевали белые. Во второй франко-дагомейской войне французские войска, не ожидавшие такой подлянки, были наголову разбиты. По условиям мирного договора Дагомее удалось вернуть себе Котону и Порто-Ново. После этого КША официально выступили в защиту Дагомеи, поддержанные Британией, Германией и Бразилией. Французы неохотно отступили, Дагомея стала своеобразным «буфером» между германскими, британскими и французскими колониями, исправно поставляя на карибские плантации «вольных работников» из числа подданных короля Беханзина.

220px-Behanzin-1895.jpg

 

 

Данный фактор изрядно охладил отношения французов с КША, и без того подпорченные тем, что конфедераты перехватили у них Мексику. Зрел также холодок и между Францией и Британией. Впрочем, на фоне иных конфликтов, обуревавших Европу и Азию, данное охлаждение было почти незаметно.

 

В Европе и  Азии, первое время все шло более-менее своим чередом. Точно также отгремела франко-прусская война, объединились Германия и Италия,  установилась Третья Республика во Франции. В Японии свершилась «Реставрация Мэйдзи», после которой эта азиатская страна встала на путь капиталистического развития и внешней экспансии. Также как и в РИ Японию опекала Англия, поддерживая ее против России.

 

Точно также шла колониальная экспансия европейских держав в Азии, Африке и Океании. И вот тут уже начинались нюансы. Ввиду того, что КША не особо интересовалась экспансией в Тихом океане,  образовался определенный вакуум силы, который поспешили заполнить другие державы. В первую очередь  -  Германия и Англия.

 

Уже в середине 70-х был оформлен фактический протекторат Британии над Гавайским Королевством.  Что не мешало, впрочем, Гавайям  сближаться еще и с Японией. Так в ноябре 1881 года гавайский король Дэвид Калакауа отправляется в заграничное путешествие по многим странам. Первой его целью становится Япония. Королю удалось лично встретиться с императором Муцухито. Была достигнута договоренность о трудовой миграции японцев на Гавайи, а также о женитьбе брата короля Уильяма Питта Лелеайохоку II на одной из сестер императрицы Шокен (супруги императора Муцухито) из клана Фудзивара. В РИ планировался брак племянницы короля Виктории Каиулани с японским принцем, сорвавшийся из-за несогласия японской стороны. Однако и имеющийся вариант был неплох: клан Фудзивара исправно поставлял супругов для императоров и императриц Японии на протяжении тысячи лет. В дальнейшем также появлялись перспективы для прямого брака между королевским домом Гавайев и японским императорским домом. На Гавайях во множестве появляются японские поселенцы, в том числе и многие самураи: не найдя себе места в новой Японии, они поступали на службу гавайскому монарху. Самураи женились на девушках из числа местной знати и вообще всячески старались интегрироваться в гавайское общество. С 1890-х началось проникновение на острова буддийских и синтоистских священников, несколько потеснивших христианских миссионеров.

 

 Все это, разумеется, шло под контролем и патронажем Британии.

 

180px-Kalakaua%2C_painting_by_William_Co

В 1886-87 гг Король Гавайев Дэвид Калакауа инициирует объединение Гавайских островов и Самоа в конфедерацию под британским протекторатом. Попытка свержения короля Самоа Малиетоа Лаупепы, организованная немцами, заканчивается неудачей – не в последнюю очередь благодаря посланным гавайским королем самураям. Немцы были выдавлены с Самоа, однако  особо не унывали, поскольку еще ранее с лихвой возместили эти потери: Испания, униженная разгромом от КША, испытывающая нешуточные внутренние дрязги, в 1895 году продала немцам не только те острова, что достались им в РИ, но и Филиппины. Тогда же Германия детерменистично объявляет об установлении  протектората над Северными Соломоновыми островами (Бугенвиль, Бука, Шуазель, Санта-Изабель, Онтонг-Джава и острова Шортлэнд). В свою очередь Великобритания  оккупирует северо-восточную часть Новой Гвинеи, чтобы избежать ее захвата Германией и обеспечить безопасность своих тихоокеанских и австралийских владений.

 

Для России победа Юга означало оставление за собой  Аляски. Ее просто некому было продавать – урезанный Север не имел для этого  лишних денег, да и вообще у него хватало иных проблем, а Юг не интересовался экспансией в том направлении. К тому же Александр II, изначально симпатизировавший Северу, до самой смерти не  установил дипломатических отношений с КША, даже после того, как в их состав  вошел почти весь бывший Союз. На Аляске было усилено военное присутствие, власти пытались наладить в Русскую Америку более масштабную переселенческую колонизацию - с переменным успехом. Также Александр Второй разрешил селиться на Аляске тем беженцам-северянам, что не желали жить под властью англичан или конфедератов. На Аляске поселились даже некоторые мексиканские республиканцы.

 

В остальном внешняя и внутренняя политика России протекала более-менее в соответствии с РИ. Разве что на Берлинском конгрессе 1878 года Франция, обиженная на Британию за пренебрежение ее интересами в Мексике, поддержала позицию России. Бисмарк, старающийся перехватить российские симпатии и воспрепятствовать ее сближению с Францией также выступил де-факто на стороне Российской Империи (тем более, что в Германии тогда распространялись антибританские настроения из-за конфедератских гонений на немцев). Итогом стал более благоприятный для Болгарии исход войны: конечно, границ Сан-Стефанского мира она не получила, но все же она стала единым государством, сразу с Восточной Румелией и еще меньшей зависимостью от Турции. Германская позиция  стала причиной и некоторого охлаждения англо-германских отношений и обострившегося соперничества в Тихом океане.

 

Через три года Александр Второй был детерменистично убит террористом и на престол взошел Александр Третий. Его политика не особенно отличалась от РИ – разве что он проявил чуть больше интереса к той же Болгарии, благодаря чему, ему все же удалось пропихнуть на болгарский трон грузинского князя Николая Дидиани – под угрозой оккупации Болгарии. Это вызвало резкое охлаждение отношений с Австро-Венгрией и поставило крест на попытках Германии сблизиться с Россией. После этого, как и в РИ русско-французскому сближению не было альтернативы.

 

Кстати, именно Александр Третий признал КША в качестве преемника Союза.

 

Все эти события вызвали разного рода подвижки в жизни царственной фамилии и лично императора, так что крушения поезда императорского поезда в Борках так и не произошло, соответственно не вызвав болезни, раньше времени сведшей Александра Третьего в могилу. Он  царствовал на десять лет дольше, чем в РИ, скончавшись лишь в 1904 году. Смерть его была вызвана болезнью, спровоцированной горем от потери одного за другим старших сыновей: в 1891 году, в результате покушения в Японии погиб цесаревич Николай, а в 1899 от болезни скончался цесаревич Георгий.

 

На трон взошел четвертый сын Александра – 26 -летний Михаил.

 

 

Начало его правления было ознаменовано детерменистичной русско-японской войной: она и так чуть было не случилось после убийства Николая, но, после многочисленных извинений и всяческих заверений в своей глубокой скорби японского императора, а также ряда уступок по второстепенным вопросам, трагедию все же признали случайностью. Не в последнюю очередь из-за позиции Британии – та хоть и выражала  соболезнования императорской семье, но в то же время недвусмысленно дала понять, что в случае чего  выступит на стороне Японии.

 

Вопрос был замят, но осадок остался, а русско-японские противоречия объективно нарастали. Также как и  англо-русские – Британия отчетливо наметилась на Аляску, где в 1901 году детерменистично началась «золотая лихорадка», привлекшая в регион массу золотодобытчиков из Канады и прочих частей света, среди которых было полным-полно британских агентов.

 

Здесь была и японо-китайская война – с тем же исходом, - и «Тройственная интервенция», также схожая в общих чертах с РИ: разве что Россия навязала Японии чуть  более жесткие требования. Что вызвало в Японии соответствующие настроения. Восшествие на престол молодого императора показалось Японии удобным случаем, чтобы испытать Михаила на прочность – а заодно и изменить баланс сил в регионе в свою пользу.

 

Нет смысла вдаваться в подробности русско-японской войны – в общем и целом, она мало чем отличалась от РИ.  Под конец войны, как и в реале, начались волнения и внутри страны, переросшие в «первую русскую революцию»  – нового императора начали пробовать на прочность не только снаружи, но и изнутри. В итоге в 1905 году был заключен мир – еще более тяжелый, чем в РИ, также оставивший Японию без контрибуции, но отдавший ей весь  Сахалин. Что еще хуже – Англия, пользуясь сложным положением России, вынудила продать ей Аляску. И хотя полученные деньги, наряду с французскими кредитами, помогли сбалансировать бюджет и задавить революцию, тем не менее, осадок остался, а градус англофобии в стране - повысился.

 

В 1905 произошло и еще одно изменение данного мира – как не странно, в Скандинавии. Ввиду общей нестабильности в США (Гражданская война, разного рода комунны и их подавление, с последующим установлением господства олигархии, индейский разгул на канадской границе) эмиграционная привлекательность США резко упала и тот поток эмигрантов из Швеции и Норвегии, что был в реале направлен в  Штаты, здесь сильно усох, а местами и вовсе развернулся вспять. Что в свою очередь увеличило градус напряженности в самой Скандинавии – ведь туда возвращались люди уже имевшие опыт революционной борьбы и привыкшие к силовому решению проблем социальной несправедливости и классового неравенства. Особенно выпукло это выглядело в Норвегии, где социальные лозунги перемежались с идеями национально-освободительной борьбы против шведской короны. Именно американские возвращенцы стали задавать тон в означенной борьбе, выдвигая идею не просто независимой Норвегии, но и превращения ее в демократическую, чуть ли не социалистическую республику. В 1905 году, как и в РИ этот нарыв прорвался грандиозным восстанием, провозгласившим ту самую Республику. В этих условиях, местные зажиточные круги, включая бывшего ярого сторонника норвежской независимости Кристиана Микельсена, стали подозревать, что шведское господство не самый худший вариант из всех имеющихся. В свою очередь и шведы решили сбить образовавшееся социальное напряжение «маленькой победоносной войной». В этом стремлении их поддержали Германия и Британия, заинтересованные в более сильной Швеции рядом с Россией. В 1906 году Норвежская Республика была задавлена и уния продлилась, переучрежденная на новых началах.

 

Меж тем в бывших владениях Османской империи заваривалась новая каша. Здесь тоже до поры до времени все было как в РИ: Боснийский кризис, Итало-турецкая война и Балканская война примерно с тем же составом участников. Балканский союз разбил Турцию, Болгария взяла Адрианополь, а Сербия, Греция и Черногория вторглись в Албанию, чья независимость как и в РИ была провозглашена еще в 1912 году. 13 сентября 1913 года Австро-Венгрия выразила свою поддержку Албании, а 16 сентября так же поступила Германия. МИД Австро-Венгрии предъявил всем трем государствам ультиматум с требованием вывести войска из Албании.Греция, Черногория и Сербия, опираясь на поддержку России и союзников на Балканах отказал. Тогда  Австро-Венгрия высадила десант на берегах Албании, постепенно продвигаясь вглубь страны. Предполагалось, что балканские войска отступят и они действительно хотели так сделать, однако  случайное столкновении австрийцев с сербами оказалось неожиданно кровопролитным. 28 октября 1913 года Австро-Венгрия объявила Сербии войну Франц-Иосиф I подписал указ о всеобщей мобилизации в Австро-Венгрии. В этих условиях  30 октября Михаил II отдал приказ о всеобщей мобилизации в России. Германия потребовала от Российской империи прекратить военные приготовления и, после отказа, 1 ноября 1913 года Германия объявила России войну. На следующий день войну Германии объявила Франция.

 

Началась Первая мировая война.

07b9edef597a.png

Величайшая бойня в человеческой истории началась с локального конфликта на Балканах, однако вскоре  наиболее значимые боевые действия переместились на иные фронты. Важнейшим из них, как и в РИ стал  Западный, где германская армия детерменистично вторглась в Бельгию. Как и в РИ бельгийскому правительству был предъявлен ультиматум, с требованием пропустить германские войска, но здесь Англия, не торопившаяся вступать в войну, настоятельно рекомендовала бельгийцам принять эти требования, заявив, что не будет вмешиваться. Скрепя сердце, бельгийский король согласился и германские армии, почти не встречая сопротивления, через пару дней вышли к границам Франции. Там их уже встретили французские войска – не надеясь на британскую помощь и вполне ожидая от бельгийцев принятия немецкого ультиматума, французы укрепились на бельгийской границе куда более существенно чем в РИ.

 

Впрочем, им это не помогло – потерпев поражение в нескольких пограничных сражениях, французская армия была вынуждена отступать. Уже к 17 ноября немецкие армии подступили к Парижу, форсировав Марну и обрушившись на позиции французов. Последующие события более-менее соответствовали РИ «Битве на Марне», разве что теперь ситуация была еще более угрожающей – несколько дней Париж  балансировал на грани взятия. Пару раз немцы прорывались в его предместья, но оба раза путем неимоверного напряжения сил были отброшены. Наконец, в первых числах декабря фронт стабилизировался: немцев удалось отбросить от Парижа примерно на двадцать километров. Фронт встал по Марне и Сене, однако все французские области, к северо-востоку оказались под немецкой оккупацией.  Однако главная цель немецкого наступления так и не была достигнута: Франция так и не вышла из войны.

 

Как и в РИ значительной, если не главной причиной немецкой неудачи стало русское наступление на Восточном фронте. Особенно удачно оно шло в Галиции: русский генштаб получил подробнейшие данные о дислокации австро-венгерских армий от Альфреда  Редля, разоблаченного слишком поздно, чтобы генштаб АВИ успеа скорректировать свои планы. Галицийская битва, шедшая с 14 ноября по 10 декабря 1913 года стала настоящим триумфом русского оружия: две австро-венгерские армии практически перестали существовать, еще одна в беспорядке отступила, потеряв не менее половины личного состава и орудий. Были заняты Тернополь, Львов, Перемышль, Черновцы, Ужгород; русские войска заняли большую часть Галиции и часть Словакии, осадили Краков.

 

Чуть более успешно развивались и военные действия в Восточной Пруссии: где русские чуть осадили Кенигсберг. Лишь спешно переброшенные на Восточный Фронт немецкие дивизии помогли вытеснить русских из Восточной Пруссии и поддержать Австро-Венгрию, не дав ей выйти из войны. Для Вены ситуация осложнялась тем, что переброска большей части своих войск на Восток, не просто сорвала планы взятия Белграда, но и позволило сербам и черногорцам, поддержанные двумя болгарскими дивизиями, перейти в контрнаступление, вторгшись в Боснию. Войска балканских держав подошли к Сараево, но взять его не смогли, а уже  к концу года, австро-венгерские войска, воспользовавшись стабилизацией Восточного Фронта, нашли свободные части, отбросившие сербско-черногорские армии обратно к их границам.

 

Относительный успех Антанты на Востоке подтолкнул к вступлению в войну Румынию. 12 декабря Королевство Румыния объявило Центральным Державам войну и начало наступление в Трансильвании – очень быстро, впрочем, захлебнувшееся.

 

Уже в начале 1914 года оба блока перешли к позиционной войне, наращивая силы для нового наступления.  Началось оно в марте 2014 года, когда немцы, решили сделать основной упор на действия на Восточном Фронте и. по возможности, вывести Россию из войны. Наступление началось из Восточной Пруссии, где сухопутные части активно поддерживал имперский флот. Опять-таки ввиду отсутствия войны с Англией, Германия могла сконцентрировать основные силы своего флота против России.  Южнее шло наступление на Польшу – Варшаву и Лодзь, с прицелом на снятие осады Кракова. На Юго-Западном фронте, Австро-Венгрия, еще не оправившись от Галицийской битвы, в в этом сражении в основном оборонялась.

 

На Западном фронте французы весной попытались перейти в контрнаступление, но итогом его стала лишь очередная бесплодная мясорубка, окончившаяся вничью. Немцы тоже попытались наступать на Париж, но довольно быстро закончили: на Западе германские войска в 2014 придерживались оборонительных позиций.

 

Зато на востоке наступление шло крайне удачно для немцев: в течении весны-лета 2014 года были оставлена почти вся русская Польша, Литва и большая часть Курляндии. В сентябре 2014  немецкие войска подошли к Риге. Летом 2014 года и Австро-Венгрия, при поддержке немецких армий начала наступление в Галиции, к октябрю вернув большую часть своей территории.

 

Параллельно, австро-германские войска начали наступление на Сербию и Черногорию.

 

Летом 2014, глядя на успехи Центральных Держав в войну вступила и Турция. Собственно она воевать  и не прекращала, просто теперь ее противниками стали не только балканские государства, но и Россия с Францией. Турция вторглась в Болгарию, осадила Адрианополь, но взять не успела: болгарские войска сначала отбили наступление, а потом, поддержанные греками и переброшенными в Болгарию русскими частями вторглись непосредственно на турецкую территорию.  В Закавказье турецкое наступление развивалось более успешно, даже был взят Батум, но данный успех туркам развить не удалось, а переброска войск к столице вынудили армию в Закавказье перейти сначала к обороне, а потом и отступлению.

 

На Дальнем Востоке тоже все было сложно. Китай, в отличие от РИ не испытавший своей Синхайской революции,  осторожно реформировался под управлением императора Гуансюя, вовремя сумевшего избавиться от регентши Цыси и сделавшего Кан Ювэя премьер-министром. В Китае внимательно наблюдали за мировой войной, прикидывая когда и как можно будет вступить в схватку - неважно на чьей стороне, у Китая имелись счеты к большинству великих держав Европы, а также к Японии. Последняя тоже выжидала, действуя до поры до времени в фарватере своего главного европейского союзника - Британской Империи. Англия же склонялась к поддержке Антанты, но в бой вступать не торопилась, выжидая пока оба  блока измотают друг друга.

 

В марте 2015 года пала Рига  и германские войска, развивая наступление, двинулись дальше, создавая угрозу Санкт-Петербургу. В центральной России немцы взяли Брест-Литовск, но дальше продвинуться не смогли. Началось и наступление австро-венгерских армий окончательно вытеснивших русских из Галиции. На Балканах австро-венгры и немцы повторно взяли Белград.

 

В мае-июле окончилась провалом попытка союзных греко-болгаро-русских войск взять Стамбул –  в первую очередь потому, что русские войска пришлось отвести, чтобы предотвратить наступление Центральных Держав в Украине. Немалую роль в этом, как и в РИ, сыграл приход в Проливы Средиземноморской эскадры германского флота, значительно усилившей турецкий флот и сорвавший попытки атаковать османскую столицу еще и с моря. Бесплодная Константинопольская операция, стоившая массу жизней союзным войскам, существенно подняла градус недовольства войной в Российской империи. Война в Закавказье протекала более успешно, быстро перенесенная на территорию противника, однако и там русские не смогли продвинуться далеко из-за проблем на других фронтах. Тем более, что означенные фронты все множилось: так на Дальнем Востоке войну России объявил Китай, выступив, по сути, на стороне Германии – соответствующий союзный договор был подписан в июле 1915. Китайские войска вторглись в Приморье и Забайкалье, впрочем, не продвинувшись далеко. Тем не менее это существенно осложнило положение Российской империи: немецкие войска, после взятия Риги продолжали ползти на север, а по другую сторону Балтикаи зашевелилась Швеция, уже начавшая мобилизацию и изо всех сил разжигавшая сепаратистские настроения в Финляндии.

 

Неладно и внутри страны, где развивалась ситуация примерно схожая с РИ:  недовольство народа затянувшейся войной, разные экономические трудности, рост политического радикализма и национализма окраин. В этих условиях император Михаил принял крайне спорное решение, 4 сентября 1915 года подписав  «позорный» Рижский мир, отдававший Центральным державам Польшу, часть Прибалтики и Украины, туркам  Батум, а китайцам – Благовещенск.

 

Покончив, как казалось немцам, с русской угрозой, Германия направила свои основные силы на Запад, где французы упорно пытались перейти в контрнаступление. Немцы, занятые в России, не могли какое-то время уделить этому фронту должного внимания, уйдя в глухую оборону. Теперь же они рассчитывали наверстать упущенное и покончить, наконец, с  французской проблемой, а заодно- и со всей этой войной.

 

Оставленные на востоке германские армии, вместе с австрийцами начали масштабное наступление на Балканах, навстречу туркам. В Берлине и Вене считали, что завершение войны здесь - дело от силы пары недель. Из Белграда, Софии, Бухареста и Афин шли настойчивые предложения о перемирии, но Германия, Австро-Венгрия и Турция на радостях выдвинули настолько тяжелые, кабальные условия, что балканским государствам ничего не оставалось, как продолжать войну.

 

И тут в игру вступила Англия.

 

В Лондоне поняли свой просчет: англичане не ожидали столь быстрого выхода России из войны, а также вступления в войну Китая, где реформаторское правительство долгое время считалось дружественным Японии и Англии. Впрочем, еще с конца 1914 весь 1915 год Британия расширяла свою помощь Антанте - финансами, оружием и всем, необходимыми сырьем, какое только было в распоряжении Империи. Наряду с Британией и ее доминионами, помощь Антанте оказывали и британские союзники в Новом Свете: КША, США (Новая Англия), Бразильская и Мексиканская империи. В самой Англии началась мобилизация, экономика страны постепенно переводилась на военные рельсы –   это шло давно, поскольку англичане с самого начала понимали, что избежать этой войны не удастся, и выжидали только благоприятного момента для вмешательства.

 

Но раньше Англии в войну вступила Япония – 6 октября 1915 года ее флот атаковал германские колонии в Океании, а также Циндао. Вскоре после этого японцы  высадились на Филиппинах. Китай немедленно объявил войну Японии, после чего Англия объявила войну Китаю. В ответ Германская, Австро-Венгерская и Османская империя объявили войну Британии и Японии. На помощь японцам пришло «братское» Гавайское Королевство, а «добровольческие» части из Аляски, представлявшей очень своеобразный доминион, управляемый смешанной англо-русской верхушкой, пришли на помощь русским.

 

Да именно русским – потому что с ноября 1915 Россия вновь вступила в войну, причем с новым монархом. Далеко не все в России были довольны подписанием  унизительного мира: царя Михаила многие упрекали в нерешительности, мягкотелости и чуть ли не предательстве России. Утверждали, что мир он заключил под влиянием своей жены -«немки» (интересно, что до того как позиция Великобритании определилась окончательно, враги царственной четы именовали императрицу «англичанкой»). В верхах созрел заговор и в России произошел переворот, возведший на трон популярного в войсках великого князя Николая Николаевича. Михаила планировалось мягко отстранить, но что-то пошло  не так и царь был убит случайной пулей.

 

Взошедший на престол 23 октября 2015 года император Николай Второй, немедленно покарал тех, кто был повинен в смерти племянника, объявил недельный  траур, повелел во всех церквях служить панихиды и устроил погибшему царю роскошное погребение. А 2 ноября  он разорвал Рижский мир и вновь объявил войну Центральным державам.

 

К тому времени поток военных грузов странам Антанты стал просто неостановим. Английский экспедиционный корпус высадился в Нормандии, на фланге немецкой армии, наступающей на державшийся из последних сил Париж. Британский флот в Северном море разбил германский, немало потрепанный в боях с русским Балтийским флотом ( к тому времени почти уничтоженным). Англичане высаживались в Греции и Месопотамии, наступали от Суэца и пытались высадиться в Проливах. Вместе с Британией в войну вступил и их фактический сателлит – США, готовилась к войне и Конфедерация.

 

Британская дипломатия сумела удержать Швецию от вступления в войну, пригрозив Стокгольму вновь разжечь беспорядки в Норвегии. Британские агенты поднимали против Турции арабов, а против Китая – тибетцев.

 

Британии же удалось втянуть в войну и Италию. Последняя колебалась – будучи с одной стороны членом Тройственного Союза, она могла выступить на стороне Берлина и Вены, тем более что нейтралитет Англии, до поры до времени, избавлял Рим от опасности британского флота. С другой стороны – Италия соперничала с Австро-Венгрией на Балканах и была весьма раздосадована высадкой австрийцев в Албании, на которую Рим имел свои виды. Никуда не делись и претензии Италии на Триест и Тироль. В 1913 году, в период наибольших успехов русского оружия в Галиции, Италия почти решилась атаковать австрийцев – и это, наряду со всеми прочими факторами, гарантированно выводило Вену из игры, с прицелом на дальнейшую дезинтеграцию Дунайской монархии и скорое окончание войны. Однако тогда итальянцев остановила Англия, опасавшаяся слишком быстрого разгрома АВИ. Сейчас же ситуация изменилась и хотя Центральные державы, казалось, были на подъеме, все же английские дипломаты сумели убедить итальянцев, вступить в войну. Что и было сделано 2 февраля 1916 года.

 

К весне 1916 года война, было затухавшая, полыхнула с новой силой, снова сделав неопределенными перспективы победы любой из сторон.

 

Британский корпус, высадившийся в западной Нормандии, все же был недостаточно силен, чтобы даже вместе с имеющимися французскими силами сорвать германское наступление на Париж. И все же часть немецких сил  англичане отвлекли на себя когда попытались захватить Руан. Это отвлечение помогло Парижу устоять, хотя немцы снова подступили к  самым окраинам. Немецкая артиллерия работала день и ночь, на французские позиции выпускали ядовитый газ и бомбили их с самолетов, однако французы еще держались, пусть и силы их были на исходе. Последнее, наиболее ожесточенное немецкое наступление шло с 27 марта по 11 апреля,  после чего Германия вновь была вынуждены отвлечься на восток.

 

Конец 1915 - начало 1916 гг ознаменовались крупными успехами Русской армии. Разгромив в Закавказье турок и перенеся войну на территорию противника, русская армия на Рождество одержала символическую победу, взяв Манцикерт, горячо поддержанная при этом армянским населением. Турции же приходилось все более тяжко – помимо русских ей приходилось воевать против англичан одновременно в Месопотамии, на Синае и в Восточной Фракии, где греки и болгары вновь перешли в наступление.

 

На Дальнем Востоке Россия вышибла китайцев со своей территории и, совместно с японцами, начала наступления вглубь Китая. Обе державы относительно быстро заняли родовые земли Цинов - собственно Маньчжурию, чем нанесли серьезный моральный урон престижу империи. Впрочем,  очень  скоро китайцам стало не до Маньчжурии – союзные войска подступали к Пекину. Поддержанная русскими провозгласила независимость и Монголия: во главе монгольского восстания  стояли  Богдо-гэгэн VIII и Джа-лама, в войне активно принимал участие и забайкальский казак Георгий Семенов.  Урянхайский край прямо перешел под русский протекторат.

 

Однако азиатские фронты оставались лишь вспомогательными направлениями – главным фронтом по-прежнему оставался германский. Русское наступление, начавшееся в конце марта привело к существенными успехам – сравнительно быстро были возвращены все утерянные губернии, кроме Польши, русская армия вновь вторглась в Галицию. Державшиеся из последних сил балканские государства (Сербия и Черногория уже фактически были завоеваны, лишь на границе с Болгарией и Грецией шло какое-то сопротивление), вновь воспрянули духом. Попыталась перейти в контрнаступление и Румыния, уже готовая капитулировать. Но на границах Польши русское наступление стало захлебываться – причем противостояли русским здесь не только немецкие армии но и отряды марионеточного Польского Королевства, во главе с германским принцем. Русская армия, с помощью Англии снаряженная всем необходимым, еще рвалась вперед, но наступательный порыв войск уже иссякал, усталость от войны, каждый год перемалывавшей десятки, если не сотни тысяч солдат, становилась все сильнее.

 

Усложнялась и внутриполитическая обстановка: в Думе, как и в РИ либералы и левые сообща требовали  «ответственного министерства», часть социалистов требовали и вовсе прекращения войны, как империалистической. Парадоксальным образом с ними солидаризировалась и часть правых, клеймивших царя Николая за попустительство убийству Михаила -«Миролюбца» ради продолжения проигранной войны. В этих условиях, под давлением военных кругов, Николай Николаевич под давлением военных пошел на роспуск Думы 16 мая 1916 года. В изданном царем манифесте заявлось, что в парламенте слишком много  «подстрекательских элементов» и что Дума возобновит свою работу после окончания войны.

 

Вкратце обрисуем политическую ситуацию в стране. Охранительские, «правые» позиции занимал блок монархических партий, придерживавшиеся националистических, клерикальных и антисемитских взглядов. В общем и целом, они напоминали РИ-черносотенцев, пусть и с несколько иными названиями партий. Все они в целом приветствовали решение императора. Исключение составляло так называемое «Русское христианское братство»,  в свое время выступившее против переворота, свергнувшего Михаила и открыто осуждавшее Николая. Вокруг этого союза группировалась высшая знать империи, поддерживаемая некоторыми великими князьями, считавшими, что их обошли с троном.

 

Либералов-центристов также представлял  блок партий, самой крупной из которых были детерменистичные кадеты, во главе с детерменистичным Милюковым. Поначалу приветствуя свержение Михаила и возведение на трон Николая, они очень быстро разочаровались как ходом боевых действий, так и усилением реакции внутри страны, став одними из самых яростных критиков «царизма».

 

 Российские левые  были представлены, как и в РИ, прежде всего социал-демократами и социалистами-революционерами. РСДРП раскололась не на две, а на три основные фракции, неформально именуемые по именам лидеров: «сведловцы», «мартовцы» и «троцкисты». Первая группа фактически находилась на нелегальном положении за антивоенные призывы, две другие фракции все же пробились в Думу, призывая «защищать отечество», но в то же время – и свержения самодержавия, установление социалистической республики ( более-менее буржуазной у «мартовцев» и радикальной «диктатуры пролетариата» - у троцкистов). Эсеры также раскололись на две группы - относительно респектабельную «правую» во главе с Черновым и радикально-террористическую во главе с Спиридоновой, Блюмкиным и Натансоном. Впрочем, в Думе не были представлены ни одни ни другие, обе находились на нелегальном положении. Левое крыло к тому времени практически слилось с анархистами, приняв многие их лозунги и методы - в первую очередь террор. В ответ на бесчинства левацких террористов, полиция ответила жесточайшими репрессиями, в рамках объявленного по всей стране чрезвычайного положения. Для борьбы с террором использовались, помимо полиции, еще и боевые отряды «правого блока», а также казачество.

 

Существовал еще ряд национально-ориентированных партий, нередко смыкавшихся с теми или иными из основных политических сил. Националисты также нередко прибегали к террору.

 

6 июля 1916 года во время инспекции войск на Юго-Западном фронте император Николай Николаевич был застрелен неким офицером, покончившим с собой сразу после убийства. Убийца был объявлен сумасшедшим, через некоторое время появилась версия о его причастности к тем или иным бомбистам, но концов найти так, и не удалось.

 

 

На престол взошел Кирилл Владимирович, однако его притязания на трон были оспорены иными великими князьями. Меж тем возобновилась работа Думы. На первом же заседании, 24 августа 1916 года левые и либералы, выступив единым фронтом потребовали введения конституции и ответственного министерства. Кирилл отказался, после чего левые,- легальные и нелегальные, - вывели своих сторонников на улицы, с аналогичными, а то и более радикальными требованиями. Царь направил войска на подавление, но часть солдат отказалась «стрелять в народ». Оставшиеся верными царю войска попытались разогнать толпу, начались уличные бои. Стихийно из представителей левых партий сложился Революционный комитет, координировавший действия бунтовщиков. Этому комитету, вскоре получившему, наименование Петроградской коммуны, подчинились и региональные комитеты означенных партий в других городах, также выведших людей на улицы. Все это совпало с новым витком ухудшения экономического положения, повлекшего за собой нехватку самых необходимых товаров, массовые увольнения и задержки заработной платы. Начавшиеся массовые стачки еще больше усугубили ситуацию, также как и ряд поражений на германском фронте. Дезертирство стало массовым, а  ушедшие с фронта солдаты охотно вливались в общую бучу.

 

Петроградская коммуна стала своего рода связующим звеном между  бунтовщиками и парламентом, где все громче раздавался голос партий, представители которых вошли в состав Коммуны. Под их давлением 2 сентября 1916  Дума обратилась к царю с требованием отречения. Это обращение поддержали некоторые министры и военные, отвернувшиеся от стремительно теряющего поддержку монарха. Император предпринял последнюю попытку подавить восстания силой, а заодно и разогнать Думу, но эта инициатива захлебнулась почти сразу. После того как протестующие, совместно с перешедшими на их сторону войсками, ринулись на штурм царского дворца, Кирилл сбежал из столицы, так и не подписав отречения. Государственная Дума объявила себя верховной властью в стране, однако уже через неделю, под давлением левых фракций передала полномочия Коммуне, в которую автоматически влились все левые депутаты. По всей стране начался стихийный захват государственных учреждений местными отделениями Коммуны.

 

Параллельно с этим начался и процесс отпадения национальных окраин.

 

Внутреннего единства в Коммуне не было – в ней были представлены все три фракции социал-демократов и обе фракции эсеров, причем пропорция их представительства могла меняться от города к городу, от губернии и к губернии. Тем не менее, до поры до времени их объединяла необходимость борьбы с «внешней и внутренней реакцией». Комунна издала ряд  декретов: о национализация крупных промышленных предприятий и внешней торговле, « о земле», «об образовании в армии временных революционных комитетов», о создании «красной гвардии» из рабочих отрядов и далее в том же духе. Созданное в ноябре 2016 «Управление по борьбе с контрреволюцией» (УБК),  быстро установило в стране режим жесточайшего террора.

 

Несмотря на то, что Коммуна пришла к власти, в том числе и на волне антивоенных настроений, тем не менее, войну она прекращать не собиралась, выдвинув лозунг «Превращения мировой войны в мировую революцию». Российская армия, не столь тронутая разложением как реальная в 1917, первоначально относительно спокойно приняла новые порядки, хотя, конечно, уже были недовольные. Выдвинув в демагогических целях лозунг о «праве наций на самоопределение», Всероссийская Комунна рассчитывала подстегнуть национальную рознь в враждующих странах. Прежде всего это касалось Австро-Венгрии, где новые поражения и ухудшающаяся экономическая и  внутриполитическая обстановка привела к массовым стачкам, протестам и выступлениями, где социальные лозунги причудливо переплетались с национальными.  Центральные державы, испытывали те же проблемы, что и многие страны Европы – резко уменьшившийся поток эмиграции в Америку, после победы Конфедерации, что в свою очередь усилило внутреннее давление в Европе. Более того: свирепое подавление в КША местных социалистов вызвало их отток на историческую родину, что еще больше подбросило углей в костер. И в Германии все чаще раздавались голоса левых депутатов о необходимости прекратить «грабительскую войну», о «демократическом мире без аннексий и контрибуций», все более масштабными и продолжительными становились стачки и демонстрации, с аналогичными требованиями, все труднее было их подавлять германской полиции. В ряде случае даже приходилось использовать войска: но, во-первых, для этого их приходилось снимать с фронта, а во-вторых далеко не всегда на них можно было в этом положиться.

 

В Бельгии и оккупированной части Франции развернулось широкое антигерманское сопротивление, где в скором времени тон стали задавать тоже радикальные социалисты. Когда немцам все же удалось разгромить основные центры этого сопротивления, смутьяны перебрались на неоккупированную территорию Франции, где влились в хор местных левых деятелей, требовавших чрезвычайных мер, «как в России»: национализация, создание Коммуны, как органа выражающего интересы трудящихся, «мир без аннексий и контрибуций». Переговоры предполагалось вести не с кайзером, а непосредственно с «революционными массами». Вступление в войну Англии не смирило, а наоборот, подхлестнуло эти настроения:  заявлялось, что война идет за то, чтобы «англичане загребли жар чужими руками» и установили в Европе подконтрольную Лондону  реакционную олигархию, наподобие КША.

 

Провозглашение Коммуны в России и начавшиеся там преобразования подстегнули аналогичные процессы и в Европе. 20 октября 1916 года во Франции также была провозглашена Вторая Парижская Коммуна, призвавшая «народ» к неповиновению властям. Французское правительство в этих условиях пошло на мирные переговоры с немцами, что быстро стало достоянием общественности, вызвав еще большее возмущение в народе. Левые во главе с Жаном Жоресом переобулись на ходу, начав  кричать, что «реакция» хочет сдать страну немцам и с их помощью вновь подавить Коммуну. Начались новые стачки и демонстрации, быстро перешедшие в уличные бои, вылившиеся в свержение власти. Президента Пуанкаре и ряд министров французского правительства задержали при попытке к бегству и, недолго думая, расстреляли. Вслед за Парижем аналогичные коммуны стали образовываться и по другим городам Франции, которые захлестнула волна «красного террора».

 

Париж можно было брать голыми руками – но немцы не спешили с этим, борясь с революционными выступлениями в собственной стране. Попытка наступления в России породило ответный шквал пропаганды, действующей крайне разлагающе на германские войска. Напротив, армия Коммуны, накачанная пропагандой, стремилась в бой. Вдобавок ко всему, рядом, наконец, начала сыпаться и Австро-Венгерская Империя - на ее месте провозглашались разные «республики», где с неизбежной быстротой брали власть социалисты той или иной степени радикальности. Кайзер направил свои войска на подавление этих республик – в Австрии и Чехии,  - но добился лишь того, что в войсках начались бунты, из-за которых подавление захлебнулось.

 

18 января 1917 года ознаменовалось грандиозной стачкой в Берлине, также перешедшей в уличные бои. Фронты сыпались, солдаты массово дезертировали, убивая офицеров и братаясь с революционными солдатами с обеих сторон. Наспех организованная из  перебежчиков «Германская красная гвардия» с обеих сторон фронта устремилась на родину вместе с союзными «красными армиями». Германию захлестнула волна стачек и бунтов, в ряде городов образовались коммуны, прямо захватывающие власть.

 

2 февраля 1917 года кайзер бежал из страны. Власть в Германии захватила Берлинская Коммуна, где также были представлены социалисты разной степени радикальности.

 

В январе-феврале 1917 года аналогичные коммуны образовались в Бельгии, Польше, Венгрии, Чехии, Прибалтике, Украине – где своими силами, где при помощи «красных армий».  Координацию действий между ними организовывал Социнтерн, избежавший РИ-раскола, но сильно радикализировавшийся. Через всю Евразию, от Тихого до Атлантического океана простерлось царство революционной анархии и красного террора, затягивающее в свой кровавый водоворот все новые страны и народы.

 

Окончание войны не принесло Европе долгожданного успокоения: многим казалось, что настал подлинный Апокалипсис, «последнее время» перед концом света. Великие империи рушились как карточные домики, а на их руинах возникали  красные Коммуны, во главе с фанатиками-социалистами. Над  Москвой и Варшавой, Берлином и Веной,  Брюсселем и Парижем взвивались красные флаги, знаменуя собой бунт против Собственности, Религии и Иерархии. Для того, чтобы противостоять красному шторму все средства казались хороши - и Британская Империя, последняя из великих европейских империй стремилась помочь любому, кто мог сражаться с оружием в руках против социалистов и радикалов всех мастей. Ставший премьером в 1916 году лорд Керзон объявил о создании «санитарного пояса» вокруг коммунистического колосса, союза европейских и азиатских государств способных остановить натиск красного зверя.

 

267px-George_Curzon2.jpg

 И первым союзником Британии в Европе стала Италия.

 

В этой реальности Итальянское Королевство вело войну куда нежели в РИ.  Россия к тому времени снова вступила в войну, нанеся Австро-Венгрии несколько чувствительных поражений на восточном фронте,  где сконцентрировалась большая часть австро-венгерских сил. Оставшиеся части наступали на Балканах, да и в целом австро-венгерская армия  все еще преодолевала последствия Галицийской битвы. Немцы же вели очередную битву за Париж, поэтому не могли оказать действенной помощи своим союзникам. Поэтому Италия, хоть и не смогла продвинуться вглубь австро-венгерской территории, но и не испытала позора поражений при Изонцо и Капоретто. Боевой дух итальянской армии был относительно высок, в отличие от австро-венгерской, разъедаемой социальными и национальными противоречиями, вынужденной вести войну на три фронта. Кроме того, Италии активно помогала и Британия. Уже к лету 1916 года итальянцы высадились на восточном берегу Адриатики, вытеснив австрийцев из Албании (не торопясь возвращать эти земли сербам и черногорцам). А в сентябре 1916 года итальянцы  праздновали первую крупную победу на территории АВИ: им удалось взять Триест.

 

Революции в России, Германии, Франции и Австро-Венгрии не могли не сказаться и на Апеннинах. Здесь также было сильное социалистическое крыло, выступавшее за окончание войны и создание Итальянской Коммуны, но здесь выступления коммунистов удалось подавить. Одновременный крах сразу двух великих держав – соседей, помог  реализовать сразу чуть ли не все территориальные претензии Италии в Европе. В феврале-марте 1917 года итальянская армия смогла занять Далмацию, Тироль и Черногорию, очистив ее от остатков австро-венгерской армии. На западной границе в мае 1917 года Италия ввела войска в Ниццу и Савойю, поддержав собиравшихся тут французских «контрреволюционеров». К осени 1918-го помощью британского флота Италия также заняла Корсику, где поднял голову местный сепаратизм.

 

Все это время в Италии свирепо подавлялись выступления собственных социалистов, радикализировавшихся с каждым днем и получавших возрастающую помощь из-за границы. Кульминацией их выступлений стала так называемая «красная неделя» 1- 9 мая 1917 года, когда страну буквально захлестнула волна стачек и демонстраций, кое-где перешедших в уличные бои. Сил полиции не хватало, а армия была слишком занята на внешних фронтах. Тогда правительство пошло на легализацию стихийно складывавшихся боевых отрядов итальянских националистов и монархистов, вступавших в уличные бои с коммунистами. К крестовому походу против безбожников призвал и римский папа,  на Сицилии в роли борцов с красной угрозой выступили местные мафиози во главе с Франческо Куччиа.

 

Одновременно формировалась и идеологическая альтернатива радикальному социализму, идеология «контрреволюции». В основу ее закладывались «теории элит» Вильфредо Парето, радикальный итальянский национализм и национально окрашенный мистицизм,  основанный на идеях Артуро Регини и ему подобных деятелей, создающих эклектическое учение из  адаптированных к современности идей средневековых мистиков, античных философов и языческих римских культов. В его формировании приняли участие и зарубежные «гастролеры», спасающиеся от преследований в Коммунах, такие как Ланц фон Либенфельс .

 

В течение 1917-1920 гг вся эта гремучая смесь выкристаллизовывалась в более-менее непротиворечивое учение, способное противостоять социалистической идеологии. Непротиворечивость данной идеологии, впрочем, была относительной: среди его приверженцев были  католики-традиционалисты,  откровенные неоязычники и религиозно индифферентные националисты. Планы о будущем государственном устройстве они также имели самые разные: теократическая монархия во главе с Папой (при смутно представляемом компромиссе с Савойской династией), новое издание Римской Империи в современном антураже, просто военно-монархическая диктатура. Однако был и ряд черт сближавших всех указанных деятелей: антикоммунизм, элитаризм, монархизм, традиционализм, национализм и империализм. Важной чертой формирующегося учения стала апелляция к римскому прошлому и римскому величию – благодаря чему означенная идеология и получила именования «романизма». Наиболее яркой фигурой среди «романистов» стал, назначенный в 1918 году премьер-министром, герой войны и подавления «красной недели», Габриеле д’Аннунцио.

220px-Gabriele_D%27Anunnzio.png

 

 

«Романизм» быстро перерос национальные рамки, породив местные вариации в странах, условно относимых к «романской» культуре. Одной из таких стран была Испания: не вступившая, как и в РИ, в Первую мировую войну, под влиянием революций в Европе, она испытала собственные волнения, примерно аналогичные тем, что были в РИ. Однако здесь эти волнения были куда сильнее - прежде всего из-за близости к революционной Франции. Сыграло свою роль и то, что в этой АИ в Испании не оказалось своей «сильной руки»: Мигель Антонио Примо де Ривера погиб молодым, пав при подавлении Филиппинского восстания (именно неудачный ход этого восстания и побудил испанское правительство продать свои владения Германии).  Разумеется, были и иные генералы, пытавшиеся подавить революцию в Испании, но успехи у них были так себе, революционеры побеждали, поставив под контроль две трети страны. Казалось, был уже недалек тот час, когда в Европе появится еще одна Коммуна, но тут уже вмешались внешние силы. В ноябре 1917 года в Испанию вторглись войска Великобритании, Италии, Португалии, Мексики и Бразилии. Им удалось подавить мятеж и установить в Испании клерикально-военную диктатуру, под влиянием Италии, быстро пропитывающуюся духом «романизма».

 

Португалия, в силу множества малозаметных изменений во всем мире, начиная с 1860 года, сумела сохранить монархию, оживившую к началу 20 века династические связи с Бразильской Империей. Португалия сумела удержаться на плаву и после ПМВ, оставшись в стороне от военных действий. Испания и Португалия образовали на Пиренейском полуострове военный блок, постепенно превращавшийся в западный фланг «романистской реконкисты» Европы.

 

Восточным таким флангом стали Балканы.

 

Бывшие югославянские земли АВИ полыхали от непрерывных восстаний, где националистические лозунги переплетались с социалистическими. Эти восстания, активно поддерживаемые из-за рубежа, усилились в разы после краха Дунайской монархии, перехлестнувшись на территорию сопредельных государств. Если Черногория, к тому времени, уже находилась под «опекой» Италии, то Сербию сотрясали стачки, забастовки и крестьянские восстания, с которым уже не справлялись королевские войска. Во главе местных социалистов стал Димитрий Тукович, объявивший в начале 1916 года о создании Сербской Коммуны. Аналогичные события происходили и в Болгарии: страна периодически вынуждаемая сражаться на два фронта, понесшая ужасающие потери при штурме Чатладжинских высот, так и оставшихся не взятыми. Заключение мира Россией вызвало в Болгарии страшное разочарование союзниками, не прошедшее даже после повторного вступления империи в войну, тем более, что Николайбольше не направлял войска в Болгарию, сосредоточившись на отвоевании уступленных Михаилом российских территорий. Антирусские настроения естественным образом перемежались с антимонархическими, против навязанного Россией «менгрельского царя». По всей Болгарии ширились выступления социалистов, возглавляемых Димитром Благоевым, Тодором Лукановым и Георгием Димитровым.

 

Иначе дело обстояло в Румынии.

 

От полного разгрома Румынское Королевство спасло повторное вступление в войну России и наступление на Румынском Фронте. Командовал русскими армиями тут генерал Федор Келлер, назначенный помощником румынского короля Фердинанда. Таким образом император Николай пытался ослабить сопротивление австро-венгерских армий в Галиции и, по возможности, заставить АВИ выйти из войны. Фактически  в подчинении  Келлера находились три русские и две румынские армии. Генерал Келер успешно воевал против австрийцев и немцев, сумел отвоевать Бухарест и готовился к наступлению в Трансильвании, когда его застало известие о свержении монархии, бегстве императора Кирилла и основании Коммуны. Новую власть Келлер, естественно не признал, сохранив преданность императору. Тот, укрывшись в Лондоне, призвал Келлера продолжать войну в Румынии, не допустить в ней революции и, по возможности, свергнуть власть Коммуны на  всех прилегающих территориях, готовя плацдарм для будущего «освободительного похода» от власти коммунистов (именно под этим обобщенным названием уже именовались скопом разношерстные партии в руководстве Коммун).

 

200px-Графъ.jpg

С помощью Келлера румынский король сумел задавить все революционные выступления у себя в стране, после чего румыны перенесли боевые действия на территорию противника. Как и в РИ были захвачены Трансильвания и Буковина, очищена от коммунаров и Бессарабия. Ее Келлер считал территорией Российской Империи, румынская администрация сюда не допускалась, здесь было прямое военное управление. Сюда стекались разрозненные отряды русских белогвардейцев, а также правые политические деятели со всей России. Среди них был и уроженец Кишинева, один из лидеров правых партий в Государственной Думе, Владимир Пуришкевич. Именно он, вступив в контакт с румынскими националистическими политиками (Александру КузойНиколае ЙоргеОктавианом Гогой), способствовал сближению русского и румынского антикоммунистического движения, основанного на идеях монархизма, антикоммунизма, антисемитизма и православного мистицизма. В декабре 1917 года был создан «Союз Воинства Сил Бесплотных», ставшего  главной политической силой объединяющих русских и румынских правых.  Налаживались и связи  с итальянцами, под влиянием которых румынские правые испытывали все большее влияние «романизма» приобретшего в Румынии особые, византийские черты,  чем способствовал, прежде всего, Йорге.

 

Русско-румынская армия пыталась наступать за Днестра, но была отбита Красной Армией Украинской Коммуны, поддержанной Российской Коммуной. Тогда Румыния решила обезопасить тылы, расправившись с  болгарской и сербской революцией. 23 апреля 1917 года в Болгарии была провозглашена Коммуна, что стало предлогом для вторжения русско-румынских войск. С юга им навстречу шли греческие армии -  Греция, возглавляемая правительством Димитриоса Гунариса  и Иоанниса Метаксаса, воспользовалась случаем, чтобы под предлогом борьбы с «социализмом» оттяпать территорию у Болгарии, закрыв ей выход в Эгейское море.

 

К 1919 году сформировалась «Ось» - Рим-Бухарест-Афины, установившая свое преобладание на Балканах. Уже тогда в регионе распространилось влияние романизма( с местными вариациями), установившего не только военно-политическую, но и идейную близость трех держав. Ими были задавлены революции в Болгарии и Сербии ( при этом все три державы не поскупились на то, чтобы по максимуму удовлетворить свои территориальные претензии). А в феврале 1918 года румынская армия вторглась на землю Юго-Славянской Комунны, навстречу  идущей с запада итальянской армии. Вторжение совпало с путчем против Коммуны бывших хорватских генералов Австро-Венгерской армии: Светозаром БороевичемСтефаном Саркотичем и  Миланом Узелацем. В Банате румыны встретили ожесточенное сопротивление и, чтобы сломить его, на позиции армий Комунны был выпущен ядовитый газ, разработанный Корнелиу Шмулеану. В марте 1918 года Коммуна была раздавлена, а на ее развалинах возникло «Королевство Иллирия» королем которой стал принц Луиджи Амедео Савойский.

 

Гибелью Юго-Славянской Коммуны, был поставлен надежный заслон распространению коммунизма к югу от Дуная. Это было первое серьезное поражение коммунистов и крупный успех Италии, распространившей свою сферу влияния чуть ли не на все Балканы.

 

По другую сторону Эгейского моря шла медленная агония Османской империи, разваливающейся под ударами англичан, греков, арабских, курдских и армянских повстанцев, а также поддерживающих этих последних войск Закавказской Комунны. В самой Турции шла резня между «Шариатской армией» султана, националистически настроенными военными и отрядами местных коммунистов. Мустафа Кемаль в этой РИ так и не стал Ататюрком, погибнув на чатладжинских высотах, а второго, столь же авторитетного лидера не нашлось. Кончилось это тем, что султан сдал англичанам Стамбул и капитулировал под гарантии собственной безопасности. Западная часть Турции с центром в Смирне перешла греками, тогда как в остальной Малой Азии еще несколько лет шла ожесточенная война. Меж тем на арабской части бывшей османской империи уже ковались кадры для будущего Хашимитского Королевства, что объединило бы все бывшие арабские владения Османской империи, под британским протекторатом.

 

Еще дальше на восток англичане высаживались в Персии, помогая ей устоять против красного прилива с севера. При поддержке англичан была задушена Персидская Комунна в Гиляне.

 

В Северной Европе Швеция, так и не вступившая в войну на стороне Германии, теперь включилась в войну с Коммунами. В июне 1917 года, вторгшаяся в Данию Красная Армия Германии заняла всю Ютландию, но так и не сумела высадиться на островах, прикрытых шведским и британским флотом. С помощью шведов, осенью 1917 года, Дания перешла в контрнаступление и вернула континентальную часть страны. За эту помощь Дания уступила Шведско-Норвежской унии Исландию и Гренландию. На востоке шведы помогли  Финляндии устоять перед красным натиском и перейти в контрнаступление, в ходе которого была разгромлена Карельская Комунна, захвачены Мурманск и Петрозаводск. От Ботнического залива и до Белого моря установилась  диктатура генералов Маннергейма и Ренненкапмфа. Из Коммуны сюда стекалась разнообразная «контра» из России, тогда как в Швеции собирались беглецы из Германии. Через Нарвик и Мурманск потоком шло английское оружие, вскоре начали высадку и регулярные части Британской Империи. Шведы также активно поддерживали повстанцев в Прибалтике.

 

На Дальнем Востоке Китай, сотрясаемый от бесчисленных волнений и мятеже,  спешно заключил на мир с Японией, отступившись от всех своих требований и сделав ряд уступок англо-японскому альянсу. После этого был заключен военный союз  Японии, Британии и Китая, направленный против коммунизма. Китай, жестоко подавив самые мощные очаги сопротивления, вторгся в Приамурье, тогда как японские войска высадились под Владивостоком.

 

Все эти силы, по отдельности, казались слишком слабыми, чтобы противостоять красному колоссу, но действующие в едином порыве, они стали подобны стальным пальцам, сжимавшимся на горле бешеной собаки, не давая ей заражать остальных своим погромным бешенством.

 

К тому же вскоре бешеные псы начали жрать друг друга.

 

Успешность взятия социалистами столь многих стран во многом была обусловлена негласным соглашением между красными различных оттенков, сумевших временно преодолеть свои разногласия ради главной цели. В России это стало возможным из-за относительно ранней смерти Ленина: сумевшего разработать теорию марксизма-ленинизма, но не успевшего как следует применить ее на практике. Более-менее верных приверженцев Ленина объединил Яков Свердлов, однако в отличие от вождя он не стал окончательно рвать с меньшевистским крылом РСДРП, так как не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы взять полную ответственность за социалистическую революцию. К тому же между «ленинцами» вскоре также произошел раскол: из них выделились «троцкисты», ставшие своего рода центром и одновременно связующим звеном между «правым» и «левым» крылом партии. Точно также им получилось вступить в коалицию с «эсерами»,  «анархистами» и даже некоторыми партиями условных «левоцентристов». Глядя на русский опыт аналогично поступили и социалисты в других странах.

 

Однако, после столь, казалось бы, убедительной победы все прежние разногласия выползли на первый план. Более того, на  идеологические разногласия легли межэтнические и межгосударственные противоречия тех стран, на месте которых образовались  «Коммуны».

 

Первым  «межсоциалистическим» конфликтом стал «Эльзасский кризис». Падение Германской Империи сопровождалось провозглашением коммун в бывших королевствах, герцогствах и вольных городах. Позже все эти разрозненные Коммуны объединились в единую социалистическую республику – кроме Эльзаса. Образовавшаяся там еще в конце 1916-го Эльзасская Коммуна  тяготела к Франции, нежели к Германии – причем не сколько по принципу этнической или там языковой близости, сколько потому, что во Французской Коммуне тон задавали относительно умеренные реформисты во главе с Жаном Жоресом, заключившие союз с Партией социалистов-радикалов. В Германии же тон задавали упертые марксисты, наиболее близкие по взглядам к российским «свердловцам» во главе с( добавим немного детерминизма) Карлом Либкнехтом и Эрнстом Никишем. Созданная ими Коммуна отличалась повышенной агрессивностью и склонностью к экспансии, что многим позволяло говорить об унаследованном Германской Коммуной «духе прусского милитаризма». Внутри же самой Германии установление коммунистической власти сопровождалось массовыми расстрелами, арестами и экспроприацией зажиточных граждан, а также всех, кого новая власть отнесла к «контрреволюционерам».

 

25 февраля 1917 в Эльзасе прошел референдум, где большинство высказалось за присоединение к Франции. Красный Берлин не признал итоги референдума и отверг предложение французов вынести вопрос для урегулирования в Международное социалистическое бюро. Уже 18 марта 1917 года Германская Красная Армия вторглась в Эльзас, разгромив тамошнюю Коммуну. На защиту Эльзаса выдвинулась армия революционной Франции и уже в скором времени на франко-германской границе заполыхала новая война, еще более ожесточенная, нежели «империалистическая». К тому времени в руководстве Французской Коммуны к власти, оттеснив Жореса, пришли марксистские ортодоксы, во главе с Марселем Кашеном. На ожесточенность боевых действий это, впрочем, никак не повлияло, скорей наоборот.

 

В войну вскоре вмешалась и Бельгия –вернее Брюссельская Коммуна, выступившая на стороне Германии. Обе Коммуны также начали интервенцию в Нидерланды где все еще держалось королевское правительство. Параллельно Германия также вторглась и в Венскую Коммуну, где заправляли  чуть более умеренные социалисты во главе с Карлом Каутским.  В эту драку вскоре вмешалась и венгерская Коммуна, поддержавшая австрийцев и выступавшая за создание Дунайской Социалистической Федерации. В свою очередь, за немцев выступили словаки и чехи, опасавшиеся учреждения «Великой Венгрии» на социалистических началах.

 

Все это сопровождалось усилением репрессий во всех коммунистических государствах, все более ширящейся волне расстрелов, арестов и экспроприаций. Все это породило ответное сопротивление, которое не преминули использовать разные контрреволюционеры. В ночь  30 апреля 1917, накануне  празднования Первого мая, в Нанте были вырезан весь актив местной Коммуны.  Это стало сигналом к всеобщему восстанию на северо-западе Франции – британцы, выведя войска еще в декабре 1916-го, оставили разветвленную агентуру, заботливо выращивающую  сопротивление коммунистам. В первых числах июля в Нормандии, при поддержке Британии. высадился десант «Французской имперской армии» во главе с  Альбером Бонапартом, сыном Эжена Бонапарта и принцессы Беатрисы Великобританской, принявшим титул Наполеона Пятого.

 

На юге Франции также ширилось сопротивление подпитываемое Испанией и Италией, оккупировавшей родовые земли Савойской династии, а также Корсику, превратившуюся в фактически независимое государство.

 

На фоне интервенции Французская и Германская Коммуна заключили перемирие, однако противоречия между двумя социалистическими государствами никуда не делись. Германия все же оккупировала Австрию, но столкнулась с антикоммунистическим сопротивлением в Альпах, состоявшим из местных религиозных крестьян, во главе с бывшими офицерами австро-венгерской армии и активно поддерживаемыми Италией. В Румынии и «Иллирийском Королевстве» скапливалась венгерская контрреволюция, ожидавшая  своего часа.

 

Разворачивалось сопротивление и в Германии, умело поддерживаемое из Британии и Швеции, где также собирались свои контрреволюционные армии. В июле 1917 года вспыхнуло восстание в бывшем Ганновере, объявившем о  выходе из Германской Коммуны и воссоздании  Королевства Ганновер. На трон был приглашен Эрнст Август II Ганноверский.

 

К востоку простиралась Польская Коммуна,  выдвинувшая ряд территориальных претензий к Германии – впрочем, Германия не осталась в долгу, выкатив встречные претензии. В самой Польше боролись две социалистические фракции – троцкистско-свердловский блок под председательством Феликса Дзержинского и социал-националистический блок во главе с Енджеем Морачевским. Существовала еще и третья сила, одинаково враждебная двум вышеназванным  – формируемая  в Румынии «Польская освободительная армия», представляющая собой разношерстную смесь из шляхты, клерикалов, несоциалистических националистов и зажиточного крестьянства. Лидерами этой группы, активно поддерживаемой Румынией и Италией, стали Роман Дмовский и Евстафий Сапега. Все три фракции могли отчаянно враждовать в вопросе о внутренней политике,- но были практически едины в позиции о политике внешней, мечтая о присоединении Словакии, Литвы, Беларуси, большей части Украины, а также ряда германских земель. Таким образом, коммунистическая Польша сразу же встала в оппозицию Германской, Венгерской, Российской, Украинской и Прибалтийской коммунам.

 

Впрочем, у последних трех также не наблюдалось порядка. В Прибалтике межсоциалистические  противоречия переплетались с противоречиями национальными – между немцами, русскими, поляками, евреями, литовцами, латышами и эстонцами. Формировались и свое антикоммунистическое сопротивление, поддерживаемое Швецией и Финляндией.

 

Росло напряжение и между Российской и Украинской Коммунами. Первая управлялась более-менее устойчивым блоком всех трех социал-демократических фракций (хотя между ними также начинались трения, усугубляемые разной степенью представительства этих партий в регионах), то Украина управлялась блоком  эсеров (обеих фракций), анархистов и влившихся в их состав левых националистов. Идеологические разногласия усугублялись территориальными претензиями, а также лютым антисемитизмом украинского руководства, превзошедшим даже антисемитизм русско-румынских белогвардейцев. Отношения между Коммунами портились с каждым днем и дело стремительно скатывалось к войне, тогда как на территории России и Украины уже поднималось разношерстное сопротивление.

 

Украина  претендовала и на Кубань, но тут ее интересы сталкивались с интересами как России, так и Закавказской Коммуны, претендовавшей на весь Кавказ. В самом Закавказье также шли напряженные интриги – против грузинских «мартовцев» и правых эсеров, доминировавших в политической жизни Коммуны, интриговали армянские левые националисты, состоявшие с грузинами во вынужденном союзе. Азербайджанцы же вообще слабо прониклись социалистической идеологией – активные политические организации этого народа придерживались национал-пантюркистских, либо клерикальных позиций опираясь соответственно на Турцию или Иран и ведя борьбу за полное свержение Коммуны. Временами с ними блокировались не-социалистические националисты Грузии и Армении, несмотря не все межнациональные противоречия.

 

Туркестанская Коммуна и вовсе существовала больше на бумаге: слабость политической опоры у любых социалистов  региона, сильные позиции местных феодалов и мулл, активная их поддержка из-за рубежа делали позиции коммунистов здесь крайне шаткими. На плаву они держались лишь благодаря разрозненности выступавших против них сил да  постоянным компромиссам с ними.

На период 1917-1920 гг  старый  и новый мир застыли в шатком равновесии: у социалистов, одолеваемых нарастающими противоречиями, уже не хватало сил, чтобы окончательно утвердить в Европе коммунистический строй, но и у их противников не хватало сил, чтобы перейти в решительное контрнаступление. Требовалась сила извне, увесистая гиря, что, будучи брошенной в нужный момент, перевесила бы чашу весов на ту или иную сторону. И таковой силой, как и в РИ, могла быть только Америка.  Однако сейчас, спустя почти полвека после развилки Новый Свет представлял собой качественно иную картину, в сравнении с известным нам миром.

 

Вкратце рассмотрим бывшие Соединенные Штаты после Гражданской войны.

 

Традиционный  «Старый Юг» (изначальная Конфедерация и некоторые штаты, присоединившиеся после войны) оставался цитаделью рабовладельческой олигархии. Ее экономическую основу по-прежнему составляло крупное плантаторское хозяйство, со свободным вывозом хлопка на внешний рынок - прежде всего британский. Впрочем, после того как Британия обзавелась собственным хлопковым производством, в Индии и Египте, КША начали искать и иные рынки сбыта в Европе и Азии. Многие плантаторы, обзаведясь, через подставных лиц, обширными земельными владениями на Карибах и в Центральной Америке, активно включились в выращивание кофе, табака, сахарного тростника и иных культур. Подобные же начинания внедрялись и в самих Штатах, хотя здесь все еще господствовал «король-хлопок».

 

main-qimg-f5a0728e1137dab61bac0f0490b561

Несмотря на общую, по сравнению с РИ, технологическую отсталость КША, промышленный переворот, так или иначе затрагивал и ее: все это время на Юге прокладывались железные дороги, строились машиностроительные заводы, развивалось пароходостроение. Однако  местная индустриализация достигалось за счет эксплуатации рабов в промышленности: негры-рабы строили железные дороги, служили пароходной прислугой, матросами и кочегарами, работали на рудниках; их использовали на всех тяжелых и неквалифицированных работах, которыми изобиловало хозяйство американского Юга. На предприятиях с машинной техникой управляющими и механиками обычно работали белые. Часть промышленников предпочитала наем рабочих, но главная тенденция заключалась именно в росте «индустриального рабства». Сочетание дешевого труда рабов с квалифицированным техническим руководством и применением машин делало промышленность Юга вполне себе рентабельной и конкурентоспособной. Однако этот же процесс, в который все больше вовлекались разные воротилы с бывшего Севера, служил причиной размывания южной идентичности, деформируя те основы на которых зиждилось государственность и общество КША.

 

В политическом плане КША представляла собой формально демократическое государство, подобное прежним США, разве что менее централизованное, с большими правами штатов. Кардинальным отличием стало конституционно закрепленное неравенство белых с неграми, не имевших, в частности, никаких политических прав, за исключением особо отличившихся чернокожих. Впрочем, на практике применение данного законодательства разнилось от штата к штату, равно как само определение «белизны» и допустимой степени смешения.

 

Простые белые избиратели немногое получали от наличия у них политических прав. Их возможность влиять на политику государства была сведена к минимуму, а голосование превратилось в пустую формальность. Также как и пост президента, чьи полномочия в период с 1865 по 1913 урезались трижды. Фактической властью в КША, обладали семейные кланы богатых плантаторов, державших в своих руках все бразды правления Конфедерации. По сути, плантаторская элита окончательно превратились в своеобразную аристократию, с соответствующей моралью и традициями. Между могущественными семьями заключались династические браки, зачастую приводившие к объединению семейного бизнеса. Именно это, а также почти поголовное членство элиты Конфедерации в тайных обществах типа «Рыцарей Золотого Круга», обеспечивало реальное единство и устойчивость формально рыхлое и децентрализованные КША.

 

Однако, несмотря на свое фактическое бесправие, белые «простолюдины» все же не чувствовали себя оторванными от политической элиты КША. Несмотря на имущественное расслоение, подразумевалось , что все белые, вне зависимости от классовой принадлежности, самоидентифицировались как единая группа, с точки зрения жизненных ценностей и восприятия окружающего мира (это касалось, разумеется, прежде всего южан). Мелкие фермеры обычно жили рядом с плантаторами и эти две группы постоянно пересекались — как в торговле, так и в родстве. Несмотря на то, что попадание в высший эшелон Южной элиты основывалось, прежде всего, на родословной, социальная и экономическая мобильность играли более чем активную роль в обществе: не владевшие землей имели возможность ее приобрести, не владевшие рабами — купить их, а не бывшие плантаторами — стать ими, удачно женившись. Безусловно, мелким фермерам редко светил шанс быстро и крупно разбогатеть, однако практически все имели возможность обеспечить себе и своей семье достойную и комфортную жизнь, а также владеть землей в количестве, достаточном для обеспечения наделами сыновей.

 

Постоянный страх белых перед восстанием черных превратил всех южан в военизированное общество: с шестнадцати лет все белые участвовали в патрульной службе, которая бы могла пресекать какую-то враждебную деятельность рабов. Страх перед восстанием рабов был столь высок, что южане стали применять насилие в превентивных целях, чтобы показать силу потенциальным бунтовщикам. Милитаризм стал отличительной чертой Юга и выразился в склонности к военкому образованию, военному делу — одному из любимых занятий южан. Это находило применение как за пределами КША, - в войнах в Латинской Америке и на Карибах, - так и внутри страны.

 

Милитаризация воспитания подрастающего поколения вкупе с опасением восстания рабов породили на юге что-то очень схожее с традициями спартанских криптий. Причем сходства этого добивались сознательно, с прямой отсылкой на античные традиции, тем более что образование на Юге подразумевало особую роль  классической литературы Древних Греции и Рима, а труды античных философов рассматривались чуть ли не наравне с Библией, как морально-нравственный ориентир всей жизни.

 

Но отношение к черным зиждилось не только на грубой силе и экономической целесообразности сбережения «рабочей скотины». Черные рабы были одним из важнейших факторов, оказавших влияние на формирование характера южанина: Они были няньками белых детей, домашними слугами, работали на полях, используя знания и опыт, накопленные их предками из Африки. Многое в жизни южан воспринято от черных (пища, фольклор, музыка). Две расы находились не только в постоянной конфронтации, но и влияли друг на друга, что сказалось на характере тех и других. Неизбежно происходили и сексуальные контакты – иные богатые плантаторы содержали целые гаремы из черных рабынь, на что их белые жены были вынуждены закрывать глаза. Многие отпрыски незаконной связи белых хозяев и черных рабынь становились управляющими на плантациях Кубы, Гаити, Доминиканы, центральноамериканских государств – формально независимых, но по факту находящихся в полной экономической и политической зависимости даже не от КША, а отдельных могущественных кланов. Само собой, что мужчины означенных семей старались пристроить своих отпрысков на семейные плантации, разрешая им вступать в браки с представителями местной мулатской элиты (тогда как сами южане порой заключали браки с креольской элитой). Так, проникая сквозь огромные расстояния, через море и государственные границы, формировались огромные многорасовые семьи, со своими «белыми» и «черными» ветвями, объединенными как общими экономическими интересами, так и чувством кровного родства и семейной солидарности.

 

Своеобразным слепком с КША была находящаяся на особой автономии Индейская Территория. Верхушка «пяти цивилизованных племен» давно уже переняла  рабовладельческие порядки белых - причем рабами становились не только негры, но и менее «цивилизованные» индейцы. Однако, несмотря на старательное копирование порядков Конфедерации, индейские вожди, разумеется, не считались ровней белым. Тем более не считались таковыми апачи и команчи на юго-западе Конфедерации с которыми шли бои чуть ли не до конца 19 века.

 

«Окончательное решение индейского вопроса» претворяли в жизнь  «парамилитарес»  юго-западных штатов – Техаса и прочих. Здесь господствовали «скотоводческие бароны», владельцы  огромных ранчо:  такие как Чарльз Гуднайт, Джон Чисум, Оливер Лавинг и другие. Заключая браки с плантаторской верхушкой Техаса, эти «бароны» добились немалого влияния, расширив владения по обе стороны мексикано-конфедератской границы. Нередко заключались браки и с крупными мексиканскими землевладельцами,  которые формально оставаясь подданными Империи, проживали на территориях де-факто контролируемых Конфедерацией, точнее – все той же плантаторско-скотоводческой олигархией. Особенно охотно эти браки заключали те из местной верхушки, в чьих жилах текла испанская кровь -  вроде Сантоса Бенавидеса, потомка  испанской колониальной знати в Техасе.

220px-Santos_Benavides.jpg

Он храбро воевал в Гражданской войне, дослужившись до полковника, и он же стал одним из наиболее заметных политических деятелей конфедеративного Техаса, одно время даже став его губернатором. Его потомки, породнившись и с англосаксонской верхушкой Техаса и с  мексиканской императорской семьей, образовали один из самых могущественных кланов конфедеративного юго-запада – Техаса, Аризоны, Нью-Мексико и южной Калифорнии, а также северных территорий Мексики. Эта, равно как и другие могущественные семьи, роднясь с мексиканской знатью, все более тяготились статьей в конституции  КША прямо постулирующей, что: «Ни одно лицо, занимающее какую-нибудь оплачиваемую или почетную должность на службе Конфедеративных Штатов, не может без согласия Конгресса принять тот или иной дар, вознаграждение, должность или титул от какого-либо короля, принца или иностранного государства». Это, достаточно формальное недовольство накладывалось на иное все более фундаментальное противоречие – экономический базис местной элиты все более отличался от общеконфедеративного, основываясь не сколько на плантаторском, сколько на скотоводческом хозяйстве.  Также многие «бароны» имеющие владения в горных районах, активно занимались разработкой  полезных ископаемых – золотых, серебряных, медных рудников. Работали на них как черные рабы, так и мексиканские пеоны и индейцы, статус которых немногим отличался от рабского. Экономическое обособление юго-запада еще больше углубилось, когда в 1907 году британская экспедиция нашла в Техасе нефть.

 

К северу начинались владения Дезерета: мормонской автономии в составе КША, де-факто- независимого теократического государства во главе с президентом «Церкви Иисуса Христа святых Последних Дней». Все мормонские традиции были соблюдены в неприкосновенности, включая многоженство и «искупление кровью», применявшееся не только за убийство, но и за ряд иных грехов, включая вероотступничество и фактически превратившееся в человеческое жертвоприношение ( соответствующие цитаты из Библии быстро были найдены). Местные индейцы были обращены в жестокое рабство, как и все чернокожие.

 

В Дезерете, рабство было религиозно обусловлено: индейцы и чернокожие  считались проклятыми богом, «семенем Каина», «потомками Хама»,   «ламанийцами», чей цвет кожи- знак наложенного на них проклятия. Впрочем, подобные религиозные доктрины господствовали и в остальных КША:  рабство получало религиозное обоснование в трудах священника Бакнера Пейна из штата Теннесси. Пейн утверждал, что негры не были потомками Хама: это мнение, говорил он, зиждется на неверном прочтении Ветхого Завета. На самом деле негры были созданы еще до Адама. А это значит, что негры были одной из пар животных, которых Ной взял на свой ковчег. Эту «доадамовскую» теорию тридцатью годами позже подхватил Чарльз Кэрролл, автор сочинения «Негр — дикий зверь и искуситель Евы».

 

«Искусителем Евы в Раю был не Змий, - заявил Кэрролл, - а другое, еще более презренное животное — человекообразная обезьяна-негр».

 

Все это входило в резкое противоречие с более традиционными направлениями протестантизма, осуждавших рабство. Однако после победы Юга священники, проповедовавшие аболиционизм подвергались остракизму, изгонялись, а то и вовсе линчевались. Впрочем  многие плантаторы со скепсисом относились и к идеям Пейна и Кэролла , учитывая их тягу к созданию «черных гаремов».  Да и в целом подобный радикализм не особо согласовывался с запутанной системой межрасовых отношений на Юге. Многие  плантаторы в вопросах рабства предпочитали вдохновляться Аристотелем и иными источниками древней Греции и Рима, весьма популярных в КША. Сексуальная связь с чернокожими рабынями причудливо переплеталась с усвоенными с детства античными легендами о сатирах, кентаврах, сиренах и прочих полулюдях-полузверях,  с неумеренным сексуальным аппетитом.

 

Расистские проповеди оказались неожиданно к месту на так называемом «южном Севере» или в Центральной Конфедерации – штатах, вошедшим в КША по итогам «Северной войны»: Огайо, Иллинойс, Индиану,  Айову, Небраску, Пенсильванию и Нью-Джерси. Здесь, где плантаторское хозяйство было не развито, расцвело «индустриальное рабство»: место сельскохозяйственных рабов заняли прикрепленные к заводам подневольные рабочие.  И не всегда черные – ирландцы, немцы, итальянцы и другие белые эмигранты, особенно те, кто принимал участие в революционных событиях начала 70-х, оказались лишены многих прав, опутанные таким множеством ограничений, что фактически оказались прикреплены к тем или иным предприятиям. Воскресло старое именование «сервант», применимое «белым рабам». Что не мешало им испытывать расовую неприязнь к черным, искусно подогреваемую указанными религиозными проповедниками. Учитывая, что индустриальное рабство в «Центральной Конфедерации» было более завуалированным, с множеством градаций, политика «разделяй и властвуй» приносила свои плоды  – хоть далеко и не всегда.

 

За формально демократическим фасадом,- в прямом смысле «демократическом», власть в штатах не выпускали из рук демократы-«медянки», -  также скрывалась олигархия, только уже не плантаторов, а крупных финансистов и промышленников. Некоторые из них, такие как Джон Рокфеллер, оказались слишком завязаны на Республиканскую партию, отметившись, к тому же, симпатиями к аболиционизму. В КША ему не нашлось места и Рокфеллер был вынужден переехать в Новую Англию, а империя «Стандарт Ойл» так и не родилась. Однако иные бизнесмены, такие как Асторы или Вандербильты  сумели реабилитироваться перед властями КША. Влившись в новые порядки, они в скором времени заняли ключевые позиции в экономике Конфедерации. Началось сращивание с плантаторской верхушкой, с династическими браками с наиболее богатыми землевладельцами и общим членством  в «Золотом Круге».

 

Аналогичные порядки были  заведены и в «вольном городе Нью-Йорке» где власть захватила олигархия «медянок», служивших  передаточным звеном в торговле между Югом и Новой Англией и группирующихся вокруг Таммани-холла.

 

Новая Англия, все еще формально именующаяся «Соединенными Штатами Америки» превратилась в небольшую, индустриально развитую страну, практически без изменений сохранившей политический строй Союза. В политической жизни страны господствовала Республиканская партия. Именно сюда устремился основной поток эмигрантов из Европы в Северную Америку. В Новой Англии нашли прибежище множество беглецов из КША – от беглых рабов до приверженцев разных причудливых сект, отвергающих рабство и осуждающих методы правления олигархии. Впрочем, в Новой Англии хватало и своих воротил, промышленников и банкиров, однако они вели себя скромнее, ведя торговлю с Югом не напрямую, а через Нью-Йорк и Британию.  Укреплялись связи с Британией ( точнее с Канадой) , несмотря на то, что в США культивировались идеалы Войны за независимость и первых поселенцев-пуритан. Впрочем, кальвинизм, в разных его вариациях, больше господствовал в сельской местности – в городах  переживал второе рождение трансцендентализм и тому подобные религиозные течения.

 

Озерная Республика – бывшие штаты Миннесота, Мичиган и Висконсин,- напротив представляла собой преимущественно аграрную страну с развитым сельским хозяйством и достаточно патриархальным укладом. Сельским хозяйством занимались как местные фермеры, так и разного рода религиозные коммуны типа шейкеров. Промышленность развивалась в основном вблизи залежей полезных ископаемых – вроде медных рудников Верхнего Мичигана,- да в Детройте, ставшим крупным транспортным узлом на  Великих Озерах.  В политическом плане Озерная Республика представляла собой рыхлую федерацию, с формальной столицей в Детройте. Правящая верхушка страны состояла преимущественно из выходцев из Новой Англии, еще с начала 19 века начавших заселять регион. Это крепило связи Озерной Республики с США, однако куда больше Озерная Республика зависела от Британии, точнее Канады, выступавшей гарантом независимости государства от  посягательств КША. Заодно Британия получала и  дополнительный рычаг влияния на Новую Англию, стремительно растущее население которой все больше зависело от поставок продовольствия с Озер.

 

download.jpg

К западу от Миннесоты начинался Индейский Пояс – формально автономия в составе КША, фактически – канадский протекторат. Компактные места проживания белых поселенцев перемежались с обширными территориями, остававшимися под властью индейских вождей. Индейцы, - лакота, шаейены, арапахо и прочие, -  жили, в общем и целом, по своим обычаям, выплачивали необременительный оброк канадским властям и чисто формальный – в казну КША. Арбитром возникавших споров между белыми и индейцами выступала британская Корона. Из индейцев англичане и конфедераты также набирали и новобранцев в особые, «индейские» части, участвовавших в войнах КША и Британии по всему миру.

 

Социалистические революции в Европе мало кому понравились в Северной Америке. Еще жива была память о Нью-Йоркской коммуне и всему что сопутствовало ее утверждению. При всех разногласиях между государствами бывших США тем не менее, они оказались почти единодушны в своем отношении к гонениям на религию, национализациям, экспроприациям и массовым казням «контрреволюционеров». В КША существовали и более значимые причины для беспокойства: местные социалисты, уйдя в глубокое подполье, сделали выводы из прежних ошибок и теперь агитировали за совместную борьбу черных и белых за «освобождение». Это породило ряд выступлений, жестоко подавленных, но никто не гарантировал, что это не повториться вновь. Особенно актуально это все представлялось  для «Центральной Конфедерации», с ее многорасовым подневольным населением. Не менее острые проблемы вставали и перед «баронами» юго-запада, где также хватало «угнетенных». В соседней Мексике беглецы - Габсбурги капали на мозги своим заокеанским родственникам, убеждая их в опасности того, что случилось в Европе.

 

Государства Северной Америки начали воевать еще с Германией: вместе с Британской империей войну центральным державам объявила Новая Англия, промышленность которой росла как на дрожжах от военных заказов. Причем все, что производилось на оружейных заводах Новой Англии шло не только местной армии, но и британской. Воинские  подразделения Новой Англии участвовали в британской высадке во Франции. Также англичане использовали в войне индейские отряды, правда, больше на вспомогательных участках, на Тихом океане.  КША активно помогали Британии и ее союзникам по Антанте поставками своей продукции, но от непосредственного вступления в войну воздерживались, также как и Мексика, где император сочувствовал своим европейским родичам. . Крушение европейских монархий и провозглашение Коммун стало поворотным моментом: 22 августа 1917 года КША объявили войну всем европейским коммунам под предлогом ведения ими подрывной деятельности в Америке ( деятельность эта действительно велась, через местных социалистов).  Еще через два дня в войну вступила Мексиканская империя.

Латинская Америка

В Мексике после смерти императора Максимилиана в  1895 году, на трон взошел император Августин Второй, - внук первого императора Августина Итурбиде, усыновленный бездетным Максимилианом. По матери он был потомком губернатора Мериленда и участника Войны за независимость  Джорджа Платтера, что роднило его с плантаторской верхушкой КША. С начала своего правления он  прикладывал все усилия для восстановления мексиканского влияния в «арендованных» северных территориях Мексики, немало сделав для сближения плантаторско-скотоводческой верхушки юго-запада КША с имперской знатью. На юге страны он добился полноценного включения в состав страны «Республики Чан Санта-Крус» на Юкатане, остававшейся де-факто независимой с 1850-х гг и до начала 20-го века. Поглощение «юкатанской республики» произошло в ходе умелого сочетания успешных военных действий и не менее удачной дипломатии, балансирующей между интересами Британской империи и лидерами майя, интегрированных в структуру имперской знати.

225px-Agustin_de_Iturbide_y_Green_1884.j

 

Император Августин долго не решался вступить в войну – несмотря на тесные связи с Британской империей и КША, он открыто симпатизировал Германской и особенно Австро-Венгерской империям, надеясь на их поддержку в возвращении «северных территорий».  Революции в Европе помогли Августину объединить противоречивые векторы своих симпатий, выступив на стороне европейской реакции, к чему Мексику подталкивала как Британия, так и номинальная европейская родня, особенно свергнутые Габсбурги. Мексиканская империя объявила войну европейским коммунам вслед за КША, однако, как и Конфедерация, не торопилась вступить непосредственно в боевые действия, ограничившись посылкой  дивизии «добровольцев» в Испанию. Позже, мексиканское участие в  гражданской войне существенно расширилось- не в последнюю очередь благодаря установившимся еще с конца 19-го века связям членов мексиканской императорской семьи с испанскими карлистами ( сам Августин был женат на Инфанте Бланке, дочери Карлоса, герцога Мадридского, лидера карлистов).

 

Вторая империя Нового Света – Бразилия, намеревалась вступить в войну еще с Германией, вскоре после Британии. Однако активное участие Бразилии в европейской войне тормозилось нарастающими противоречиями с Аргентинской Республикой. Эта страна, после принятия закона о всеобщем избирательном праве, отличалась чуть ли не самым либеральным законодательством в Новом Свете, благодаря чему стало возможным избрание президентом  радикала Иполито Иригойена, завершив тем самым многолетнее господство консерваторов. Благодаря Иригойену Аргентина отошла от пробританского курса во внешней политике. Следствием чего, в частности, стал не только провозглашенный с началом первой мировой войны нейтралитет (впрочем, до поры до времени его поддерживала и сама Британия). Однако и после вступления Британии в войну, Аргентина оставалась нейтральной. В официальной пропаганде Аргентины, война в Европе представлялась «стычкой феодальных монархий», к которым готовы были примкнуть и «оплоты реакции в Новом Свете»  – монархии Бразилии и Мексики, а также рабовладельческая Конфедерация. Аргентинский нейтралитет активно  поддерживала и местная немецкая диаспора, достигшая здесь немалого влияния, как впрочем, и в Бразилии. Тамошние немецкие колонисты, во множестве сосредоточившиеся в южных штатах, испытывали все возрастающее давление со стороны имперских властей, что компенсировалось не менее растущей поддержкой со стороны Германии. Высшей точкой этого влияния стало вторжение 23 мая 1916 года немецких колонистов с юга Бразилии в Уругвай, вскоре после того как эта страна разорвала дипломатические отношения с Германией. Хорошо вооруженные и экипированные немецкие отряды свергли уругвайское правительство, установив новое, более склонное к доброжелательному отношению со стороны Германии. Это вторжение повлекло за собой бразильскую интервенцию, которая в свою очередь повлекла за собой интервенцию аргентинскую:  причем обе происходили под знаком освобождения Уругвая от иностранного господства. Скоротечная война завершилась уже к сентябрю 1916 года отводом войск из Уругвая, однако отношения между обеими странами остались предельно натянутыми.

 

Иригойен приветствовал провозглашение коммун в Старом Свете, осудив «перегибы», но признав практически все революционные правительства, чем вызвал восторг у местных социалистов и жгучую ненависть консерваторов. По сути, Аргентина стала вдохновляющим примером для всех «прогрессивных» сил в Латинской Америке, в то время как «полюсом» консерваторов оставалась монархическая и рабовладельческая Бразилия. Аргентина оставалась нейтральной, тогда как Бразильская империя все же вмешалась в европейские дела на стороне родственной португальской монархии, втянувшейся в Гражданскую войну в Испании.

 

Из остальных латиноамериканских стран в войну вступили лишь абсолютно зависимые от КША государства Центральной Америки и Карибского моря, а также Эквадорское Королевство, монархи которого к тому времени уже связали себя родственными браками с представителями бразильской и мексиканской династий. Впрочем, участие Эквадора в Гражданской войне оказалось чистой формальностью – как из-за его удаленности, так и из-за нарастающих противоречий с Перу.

 

Африка

Также как и в РИ, война началась, среди прочего, из-за стремления к переделу африканских колоний. Однако, поскольку Британия поначалу оставалась в стороне от этого конфликта, то война в Африке превратилась в затяжное вялотекущее противостояние, без четко выявленного победителя. Без англичан, французы так и не смогли захватить германские колонии – даже вторжение в  Того, было свернуто из-за позиции Британии и королевства Дагомеи, за которой стояла КША и которая поддерживала давние контакты с немцами. Провалом закончилась и попытка французов и бельгийцев захватить Камерун.

 

С другой стороны у немцев было еще меньше шансов захватить вражеские колонии.

 

Так продолжалось до 1917 года, когда поражение Франции и провозглашение европейских коммун разбалансировало ситуацию не только в Европе, но и во многих колониях. Франция и Германия, занятые борьбой с внутренним и внешним врагом, фактически махнули рукой на колонии, в которых немедленно пошли разброд и шатания. Революционные ветры из метрополий донеслись и до здешних мест, дав новый импульс антиколониальному сопротивлению. Правда, все это сопротивление очень скоро оседлали местные вожди, шейхи и короли, так что европейские идеи свободы, равенства и братства, оказались очень мало востребованы в местных условиях. Исключение составляли колониальные войска – повоевав в Европе и поотершись с белыми социалистами, многие из них возвращались домой, уже зараженные социализмом. Однако на родине они находили немного понимания. Европейцы из колониальных войск также раскололись - офицеры и колонисты, в большинстве своем, оставались верны «старым правительствам», с подозрением относясь к коммунистическому эгалитаризму. Рядовые же солдаты, уставшие от войны в жаркой местности, с готовностью окликались на социалистическую пропаганду. Все это накладывалось на межрасовые, межплеменные, межрелигиозные и какие угодно противоречия.

 

И само собой в этой мутной воде очень скоро стали ловить рыбку внешние игроки – англичане, итальянцы и их союзники в Европе и Америке.

 

Одним из первых отвалилось  Марокко –  султан Абдельхафид, вовремя оседлав Зайанское восстание, провозгласил независимость своего королевства. Позже, воспользовавшись смутой в Испании, он аннексировал и испанскую часть страны, в обмен на отправку своих солдат на помощь консерваторам. Независимость страны активно поддерживала КША.

 

Тунисский бей, опасаясь волнений, принял итальянский протекторат. В  Алжире местная, «дочерняя» по отношению к Франции коммуна была свергнута французскими генералами, присягнувшими императору Наполеону. Однако режим военной диктатуры был вынужден опираться на итальянскую поддержку, оказавшись в зависимости от Рима.

 

В остальной Африке также было неспокойно: как и в РИ,  поднялись мятежи недавно усмиренных племен, таких как Каосенское восстание  на севере современного Нигера (подавлять которое были вынуждены итальянцы) или  восстание в Вольта-Бани, на территории французской Верхней Вольты. Здешнее восстание было поддержано королевством Дагомеей: воспользовавшись бедственным положением Франции, король Дагомеи принял подданство ряд племен Верхней Вольты, существенно расширив свои владения на север. Ранее Дагомея аннексировала германское Того, где позиции германской администрации и ее торговых представителей были оставлены почти в неприкосновенности. По сути, колониальная администрация сама сменила подданство, из принципа - лишь бы не достаться врагам из Антанты или германской Коммуне. Местные колониальные солдаты со временем влились в дагомейскую армию, составив отдельное подразделение. Того - единственная колония Германии в Африке находилась на самоокупаемости, немцы всячески налаживали инфраструктуру, поднимали экономику и уровень жизни местного населения. Соответственно в Дагомее были заинтересованы в том, чтобы все это работало как можно лучше и при новых владельцах - немцам обещались всяческие преференции, если они останутся на местах, вне зависимости от исхода войны. С другой стороны Дагомея всячески подчеркивала перед Антантой, что захват осуществлен в рамках союзного долга.

 

Одновременно и Либерия, инициировав выступления ряда племен, аннексировала часть территории французского Берега Слоновой Кости и французской же Гвинеи. Все эти инициативы Дагомеи и Либерии происходили с подачи КША, финансировавшей военные операции своих клиентов, снабжая их оружием, снаряжением и черными «добровольцами». Организацией этой поддержки занимались представители «черных ветвей» плантаторской верхушки КША, установившие давние и прочные контакты с местными элитами. Иные из них давно породнились как с представителями американо-либерийской мулатской верхушки, так и правящей династией Дагомеи. Вся эта помощь компенсировалась массовым вывозом  африканского сырья в Америку – включая и «найм» черных рабочих для карибских и центральноамериканских плантаций.

 

Собственно само вступление в войну КША было вызвано, среди прочего, перспективой расширения сферы своего влияния в Африке, воспользовавшись тем, что раздираемые внутренними противоречиями и погрязшие в войнах с соседями, Германская и Французская Коммуны были не в состоянии контролировать свои заморские владения.  Тоже касалось и Бельгийского Конго, откуда еще со времен короля Леопольда набирались «рабочие» на карибские плантации КША. Колониальная верхушка Бельгийского Конго, также как и их сторонники из числа местных вождей, не признали Брюссельскую Комунну, которую они рассматривали как марионетку «Красной Германии» - и рассматривали не без оснований. Так что бельгийцы почти не сопротивлялись высадке частей Конфедерации, вскоре захвативших все Конго. Кое-где вспыхнули восстания, но их подавили достаточно быстро. Попутно Конфедерация захватила еще французское Конго и часть Габона. Оставшаяся часть французской западной Африки управлялась либо колониальной администрацией, присягнувшей Наполеону Пятому или местными вождями, поднявшими восстание и до которых у европейцев не дошли руки.

 

Хотя в отличие от Франции Германия не имела общепризнанного союзниками эмигрантского правительства,  колониальная администрация вполне была готова сотрудничать с оккупантами. Тем более, что ряд эмигрантов из Европы нашел себе прибежище в колониях. Впрочем, тут надо отметить, что война в Африке началась задолго до революций в Европе, так что многие колонии сдались только после провозглашения Берлинской Коммуны. Германский Камерун заняли англичане, кое-где – испанцы, как своеобразную компенсацию за потерю Марокко. Германскую Юго-Западную Африку захватил ЮАС, Германская юго-восточная Африка стала британской колонии, с отходом Португалии некоторых пограничных территорий. Разумеется, отдельные германские части продолжали сопротивление, кое-где вспыхивали восстания, на самой разной почве, однако в целом, война в Африке закончилась относительно быстро.

 

Азия

В Турции продолжалась затяжная война между султанским правительством, националистами, коммунистами и местечковыми сепаратистами. В эту свару периодически вмешивались интервенты – англичане, итальянцы, греки, а также войска Закавказской Коммуны. К югу от собственно Турции англичане возводили разные конструкции в бывших арабских провинциях Османской империи, во главе с разными ветвями Хашимитской династии.

 

Иран, объединенный под властью новой династии Бахтиаров, пытался вести экспансию на территорию Курдистана и Азербайджана – в частности, новому шаху Сардару Бахтиару, присягнул Джафаркули Хан Нахичеванский.

 

Далее на востоке Королевство Афганистан активно вмешивалась в дела Средней Азии, активно поддерживая всех противников Туркестанской Коммуны. Афганскому королю присягнул на верность и эмир Бухары, именно благодаря афганской помощи сумевший отвоевать свою столицу.  За самим же Афганистаном, как и за Ираном, стояла, разумеется, Англия.

 

Британская Индия, под влиянием революций в Европе и Азии разродилась несколькими восстаниями, но в целом осталась лояльна Короне. Индийские части, как и в РИ, приняли самое деятельное участие в войне и интервенциях Британской империи – в Европе, Азии и Африке. Кроме того, под управлением Британии находился и формально китайский Тибет.

 

Крушение Франции вызвало коллапс власти во французском Индокитае, где, с момента вступления в войну Китая активно действовали местные «борцы за свободу», пользовавшиеся всемерной поддержкой Пекина. Лидером сопротивления стал Фан Сич Лонг – вьетнамский мистик, колдун  и геомант, утверждавший, что является потомком вьетнамского императора Хам-нги.

Phan_xich_long.jpg

Лонг попытался организовать антифранцузское восстание еще с началом Первой мировой, но был схвачен и посажен под арест. Его сторонники несколько лет вели партизанскую войну, получая помощь из Китая и Германии. С разгромом Франции, Вьетнам разродился очередным восстанием, освободившим Фан Сич Лонга, провозгласившим себя новым императором. Китай его признал сразу, чуть позже это сделали Британия и Япония, впечатленные тем, с каким рвением новый император принялся за истребление только зарождавшихся местных социалистов. Сам Лонг объявил себя Сыном Неба и Богом-Императором, опираясь на поддержку синкретических милленаристских сект. Одно из первых действий Фан Сич Лонга после прихода к власти – объявление войны Таиланду, оккупировавшему Камбоджу.

 

Еще дальше к востоку союзные англо-японские силы вылавливали последних партизан на Филиппинах, оставшихся верными немцам. Сама эта германская колония была поделена:  Лусон, с прилегающими островами отошел Японии, остальная часть Филиппин досталась Британии.

 

Параллельно этому Япония, совместно с китайцами и англичанами, занималась организацией антикоммунистического сопротивления на Дальнем Востоке, выковывая кадры для местной «освободительной армии Дальнего Востока». Состав ее был весьма противоречивым и разношерстным - от великодержавных имперцев-монархистов до бурятских и прочих сепаратистов, под руководством местных князей и ламаистского духовенства.

645d0375ab15.png

Конец 1917-начало 1918 гг ознаменовались некоторым реваншем «красного блока». Потерпев поражение в Испании, красные отстояли Францию, вовремя заключив перемирие и новый союз с  красной Германией ( ради чего пришлось окончательно отказаться от претензий на Эльзас-Лотарингию). С  германской помощью красные французы смогли отбросить имперские войска от Парижа, местами даже перейдя в контрнаступление.

 

В самой Германии к октябрю 1917-го был разгромлен «независимый Ганновер». Остатки войск Эрнста Августа отступили в Голландию, где королевский режим держался из последних сил, потеряв две трети страны. В ноябре-начале декабря, войска Красной Германии, воспользовавшись отвлечением Швеции на востоке, вновь вторглись в Данию, заняв всю материковую часть страны, где была провозглашена Датская Коммуна. Попытка вторжения на острова и занятия столицы, впрочем, была отбита местным ополчением.

 

Меж тем все больший размах и ожесточение приобретала война Красной Германии с королевской Италией. Основной фронт пролег в Австрии, где итальянцы поддерживали местное антикоммунистическое сопротивление. В войну все больше втягивалась и Швейцария – формально оставаясь нейтральной, фактически она выступала на стороне австрийских мятежников: предоставляла им свою территорию для перегруппировки и отдыха, поддерживала финансово. Велись переговоры с Италией о возможности пропуска  итальянских войск по территории Конфедерации, с выходом в тыл красным армиям.  Наиболее консервативные политики шли еще дальше, выступая за полноценное вступление в войну  – к чему их подталкивали осевшие в Швейцарии многочисленные эмигранты из Франции, Германии и бывшей Австро-Венгрии. Поддерживал эту идею и командующий швейцарской армии генерал Ульрих Вилле. Однако раздавались голоса и в поддержку европейских Коммун: здесь на  первые роли выдвинулся Фридрих Платтен, лидер Социал-демократической партии Швейцарии, близкой по позициям к российским «свердловцам». Он указывал, что Швейцария крайне зависит от импортного зерна и угля, львиная доля которого поступала по Рейну, находящегося под полным контролем Германии.   Швейцарские комми указывали, что дальнейшее ухудшение отношений с Германией – любой политической ориентации, - приведет и к общему снижению уровня жизни швейцарцев. Консерваторы же предлагали крепить отношения с Италией, как альтернативе германскому импорту – и без того сильно упавшему за годы войн и революций.

 

В ноябре 1917 года, на совместном совещании руководителей  французских и германских Коммун, было принято решение о вторжении в Швейцарию, которая рассматривалась либо как потенциальный противник, либо как потенциальная Коммуна.  Операция получила кодовое наименование «Вильгельм Телль». Само вторжение началось в январе 1918, что стало для швейцарцев полной неожиданностью – там не ожидали зимнего наступления. Тем не менее, красные столкнулись с необычайно жестоким сопротивлением, которое, впрочем, по мере сил саботировалось местными социалистами. Война в горах, с обороной перевалов и прочих узловых точек, затянулась до марта 1918, когда большая часть страны все же была занята германо-французскими «красноармейцами». Часть южной Швейцарии, с итальянским и рето-романским населением оккупировала Италию. Относительно же будущего остальной Швейцарии у оккупантов и их местных пособников мнения разделились: сами  швейцарские социалисты и часть германских видели на месте Швейцарии очередную Коммуну, однако социал-шовинисты в руководстве Германии  хотели полной аннексии немецкоязычных кантонов, а французы, соответственно,  - франкоязычных. Спор вышелдолгим, общий знаменатель никак не находился, неопределенный статус оккупированной Швейцарии затягивался, а в стране поднималось ожесточенное антикоммунистическое сопротивление поддерживавшееся из Рима.

 

Именно война в Швейцарии стала причиной, по которой немцы не успели прийти на помощь Юго-Славянской Коммуне, в феврале 1918 года раздавленной итальянцами и румынами. Другим фактором, способствовавшим падению здешних социалистов, стала, как не странно, смерть генерала Келлера в  сомнительно автокатастрофе случившейся в самом начале 1918 года на улицах Кишинева. Нового, столь же авторитетного лидера у русских белогвардейцев не нашлось, началась грызня между генералами, что угрожало «Русской Императорской армии» полным развалом. Чтобы не допустить этого, остававшийся номинальным главнокомандующим император Кирилл Романов дал добро на временное подчинение армии непосредственно румынскому королю. Он же фактически закрыл глаза на поглощение Румынией Бессарабии. Король Фердинанд, в свою очередь, прекратил вялотекущую войну с Украинской Коммуной, развернувшись на Запад, где навстречу друг другу шло румыно-итальянское наступление.

 

В марте 1918 произошел небольшой переворот в Украинской Коммуне: блок левых  эсеров, анархистов и левых националистов разогнал местный Совет, объявив вне закона и «агентами Москвы» всех  украинских социал-демократов, всех направлений. Кроме них под запрет попали и оставшиеся законными  партии, включая и правых эсеров. Блок победителей, объединившийся в Украинскую Народную Партию, установил однопартийное правительство, переименовал Украинскую Коммуну в Украинскую Социалистическую Громаду и объявил войну России.

 

Время для нападения было выбрано удачно – Российская Коммуна тем временем вела тяжелые бои сразу на несколько направлений – помимо Украинского, война шла еще на Северо-Западном, Прибайкальском и Дальневосточном фронтах. Кроме того Российская Коммуна оказывала военную помощь Прибалтийской, Закавказской и Туркестанской коммунам. Так что на первых порах Украине сопутствовал успех: в апреле 1918 войска Громады заняли Таганрог и осадили Ростов, высадились на Кубани, продвинувшись до Екатеринодара. Однако впоследствии Россия, свернув боевые действия на иных фронтах, перешла в мощное контрнаступление, в первых числах мая заняв Юзовку и Харьков, после чего российское наступление начало пробуксовывать.

 

Меж тем в Польской Коммуне усугублялось противостояние между двумя фракциями правящего социалистического блока: ортодоксально-марксистской фракцией Дзержинского и «социал-националистической» - Морачевского. В  середине мая противостояние достигло точки невозврата: начались перестрелки, на улицах Варшавы появились баррикады. После нескольких дней ожесточенных боев сторонники Дзержинского одержали верх: Морачевский и ряд его сторонников были заключены под стражу и вскоре расстреляны, в стране установилась  жесткая марксистская диктатура, незамедлительно начавшая массовые расстрелы контрреволюционеров, «попов, спекулянтов и буржуазных националистов», а также сторонников фракции Морачевского. Последние многими поляками воспринимались как «национальное крыло» в правительстве Коммуны, более мягкое в политическом и экономическом плане, сдерживающее наиболее радикальные порывы «дзержинцев», небезосновательно считавшихся проводниками «линии Москвы». Расправа с Морачевским и последовавшие за этим репрессии породили ответное сопротивление – Польшу буквально затрясло от непрестанных восстаний, во многих городах начались погромы местных партийцев, а заодно немцев, русских и евреев, из которых в значительной степени состояла верхушка «дзержинцев».

 

Этого момента только и дожидалась «Польская освободительная армия», до поры до времени базировавшаяся в городе Станиславове, под «крышей» Румынии. Пополнившись множеством русских белогвардейцев с польскими корнями и не пожелавших переходить под прямое командование румын, эта армия решила, что настал ее час. Выступив свой поход, они начали двигаться на северо-запад, почти не встречая сопротивления: 21 мая пал Львов, 28 мая – Люблин, а уже 4 июня «Польская освободительная армия» подступила к Варшаве. Город оборонялся две недели, но все же был взят, после чего начались массовые казни коммунистов и всех им сочувствующих. Верховный совет Польской Коммуны был заключен под стражу и почти сразу расстрелян. И хотя в других польских регионах оставались сторонники социалистов дни их были сочтены – тем более, что на помощь «Польской освободительной армии» пришли шведы, высадившие десант у Гданьска. В течение июня все основные очаги социалистического сопротивления в Польше оказались подавлены. 15 июня 1918 года Коммуна  была упразднена и провозглашена «Вторая Речь Посполитая» во главе с Евстафием Сапегой. Установленный им режим оказался предельно реакционным, клерикальным и весьма экспансионистским, в полной мере унаследовав территориальные претензии Польской Коммуны ко всем соседям.

 

Еще продолжались  бои, добивавшие остатки польской «красной армии», а на горизонте уже назревала новая война, еще более ожесточенная. За два дня до провозглашения «Речи Посполитой» премьер-министр и верховный главнокомандующий, а фактически - диктатор Италии Габриеле д’Аннунцио, подписал так называемую «Дунайскую директиву» предоставленную ему итальянским генштабом. Суть ее состояла в планировании широкомасштабного наступления, дабы вышибить красных за Дунай на всем протяжении реки, причем отбросить их к северу как можно дальше. По факту это означало  свержение коммун в Австрии и Венгрии, с последующим установлением там марионеточных режимов. На западном фланге, в Австрии, наступление должна была осуществлять Италия; на востоке, в Венгрии – Румыния, Иллирийское Королевство и Сербия. Важная роль в этом наступлении отводилась и Польше, которая наносила удар с севера. Все ксендзы во всех костелах Польши, по призыву Папы Римского, благословляли поляков на эту «священную войну».

 

Директива была подписана в середине июня 1918, а уже через месяц началось наступление, согласованное между всеми союзниками. Активную поддержку оказывала Англия – деньгами, оружием, снаряжением, припасами, советниками и «добровольцами» со всех концов Британской империи. Тем не менее, собственно в Австрии итальянцы потерпели неудачу – после нескольких месяцев упорных боев, в ходе которых пару раз итальянцы подступали к самой Вене, все же в сентябре 1918 красные немцы сумели отбросить и вытеснить противника на его территорию. Впрочем, попытки «красных» перенести боевые действия в Южный Тироль также окончились ничем, также как и попытка вытеснить итальянцев из захваченной ими части Швейцарии.

 

Более успешно развивалось наступление в Венгрии – румынские войска (включая русские части), «иллирийцы» и сербы, совместно с венгерскими белоэмигрантами, медленно, но упорно занимали страну. В начале июля к нападавшим присоединились поляки, после чего падение Венгерской Коммуны стало делом буквально пары недель. Командир венгерской «белой гвардией» Пал Пронаи въехал в Будапешт на белом коне и почти сразу же приступил к «белому террору» против социалистов и евреев. Румынский король рассматривал варианты с развитием наступления на запад, с осадой Вены и соединения с итальянцами, но против этого выступили как венгры, так и сами итальянцы. Первые опасались, что быстрое освобождение Австрии поставит вопрос о статусе Бургенланда, уже оккупированного венграми. Итальянцы же не хотели делиться славой «завоевателей Австрии», а кроме того опасались, что участие во взятии Вены венгров усилит позиции легитимистов - сторонников Габсбургов с дальней перспективой на реставрацию и восстановление Австро-Венгерской империи. Даже оставление Австрии в руках красных казалось Риму более приемлемой альтернативой. В принципе, у румын были схожие опасения, так что на этом варианте они не настаивали, решив сосредоточиться на востоке.

 

Украинская Громада из последних сил отбиваясь от Российской Коммуны, в середине августа получила непревзойденный удар в спину, когда румыны (совместно с белогвардейцами), перешли Днестр и вторглись в Украину. В сентябре начала свое движение на восток и Польша, что по сути, также было саботированием своих союзных обязательств: по плану поляки должны были, совместно с шведами, атаковать северные и восточные границы Германии. Однако Швеция, освободив Данию, фактически самоустранилась от наступления на западном фронте, дав возможность немцам сосредоточить войска против поляков. Те были предсказуемо разбиты при попытках вторгнуться в Западную и Восточную Пруссию, неудачей кончилась и попытка наступления в Силезии. 23 августа Польша и Германия заключили мир, а уже через неделю поляки начали наступление на восток. Им удалось, используя помощь литовских «лесных братьев» захватить Вильнюс и Каунас, запустив процесс окончательного разрушения Прибалтийской Коммуны. Также поляки заняли всю Белоруссию и немалая часть Левобережной Украины. Южнее, тем временем, продвигались румыно-русские войска – с августа по сентябрь 1918 года ими были заняты Одесса, Очаков, Николаев. Крайней восточной точкой продвижения румын стал Херсон – восточнее начинался «сухопутный коридор» вдоль западного побережья Азовского моря, соединявший Российскую Коммуну с Крымом. Так или иначе, к октябрю 1918 года Украина, как сколь-нибудь независимое гособразование прекратило свое существование, оказавшись поделенной между Польшей, Румынией и Россией.

 

Сосредоточение немцев на южном и восточном направлении заставило их ослабить свою активность на направлении западном, где Германию прикрывала Французская Коммуна и немцам казалось, что «французы и сами справятся». Они и справлялись – до того, как в июле 1918 года к ним не прибыло подкрепление – войска Канады, КША и Мексиканской империи.  Пропаганда мексиканцев и конфедератов  утверждала, что они «возвращают долг» династии Бонапартов, в свое время, в лице Наполеона Третьего, поддержавшего КША и императора Максимилиана. Канадские же отряды в значительной степени были укомплектованы «добровольцами» из франкоязычного Квебека ( а также франкоканадцев из Мэна и других штатов Новой Англии). Впрочем и в армии КША был отдельный полк сформированный из луизианских каджунов.

 

Так или иначе, подкрепления набралось аж на две армии, вдохнувших  второе дыхание в наступление Наполеона Пятого. К тому же в ходе обоевых действий, имперцам удалось занять все атлантическое побережье Франции, установив границу  с Испанией, откуда также начала поступать помощь.  В течение двух месяцев с июля по сентябрь большая часть территории Франции была очищена от красных. 22 августа пал Париж и император Франции торжественно въехал в приветствующий его город.  А к 15 сентября 1918 года практически вся Франция объединилась под властью императора. Впрочем, на старых французских границах победоносные войска не остановились: вторжение в Бельгию, например, покончило с Брюссельской Коммуной. Тогда же Германская Красная Армия отступила и из Нидерландов, в которой высадились британцы. Французы тем временем, преследуя остатки собственных коммунистов, вторглись на территорию собственно Германии, заняв сначала Эльзас-Лотарингию, а потом и вовсе все земли по левому берегу Рейна.  Наполеон  Пятый оставил за собой и завоевания Коммуны в Швейцарии, включив франкоязычные кантоны в состав Империи. Однако он и на этом не остановился, поддержав (совместно с итальянцами) антикоммунистическое  сопротивление в немецкоязычной части Швейцарии и прилегающих территориях Австрии и собственно Германии. Закончилось эта борьба очищением территории от красных войск – не только немецкоязычной Швейцарии, но и южной части герцогства Баден и королевства Вюртемберг, а также австрийской провинции Форарльберг. Здесь было учреждено так называемое «Королевство Алемания»:  зависимое от Франции, основанное на идеях «алеманнского национализма» и ведущее преемственность не больше ни меньше, чем от племенного герцогства раннего средневековья. Формальным главой государства считался король Вюртемберга, но фактическим  правил  страной канцлер и верховный главнокомандующий Алемании Ульрих Вилле.

 

Неудачи армии Коммуны во Франции вызвали недовольство ее руководством среди армии и части политиков. 23 декабря 1919 года произошел переворот, приведший к власти местных национал-социалистов, бывших ранее частью правящей коалиции. Если брать аналоги из РИ, то можно представить нечто среднее между национал-большевизмом Никиша и левым крылом НСДАП. «Интернационалисты» из местных марксистов были обвинены в работе на Москву, арестованы и расстреляны, по всей стране начались еврейские погромы и истребление бывших союзников по коалиции. А еще через несколько дней, буквально на Новый Год, вместо Германская Коммуна была провозглашена Германская Республика, идеологией которой стал воинствующий национал-социализм. От имени нового республиканского правительства и было заключено перемирие, признающее текущее статус-кво и фактические границы по Рейну, а также новое королевство у своих юго-западных границ. Также немцы признавали прежние правительства Нидерландов и Дании, в их довоенных границах. Впрочем, у Нидерландов эти границы и так поменялись, после раздела Бельгии между ними и Францией, забравшей себе валлонскую часть бывшего королевства. Германская же республика оставляла за собой Австрию и «Богемский Протекторат» - бывшую Чешскую Коммуну.

 

Уладив дела с Францией, Германия развернулась в сторону Польши, воспользовавшись незначительным инцидентом на границе. Польша, продолжавшая войну на востоке и не ожидавшая столь быстрого перемирия на Западе, оказалась застигнута врасплох, когда 21 января 1919 года армия Германской Республики  атаковала Польшу сразу с нескольких направлений. Наиболее боеспособные армии Польши находились на восточном фронте, а то, что осталось немцам удалось относительно быстро разгромить, заняв все западные воеводства Польши, включая и такие крупные города как Краков, Лодзь, Гданьск, да и саму Варшаву. Однако полностью завоевать Польшу так и не удалось: находящиеся на востоке  военные сумели сорганизоваться и отстоять восточную часть Польши, укрепившись на восточном берегу Вислы, Нареве и Буге. Критически важной оказалась поддержка украинцев, белорусов и литовцев: пусть и не питавших горячей любви к полякам, тем не менее, перспектива перехода под власть Германской Республики или какой-либо из Коммун прельщала их еще меньше. К тому же на востоке находились и части «белогвардейцев», не пожелавшие служить румынам – особенно много было этнических белорусов и украинцев.  В результате на карте Восточной Европы появилось странное государство: не имевшее устойчивого этнического преобладания ни одной из этнических групп, включавшее в себя восточную Польшу, всю Литву, примерно две трети Украины и всю Белоруссию. Запад же Польши стал «Варшавским Протекторатом» - марионеточным государством под германской оккупацией.

 

Вероятнее всего, Российская Коммуна, ударив по Польше с востока, смогла бы покончить с этим государством окончательно, однако у  России не было такой возможности  из-за очередных свар в социалистической коалиции. После присоединения Восточной Украины данная коалиция пополнилась еще и тамошними кадрами, что немало спутало все расклады и союзы. С одной стороны был троцкистско-свердловский блок, в союзе с левыми эсерами и анархистами, с другой – блок мартовцев с правыми эсерами. И хотя, в конце концов, был достигнут компромисс, всем было очевидно, что он весьма зыбок. Как бы то ни было, эти свары помешали Комунне вести дальнейшую экспансию – более того, были утрачены и некоторые предшествующие завоевания.

 

Русский Север по-прежнему оставался под властью белых генералов, союзных Швеции и Финляндии. От Прибалтийской Коммуны остались только территория современной Латвии и восточной Эстонии,  куда вошли русские войска. Литва и часть Белоруссии вошли в состав Польши, а северо-запад Эстонии, включая Таллинн, заняли шведы. На юге Россия отвела войска из Закавказья, что окончательно обрушило и без того непрочное единство местной Коммуны, тут же взорвавшейся ожесточенной войной всех против всех. Аналогичные события происходили и в Средней Азии – в южной ее части образовался ряд ханств и эмиратов во главе с потомками либо местных династий, либо импортированных из Ирана и Афганистана. В северной же части бывшей Туркестанской Коммуны, примерно на территории современного Казахстана и Киргизии, образовалось крайне непрочное правительство «Киргизской Республики».

 

На Дальнем Востоке сформировалось несколько правительств из белогвардейцев, казаков, китайских торговцев и бурят-монгольской верхушки, под патронажем Китая и Японии.  Преимущественно Японии – Китай вступил в полосу очередного кризиса и подъема центробежных сил. И наконец,  в крайнем северо-восточном углу бывшей империи примостилась Чукотская Автономия. Местное правительство состояло из   купцов,  самых богатых чукотских оленеводов, нескольких российских офицеров и представителей духовенства –православных священников и шаманов. Опекалось это странное гособразование правительством Аляскинского Протектората.

 

1920 год стал переломным в Гражданской войне в России: весной началось наступление на Петроград силами шведов, финнов, белогвардейцев, а также ополчения карелов и  ингерманландцев. Одновременно началось наступление шведов и эстонцев в Прибалтике, поддержанное местным ландвером и русскими белогвардейцами. С моря, помимо шведов, наступавших поддерживал и британские флот, небольшие английские подразделения участвовали и в сухопутном наступлении. Красные сопротивлялись отчаянно, на мгновение забыв о всех межфракционных разногласиях, они сражались за каждую пядь в «колыбели Коммуны». Однако силы были неравны, да и необходимость сражаться на иных фронтах отвлекала Красную армию. В итоге, 15 июля 1920 года шведы и их союзники вошли в город, вернувший именование Санкт-Петербург. Еще ранее от красных была очищена и вся Прибалтика – в мае пала Латышская Коммуна, эстонское ополчение заняло сначала Нарву, а потом и Ивангород. Российские белогвардейцы вторглись в Псковскую губернию и к середине июня заняли Псков. Наступление продолжалось и дальше – к концу лета союзные войска заняли Новгород и Вологду. Однако дальнейшее наступление белых застопорилось – путем неимоверных усилий красным удалось стабилизировать фронт на линии: Тверь-Рыбинск-Вятка-Пермь.

 

Остановить наступление красным удалось не только и не сколько из-за собственных усилий, сколько из-за возросших разногласий в стане союзников. Почти сразу же после вступления союзников в имперскую столицу, многие русские были шокированы появлением неведомо откуда царевны Анастасии, считавшейся давно погибшей дочери императора Михаила. Ее провозглашение императрицей России и брак с шведским принцем Эриком Вестманландским, шокировал не только белых республиканцев, но и многих монархистов, приверженцев Кирилла Романова. Сам император призвал своих сторонников не признавать новую царицу, одновременно направив ноты протесты королевским дворам Британии, Швеции и Финляндии. Впрочем, там эти гневные письма почти не заметили. Другие противники новой власти пытались связаться с вдовствующей императрицей Беатрисой, но она, очень некстати, скончалась от эпидемии испанки. Две ее оставшиеся дочери-близняшки к тому времени уже покинули Европу в разных направлениях, живя своей жизнью и не проявляя особого интереса к династическим проблемам давно покинутой родины – даже обретение считавшейся погибшей сестры не заставило их вернуться в Россию. Поговаривали, что это нежелание связано в том числе и с появлением возле императрицы Геннадия Похотина, считавшегося самой одиозной фигурой михаиловского царствования.

 

Были и иные моменты, смущавшие многих белых офицеров – множество признаков указывало на то, что шведы и подконтрольные им финны (также пригласившие на трон шведского принца)  не особенно стремятся освобождать всю Россию, резонно полагая, что столь большой кусок им не по зубам. После провала наступления на Москву (также вызвавшего немало вопросов), шведы почти полностью свернули операции в этом направлении. Вместо этого они предпочитали откусывать по кусочку от побережья Северного Ледовитого Океана, забираясь все дальше на восток, по  путям хорошо известным скандинавским бизнесменам, морякам и охотникам. Впрочем, сколь-нибудь консолидированное присутствие и контроль распространялся лишь до устья Оби – далее начиналась слабозаселенная, малоисследованная и труднодоступная территория, где скандинавам удалось создать лишь несколько опорных пунктов. Поскольку южнее в Сибири все еще держались красные, связь с ними могла осуществляться лишь по морю, что несло известные трудности. Но справедливости ради шведы всячески стремились наладить более прочное сообщение с этим регионами, используя и авиацию и новые модели ледоколов и подводных лодок, снабжая свои фактории и порты всем необходимым. В этом им оказывали немалую услугу знаменитые русские моряки, из числа тех, кто все же присягнули царице Анастасии – включая прославленного исследователя Арктики адмирала Александра Колчака. Благодаря всем задействованным ресурсам – и не только собственным, но и союзной Британской Империи, - шведам удалось расширить свою зону влияния до устья Лены, где произошло антикоммунистическое якутское восстание, и еще дальше – вплоть до Чукотки где, при поддержке Аляски-Англороссии, сформировалось местное «правительство», также признавшее царицу Анастасию. Даже правитель Аляски, «князь» Максутов, стал ее подданным, - но только в частном порядке, лично от себя, а не от всей Аляски, считавшейся по-прежнему британским протекторатом. Англичане восприняли это на удивление спокойно,- может потому, что приняли во всем этом столь деятельное участие, что теперь не только Аляску, но и саму «анастасиевскую империю» можно было считать британским протекторатом – по крайней мере, в неменьшей степени, чем шведско-финским. Финны, кстати, хоть и выступали младшим партнером Норвежско-Шведского Королевства, но вели и свою игру, всячески способствуя эмансипации малых северных народов и подчеркивая свое родство с теми из них, в ком можно было обнаружить (или придумать) хоть какие-то финно-угорские корни.

 

В 1922 году  сформировалась «Циркумполярная империя» или «Арктида»  - своего рода конфедерация независимых государств, протекторатов и доминионов, объединенных общими коммерческими интересами, оборонительным союзом и династическими связями.

 

К югу на Дальнем Востоке начинались государства образованные при участии Японской Империи – Великая Монголия, Даурия и Приморье. Далее на север и запад Япония уже расширяться не могла – все больше времени и сил отнимали проблемы в Китае. Коллапс Цинов все же достиг критической точки – восстание в южном Китае покончило здесь с маньчжурским владычеством. Вместо него сформировалась хунта из местных милитаристов, на штыках которых был провозглашен императором некий конфуцианский мудрец, из старинного ханьского рода.

 

В России несмотря на тяжелые поражения на Севере, все еще сохранялась Коммуна, удерживающая большую часть европейской России и Сибири, исключая самые восточные и самые северные регионы, а также часть Кавказа и юго-восток Украины. Очередная свара меж социалистов привела к власти блок свердловцев, троцкистов и левых эсеров. Диктатором стал Свердлов, в то время как Троцкий, с именем которого все связывали спасение Коммуны скончался от странной болезни, с весьма подозрительными симптомами. Свердлов обвинил мартовцев в отравлении, после чего развернул жесточайший террор, заставив мартовцев эмигрировать или уйти в подполье. Аналогичные свирепые репрессии обрушились и на правых эсеров. Их лидеры были расстреляны или бежали за границу, однако на местах оставались скрытые ячейки, ведущие ожесточенную террористическую войну против правительства Свердлова. Центр этого сопротивления оставался за границей, там же находились и лидеры означенных направлений, которым все желающие помогали подрывать режим Коммуны.

 

В Европе окончательно утвердился режим Третьей Империи Наполеона Пятого. Франция вышла из гражданской войны не без территориальных потерь в том числе и в самой Европе – Италии за помощь были возвращены Савойя и Ницца ( «Наполеон Третий получил их за помощь Савойскому дому в объединении Италии, Наполеон Пятый вернул их за помощь Италии в освобождении страны»). Корсику, впрочем, удалось вернуть («наследник великого корсиканца не может допустить, чтобы родина его предков оставалась в чужих руках»). «За помощь» Италии были передан и Тунис, Наполеон признал независимость Марокко, но оставил за собой Алжир и большую часть французской колониальной империи в Африке, за вычетом тех территорий, что были переданы КША, Либерии и Дагомеи. Тоже «за помощь» - против коммунаров во Франции воевали не только конфедераты, но и союзные им марокканцы и дагомейцы –  последними даже командовал наследник престола африканского королевства. Впрочем, на фоне территориальных приращений в самой Европе ( Валлония, левый берег Рейна, французская часть Швейцарии и вассальная Алеманния) все это казалось справедливыми и допустимыми уступками.

 

В восточной Европе продолжалось обустройство отвоеванных у красных государств – в первую очередь Венгрии. Пришедшая к власти хунта выступила за возвращение монархии, однако тут же возникла проблема - кого звать на престол. Габсбургов не хотела видеть Италия и часть венгерской знати. Эта часть венгерской элиты пыталась позвать на трон короля Иллирии, но и тут итальянцы  выступили против, справедливо усмотрев в этом стремление вернуть Венгрии Хорватию и получить выход к морю. Выход был предложен неожиданный  –  свою кандидатуру на вакантный трон предложил румынский король Фердинанд.

233px-Ferdinand_I%2C_King_of_Romania%2C_

Еще несколько лет назад сама такая идея была бы поднята на смех, но не сейчас, когда Венгрия отходила от последствий Коммуны, а по всей стране стояли румынские войска. Фердинанд был католиком, в его роду были и Габсбурги и, главное,- представители старинного венгерского рода Кохари, что особенно подчеркивала прорумынская пропаганда в Венгрии. Кроме того, в случае избрания на престол, Фердинанд обещал предоставить автономию венгерскому меньшинству в Трансильвании и включению его в состав Венгерской Короны. Этот аргумент, пожалуй, был решающим и 27 марта 1922 года Фердинанд торжественно короновался в Будапеште  короной Святого Стефана, провозгласив появление на карте Европы нового государства, созданного по принципу старой Габсбургской империи – двуединой Румыно-Венгрии, в просторечии иногда именуемой «Руменгрией». Главной задачей двух господствующих народов было удерживание в узде разных национальных меньшинств – прежде всего славянских.

 

«Вассальными королевствами» Руменгрии стали Сербия и Болгария.

 

Другой участник Тройственного союза, Греция, также существенно улучшила свое положение. Прирастив свою территорию за счет Турции и Болгарии, Греческое Королевство также поставило под свой контроль Республику Понт в южном Причерноморье. Понт стал частью в сформировавшейся тогда Понто-Армянской Федерации, управляемой соответственно, митрополитом Трапезундским и Католикосом Всех Армян. Под влиянием Греции оказалось и образовавшееся после краха Закавказской Коммуны Грузинское Царство, возглавляемое свергнутым болгарским царем, из Мингрельской династии и Республика Северный Понт, организованная потомками греческих переселенцев в северном Причерноморье, примерно в границах бывшей Черноморской Губернии: от Туапсе до Темрюка. Здесь же нашли убежище и многие кубанские казаки, восстававшие против Коммуны.

В Турции же, после краха Закавказской коммуны, султанскому войску, вступившему в союз с наиболее умеренными, «правыми» националистами, удалось разбить местных коммунистов и левых националистов. Султанской Турции досталась небольшая территория на северо-западе Малой Азии. Ряд османских земель перешли к Греции, была выделена «зона влияния» и для Италии. На востоке, помимо Понто-Армянской Федерации, образовалось «автономное», а фактически независимое Курдское Королевство. На юго-востоке Малой Азии, была воссоздана Киликийская Армения, под британским протекторатом. Зона проливов  перешла под международный контроль, прежде всего – британский.

 

Южнее начиналось арабское Хашимитское Королевство, состоящее из слабо собой связанных феодальных владений в Сирии, Ираке, Аравии и Палестине.

 

«Хашимитское королевство» являлось лишь одной из составных частей создаваемой англичанами «Ближневосточной Империи». Другим ее важнейшим элементом стал Бахтиарский Иран – бахтиары, давние клиенты Британии, подписали договор "о британской помощи для содействия прогрессу и благополучию Персии", фактически превративший Иран в британский протекторат. В то же время Ирану позволили расшириться на север за счет Азербайджана и Дагестана.

В описываемые события на карте мира появилось и еще одно государство - созданное при активном участии Швеции и Британии. Эстония и Латвия, освободившиеся от коммунистического владычества уже несколько привыкли жить вместе - отладились хозяйственные связи, да и местное антикоммунистическое сопротивление настолько тесно сотрудничало друг с другом, что им было удобнее совместно выстраивать государственные структуры. Да и внешним покровителям было удобнее иметь дело с одним государственным образованием.

В итоге 5 марта 1921 года на карте Европы появилось новое конфедеративное государство - Эсто-Латвия, в просторечии именуемая Ластония ( иногда еще Ливония). Формальным главой государство стал эмигрировавший в свое время из Германии в Швецию Клеменс фон Кетллер - пусть и не из той ветви, что была герцогами Курляндскими, но все же некоторая иллюзия преемственности. Сам герцог, впрочем, в новом владении появлялся редко и за него правил так называемый "Совет старейшин" - десять человек, избираемых по имущественному цензу- пять в Эстонии и пять в Латвии.

Хотя на карте мира еще и оставались государства созданные социалистами и коммунистами, с которыми велись окраинные бои,  опасность мировой революции, казалось, миновала. "Великая война против коммунизма" в целом завершилась, глобальные цели и планы сменялись иными – более приземленными, но не менее злободневными.

d609fddd721a.png

 

 

Войны 20-х

Карлисты против савойцев

На полях сражений в Сибири и Центральной Европе еще гремели последние отзвуки войны с коммунизмом, а в иных регионах уже завязывались узлы новых конфликтов, переходящих в новые же войны. Одной из  них стала очередная гражданская война в Испании, именуемая иногда «Четвертой карлистской» или «Второй войной за испанское наследство».

 

История Испании в этой АИ начала меняться гораздо раньше, чем в остальной Европе. Поражение в Десятилетней войне и потеря Кубы еще в конце 1870-х вызвало в Испанию бурю недовольства Альфонсо XII и без того не шибко популярным в стране. В итоге он был убит вместе с супругой в 1880 году в результате покушения радикального республиканца. Наследника он породить еще не успел – вообще детей не было, его первенец, девочка, погибла вместе с беременной матерью. По всей стране начались возмущения кончившиеся провозглашением Второй испанской республики 1881 - 1884. Монархисты впрочем, не теряли времени даром, очень скоро подняв мятеж, кончившийся свержением республики и установлением Регентского совета, позвавшего на трон бывшего короля Амадео Первого. Тот, впрочем, ранее отрекшийся от испанской короны, взять свое отречение обратно не захотел и на испанский трон в 1886 году взошел его старший сын и наследник 17-летний Эммануил Филиберт Савойский.

 

Понятное дело, что относительно молодой человек во главе государства с кучей неотрегулированных проблем, не мог сразу их всех разрешить. Лет десять ушло у него на то, чтобы стабилизировать внутреннее положение в стране, подавить мятежи карлистов, республиканцев и разных сепаратистов, также примыкавших к одному из двух лагерей.  На его правление пришлась и неудачная война на Филиппинах, после которой Испания потеряла все свои владения в Тихом океане, продав их Германии. Впрочем, полученные от немцев деньги помогли сбалансировать бюджет и подавить новую волну выступлений. Помимо Германии, немалые средства король Эммануил получал и от Италии, рассматривавшей Пиренейский полуостров как почти семейную вотчину Савойской династии.

 

Так или иначе, король худо-бедно проправил до начала Первой мировой войны, от вступления в которую он всячески удерживал Испанию – даже после того как в войну с Центральными Державами вступила Италия и все семейство всячески подбивало Эммануила нарушить  испанский нейтралитет. Именно то, что король был готов податься этим уговорам вкупе с рядом нерешенных внутренних проблем и подтолкнули выступления против монархии, подхлестнутые революциями в России, Германии, Франции и других европейских странах. Выступления приобрели такой размах, что король был вынужден покинуть страну, укрывшись в Италии. На время была провозглашена Третья Республика, вскоре переименованная в Испанскую Коммуну, но тут уже вмешались внешние силы. В ноябре 1917 года в Испанию вторглись войска Великобритании, Италии, Португалии, Мексики и Бразилии. Им удалось подавить мятеж и установить в Испании клерикально-военную диктатуру, под влиянием Италии.

 

Через четыре года король Эммануил скончался от испанки. На престол взошел его сын  Амадео Второй, тут же поддержанный итальянцами. При нем страна еще больше попадала в зависимость от Италии, что тяготило  испанцев еще при Эммануиле. Недовольство усугублялось рядом внутренних и внешних проблем, национальным унижением от потери Испанского Марокко, а также идеологическим пристрастием Амадео к романизму –в наиболее «светском», условно «фашистском» варианте. Новый король был большим поклонником Габриеле д’Аннунцио, живо интересовался римским прошлым Испании и искренне считал, что будущее Испании может быть только в союзе с Италией – «великом латинском союзе» призванном править Средиземноморьем. С католической же церковью отношения короля не сложились – впрочем, после войны папство и в Италии переживало не лучшие времена.

 

Все это привело к тому, что 30 мая 1922 года на севере Испании вспыхнул карлистский мятеж, поддержанный рядом военных и высшим клиром Испании. Своим претендентом, после смерти Хайме,  карлисты считали Хуана, второго сына императора Мексики Августина и инфанты Бланки, сестры Хайме. Именно его претензии на испанский трон предопределили поддержку карлистов Мексикой – сначала морально и финансово, а потом и военной силой. Италия, в свою очередь, ввела войска на помощь Амадео.

 

Опорой карлистов был север и ряд обособленных анклавов на западе и юге страны. Опорой сторонников Амадео, «савойцев»  стали центральные и восточные провинции –впрочем это деление являлось не четким и не раз менялось в ходе войны. Династические распри были только предлогом – по сути, речь шла о путях  дальнейшего развития страны. За Амадео  поддерживали местные «романисты», объединившиеся в политический блок  «Сыны Сципиона», утверждая преемственность римскому завоеванию Испании – точнее это представлялось как освобождение  европейских иберов братскими римлянами от «афро-семитской» тирании карфагенян ( у их противников, разумеется, были диаметрально противоположные оценки этого события). Под маской нарочитой древности, продвигалась идея превращения Испании в жесткую диктатуру, которую в нашей реальности назвали бы фашистской. Там было и «корпоративное государство» и отделение этого государства от церкви и многие иные, весьма прогрессивные,  по тогдашним меркам идеи. Карлисты же выступали с позиций крайне консервативных, в духе традиционного испанского монархизма и католического фанатизма. Различались они и в отношении к национальным меньшинствам - «савойцы» выступали за жесткое унитарное государство, тогда как карлисты были готовы дать широкую автономию баскам (но не каталонцам и прочим).

 

Война шла три года с 1922 по 1925 год, причем с переменным успехом. Итальянцы высадились сначала на Балеарах, потом в Валенсии и Андалусии, мексиканцы – в Астурии и Галисии. На стороне мексиканцев воевали и конфедераты – хотя официально КША и не участвовали в войне, но «скотоводческие бароны» юго-запада за свой счет формировали «добровольческие отряды», воевавшие отдельными подразделениями в составе мексиканского корпуса. В пропаганде «савойцев» это участие обыгрывалось не иначе как «зверства ацтекско-техасских извергов». При всем при этом в Ричмонде с неодобрением смотрели на это вмешательство, безуспешно пытаясь прекратить проявлявших чрезмерную самостоятельность «баронов». Тем более, что воевали недавние соратники, всего несколько лет назад плечом к плечу освобождавшие полуостров от красной чумы. Означенная чума в Испании также наличествовала – в ней еще сохранились радикальные республиканцы, порой даже весьма левых взглядов, поддерживаемые из России и Германии. Однако стать по-настоящему значимой силой в испанской гражданской войне им так и не удалось: сказывалось устроенное им ранее радикальное кровопускание.

 

На стороне карлистов также воевали католические добровольцы со всего мира – от Филиппин до Ирландии, о своей поддержке объявило и Королевство Эквадор, признавшее «короля Хуана». Был готов вступить в войну на стороне карлистов и султан Марокко, в обмен на территориальные уступки в виде анклава Ифни и Испанской Сахары – в чем ему было отказано.

 

С другой стороны, савойцев поддерживала Португалия. В этой стране, где в силу ряда причин так и не случилось революции, также сохранилась монархия, связанная теснейшими узами с императорским домом Бразилии – как и в целом оба государства. Идеологически монархическая, лузотропикалистская и себастианистская Португалия была ближе карлистам, но сыграли роль соображения национализма, точнее ирредентизма – под шумок Португалия вознамерилась присоединить Галисию, где росло недовольство поведением мексиканцев и техасцев. В этом португальцев поддержала и Бразилия, которая, после полной отмены рабства в 1917 году, без всяких хитростей и двусмысленностей, все чаще оппонировала как КША, так и союзной им Мексиканской Империи. Португальские войска вмешались в войну, также как и бразильцы, после того, как савойцы пообещали им уступить Галисию. Сделано это было из безысходности – сторонники Аамедео проигрывали войну, потеряв три четверти страны и с трудом удерживая Мадрид и сухопутный коридор к Валенсии.

 

Пользуясь случаем к савойцам с предложением «помощи в обмен на территории» обратились Франция, Дагомея и опять же Марокко. От последнего удалось откупиться одним Ифни, Франция и Дагомея претендовали на Испанскую Гвинею – Дагомея на островную, а Франция, соответственно, на континентальную часть, надеясь хоть так компенсировать себе потерю своих экваториальных владений – тем более, что ранее Рио-де-Муни было расширено за счет некоторых территорий  Камеруна и  Габона. Соответствующие договоры были подписаны в начале 1924 года. Впрочем, участие  в войне Франции ограничилось лишь кратковременным вторжением в Страну Басков, под предлогом, что местные националисты ведут агитацию среди французских басков. В остальном помощь Третьей Империи ограничилась поставками оружия и финансовой помощью. Дагомейцам же и марроканцам пришлось повоевать всерьез.

 

Колдун-Император

 

Относительно скромное участие Франции в делах Испании было вызвано в том числе и  отвлечением на дела иных регионов, прежде всего колоний  утерянных французами во время смуты. С потерей части территорий в Африке Париж  более-менее смирился , а общественное мнение  успокоили тем, что это была «плата за помощь». И хотя император Наполеон не исключал, что данный вопрос еще может быть пересмотрен, пока что он был снят с повестки дня. Тем более, что бывшими французскими колониями владели либо великие державы Европы и Америки, либо их клиенты. Воевать  с ними Пятой империи явно было сейчас не с руки. Однако был иной регион –  обретший независимость в годы войн и революций, в результате открытого и  весьма кровавого восстания против французских властей. Установившийся режим рассматривался в Париже как посильная, хоть и совсем не легкая добыча.

 

Речь шла о самопровозглашенной «Империи Лонг» в бывшем Французском Индокитае.

 

109e978e0ea91de450684ab829e4b20e.jpg

Император-Колдун Фан Сич Лонг, пользуясь временным ослаблением Франции также не терял времени даром, всеми доступными ему способами укрепляя свое государство. Он упразднил старое административное деление, отобрал земли у ряда представителей местной знати, лояльных французам и раздал их своим сторонникам. Создаваемая им «Непобедимая армия», спешно перевооружалась, для нее закупались самое новое оружие, которое только новый император мог достать. Особое пристрастие новый император питал к бомбам, гранатам и прочему «взрывному оружию», приглашая к себе европейских химиков, для разработки все новых типов взрывчатки. Средством их доставки, помимо прочего, предполагались сделать «живые бомбы»- бесчисленных фанатиков, готовых умереть за «живого бога».  Фан Сич Лонг умело промывал им мозги – созданное им «Учение высшего света» провозглашало императора воплощением Будды,  Сыном Неба и перерождением Лак Лонг Куана, одного из мифических культурных героев Вьетнама, «Государем-Драконом». Сам Лонг также провозгласил себя «Красным Драконом Вьетнама» , своих жен – воплощением наиболее почитаемых богинь вьетнамской народной религии, а четырех ближайших соратников – перерождениями Четверых Бессмертных. Одним из них стала главная жена Лонга, объявленная воплощением принцессы Льеу Хань.

 

Поддержку Лонга обеспечивали часть местной знати, настроенной антифранцузски; фанатики милленаристских сект, в 1922 году объединившихся в единую секту «Высшего света», а также, наиболее крупные и влиятельные группировки местной организованной преступности. Поддерживали Лонга и из-за рубежа – в первую очередь Япония, чьи советники, специалисты и инструкторы  наводнили «Непобедимую армию». Впрочем, Лонг  искал и иной помощи – в штабе  «Красного Дракона» встречались немецкие национал-социалисты, русские коммунары, мексиканские конфедераты и даже гавайские самураи.

 

«Непобедимая армия» не стояла без дела – с момента взятия власти в 1916 году,  Лонг провел три войны с Сиамом за Камбоджу, с 1917 по 1923 год. Сиамская армия была лучше вооружена и обучена, однако вьетнамская армия, помимо большей численности, имела два солидных подспорья: безудержный фанатизм сторонников  «Живого Бога», готовых на любые жертвы ради малейшего успеха, и немалую популярность Лонга в Камбодже, где он провел некоторое время до начала войны, обучаясь у кхмерских мистиков. Тогда же он посещал и Сиам, где смог ознакомиться с тактикой боя тайской армии. В общем, к 1923 году  «Империя Лонг» захватила большую часть Камбоджи – Сиаму удержал за собой лишь западные провинции утраченные в 1904- 1907 гг.

 

А в 1925 году явились французы.

 

Более чем пятидесятитысячный корпус французской армии высадился в Сайгоне, Хюэ и Камрани, почти без боя заняв эти города. Высадка в Тонкине и занятие Ханоя обошлись французам большей кровью, но в целом,  Тонкин был занят довольно быстро – тем более, что с севера французам помогали армии Южного Китая, к тому времени уже провозглашенного Китайской Республикой. Однако при попытке продвинуться вглубь страны французы встретились с ожесточенным сопротивлением. Не надеясь разбить французов в открытом сражении, Фан Сич Лонг сделал ставку на партизанскую войну в горных районах Вьетнама и Лаоса, совмещенную с ожесточенным террором в городах. «Живые бомбы Живого Будды» взрывались чуть ли не каждый день – смертником мог быть чистильщик обуви, носильщик, рикша, буддийский монах, проститутка из местного борделя, солдат колониальной армии. Помимо этого широко применялись и более традиционные методы  покушений – яд, нож или пистолет.

 

Впрочем, происходили и открытие боестолкновения – так при попытке  занять город Донгсоай одна французская дивизия была окружена и практически вырезана превосходящими силами противника. Нападения становились все наглее и злее:  Фан Лонг, окопавшийся в кхмерском Пномпене, призывал своих сторонников атаковать французов везде где только можно, «убивая самыми жестокими способами из всех возможных».

 

Нельзя сказать, что французов никто не поддерживал: были бывшие функционеры колониальной администрации, были солдаты колониальных войск и представители знати, ущемленные во время конфискаций Лонга. Сторону французов приняла и большая часть вьетнамских католиков: несмотря на то, что Лонг пытался синкретизировать христианство с собственным учением, клюнули на это немногие. Также стороны французов приняли и мусульмане-тямы, чьи религиозные чувства оскорбляло обязательное почитание «живого бога». И все же социальная база профранцузских сил была сравнительно узкой, в разы уступая поддержке населением Лонга. Попытки французов  искоренить разросшийся криминал привели и к конфликту к местными бандами, ранее пытавшихся договориться с французским командованием.

 

Кроме того, французы оттолкнули от себя и потенциального союзника в лице Сиама - когда тайцы пытались прозондировать почву насчет получения Камбоджи в обмен на помощь им был дан недвусмысленный ответ, что после победы над Лонгом, с  тайцами тоже будет разговор по поводу занятых ими кхмерских провинций. В итоге Сиам перешел в глухой нейтралитет, временами даже помогая войскам Лонга. Не в последнюю очередь именно из-за такой позиции Сиама потерпел эпический крах поход французской армии на Пномпень в сентябре-ноябре  1927 года. Остатки французского корпуса, отходившего в Кохинхину, подвергались непрестанным атакам лонговцев, а трупы пленённых солдат подбрасывались на пути отступающей армии, со следами самых жестоких пыток, какие только мог измыслить человеческий разум.

 

Это стало переломом в войне: общественное мнение во Франции и без того не особо восторгавшееся началом очередной войны, теперь просто таки требовало от императора вывода войск. Сам император тоже склонялся к такому решению – узнав о жутких расправах, что творили лонговцы над пленниками и «изменниками», Наполеон Пятый изрек: «Рано или поздно этот дракон сожрет сам себя.» Однако время это еще явно не настало, а боевой дух французских войск неуклонно падал. Офицерский корпус разъедала коррупция,- командование все же вступало в те или иные сношения с местным криминалом, заботясь не сколько о военных успехах, сколько о собственном обогащении. На улицах гремели взрывы, города один за другим сдавались перед вышедшей из лесов «Непобедимой армией». Множилось дезертирство – причем не только колониальных солдат, но и европейцев. Особенно отличились в этом немецкие солдаты, набранные в оккупированном французами Рейнланде. Их оказалось так много, что Лонг,- точнее немецкие спецы в его штабе,- сформировали из них «Немецкий легион».

 

С декабря 1927 года начался вывод войск, завершившийся в общем и целом, к марту 1928. Авторитет Лонга среди вьетнамского народа вырос и укрепился невероятно, победа шумно праздновалась во всех мало-мальски крупных городах страны. Особенного размаха празднование достигло в Сайгоне, столице «Красного Дракона», где в числе прочих увеселений проводилась и массовые казни французских пособников, длившиеся несколько дней. Кульминаций стало пожирание «предателей» огромным гребнистым крокодилом, выкрашенным красной краской, смешанной с кровью. Ночью сцена пожирания стала еще эффектней, поскольку в эту краску был  добавлен еще и фосфор. Сам Лонг во время казни перед народом не появлялся,  породив у суеверных вьетнамцев еще больше слухов о своей сверхъестественной сущности.

 

Сам Лонг недолго почивал на лаврах – уже через полтора года он вмешался в войну в Южном Китае, где местные милитаристы ожесточенно грызлись между собой. Красный Дракон претендовал на родство не только с династией Нгуен, но и с средневековой династией Ле, а главное – с китайской династией Мин. Так что вполне естественно он претендовал еще и на китайский трон. В 1929 году «непобедимая армия» вторглась в Китай, где, воспользовавшись  усобицами китайских генералов, Лонг захватил всю Юньнань и вторгся в Гуанси, где его сторону приняла местная милитаристская клика. Правительство Китайской Республики в Шанхае, поддерживаемое французами, отчаянно пыталось остановить продвижение «Непобедимой армии» и ее местных пособников, тогда как у северных границ уже скапливались японо-маньчжурские войска.

 

В стране инков

 

На другом берегу Тихого океана  тем временем начиналась другая война – точнее формально она и не прекращалась, растянувшись на добрых полвека. Корни данного конфликта уходили еще в прошлое столетие, времена Тихоокеанских войн и последних отзвуков войны за независимость испанских колоний в Южной Америке.

 

Наибольшие расхождения с реальной историей на тихоокеанском побережье Южной Америки случились в Эквадоре. Президент этого государства, Габриель Гарсиа Морено, был упертым консерватором, клерикалом и где-то даже монархистом, происходившим из знатного испанского рода. Соответственно, при его правлении Эквадор считался своего рода «засланным казачком» среди государств Латинской Америки, особенно у тамошних либералов, сильно не любивших Морено. Существовала либеральная оппозиция и внутри страны, поддерживаемая соседями -  Колумбией и Перу,  одно время подумывавшими о разделе Эквадора. Соответственно, сам Гарсиа Морено, понимая уязвимость своего положения, искал возможность обрести сильного покровителя за пределами Латинской Америки. В первое президентство он рассматривал в качестве такого покровителя Францию, рассматривая возможность превращения Эквадора в протекторат Второй империи. Во второе президентство, когда Франция уже потерпела поражение от Германии, Морено стал ориентироваться на Британию, КША и Мексиканскую империю, завязав тесные связи со всеми этим государствами. Фактически Эквадор попал под коллективный протекторат этих трех держав, следствием чего стало формирование его охраны из демобилизованных конфедератов ( преимущественно католического вероисповедания, тесно связанных с «скотоводческими баронами» юго-запада КША и Мексиканской империей). Именно эта охрана в 1875-м году предотвратила РИ-покушения на Гарсиа Морено, совершенное колумбийцем  Фаустино Райо. Данный факт сильно испортил отношения Эквадора с Колумбией – и без того небезоблачные,-  и предопределило вмешательство Морено в начавшуюся в Колумбии гражданскую войну 1876-77 гг, где консерваторы подняли мятеж против либерального правительства из-за закона о школьном образовании. Морено  поддержал клерикальных повстанцев и вдохновлявших их епископов, вторгнувшись в провинции Нариньо, Каука и Потумайо. Здесь было создано консервативное правительство, оппозиционное либеральному правительству в Боготе, устоявшее даже когда остальные мятежники были задавлены по всей стране. Колумбия пыталась силой задавить «оккупированные территории», но мексикано-конфедератская гвардия Морено разбила правительственные армии, вынудив отступить либеральных колумбийцев. Территории были возвращены Колумбии лишь после гражданской войны 1884-85 года, когда к власти в Колумбии пришло более консервативное правительство.

 

Тогда же Гарсия Морено объявил себя королем Эквадора, для чего Британия даже вернула ему подаренную им в 1962 году инкскую корону. В 1890 году Морено скончался и на престол взошел его сын Габриэль Гарсия, женатый на испанской инфанте Эльвире.

 

Пока еще был жив Морено, он поддержал  Чили в детерменистичной Тихоокеанской войне 1879-83 гг. Война шла, в общем и целом, схоже с реальной, разве что здесь Перу не поддерживали США, а КША, как и Британия, склонялись к поддержке Чили. Во многом это делалось в пику Франции, с которой в описываемый момент у Британии были не лучшие отношения – из-за колониального соперничества в Северной и Западной Африке, - и которая поддерживала Перу. Собственно в южной Америке чилийцев поддерживала Бразильская империя, а перуанско-боливийский альянс – Аргентина. Как и в РИ перуанско-боливийские войска были разбиты чилийцами оккупировавшими города Такну и Арику – но здесь они полностью и безоговорочно перешли Чили, без всяких компромиссов типа плебисцитов и арбитражей. Перуанцам это все не понравилось и они рассчитывали на  реванш в будущем.

 

Меж тем,  на рубеже веков в Колумбии разразилась детерменистичная Тысячедневная война между правящими консерваторами и оппозиционными либералами. Война шла не менее ожесточенно, чем в РИ  и точно также в нее вмешивались иностранные державы, в том числе и соседи Колумбии. На стороне консерваторов выступил Эквадор, на стороне либералов – Венесуэла, президентом которой был либерал Чиприано Кастро. Последний считал себя новым Симоном Боливаром, чья миссия состояла в том, чтобы освободить всю Южную Америку от «реакционных» правительств и создать совместно с Эквадором и Колумбией «Боливарианскую Конфедерацию». Результатом этого стала интервенционистская политика в соседних странах – в том числе и в Колумбии. Венесуэльское вмешательство оказалось весьма кстати – либералы в Колумбии уже были на грани поражения, спасти их могло только чудо. В результате венесуэльского вторжения, либеральное правительство удержалось у власти, но ему пришлось распрощаться с рядом территорий: при поддержке КША и Колумбии свою независимость провозгласила Панама, а острова Сан-Андрес-и-Провиденсия стали британским протекторатом. На юге Эквадор оккупировал провинции Нариньо, Каука и Потумайо окончательно присоединив их к себе. Самой Колумбии пришлось пожертвовать своей независимостью, объединившись с Венесуэлой в означенную Конфедерацию. Это произошло в 1903 году, но уже в 1910 году, после свержения Кастро (при активном участии КША и европейских держав). Конфедерация распалась в результате  очередного мятежа консерваторов в Колумбии.

 

Первая мировая война прошла мимо тихоокеанского побережья Южной Америки, если не считать чисто символического объявления войны Германии Эквадорским («Андским») Королевством. Однако пламя европейских революций перекинулось и сюда, как обычно бывает в Латине, смешав идеи прогресса и социальной справедливости с идеями национального освобождения, плавно перерастающего в национализм, реваншизм и экспансионизм. Перу, все еще переживающая из-за национального унижения оказалось питательной средой для подобных идей.  В 1921 году здесь было свергнуто правительство  «Аристократической Республики» и, после ряда сменивших друг друга либеральных правительств в 1927 году к власти пришла так называемая «Революционная хунта национального спасения» ориентировавшаяся на Германию и Аргентину, где к власти вновь пришло правительство Иригойена. В 1929 году был создан «Тройственный Альянс» Боливии, Аргентины и Перу, заточенный против Чили и Эквадора.

 

В 1930 году правительство Перу поставило перед Чили вопрос о возвращении Такны и Арики, но получив решительный отказ, развязало войну. Чили и Эквадор традиционно поддерживали Британия, КША и Мексика, тогда как их противников – Германия. Кстати, немало немецких эмигрантов осело в Латинской Америке и собо теплый прием был им  оказан именно в Чили, где еще жива была память об Эмиле Кернере, бывшем генеральным инспекторе чилийской армии. Немало кайзеровских офицеров осело и в Чили и в Эквадоре, тогда как Перу «Революционной Хунты» было не лучшим местом для германских «контрреволюционеров».

 

«Третья тихоокеанская война» шла с 1930 по 1933 год и закончилась сокрушительным поражением «Тройственного альянса». Чили захватило у Перу еще три провинции – Арекипо, Пуно и Мокегуа, а у Аргентины -  ее часть Огненной Земли. Эквадор оккупировал перуанские провинции Тумбес и Пиора. Боливия же потеряла часть Гран-Чако, когда Парагвай, заключивший соответствующий договор с Чили ударил Боливии в спину.

 

Поражение в войне привело к падению «прогрессивных правительств» и «революционных хунт» в Аргентине и Боливии – на их место пришли «реакционные диктатуры». Эквадор укрепил свое положение в Южной Америке, также как и Чили, сменившее Аргентину в роли «второй державы на континенте». Незадолго до войны к власти в  Чили пришла так называемая «Националистическая партия»,  во главе с Франсиско Антония Эскиной. Государственной идеологией Чили стали идеи  Николаса Паласиоса, называвшего чилийцев лучшей расой в Южной Америке, соединившей кровь вестготов (якобы в Чили селились испанцы с наибольшим процентом германской крови) и мапуче, «двух народов-воинов». В годы войны против Перу это эта теория была взята на вооружение как обоснование перуано-чилийского противостояния ( храбрые мапуче против инков-империалистов) и засилья немецких офицеров в армии Чили.

 

Восходящее солнце Африки

 

В те же годы разгоралась война и на другом континенте – в Африке, точнее в Эфиопии. В этой стране развилка сработала еще в 19-м веке:  детерменистично разразившаяся итало-эфиопская война протекала по отличному от РИ-сценарию. В частности здесь Россия, в которой продолжал править Александр Третий, ограничилась лишь моральной поддержкой– без поставок оружия, советников и «добровольцев» Эфиопии. Более проитальянской оказалась позиция Британии, поддерживавшей некоторых региональных феодалов против центрального правительства, вынуждая эфиопскую армию отвлекать свои силы с итальянского направления. Все это предопределило финальное поражение эфиопов, повлекшее за собой признание Уччальского договора в удобной для эфиопов трактовке. Фактически это означало мягкий протекторат Италии над Эфиопией, в которой сохранили большую самостоятельность местные династии, чисто формально подчиненные негусу – такие как Тато Гаки Шерочо,  правитель царства Каффа. Сам Менелик, не выдержав позора поражения, вскоре отрекся от престола и на Эфиопский престол взошел его малолетний внук Иясу. Регентом при нем стал считавшийся лояльным Италии султан Аусса, Мухаммед ибн Ханфере. Все это вызвало немалое возмущение в стране, подозревавшей, что таким образом пытаются обратить императора в ислам. Это беспокойство разделяли и Франция с Россией, опасавшиеся вовлечения Эфиопии в орбиту турецкого, а значит и германского влияния. С вступлением Италии в войну султан Мухаммед был отстранен от регентства, под предлогом достижения Иясу совершеннолетия. В скором времени Османская империя полностью дезинтегрировалась, в Центральных державах были провозглашены Коммуны и актуальность вражеского проникновения в регион была на какое-то время снята с повестки дня.

 

Но оставались противоречия внутри самой Эфиопии – слухи о склонности Иясу к исламу никуда не делись, также как и оппозиция со стороны антиитальянски настроенных феодалов. Эти настроения подогревались Францией и Британией, уже обеспокоенных имперскими амбициями Италии, ставшими особенно выпуклыми с началом войны в Испании. Однако не только европейские страны проявляли интерес к событиям в Эфиопии – внимание к ним проявлял молодой  «африканский лев», Королевство Дагомея и особенно Японская империя, служившая примером для всех неевропейских стран, как образец «модернизации без вестернизации». Сама Япония с приобретением  обширной сферы влияния в Восточной Азии, начала проявлять интерес  к экспансии и в иных регионах. Интерес к Эфиопии в стране появился давно -  с особенно когда дочь  императора Менелика Заудиту, покинула Эфиопию, опасаясь за свою жизнь после отречения и последовавшей за ним смертью отца. Какое-то время она путешествовала по Европе и Америке, потом в 1903 году осела в Японии, попав в разработку местных военных. Там и состоялся брак 28-летней наследницы Менелика с принцем Такэда-но-мия Цунэхиса, представителем одной  из младших ветвей японской императорской фамилии. Именно этот принц, в данной АИ счастливо избежавшей смерти от испанки, использовав имя, а главное – происхождение супруги, стал одним из главных инициаторов вмешательства Японии в поднявшееся в 1924 году восстание эфиопских феодалов враждебных императору Иясу и итальянскому протекторату.

 

Восстание началось в области Тиграи, у  границ Итальянской Эритери, отрезав ее от центральных областей Эфиопии. Меж тем, в стране «как-то» ( на самом деле через Французское Сомали) появилась  императрица Заудиту с  мужем, а с ним и внушительный японский контингент.  Официальный Токио, в ответ на жалобы итальянской стороны, невозмутимо отвечал, что данное вторжение есть частная инициатива принца, выступившего на стороне законных притязаний законной супруги, а его японские солдаты – простые «добровольцы». Поддержавшие Заудиту расы объявили ее истинной наследницей Менелика, в противовес итальянской марионетке и «тайному мусульманину» Ийсу.  Очень скоро восстание охватило обширные области Эфиопии, включая и столицу, что быстро захваченную сторонниками Заудиту. Одновременно эфиопам (и поддерживающим их японцам) удался и еще один смелый маневр – в марте 1925 эфиопо-японские войска внезапным наскоком захватили эритрейский порт Асэб. Для Италии этот захват оказался знатной пощечиной: именно этот порт был первым владением Италии в здешних водах, городом, с которого, собственно и началась Итальянская Эритрея.  Однако отбить его быстро у итальянцев не получилось – они все еще воевали в Испании, так что большая часть итальянских войск  была скована в Средиземноморье. Лишь весной 1926 года итальянцы смогли перебросить в Эритрею значительные силы, однако теперь момент был упущен: большая часть Эфиопии оказалась под контролем эфиопов и их японских союзников, которых становилось все больше и больше. Благо теперь их не было надобности скрывать при посредничестве «третьих стран»- через захваченный Асэб, откуда активно шло наступление на территории собственно Эритреи, в Эфиопию потоком шло японское оружие, техника и «добровольцы». Не только японские – с лета 1926 года к ним присоединились и «добровольцы» из Дагомеи, как братская помощь «От Западной Африканской Империи Восточной».

 

Война шла с 1925 по 1928 годы и закончилась сокрушительным поражением Италии, даже двумя – первое состоялось на море у островов Дахлак, где японский подводный флот ( никто так внятно и не смог ответить откуда он у «добровольцев») сначала пустил на дно итальянский транспорт, сорвав прибытие подкреплений. После этого японский десант занял Массауа, установив связь с войсками Раса Тиграи и отрезав от побережья итальянский корпус, наступавший на Аддис-Абебу. У стен эфиопской столицы итальянцы потерпели второе, еще более сокрушительное поражение. Меж тем начались восстания кланов Итальянского Сомали, у которых неожиданно появились вполне современные винтовки и в Риме поняли, что  надо спешно спасать, то что осталось. 23 марта 1928 года был подписан мир, где итальянцы признавали Заудиту императрицей Эфиопии. Иясу к тому времени  попал в плен и как-то странно умер, так что Рим лишился мало-мальски внятного обоснования войны в Эфиопии. Взамен итальянцам возвращалась Эритрея ( кроме Асэба) и выплачивалась солидная компенсация.

 

Эфиопия обрела независимость, но фактически итальянский протекторат сменился на японский, посредством слияния «потомков Аматэрасу» и «потомков Соломона» в новую  династию. После смерти в 1930 году  так и оставшейся бездетной Заудиту, принц  Цунэхиса женился на ее племяннице, внучке Менелика Вейзиро – в этой АИ она покинула Эфиопию вместе с теткой, не испытала всех прелестей раннего брака и не умерла от родов в 12 лет. Несмотря на зрелый возраст супругов ( ему было 48, а ей 37), тем не менее им удалось зачать наследника престола на следующий год после свадьбы. Укрепив тем самым свое положение, принц принялся за масштабную программу укрепления связей между Японией и Эфиопией (организация в Эфиопии плантаций хлопчатника и других технических культур, переселение в Эфиопию  миллиона японских поселенцев и так далее).

 

Королевство Одинокой Звезды

 

Война в Испании и участие в ней «добровольцев» с юго-запада КША усугубила объективно нараставшие противоречия  среди конфедератов. Как уже говорилось юго-запад,- прежде всего Техас,  - находился в «особых отношениях» с Мексиканской Империей, многие представители плантаторско-скотоводческой верхушки имели владения по обе стороны границы. Тем более, что Северная Мексика имела особый статус – формально являясь частью Империи и одновременно зоной особых интересов КША – политических и экономических,  многие земли которой находились в бессрочной аренде у северных соседей. Де-факто же эта территория представляла собой некую «серую зону» не подчинявшуюся ни Ричмонду, ни Мехико. Верховодила тут землевладельческая олигархия – результат слияния богатых плантаторов и скотоводов юго-запада КША с мексиканской креольской верхушкой. Здешние богатые семейства были связаны многочисленными родственными связями, вполне осознавая себя как консолидированное целое, понимающее общность своих интересов и готовое сообща отстаивать их от любых посягательств извне. При этом данная общность вовсе не замыкалась в себе, распространяя свое влияние и дальше на юг, все больше связывая свои интересы с Мексикой, а также расположенными к югу от нее «банановыми республиками»  Центральной Америки с их креольско-конфедератской верхушкой и находящимся в полурабском состоянии афро-индейско-метисным населением.

 

Сюда вмешивались и иные игроки – в частности те же англичане, хоть и считались союзниками Конфедерации, всегда готовы были поддержать в ней центробежные тенденции если усматривали в том для себя выгоду. А выгода в обособлении юго-запада просматривалась четко: после нахождения в Техасе богатых нефтяных месторождений. Да и местные «бароны» были непрочь сами ими распоряжаться без оглядки на Ричмонд. Который, как нетрудно догадаться, не собирался отпускать нефтяной регион.

 

Имелись и иные противоречия – в частности, как уже поминалось, местная верхушка, породнившись с мексиканским дворянством, сама желала обладать аристократическими титулами и проистекавшими из них привилегиями, что прямо запрещалось конституцией КША. Меж тем в Мексике все это не просто позволялось, а считалось весьма престижным, что естественно склоняло симпатии юго-западных «баронов» в сторону Империи. Именно эти симпатии и предопределили вмешательство юго-запада в испанскую гражданскую войну на стороне Мексиканской империи, при официальном нейтралитете Ричмонда.  После возвращения «добровольцев» из Испании, правительство КША потребовало от властей юго-запада выдать их полиции, для проведения тщательного «расследования всех обстоятельств», включая и источники финансирования заморской экспедиции. Спонсоров также предлагалось «призвать к ответу», а  поскольку таковыми были местные «бароны», то всем стало ясно, что претензии по поводу Испанской войны – всего лишь предлог для того, чтобы наконец расправиться со своенравным Юго-Западом.

 

Впрочем, войны хотели с обеих сторон – власти Техаса демонстративно отказались выдать «добровольцев», резонно заявив, что их действия не нарушали законы КША. Отказались они и содействовать в расследовании деятельности местных баронов – которым  к тому времени выдвинули ряд еще более тяжких обвинений, нежели снаряжение «добровольцев» на войну в Испании»- вплоть до государственной измены. Более того, следователям прозрачно намекнули, что если они будут упорствовать в своих намерениях, то  в Техасе с ними может случиться что-то нехорошее. В Ричмонде поняли все правильно – и объявили о готовности принудить местные власти к содействию силой – в том числе и военной. В ответ Техас объявил о вооружении ополчения, его примеру последовали и иные штаты юго-запада. Через Рио-Гранде потянулись вооружённые отряды, снаряженные тамошними родичами техасской верхушки.

 

23 августа 1926 года армия КША обстреляла город Ньютон на границе Техаса и Луизианы. Этот день считается официальным началом войны, получившей название «Техасской». Война шла преимущественно на восточной границе Техаса – Индейская Территория и Дезерет фактически саботировали боевые действия, что несколько сравняло изначальное неравенство сил. Однако остальная КША, включая и «Центральную Конфедерацию» были настроены карать мятежников – несмотря на то, что техасцы прямо апеллировали к примеру самой Конфедерации  более чем полвека назад точно также начавшей свой выход из Союза. Чтобы избавиться от неудобных ассоциаций, пропаганда конфедератов распространяла всяческие страшилки: в них подчеркивалась грубость и алчность «скотоводческих баронов», их тяга к феодально-монархической системе правления, приписывалось стремление насадить католицизм и отторгнуть Техас в пользу Мексики. Не все кстати, было такой уж неправдой – конечно, власти Техаса и в страшном сне не подумали бы о смене веры ( религиозный вопрос старались деликатно не трогать, учитывая сложную конфессиональную ситуацию в регионе) однако связи с Мексикой и впрямь были обширными,  хотя официальный Мехико, конечно же, объявил нейтралитет. Император Августин к тому времени уже скончался и на трон взошел его старший сын Максимилиано Второй, названный в честь приемного отца покойного императора. Официально он не вмешивался в войну, но без сомнения, сочувствовал мятежникам, также как и его брат Хуан, все еще лелеющий планы восхождения на испанский престол. Именно при его содействии в Техас и прилегающие окрестности потянулись отряды испанских карлистов, считавших Хуана своим законным королем, а конфедератов юго-запада – «братьями по оружию».

Однако наибольшую активность в Техасе проявил отпрыск иной ветви императорского дома Мексики – той, что представлял двоюродный брат покойного императора Августина – Сальвадор де Итурбиде. Сам Сальвадор к тому времени также пребывал в могиле, но он оставил после себя несколько дочерей, старшая из которых, Мария-Хосефа де Итурбиде, в 1897 году вышла замуж за Иоганна Георга, представителя королевского дома Саксонии. Через два года у них родился сын Альберт, который, как и его родители, жил на два континента, между Европой и Мексикой.  После краха германской монархии, когда Иоганн Георг был расстрелян трибуналом Коммуны, его сын вместе с матерью окончательно перебрался  в Мексику. Энергичному юноше пришлись по вкусу нравы мексикано-техасского пограничья. С 1918 года он постоянно проживал в Техасе, даже женившись на Мэри Лавинг, наследнице одного из самых влиятельных семейств Техаса. К началу Техасской войны Альберт успел повоевать в Испании и во Франции, так что опыт военного дела у него имелся. И он оказался достаточно удобной компромиссной фигурой чтобы «бароны» и плантаторы Техаса, Аризоны и Нью-Мексико сочли возможным предложить ему корону «Техасского Королевства», включившего в себя весь Юго-Запад. 16 октября 1926 года в Хюстоне прошла церемония коронации, где присутствовали, среди прочих гостей, принц Хуан и британский посланник в Мексике.

Первые полтора года войны шли не так уж плохо для Техаса: оборонять по сути приходилось всего лишь восточную границу, тем более, что у КША в тот момент имелись проблемы в иных регионах. Тыл техасцам надежно обеспечивала Мексиканская империя. И хотя флот КША полностью блокировал техасское побережье, разнообразные суда, без опознавательных знаков, спокойно бросали якорь в Матаморосе, где  выгружалось оружие и боеприпасы для мятежников. Техасские войска, под личным командованием своего короля, бойко отбивали наскоки конфедератов, то и дело переходя в контрнаступление. Болота и сосновые леса луизиано-арканзасо-техасского пограничья стали ареной постоянных стычек, сопровождаемых сожжением ферм, убийством мирных поселенцев, насилием над женщинами и прочими сопутствующими прелестями. Почувствовав ослабление хозяев начали бунтовать негры, внося  в и без того ожесточенное противостояние характерные  элементы африканского колорита.

 

Кульминацией успехов «короля Альберта» стал состоявшийся  в сентябре 1927 год дерзкий рейд через всю Луизиану, закончившийся временным захватом Нового Орлеана и сопровождавшийся крупнейшим восстанием негров за всю историю штата. И хотя вскоре техасские войска оставили город, а затем и штат, тем не менее, КША наводили тут порядок до конца года.

 

Данный успех подтолкнул Индейскую Территорию к выходу из состава Конфедерации и вступлению в войну на стороне Техаса – король Альберт обещал индейским вождям независимость, территориальное расширение на север, союз и дружбу.

 

Однако с началом 1928 года ситуация стала меняться в худшую для Техаса сторону. КША, уладив, наконец, свои проблемы в ином регионе, получила возможность  сосредоточиться на мятежном Техасе. Теперь уже техасцы с большим трудом отбивались от конфедератов, уже не думая о контрнаступлении. Видя это, начали потихоньку сворачивать помощь и «дружественные страны»- в том числе и Мексика. Альберт попробовал исправить ситуацию, вмешавшись в разгоревшуюся в Империи династическую смуту. Принц Хуан попытался силой свергнуть брата и взойти на трон, после чего, используя ресурсы Империи, он планировал вновь вступить войну за испанское наследство, объединив  короны  по обе стороны Атлантики. Он склонил на свою сторону троюродного брата, пообещав, после  восшествия на трон, полную поддержку Техаса, вплоть до интервенции – в обмен на вассальную присягу нового королевства. В границы которого, кстати, должны были войти все земли утраченные Мексикой в ходе американо-мексиканской войны.

 

Если вкратце – план Хауна провалился, мятеж был задушен, а сам принц схвачен и привезен в Мехико. После некоторых душевных терзаний, Максимилиано отдал приказ о его расстреле. С тех пор он полностью изменил  отношение к Техасу, поддержав территориальную целостность КША и выразив готовность помочь им подавить мятеж. В обмен на военную помощь он хотел восстановление полноценного контроля Мексиканской империи над «северными территориями».

 

Британия, видя такое изменение конъюнктуры, также свернула помощь Техасу.

 

В октябре 1928 года началось полномасштабное наступление на Техас – КША с востока и Мексика с юга. В первых числах декабря армия КША заняла Индейскую территорию, жестоко поплатившуюся за свой союз с мятежниками. Альберт еще сопротивлялся – перебрасывая войска с одного фронта на другой, маневрируя и контратакуя, он удерживал мексиканцев на южном берегу Рио-Гранде и как мог замедлял движение  конфедератов к Хьюстону. Как мог он и старался восполнить потери освобождая негров, индейцев, пеонов и зачисляя их в армию.

 

Подобные меры, мягко говоря, не способствовали популярности Альберта у местной верхушки – постепенно от него стали отворачиваться даже его верные союзники, втихомолку ведя переговоры с командованием конфедератов и мексиканцев. Произошла парочка мятежей, подавленных оставшимися верными королю войсками, а также одно покушение.

 

И в этот момент против Техаса открылся новый фронт.

 

Дезерет, хоть и являлся формально частью Конфедерации, тем не менее, пользовался широчайшей автономией, благодаря чему ему удавалось долгое время оставаться нейтральным. В то же время мормоны пристально следили за ходом военных действий, ожидая благоприятного момента для вмешательства. С королем Альбертом отношения у них не сложились – тот, проводя централизацию королевства, нет-нет, да и ущемлял мормонских поселенцев в Нью-Мексико и Аризоне, где у Церкви Святых Последних Дней к тому времени сложилась обширная диаспора. Иные из местных мормонов одновременно являлись и крупными землевладельцами, с самого начала не воспылавшими теплыми чувствами к новому королю.

 

В общем, в декабре 1928 года мормонское государство вступило в коалицию против Техаса.

 

Далее все шло быстро: в первых числах января мексиканская армия прорвала Южный фронт и начала быстрым маршем двигаться на соединение с армией КША, наступавшей с севера. Мормоны тем временем планомерно подминали западные владения Техасского Королевства. 2 февраля 1929 года мексикано-конфедератские войска, после варварской бомбардировки начали штурм Хьюстона, закончившийся 12 февраля. Король Альберт погиб средь дымящихся развалин столицы. Свою супругу, вместе с малолетним наследником он  эвакуировал еще в конце 1928 года на британской подводной лодке, через Калифорнийский залив.

 

Техас  вернулся в состав КША на правах обычного штата – там было сформировано правительство из плантаторов и «баронов», более-менее лояльных Ричмонду, сдавших конфедератам  оставшихся сторонников Альберта и всех, кто считался «ненадежным». С давними техасскими вольностями было покончено – также как и с «серой зоной» в Северной Мексике, перешедшей под плотный контроль имперского правительства. Впрочем, часть местной верхушки также сохранила свои позиции на условиях полной лояльности Мехико.

 

С автономией Индейской территории было покончено, а сама она – оккупирована армией КША.

 

Зато увеличила свои размеры и влияние мормонская автономия. К западу от Техаса и до самого Тихого океана все земли подмял Дезерет. Еще с 60-х годов мормонская теократия отличалась устойчивым демографическим ростом, подстегнутым мормонским многоженством и общей религиозностью  населения. Вследствие чего мормонские диаспоры, как уже говорилось, обладали немалым влиянием в указанных регионах, обеспечив тем самым относительно быстрое их  присоединение к Дезерету. Местным  не-мормонам предстоял суровый выбор – или эмиграция или поражение в правах ( для не-белых означавшее фактическое рабство) или принятие веры Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней. Не так уж мало местных «баронов» приняли третий вариант, плавно влившись в элиту мормонского государства.

 

Медведь и Козел

 

Как уже ранее говорилось, КША не могли сразу подавить техасский мятеж, в том числе и потому, что были заняты в другом месте. Этим местом был остров Гаити, с давних пор представлявший несерьезную, но досадную проблему. Собственно проблему представляла западная часть острова: в восточной же части, в Доминикане, президент Буэнавентура Баэс еще в 1869 году убедил КША аннексировать республику. Баэс рассчитывал получить права штата, но сумел выбить только статус протектората. Американские плантаторы быстро выкупили большую часть земель, пригодных под плантации, некоторые породнились с креольскими семьями, другие направили сюда своих незаконнорожденных отпрысков-мулатов, помогая строить карьеру и устраивая им браки с местной мулатской верхушкой. Позже в Доминикану эмигрировало некоторое количество немецких и итальянских предпринимателей, которые слившись с уже имевшейся верхушкой, образовали местную аристократию, копирующую порядки в КША. Основой экономического могущества этих магнатов стали плантаторское хозяйство и скотоводческие латифундии.

 

Аналогичные порядки, пусть и с местными вариациями, развились на Кубе и Пуэрто-Рико.

 

Иначе обстояло дело в Республике Гаити. В годы Гражданской войны в США, президент Гаити Фабр Жеффрар поддерживал Союз, сочувствовал американским аболиционистам и принимал у себя беглых рабов, что соответствующим образом сказалось и на его отношениях с победившей КША. Установление протектората КША над Доминиканой мотивировалось, среди прочего, и возможностью нападения Гаити. Фабр к тому времени уже был свергнут генералом Сильвеном Сальнавом, который тоже долго не продержался на высшем государственном посту Гаити. Началась очередная кровавая заварушка, в которую не преминули вмешаться КША. Кончилось это тем, что в 1870 году в Гаити установилась диктатура Луи Саломона, бывшего министра «императора» Фостэна, ныне ставшим премьер-министром при его дочери Селестине провозглашенной «императрицей» Гаити. В  последующие годы в новоиспеченную империю стекались чернокожие отпрыски плантаторских семейств Юга, которые, породнившись с «императорской фамилией» и местной мулатской элитой заняли доминирующие позиции в местной политике и экономике. Сюда же со временем переместились и некоторые из мулатов-плантаторов Доминиканы, где они все же считались людьми второго сорта, по сравнению с белой элитой. В игрушечной империи династии Фостэна они являлись полноправными хозяевами, исправно поставляющими продукцию своих плантаций белой «родне» в Конфедерации.

 

Вся эта система окончательно оформилась к началу 20 века и до поры до времени функционировала относительно исправно. Однако плантаторы Доминиканы, к тому времени уже полностью подмявшие под себя и Пуэрто-Рико, стремились распространить свою власть и на западную часть острова. Они убеждали политиков в Ричмонде, что существование «черного королевства» в Западном полушарии плохо влияет на чернокожих в Америке – и были не так уж и неправы:  расовое самосознание афроамериканцев росло, вдохновляясь победами дагомейцев и эфиопов в Африке,  а также  отменой всех форм рабства в Бразильской Империи. Свое влияние оказывали и события в Европе. Все кончилось тем, что в 1923 году малолетний «император» был смещен,  «Империя Гаити»  упразднялась и присоединялась к Доминиканской Республике, в честь такого события переименованную в «Республику Экспаньола».

 

Все это всколыхнуло черных гаитян и ранее без всякого восторга смотревших как навязанная им элита, попирая все заветы «отцов-основателей» независимого Гаити, с потрохами продает страну расистам-рабовладельцам. Ликвидация королевства и возвращение колониального названия стало последней каплей: через несколько месяцев Гаити заполыхало огнем непрерывных восстаний. Отряды черных «революционеров» жгли усадьбы и плантации, убивали белых, мулатов и черных «предателей», разрушали инфраструктуру и вообще веселились, как могли, вспоминая славные времена Жан-Жака Дессалина и Анри Кристофа. Очень быстро волнения перекинулись и в Доминикану, где поднялись  черные «контрактники» из Африки. Начались волнения и на Кубе и в Центральной Америке и даже в самих КША.

Ulrick-Jean-Pierre-Cayman-Woods-Ceremony

В Ричмонде какое-то время не желали вмешиваться, полагая, что наемники местных плантаторов справятся сами. Но, несмотря на драконовские меры, предпринимаемые местной элитой, окончательно восстание подавить не удалось. Меж тем назревал конфликт в Техасе, для подавления которого предполагалось использовать элитные части – ведь воевать приходилось с такими же конфедератами.  Свободных войск у Ричмонда не было и тогда в чью-то светлую голову пришла идея  «давить ниггеров илотами»  - в Гаити  направили несколько полков из Центральной Конфедерации, укомплектованной теми, кого считали «белыми второго сорта»: ирландцами, славянами, евреями, немцами, финнами. Все они были еще большими расистами, чем элита КША, мотивированными тем, что по условиям контракта, прослужив определенный срок, они могли рассчитывать на  небольшую пенсию, участок земли и вообще куда более почетный статус, нежели у их собратьев, надрывавшихся на тяжелой работе.

 

И вот тут командование КША допустило ошибку, поставив во главе одного из полков Яна Красницкого – потомка старинного шляхетского рода, бывшего подданного Российской Империи, а позже – созданного немцами марионеточного «Королевства Польского». С провозглашением Коммуны в Германии, России и Польше, Красницкий покинул страну и волею судеб угодил в КША, где и завербовался в местную армию. Здесь его шляхетский гонор претерпел жестокое столкновение с реалиями Центральной Конфедерации, где к полякам, да и вообще славянам относились немногим лучше чем к неграм. Впрочем, конкретно к Яну относились более-менее с уважением, учитывая его воинский опыт и высокое происхождение. И все равно пребывание в Конфедерации его тяготило - особенно когда Ян узнал, что в Польше свергли Коммуну. Красницкий, разумеется, засобирался на родину, но его пыл быстро охладили, напомнив, что он подписал контракт на десять лет и обязан его отслужить. В случае же самовольного оставления своего полка Красницкий мог считаться дезертиром, к которым закон КША был весьма строг – даже к самым что ни на есть чистокровным дикси. Красницкий продолжал служить, но сердце его рвалось на родину – даже после того, как от собственно Польши остался лишь клочок восточных земель, вошедших в Государство Четырех Народов.

 

Так он и служил, пока на Гаити не вспыхнул мятеж и кому-то в высшем военном руководстве КША не пришла в голову идея отправить туда илотов. Яну намекнули, что в случае успешного завершения кампании, срок его службы может быть и сокращен, так что шляхтич  охотно направился давить  восставших негров

 

Что произошло с ним вскоре  после высадки в Порт-о-Пренсе доподлинно неизвестно. По местной гаитянской легенде навстречу солдатам Красницкого,- преимущественно полякам, - вышла негритянская процессия с изображением вудуистской богини Эрзули Дантор ( как не трудно догадаться, вуду быстро стало идеологией восставших гаитян). Красницкий признал в богине икону Божьей Матери Ченстоховской, отождествлённой с вудуистским божеством еще во времена Гаитянской революции. Тут с Красницким и случился некий катарсис – он перешел на сторону восставших, как в свое время сделали польские легионеры Наполеона. Вместе с ними перебежали и практически все поляки, а также «илоты» иных народностей. Тех же, кто сохранил верность КША  вырезали, также как и офицеров-конфедератов.

erzulie-dantor-portrait-christy-freeman.

 

Разумеется, имелись и иные версии произошедшего, более прозаичные, но в тот момент это было и неважно. Важным оказалось то, что Красницкий сумел объединить разрозненные отряды мятежников и нанести плантаторам ряд чувствительных поражений. Его любовницей стала Аделина Бланше – красивая мулатка с зелеными глазами, жрица вуду и отпрыск боковой ветви династии Фостена. Она провозгласила Красницкого избранником Эрзули Дантор и перевоплощением Анри Кристофа, «черным императором с белой кожей». Данный расовый казус ничуть не смутил чернокожее население Гаити, с этого момента слепо шедшим за Красницким, узрев в нем своего нового бога. 

 

В течение 1926- начале 1927 года восставшие полностью захватили бывшее Гаити, перенеся боевые действия уже и на территорию собственно Доминиканы.   Новоиспеченный император уже видел себя владыкой всего острова. Ситуация облегчалась тем, что уже начался Техасский мятеж и КША, фактически, воевала на два фронта. Красницкий использовал весь свой авторитет «воплощения короля Кристофа», дабы поднять на мятеж негров КША – во многом он считается ответственным за Луизианское восстание. По сей день звучат обвинения,- пока никем не доказанные, - о координации им действий с «королем Техаса», Альбертом Первым.

 

Вскоре на Гаити высадились войска собственно КША, наконец-то принявших всерьез восставших рабов, но и их на первых порах преследовали неудачи. Наибольшая опасность исходила не от конфедератов, а от  уроженца самого Гаити, Рафаэля Эро Мура – отпрыска «черной ветви» влиятельного семейства Муров, владевших обширными плантациями в Луизиане и Алабаме, а также на Кубе, Доминикане и Гватемале.

 

 Рафаэль Мур был внуком Томаса Мура, один из сыновей которого имел длительную связь с мулаткой из Доминиканы, внебрачной дочерью Улиссеса Эро . Рафаэль Мур получил хорошее образование, служил в армии КША и,  со временем, благодаря отцовским связям стал весьма влиятельным человеком в Доминикане. Цвет кожи, правда, не давал ему напрямую войти в «белую элиту», однако он сумел компенсировать этот недостаток глубоким знанием местного «дна», тесно сойдясь с местным криминалом: содержателями публичных домов, контрабандистами и тому подобной публикой. Используя связи семьи Рафаэль периодически покрывал кого-то из криминальной верхушки, заручаясь тем самым его поддержкой для тех или иных действий - как правило, весьма неприглядных. Также он прославился как организатор изощренных развлечений для богатой «белой публики» - тех самых, которые запрещал даже не особо строгий закон Доминиканы. Связи Рафаэля простирались не только на Доминикану, но и на Гаити, где он работал рука об руку с тамошними «черными бастардами». Все это, а также умелое распоряжение ресурсами семьи, - Эро являлся главным управляющим всех земельных владений Муров на Гаити,- сделало его самым богатым человеком острова. Как и его будущий противник Рафаэль глубоко погрузился в колдовство вуду, - как в его гаитянском, так и доминиканском варианте,- используя суеверия черных для укрепления своего влияния на них.  Рафаэль любил наряжаться в черный костюм и носить темные очки, украшал свои апартаменты кладбищенской и колдовской атрибутикой, активно способствовал распространению о себе самых диких слухов. Еще до Красницкого Рафаэль Мур обзавелся собственной любовницей из жриц вуду – правда доминиканского, - Марией-Анжеликой Кастро. Она также претендовала на знатное происхождение, уходящего корнями в совсем уж седую древность – Мария-Анжелика считала себя потомком касиков Таино, правивших Гаити еще до испанцев и воплощением Анакаоны. С ее подачи Рафаэль стал участвовать в самых диких  оргиях, а точнее сказать шабашах  с участием молодых людей обоего пола и всех рас, а также больших змей, черных собак, свиней и козлов. Рафаэль и сам получил прозвище «Козел», без всякого уничижения – как за чрезмерную похотливость, никак не останавливаемую Марией-Анжеликой, так и за привычку появляться на этих сборищах в черной рогатой маске. Вскоре среди суеверных негров поползли суеверные слухи об оборотничестве, как самого Эро, так и его супруги. Впрочем, подобные слухи ходили и о Красницком- говорили, что он умеет превращаться в черного медведя.

 

Параллельно с этим  Рафаэль  вооружал и натаскивал отряды головорезов, которых обучали германские беженцы-офицеры. К началу восстания Эро уже стоял  во главе своей личной армии, показавшей куда большую боеспособность, нежели опереточная «армия Эспаньолы». Именно Рафаэль, действуя в тесном взаимодействии с войсками Конфедерации,  нанес повстанцам несколько серьезных поражений, выбил их с территории Доминиканы  и перенес войну непосредственно на Гаити. Когда поражение Красницкого стало выглядеть неизбежным, КША вывели войска с острова, дабы сосредоточиться на Техасе. Добивать остатки восставших было предоставлено Эро-Муру – и тот оправдал возложенные на него ожидания, окончательно потопив в крови восстание. Его армия весьма разрослась, превратившись в самую значительную военную силу на острове. Рафаэль вел сложную игру – с одной стороны, с помощью разных интриг он сумел оторвать от Красницкого ряд черных лидеров, пообещав им разные послабления и привилегии. С другой – он вел сложные переговоры с плантаторами и военными КША, убеждая их в том, что «единая власть» на острове дело, конечно, нужное, вот только способы ее реализации были выбраны неправильные. А он, разумеется, знает как правильно.

 

В КША к тому времени намечались президентские выборы, кандидатом на которых был и Ричард Мур, белый кузен Эро. Финансовая поддержка Рафаэля стала одним из решающих факторов избрания Мура, который не преминул, после своей победы, помочь столь щедрому родственнику. 8 апреля 1928 года, при полном одобрении Ричмонда, Рафаэль Эро Мур совершил переворот, и провозгласил себя «Императором Объединенного Гаити». Его поддержали все «черные бастарды», ряд гаитянских лидеров, а также часть белых плантаторов, тесно связанных с семьей Муров. Совершив ряд популистских жестов в сторону черных,- таких как возвращение прежнего названия острова и помолвка собственного сына с одной из принцесс Фостенов, - Эро тем не менее обещал белой элите  сохранение ее позиций на Гаити – и слово это, в общем, держал.

 

К тому времени гаитянское восстание было полностью подавлено, а те его лидеры, что не подались на посулы Трухильо – схвачены и жестоко казнены. Однако сам Красницкий, вместе с женой, сумел покинуть остров на бразильском крейсере. Впоследствии он объявился сначала в Африке, а потом и в Европе, где сыграл свою роль в разворачивающихся там событиях.

 

Но это уже совсем иная история.

4370c258b790.png

 

Edited by Каминский

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Аплодисменты!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

а уже в 1963 году ее официально признали

в 1964

16 апреля 1964 года

С датами точно всё в порядке?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Сочно. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

С датами точно всё в порядке?

Сорян :( Мой всегдашний бич.

спасибо

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Не имеет смысла особо останавливаться на ходе военных действий, внешней и внутренней политике Конфедерации под руководством Роберта Тумбса – достаточно сказать, что все вышесказанное отличалось от политики Дэвиса.

Ога, ога. Ибо даже поверхностный разбор положения дел сделает все ниже написанное сказкой написанной палочкой на песке. Ибо рулит экономика и финансы, с которыми у конфедератов было все плохо с самого начала. 

Edited by agnez

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Ибо рулит экономика и финансы, с которыми у конфедератов было все плохо с самого начала. 

Эти заклинания я слышу в каждой теме про "победивший Юг", но здесь они не действуют.:stop:

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

КША могла выиграть только при одном условии, если свободные штаты мохнут рукой  и не захотят больше воевать-

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Это будет прекрасный мир, где второй Рейх победит и мир станет немецким. И наступит всеобщее счастье для немецкого народа. Зато миллионы во ВМВ не погибнут. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Это будет прекрасный мир, где второй Рейх победит и мир станет немецким. И наступит всеобщее счастье для немецкого народа. Зато миллионы во ВМВ не погибнут. 

Ну судя по  описанию развилки второй рейх здесь чувствую может и не появится 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Север имеет 22 миллиона населения против 9 миллионов южного, при этом на Юге всего 5 миллионов белых... И их лояльность не абсолютна - десятки тысяч южан в процессе ушли под знамёна другой стороны.

 

Север имеет флот. Юг нет. И у Юга достаточно серьёзного флота не будет - им и на броню реаловых немногочисленных броненосцев приходилось переплавлять рельсы с второстепенных железнодорожных веток, что позднее сыграло свою роль в транспортном коллапсе. Значит - будет блокада и сделать с ней что-то невозможно. И прибрежные города под угрозой.

 

Север производит всю номенклатуру необходимого оружия и боеприпасов, у Юга с этим огромные сложности. В процессе войны наладили стрелковое оружие, боеприпасы, что-то мелкосерийное из артиллерии, но это слёзки.

 

Солдаты северян полноценно питаются, солдаты южан даже на своей территории испытывают проблемы с питанием. И чем дальше тем больше. При вторжениях на территорию Севера положение с продовольствием принимало совсем катастрофический характер и армия жила подножным кормом.

 

Внутреннее единство у Конфедерации тоже достаточно так себе.

 

Французам не до поддержки конфедератов - у них мексиканская авантюра в разгаре, пожирающая ресурсы и транспортные возможности флота, плюс Северная Африка, плюс европейские игры. Англичанам, в целом, тоже - источники хлопка появляются и другие (Египет, Индия).

 

Ну и в дополнение - даже если Юг включит читы и устоит, с точки зрения экономики его ждёт очень весёлая, но короткая жизнь. Вся экономика ориентирована на экспорт хлопка, но его предложение на рынке растёт. Никакого другого внятного экспортного продукта у Юга нет. Промышленности серьёзной нет. Кадров для промышленности крайне мало. Денег у государства нет и не будет, так как с севера крайне недружественное государство, против которого нужно вооружаться и тонкий ручеёк поступлений от экспорта хлопка уйдёт на армию. Наличие четырёх миллионов рабов приведёт, скорее, к попытке на плантациях вместо хлопка выращивать что-то ещё, но убьёт перспективы развития промышленности - для этого просто будут слишком слабые стимулы. Да и населения для развития промышленности откровенно маловато, и перспективы роста населения так себе (мигрантам мало смысла ехать на нищий Юг). Посыпется в первые же послевоенные годы - штаты начнут обратно в Союз проситься.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Он уделял слишком мало внимания ослабевающей экономике Конфедерации;

Могу напомнить, что по Конституции Конфедерации он и не имел права этого делать

Это будет прекрасный мир, где второй Рейх победит и мир станет немецким. И наступит всеобщее счастье для немецкого народа. Зато миллионы во ВМВ не погибнут.

Развилка слишком близко-ни на что в Европе так кардинально повлиять не успеет

Посыпется в первые же послевоенные годы - штаты начнут обратно в Союз проситься.

Ну не будем сбрасывать со счетов возможность развития а-ля Латинская Америка в ее плохих проявлениях

Что тоже не супер, но все же не так апокалиптично

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

штаты начнут обратно в Союз проситься.

Не начнут. Некуда будет проситься. Север впадает в полное ничтожеств и сыпется ко всем чертям.

 

Edited by Каминский

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Ну судя по описанию развилки второй рейх здесь чувствую может и не появится

Каким образом америка может помешать его появлению? 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Ну судя по  описанию развилки второй рейх здесь чувствую может и не появится 

Развилка слишком близко-ни на что в Европе так кардинально повлиять не успеет

Каким образом америка может помешать его появлению? 

Да Рейх-то на месте, что с ним станется.

Могу напомнить, что по Конституции Конфедерации он и не имел права этого делать

Права не дают, их берут:

Деятельность Дэвиса за пределами театра боевых действий вызывала многочисленные нарекания; даже друзья отрицательно отзывались о его стремлении лично контролировать каждое действие подчинённых. Экономические вмешательства, регулирование и государственный контроль рабочей силы, производства и транспорта в Конфедерации были намного более распространены, чем в Северных штатах; фактически Дэвис, в довоенные годы создавший себе репутацию защитника суверенных прав штатов, в попытках мобилизовать достаточно сил для ведения войны ввёл бо́льшую централизацию власти, чем та, против которой некогда протестовал. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Не имеет смысла особо останавливаться на ходе военных действий, внешней и внутренней политике Конфедерации под руководством Роберта Тумбса – достаточно сказать, что все вышесказанное отличалось от политики Дэвиса. Уже в 1862 году произошел резкий перелом в пользу Юга.

Атомный реактор на схеме условно не показан. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Ну не будем сбрасывать со счетов возможность развития а-ля Латинская Америка в ее плохих проявлениях Что тоже не супер, но все же не так апокалиптично

Ну, смотря кто... В той же Бразилии тем временем мракЪ и кошмарЪ творится с десятилетиями стагнации, сменяющейся падениями... Франсиа и Лопесы тоже построили довольно неприятный режим. Аргентина не вылезает из гражданских войн десятилетиями. В Мексике перманентный бардак, мятежи, гражданские войны и иностранные интервенции. И это только то, что вспоминается навскидку.

Не начнут. Некуда будет проситься. Север впадает в полное ничтожеств и сыпется ко всем чертям.

Юг не настолько для Севера важен, чтобы без него северяне не могли прожить. Юг уже не единственный поставщик хлопка в промышленно значимых количествах. И рынок сбыта не самый ценный.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Каким образом америка может помешать его появлению? 

Франко-Прусская у вас проходит также, как в РИ? 

Каким образом америка может помешать его появлению? 

Ну  я просто из этого отрывка думал, что в этой АИ будет  иной исход Франко-Прусской с победой Франции. Но видно не судьба

"Когда в 1866 году ввиду неизбежности войны между Францией и Пруссией французские войска вывели из Мексики, их сменили войска КША и Англии."

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Юг не настолько для Севера важен, чтобы без него северяне не могли прожить.

Настолько.

Юг уже не единственный поставщик хлопка в промышленно значимых количествах

Зато Северу надо сбывать на юг свою промышленную продукцию:

Франко-Прусская у вас проходит также, как в РИ?

Да.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Юг не настолько для Севера важен, чтобы без него северяне не могли прожить. Юг уже не единственный поставщик хлопка в промышленно значимых количествах. И рынок сбыта не самый ценный.

Как то беседовал с американцами насчет их ГВ. Я спросил у них - как бы существовала Конфедерация как независимое государство. Мне ответили - никак. Мы (США) не може допустить попадания устья Миссисипи в руки иностранной державы. Любой. Поэтому с КША воевали бы до их полного разгрома.

И ИМХО даже в случае победы в Гражданской Войне и удачной сецессии, янки непременно попытались бы взять реванш. Тут вопрос не в неграх, а в недопустимости сецессии, и недопустимости, в конечном итоге отказа от доктрины Монро - Конфедерация союзник Англии и Франции. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Деятельность Дэвиса за пределами театра боевых действий вызывала многочисленные нарекания; даже друзья отрицательно отзывались о его стремлении лично контролировать каждое действие подчинённых. Экономические вмешательства, регулирование и государственный контроль рабочей силы, производства и транспорта в Конфедерации были намного более распространены, чем в Северных штатах; фактически Дэвис, в довоенные годы создавший себе репутацию защитника суверенных прав штатов, в попытках мобилизовать достаточно сил для ведения войны ввёл бо́льшую централизацию власти, чем та, против которой некогда протестовал.

С другой стороны-возможно именно благодаря этому Юг продержался 4 года, а не коллапсировал раньше

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Франко-Прусская у вас проходит также, как в РИ?

Ну никак не сможет повлиять победа юга на Германию с Францией. Тем более и в реале вышли из Мексики

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

янки непременно попытались бы взять реванш

Если бы  было кому брать

Ну  я просто из этого отрывка думал, что в этой АИ будет  иной исход Франко-Прусской с победой Франции. Но видно не судьба "Когда в 1866 году ввиду неизбежности войны между Францией и Пруссией французские войска вывели из Мексики, их сменили войска КША и Англии."

И по прочтении этого отрывка я понял, что дальше цитируемой ранее фразы мало кто прочел :(

Коллеги, не старайтесь.:) Юг победил. Здесь это данность

Edited by Каминский

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Настолько.

Сырьевой придаток, производящий хлопок, который можно купить и в других местах? Не, значение крайне ограниченное и как раз перед самой войной резко снизившееся.

 

Замечу, кстати, что четыре года войны не вызвали на Севере не только экономического коллапса, но и кризиса.

Зато Северу надо сбывать на юг свою промышленную продукцию:

Север прекрасно может её продавать и у себя, и в Латинской Америке. Юг относительно Севера беден. Рынок - это не когда много людей, а когда много денег.

Как то беседовал с американцами насчет их ГВ. Я спросил у них - как бы существовала Конфедерация как независимое государство. Мне ответили - никак. Мы (США) не може допустить попадания устья Миссисипи в руки иностранной державы. Любой. Поэтому с КША воевали бы до их полного разгрома. И ИМХО даже в случае победы в Гражданской Войне и удачной сецессии, янки непременно попытались бы взять реванш. Тут вопрос не в неграх, а в недопустимости сецессии, и недопустимости, в конечном итоге отказа от доктрины Монро - Конфедерация союзник Англии и Франции.

Подписываюсь под каждым словом. Впрочем, у Конфедерации и отбиться шансов не было - удавка блокады работает хоть и не как часы, но достаточно эффективно.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Замечу, кстати, что четыре года войны не вызвали на Севере не только экономического коллапса, но и кризиса.

Значит вызовет позже. Что и произошло.

Юг относительно Севера беден

 

 и в Латинской Америке

Да, конечно, Латинская Америка это отличная альтернатива)))

Север прекрасно может её продавать и у себя

А смысл?

Касаемо шансов Юга, если вам всем так уж нужна конкретика.

генералы-южане Борегар и Джонстон понимали, что северяне спешно готовят новые силы, поэтому необходим новый мощный удар, чтобы не позволить Союзу развернуть свои необъятные ресурсы. 30 сентября на заседании у президента Дэвиса Джонстон предложил усилить войска у Манассаса новобранцами до 60 тыс. человек (тогда их было около 40 тыс.) и бросить на Вашингтон. Его поддержали другие генералы, но Дэвис заявил, что не может бросить все силы на одно направление и пренебречь другими. В принципе он был прав, но, по мнению многих историков, после разгрома у Булл-Рана и утеса Боллс столицу Союза можно было захватить чуть ли не голыми руками.

 

Edited by Каминский

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now