Польско...германская война 1933 года!

[Комбриг В]

Двум медведям в одной берлоге не ужиться. Тем более, когда один знает, что второй имеет неприятную привычку атаковать в спину, а вот другой сосед такой привычки не имеет!

О ла-ла-ла-ла, - легкомысленно пропел француз, не отрываясь от бинокля...

А.Н. Толстой "Хождение по мукам"

А как же Франция в тылу? Германия, наверное, напрочь забыла про войну на два фронта...

Для советско-германского противостояния необходимо:

1. Оччень теплые отношения Германии с Францией.

2. Донельзя испорченные отношения СССР с англо-франками.

Пока Германия с 1934 г. любезничала с Англией, СССР на весь свет проклиная (и не только) империалистов, спешно вооружался...

Что-то не верится. СССР сделает все возможное и невозможное для предотвращения союза Германии и Англии. Возможны 2 варианта:

1. Самый тесный военный союз с Германией

2. Новая АНТАНТА

Для СССР оба варианта в этом случае хороши.

А что Германия? Там же понимают, что в полной мере насладиться плодами победы над СССР англо-франки им не дадут: СССР - слишком большой кусок (впрочем как и не даст СССР при победе над Францией и Англией, но СССР - один, с относительно слабой экономикой, в то же время с громадной территорией, где можно надолго завязнуть). Опять два варианта:

1. Сначала война с СССР, в ходе которой (или после) могут испортиться отношения с Францией, и тогда можно не успеть собрать войска с заснеженных просторов России.

2. Сначала разгромить Францию а далее... (ВОВ, но никто об этом не может знать). Тут ряд преимуществ: Быстрее пройдет блицкриг, интегрировать французскую экономику гораздо проще, как и маневрировать силами.

Выбор тут может быть только один, как в РИ, если немцы не дураки.

В такой ситуации все будет зависеть от дальновидности Англии и Франции - будут заигрывать с немцами, получат блицкриг во Франции, предложат СССР зону влияния в Европе - холодная война начнется на пять лет раньше.

[Paltus]

После войны в Европе вырастет популярность фашистских движений (так как германский нацизм продемнострировал отменную эффективность, отбившись от агрессии при изначально очень фиговом соотношении сил) и упадет популярность коммунистов (СССР влез в фактически чужую войну с целью оттяпать территории, причем довольно подленько выждал, когда немцы сделают всю работу, чтобы ударить в спину). На фоне очень напряженной международной обстановки можно ожидать победы фашизма во Франции ну и где-нибудь ещё по мелочи. В Британии, думаю, демократия устоит, но Черчилль скажет: "если бы я был французом, то с гордостью носил бы синюю рубашку".

В результате образуются четыре блока, назовем их условно "фашистский" (Франция, Италия, Австрия, может ещё кто присоединится), "коммунистический" (СССР, Чехословакия, Испания), "нацистский" (Германия) и "демократический" (Британия + все оставшиеся). При такой многополярности и учитывая необходимость масштабного перевооружения с учетом опыта войны, сроки начала и ход ВМВ могут быть самыми неожиданными.

[Граф Цеппелин]

В результате образуются четыре блока, назовем их условно "фашистский" (Франция, Италия, Австрия, может ещё кто присоединится), "коммунистический" (СССР, Чехословакия, Испания), "нацистский" (Германия) и "демократический" (Британия + все оставшиеся). При такой многополярности и учитывая необходимость масштабного перевооружения с учетом опыта войны, сроки начала и ход ВМВ могут быть самыми неожиданными.

Хех, а ведь интересная идея! Надо ее как следует изучить...

Начало ВМВ, скорее всего, все равно 1939-1941 год. Но вот состав лагерей будет явно другой!

:D

[Змей]

Начало ВМВ, скорее всего, все равно 1939-1941 год. Но вот состав лагерей будет явно другой!

Верно! И нет ни Германских ни Советских претензий к Польше.

[Граф Цеппелин]

Верно! И нет ни Германских ни Советских претензий к Польше.

Польши-то уже нет. Зато есть:

1) Более вменяемая, хотя и более активная Германия - воодушевленная войной, имеющая опыт...

2) Более невменяемый и менее популярный СССР

:D

[Змей]

Польши-то уже нет

Почему? СССР заберёт Западные Украину и Белорусию( с молчаливого одобрения Великобритании), Германия - мандат на Дацинг, экстерриториальную дорогу через польский коридор, в крайнем случае весь коридор.

Более невменяемый и менее популярный СССР

С чего бы? В РИ те же действия к подобному эффекту не привели?

[Комбриг В]

упадет популярность коммунистов (СССР влез в фактически чужую войну с целью оттяпать территории, причем довольно подленько выждал, когда немцы сделают всю работу, чтобы ударить в спину)

В реале популярность СССР упала только после нападения на Финляндию. Захват Восточной Польши и Прибалтики никаких эмоций ни у кого тогда не вызвал.

Здесь ситуация гораздо проще. Вступлению СССР в войну будет предшествовать серьезная дипломатическая и пропагандистская кампания.

Весь мир еще спасибо скажет! (За помощь в обуздании агрессора, к тому же без СССР кровопролитная война продлилась бы еще неизвестно сколько)

Судить насколько СССР "подленко выждал" могут только немцы, только это будет уже действительно "подленько": забыть советскую экономическую, военную и дипломатическую помощь...

[СЕЖ]

И на кого ставку делать?

[СЕЖ]

Так какое продолжение?

 

[talsterch]

А почему кстати не считают вероятным победу Польши над Германией в 1933 и массированный отбор територий у последней? В 1933 не факт что у немцев есть возможность вообще от кого бы то нибыло из соседей отбится (ну от литваков и люксов да но не факт что от датчан или бельгийцев). 

Изменено 2 Apr 2016 пользователем talsterch

[Gerrit Dorbek]

Эх, вот бы ещё скрестить с миром, где Германия стала коммунистической в 1930-х, была у меня похожая альтернатива: после революции в Германии и образования ГДР, происходит польский ультиматум о передаче полякам Восточной Пруссии и Верхней Силезии. После отказа правительства Тельмана, Пилсудский начинает войну. В ответ на это, ГДР проводит мобилизацию в новосозданную NVA  (Национальную Народную Армию) (причём возвращены в строй многие бывшие офицеры Рейхсвера, плюс, объединённое ополчение нацистов и коммунистов (многие нацисты идут в армию), по аналогии с Ирано-Иракской войной). Оружие закупается у СССР и других.

Ну, а потом - наступление ГДР на Польшу и  эпичная "встреча на Эльбе" (точнее - на Буге) NVA и РККА.

[Voldi]

После того, как легкой прогулки не получилось, поляки обращаются за помощью к французским союзникам. Учитывая, что немцам парировать удар французов нечем от слова совсем, то ИЛ занимает на третий день Рур. После чего зачинщиков, выдают полякам перевязанными ленточкой, польско-германская граница слегка исправляется согласно пожеланиям Пилсудского. Гданьск, Круловец и Вроцлав - польские города.

На волне патриотического подъема Народный фронт к власти не приходит ;-)

[Владимир Станкович]

А почему кстати не считают вероятным победу Польши над Германией в 1933 и массированный отбор територий у последней?

Оттого видимо что не читали немецких мемуаров где сказано -  какой  к примеру ужас вызывала в Германии 1936 года мысль что французы зело обидятся за Рейнскую зону и начнут немцев дубасить

Изменено 22 May 2016 пользователем Владимир Станкович

[Граф Цеппелин]

После того, как легкой прогулки не получилось, поляки обращаются за помощью к французским союзникам. Учитывая, что немцам парировать удар французов нечем от слова совсем, то ИЛ занимает на третий день Рур. После чего зачинщиков, выдают полякам перевязанными ленточкой, польско-германская граница слегка исправляется согласно пожеланиям Пилсудского. Гданьск, Круловец и Вроцлав - польские города. На волне патриотического подъема Народный фронт к власти не приходит ;-)

Собственно, добавить нечего) Любая -

в новосозданную NVA (Национальную Народную Армию)

- будет для французской армии в 1930-ых не более чем смазкой под колесами) Ну, то бишь какие-то там немцы бегали, периодически даже стреляли, кто с какими-то там свастиками, кто с красными звездами на чем-то вроде униформы... "Ты слышал, Франсуа, говорят в местечке N немецкие солдаты разбежались только завидев второй танк!  - Не первый, как обычно? Невероятные храбрецы!"

[Просто Некромант]

Эх, вот бы ещё скрестить с миром, где Германия стала коммунистической в 1930-х, была у меня похожая альтернатива: после революции в Германии и образования ГДР, происходит польский ультиматум о передаче полякам Восточной Пруссии и Верхней Силезии. После отказа правительства Тельмана, Пилсудский начинает войну. В ответ на это, ГДР проводит мобилизацию в новосозданную NVA (Национальную Народную Армию) (причём возвращены в строй многие бывшие офицеры Рейхсвера, плюс, объединённое ополчение нацистов и коммунистов (многие нацисты идут в армию), по аналогии с Ирано-Иракской войной). Оружие закупается у СССР и других. Ну, а потом - наступление ГДР на Польшу и эпичная "встреча на Эльбе" (точнее - на Буге) NVA и РККА.

День Победы 2: Мод 33 напоминает. До мелочей.

 

 

[Gerrit Dorbek]

День Победы 2: Мод 33 напоминает. До мелочей.

Между прочим, линяя ГДР в этом моде - одна из самых лучших. Но когда я играл за немецких коммунистов, то я скрепя сердце принимал ультиматум поляков, с надеждой вернуть Кенигсберг и отомстить им. Ибо я боялся угрозы французской интервенции в Германию. А вы сами играли в этот мод? 

В следующий раз стоит быть честнее. 

Изменено 23 May 2016 пользователем Gerrit Dorbek

[Просто Некромант]

Между прочим, линяя ГДР в этом моде - одна из самых лучших. Но когда я играл за немецких коммунистов, то я скрепя сердце принимал ультиматум поляков, с надеждой вернуть Кенигсберг и отомстить им. Ибо я боялся угрозы французской интервенции в Германию. А вы сами играли в этот мод?

До сих пор считаю самой качественной вещью по игре.   Но полякам я отказал, в итоге Польша не дожила до ближайшего Нового года. Встреча с Союзом была почти на советской границе, кстати. Франков я не боялся - к тому времени опыт нескольких партий говорил, что они не влезут. Ну а дальше из-за отсутствия Польши операция "Домино" не началась, так что я просто всех запилил в 1938-м.

 

Но, что характерно, там поляки, по сюжету, влезают в гражданскую войну в Германии (хотя у меня она уже кончилась, ополченские дивизии расформированы, когда поляки пришли, я об этом пожалел, но не сильно - Польшу итак раскатал).

[Gerrit Dorbek]

До сих пор считаю самой качественной вещью по игре.   Но полякам я отказал, в итоге Польша не дожила до ближайшего Нового года. Встреча с Союзом была почти на советской границе, кстати. Франков я не боялся - к тому времени опыт нескольких партий говорил, что они не влезут. Ну а дальше из-за отсутствия Польши операция "Домино" не началась, так что я просто всех запилил в 1938-м.   Но, что характерно, там поляки, по сюжету, влезают в гражданскую войну в Германии (хотя у меня она уже кончилась, ополченские дивизии расформированы, когда поляки пришли, я об этом пожалел, но не сильно - Польшу итак раскатал).

Я принял ультиматум, когда играл в первый раз. Потом я тоже понял, что можно отказать полякам и французы не влезут за них. Ещё пригодились дивизии из ополченцев, которые очень помогли регулярным войскам остановить агрессию белопольской военщины. Польско-германско-советская война длилась с апреля 1933 до февраля 1934. NVA получила хороший опыт. Правда, я тянул нападение до сентября. Эх, жаль только не сделали ещё и вариант вражды между ГДР и СССР (по аналогии с советско-китайским расколом). И ВМВ между Антантой и краснымблоком. 

[Просто Некромант]

Эх, жаль только не сделали ещё и вариант вражды между ГДР и СССР (по аналогии с советско-китайским расколом). И ВМВ между Антантой и краснымблоком.

ВМВ как раз есть, после "Домино". Только шансов в рамках игровой модели у Антанты нет. А что касается раскола - я не играл в самую последнюю версию, которая для ДХ уже, там, может, и есть что.

[Chugayster]

Оттого видимо что не читали немецких мемуаров где сказано - какой к примеру ужас вызывала в Германии 1936 года мысль что французы зело обидятся за Рейнскую зону и начнут немцев дубасить;)

Глаза бояться, а руки делают. Что и было в РИ.

 

[Владимир Станкович]

Глаза бояться, а руки делают. Что и было в РИ.

В данном сценарии  французы действуют   а немцы слабы

[mihail92]

Я так и не понял, почему тут считается по умолчанию, что Англия и Франция в одной связке. Польша это французский клиент, а не британский, у Британии и свои интересы есть кроме как защищать франкосферу.

[Сеня]

по просьбе участника форума

 

ЧАСТЬ 1. ОПЕРАТИВНОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ И КРИЗИС ФРОНТИРА (7–22 ИЮЛЯ 1933 ГОДА

 

ГЛАВА I. ВЗЛОМ ВЕРСАЛЬСКОЙ ПЛОТИНЫ: ДАНЦИГСКИЙ УЗЕЛ И ПЛАН «WSCHÓD-P»

В ночь с 6 на 7 июля 1933 года над Балтийским побережьем стоял аномально плотный, липкий туман, глушивший звуки паровозных гудков на узловой станции Тчев. В 03:45 по варшавскому времени в кабинете Генерального инспектора вооруженных сил в Бельведерском дворце Юзеф Пилсудский, тяжело опираясь на ореховую трость, лично подписал документ особой секретности — Директиву Генерального штаба № 17/W. Это был не классический мобилизационный приказ, а запуск механизма скрытого оперативного удара.

Маршал понимал природу времени лучше своих министров: Версальский порядок не просто трещал — он распадался на глазах. Приход к власти Адольфа Гитлера в январе и триумф НСДАП на майских выборах в Сенат Вольного города Данцига (где нацисты получили более 50% голосов) замкнули кольцо стратегической изоляции Польши. Когда 18 июня штурмовики из SA-Standarte 128 при попустительстве президента Сената Германа Раушнинга разгромили польскую таможенную инспекцию в Нойфарвассере и вывесили флаги со свастикой над вокзалом Тчева, в Варшаве сработал триггер превентивной войны. Пилсудский исходил из жесткого оперативно-когнитивного расчета: Рейхсвер юридически ограничен 100 000 штыков, люфтваффе официально не существует, а германский генералитет еще не сращен с партийным аппаратом НСДАП. Ударить по изолированному анклаву — Восточной Пруссии — означало вырвать реваншистское жало Германии до того, как ее заводы начнут плавить броню для танковых дивизий.

В 04:15 тишина над Гданьской бухтой разорвалась серией глухих раскатов. Польский гарнизон полуострова Вестерплатте под командованием майора Хенрика Сухарского вскрыл опломбированные бетонобойные арсеналы, наличие которых годами отрицалось перед комиссарами Лиги Наций. Две 75-мм пушки образца 1897 года системы Шнайдера и батарея тяжелых минометов открыли беглый огонь по казармам Данцигской земельной полиции (Landespolizei) и прибрежным постам наблюдения.

Одновременно с юга, взломав шлагбаумы на границе у Прущ-Гданьска (Прауста), в город вошли авангарды 16-й Поморской пехотной дивизии и подразделения кавалерии полковника Стефана Хмелевского, объединенные в оперативную группу «Поморье» под началом генерала Владислава Бортновского. На улицах Данцига начался скоротечный, кровавый и дезорганизованный бой.

Штурмовики СА, вооруженные магазинными карабинами Mauser 98b и пистолетами Dreyse, попытались возвести баррикады на Лакангросс и вокруг Главного вокзала. Однако столкновение регулярных польских пехотных частей, усиленных взводами танкеток TK-3, с военизированными партийными формированиями показало качественную пропасть между уличным насилием и линейным общевойсковым боем. Пулеметные гнезда СА на фахверковых складах набережной Мотлавы методично подавлялись огнем польских 37-мм противотанковых орудий Bofors и танкеточных пулеметов wz. 25 Hotchkiss.

К полудню 8 июля Данциг был изолирован. Президент Сената Герман Раушнинг и гауляйтер Альберт Форстер под охраной эсэсовцев отступили в курортный Цоппот (Сопот), откуда по радио передали истерический призыв в Берлин: «Отечество в опасности! Поляки насилуют германский вольный город!»

Польские ВМС развернули операцию по морской блокаде. Эсминец ORP Wicher под флагом командора Влодзимежа Стейера и подводные лодки Wilk, Ryś и Żbik встали на внешнем рейде Данцигской бухты, перерезая каботажное сообщение между Пиллау (Балтийском) и германскими портами Померании. Первый морской инцидент произошел в 16:40: польский эсминец предупредительным залпом остановил немецкий транспорт «Танненберг», шедший с грузом угля и скрытыми ящиками винтовочных патронов, заставив его лечь в дрейф.

В это же время на южных границах Восточной Пруссии пришел в движение главный стратегический таран Варшавы. Развернутый по дуге от Дзялдово до Сувалок корпус вторжения насчитывал более 80 000 солдат: 18-я, 28-я и 8-я пехотные дивизии, поддержанные кавалерийскими бригадами генералов Юлиуша Руммеля и Зигмунта Пясецкого. В 05:00 8 июля эти силы перешли государственную границу Германии.

Польская оперативная доктрина строилась на классической наполеоновской концепции разгрома по частям: форсированным маршем пройти песчаные равнины Мазурии, обойти систему озер с запада и востока, запереть немецкий гарнизон в треугольнике Кенигсберг — Бартенштайн и принудить Берлин к безоговорочной капитуляции под угрозой полной аннексии провинции.

Первые сорок восемь часов породили в Генеральном штабе в Варшаве опасную эйфорию. Передовые эскадроны 2-го полка гроховских уланов почти без сопротивления заняли Найденбург (Нидзицу) и Нейенбург. Немецкие таможенники и пограничники отступали на север, взрывая за собой деревянные мосты через мелкие речушки. Население прусских деревень в панике бежало, забивая грунтовые дороги повозками с домашним скарбом и скотом.

Однако за этой внешней легкостью скрывалась фундаментальная оперативная асимметрия, которую польское командование, опьяненное первыми успехами, отказалось диагностировать вовремя.

---

ГЛАВА II. ХЕЙЛЬСБЕРГСКИЙ КАПКАН И АКТИВАЦИЯ «СПЯЩЕГО ОКРУГА»

В Кенигсберге, в штабе 1-го военного округа (Wehrkreis I) на Валльринг, командующий войсками округа генерал пехоты Федор фон Бок встретил известие о польском вторжении с ледяным профессионализмом прусского офицера старой школы. Фон Бок, потомок аристократического рода и ветеран Первой мировой войны, ненавидел нацистских выскочек, но защиту прусской земли воспринимал как сакральный долг.

В 06:00 7 июля, еще до того, как из парализованной рейхсканцелярии в Берлине поступили внятные директивы, фон Бок ввел в действие территориальный мобилизационный план «Fall K» (Ostpreußen-Verteidigung).

Восточная Пруссия образца 1933 года не была беззащитным анклавом. Формально здесь дислоцировалась лишь 1-я пехотная дивизия Рейхсвера под командованием генерал-лейтенанта Георга фон Кюхлера и 1-я кавалерийская дивизия. Но эта стотысячная армия Версаля была спроектирована генералом Хансом фон Зектом как кадровый скелет гигантской военной машины. Каждый фельдфебель Рейхсвера был подготовлен к выполнению обязанностей командира роты, каждый офицер мыслил масштабами дивизии.

В течение тридцати шести часов в Восточной Пруссии развернулся тайный резервуар германского милитаризма — Grenzschutz Ost (Пограничная стража «Восток») и легализованные батальоны ветеранского союза «Стальной шлем» (Stahlhelm). На заранее подготовленных секретных складах в Инстербурге, Тильзите и Алленштайне были вскрыты неучтенные арсеналы: сотни тяжелых пулеметов MG 08, 105-мм гаубицы leFH 16, миллионы патронов и десятки тысяч комплектов полевой формы.

К вечеру 10 июля численность группировки фон Бока выросла со штатных 16 000 до 65 000 человек. Да, это были формирования неравномерного качества — от закаленных фронтовиков 1914–1918 годов до юных нацистских штурмовиков, непривычных к армейской дисциплине, — но они обороняли родную землю, опираясь на одну из самых совершенных систем полевой фортификации межвоенного мира.

Польское наступление развивалось тремя клиньями. Западная группа двигалась через Мариенвердер (Квидзын) с целью отрезать Пруссию от Померании; центральная ударная группировка генерала Чеслава Млот-Фиялковского (18-я дивизия и танковые роты) рвалась к Алленштайну (Ольштыну); восточная группа наступала на Голдап и Лётцен.

Крах первоначального польского темпа произошел 11–13 июля на рубеже так называемого Хейльсбергского треугольника (Heilsberger Dreieck). Созданный в строжайшей тайне в конце 1920-х — начале 1930-х годов, этот укрепленный район представлял собой глубоко эшелонированную сеть железобетонных ДОТов, маскированных под гранитные ледниковые валуны и амбары, противотанковых рвов, проволочных заграждений и регулируемых гидротехнических сооружений вдоль рек Алле (Лава) и Пассарге (Пасленка).

Когда передовые батальоны польского 71-го пехотного полка подполковника Мечислава Ромашевского вышли к подступам к Браунсбергу и Либштадту, они попали под сокрушительный кинжальный огонь. Польская разведка («Двойка»), блестяще справлявшаяся с дешифровкой дипломатических радиограмм, трагически недооценила плотность тактической фортификации немцев.

Бетонные огневые точки типа B-Werk оказались неуязвимы для дивизионной польской 75-мм артиллерии: снаряды рикошетили от наклонных бронекуполов, не причиняя вреда гарнизонам. При попытке конной лавы Сувальской кавалерийской бригады форсировать реку Пассарге немцы открыли шлюзы плотин у Плаутена: вода поднялась на два метра, превратив пойменные луга в непроходимую трясину. Застрявшие в иле эскадроны были встречены перекрестным огнем пулеметных рот 1-го прусского пехотного полка. Кавалерия потеряла более 40% личного состава за сорок минут боя.

Здесь проявился первый критический лимит Войска Польского — снарядный голод. Польские полевые батареи израсходовали двухнедельный запас боеприпасов за пять суток интенсивных перестрелок. На каждую попытку польской пехоты пойти в атаку немецкая артиллерия отвечала математически выверенным заградительным огнем: развернутые в глубине 105-мм гаубицы 1-го артполка Рейхсвера, используя кабельную телефонную связь и сеть замаскированных триангуляционных вышек, сметали польские цепи еще на рубежах развертывания.

14 июля в районе Ортельсбурга (Щитно) генерал Млот-Фиялковский попытался проломить немецкую оборону броневым кулаком — сводной ротой танкеток TK-3. Однако выяснилось, что легкая 8-мм броня польских машин без труда пробивается немецкими 13,2-мм противотанковыми ружьями TuF и передовыми 37-мм противотанковыми пушками PaK 36, тайно поставленными в войска в рамках опытной войсковой эксплуатации. Потеряв 14 танкеток из 18, польские части откатились назад.

Наступление начало захлебываться, перерастая в позиционную мясорубку, пугающе похожую на сражения Первой мировой войны, победить в которой у истощенной финансовым кризисом Варшавы не было ресурсов.

---

ГЛАВА III. СИСТЕМНЫЙ СЛОМ В БЕРЛИНЕ И ВЕНСКО-ЖЕНЕВСКИЙ ПАРАЛИЧ

Пока на мазурских болотах гремели орудия, в политических центрах Европы разворачивался беспрецедентный институциональный кризис.

В Берлине известие о падении Данцига и вторжении в Восточную Пруссию вызвало состояние, близкое к панике. Утром 8 июля в рейхсканцелярии на Вильгельмштрассе царил хаос. Адольф Гитлер, находившийся у власти менее полугода, метался между приступами ярости и парализующего страха. По воспоминаниям присутствовавшего на заседании министра финансов Шверина фон Крозига, канцлер кричал, что «предатели-юнкеры сдали колыбель германской славы польским недочеловекам», и требовал немедленно объявить всеобщую мобилизацию штурмовиков СА для похода на Варшаву.

Однако военный министр генерал Вернер фон Бломберг и начальник войскового управления (Truppenamt) генерал барон Вильгельм фон Фрич повели себя неожиданно жестко. Они заявили канцлеру, что СА — это недисциплинированная вооруженная толпа, способная вызвать лишь панику и резню, и что если Гитлер попытается подчинить оперативное командование партийным бонзам вроде Эрнста Рёма, армия откажется подчиняться правительству.

Точкой бифуркации германской политики стал экстренный выезд Гитлера, Бломберга и Франца фон Папена 9 июля в поместье Нойдек — родовое имение рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга в Восточной Пруссии, находившееся в опасной близости от зоны польского наступления (старика едва успели эвакуировать бронепоездом в Кенигсберг).

Для 85-летнего фельдмаршала, национального героя Танненберга, польский удар по Пруссии стал личной трагедией. В каминном зале кенигсбергского замка произошел исторический компромисс, определивший будущее германского государства. Гинденбург, опираясь на свой колоссальный авторитет, фактически продиктовал условия:

• Во-первых, объявляется чрезвычайное военное положение по всему Рейху, но верховная исполнительная власть в прифронтовых зонах передается командующим военными округами, а не гауляйтерам НСДАП.

• Во-вторых, штурмовые отряды СА подлежат принудительной интеграции в структуры Рейхсвера в качестве резервных маршевых рот, подчиненных исключительно армейским офицерам; любые попытки Рёма создать параллельный генеральный штаб караются по законам военного времени.

• В-третьих, Гитлер берет на себя всю политическую и пропагандистскую мобилизацию нации, выступая в роли голоса сражающегося Рейха, но не вмешивается в оперативное руководство войсками.

Гитлер, ощутив угрозу свержения армией, капитулировал перед требованиями генералов. Но взамен он получил то, о чем не мог мечтать еще месяц назад: тотальную патриотическую консолидацию немецкого общества.

Йозеф Геббельс развернул пропагандистскую кампанию титанического размаха. Лозунг «Танненберг зовет!» смел остатки сопротивления левой оппозиции. Забастовки рабочих на рурских заводах Krupp прекратились сами собой; тысячи социал-демократов и бывших коммунистов осаждали призывные пункты, требуя отправки на защиту Восточной Пруссии. Польское вторжение, задуманное как удар по нацизму, парадоксальным образом сцементировало гитлеровскую коалицию с прусской аристократией и промышленным капиталом в монолитный блок священного единения (Burgfrieden).

Совершенно иная картина наблюдалась в Париже и Лондоне.

В Париже премьер-министр Эдуар Даладье собрал Высший военный совет в министерстве на набережной Орсэ. Польский посол Альфред Хлаповский положил на стол французского премьера текст Военной конвенции 1921 года, требуя от Франции немедленного открытия второго фронта на Рейне и удара в спину Германии силами 40 французских дивизий.

Французский генералитет во главе с генералом Максимом Вейганом категорически воспротивился втягиванию страны в войну. Вейган заявил:

«Французская армия построена для обороны. Линия Мажино не достроена. Мобилизация потребует двух недель, вызовет массовые антивоенные выступления коммунистов в Париже и Лионе и разрушит франк. Мы не станем начинать третью мировую войну ради исправления польских глупостей в Данциге».

Французское правительство выбрало стратегию дипломатического саботажа. Варшаве было заявлено, что действия Пилсудского не подпадают под условия оборонительного союза, поскольку Польша первой перешла границу и оккупировала территорию с международным мандатом. Втайне от поляков Даладье направил депешу в Лондон с предложением изолировать конфликт.

В Лондоне кабинет Рамсея Макдональда пришел в ярость. Британская внешнеполитическая традиция баланса сил не могла допустить разрушения Германии руками французского союзника. Министр иностранных дел Джон Саймон назвал действия Варшавы «неспровоцированным актом международного бандитизма».

12 июля управляющий Банком Англии Монтегю Норман встретился с польским финансовым эмиссаром и сухо уведомил его: британские банковские дома приостанавливают дисконтирование польских торговых векселей и замораживают кредитные линии на закупку хлопка и металлов. Лондон нанес удар не по окопам, а по кошельку Второй Речи Посполитой.

Лига Наций явила миру зрелище окончательного институционального бессилия. Экстренная сессия Совета Лиги в Женеве утонула в процедурных спорах: германский представитель Константин фон Нейрат яростно доказывал факт агрессии, польский представитель Эдуард Рачиньский апеллировал к секретным статьям о защите коридора. Созданная «Комиссия пяти» по расследованию инцидента смогла лишь предложить создать буферную зону — решение, над которым в этот момент смеялись артиллеристы фон Бока, методично перемалывавшие польские полки под Алленштайном.

---

ГЛАВА IV. ТУПИК В ПРЕДПОЛЬЕ: ИТОГИ ДВУХ НЕДЕЛЬ БОЕВ

К 22 июля 1933 года первый этап Восточно-Прусской кампании завершился глубоким оперативным и системным тупиком для обеих сторон.

Польские войска достигли тактических успехов локального значения. Они полностью контролировали территорию Вольного города Данцига, захватили пограничные районы Найденбурга, Остероде (Оструды) и продвинулись вглубь Восточной Пруссии на глубину от 25 до 45 километров. Однако главная стратегическая цель плана «Wschód-P» — стремительное окружение Кенигсберга и принуждение Берлина к капитуляции до мобилизации его внутренних ресурсов — потерпела полный крах.

Войско Польское уперлось в монолитную стену Хейльсбергского треугольника и Мазурских озер. Линия фронта стабилизировалась по рубежу Браунсберг — Вормдитт (Орнета) — Алленштайн — Пассенхайм. Польские коммуникации вдоль вытянутого Померанского коридора оказались предельно уязвимы: немецкая авиация, представленная спешно мобилизованными транспортными эскадрильями Ju 52, сбрасывавшими примитивные бомбы вручную, и разведывательными звеньями Heinkel He 46, непрерывно бомбила железнодорожные мосты через Вислу у Диршау и Грауденца (Грудзёндза).

codeCode

 

[БАЛТИЙСКОЕ МОРЕ] ── [Блокада ВМФ Польши (Wicher)]
          │
          ▼
   [ДАНЦИГ] ── (Занят гр. Бортновского 8 июля)
          │
  ════════╪═════════════════════════════════════════════ ГРАНИЦА
          │
          ├──> [БРАУНСБЕРГ / ВОРМДИТТ] ──> [УПОР В ДОТЫ ХЕЙЛЬСБЕРГА]
          │                                  ▲
          └──> [ОЛЬШТЫН (АЛЛЕНШТАЙН)]       │ (Огонь 105-мм гаубиц)
                     │                      │
                     └──> [Позиционный тупик 1-й див. Рейхсвера]

Польская армия понесла тяжелые потери в людях (более 6 500 убитыми и ранеными) и критические — в технике. Из-за отсутствия тяжелых тягачей орудия вязли в мазурском песке, кони гибли сотнями от артиллерийского огня и истощения фуража. Войска страдали от катастрофической нехватки снарядов: дивизиям предписывалось открывать огонь только в случае прямой немецкой пехотной атаки.

С другой стороны, положение Рейхсвера в Восточной Пруссии оставалось критическим, балансируя на грани катастрофы. Округ был полностью отрезан от материковой Германии по суше. Запасы угля на электростанциях Кенигсберга подходили к концу; в городах анклава было введено нормирование продовольствия и медикаментов. Морской мост снабжения через Пиллау работал с перебоями из-за минных постановок польских субмарин и угрозы со стороны польских надводных сил. Армия фон Бока израсходовала почти все неприкосновенные запасы винтовочных и пулеметных боеприпасов. Немецкая пехота держалась исключительно за счет железобетона фортов, превосходства в связи и профессионализма командного состава.

В воздухе повисло тяжелое стратегическое равновесие. Ни Варшава, ни Берлин уже не могли повернуть назад:

• Для Пилсудского отступление означало крушение режима Санации, банкротство государства и позорную капитуляцию перед осудившим его миром.

• Для Гитлера потеря Восточной Пруссии означала мгновенный военный переворот, трибунал и конец нацистского эксперимента.

Маятник инициативы замер в верхней точке. Обе военные машины судорожно искали выход из позиционного тупика: Германия готовила тайный транзитный контрудар через Померанию, а в Бельведерском дворце в Варшаве врачи тщетно пытались сбить давление умирающему Маршалу, у которого в ночь на 23 июля случился первый микроинсульт.

Конфликт перерастал во вторую, еще более ожесточенную и хаотическую фазу.

---

(Окончание Части 1)

Изменено 13 September пользователем Сеня

[Сеня]

 

ЧАСТЬ 2. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ КРИЗИС И СНАРЯДНЫЙ ГОЛОД (23 ИЮЛЯ — 12 АВГУСТА 1933 ГОДА)

ГЛАВА V. КРОВАВАЯ ДУГА ОЛЬШТЫНА И МАЗУРСКИЙ ЛАБИРИНТ

К исходу четвертой недели июля наступательный порыв польских корпусов окончательно разбился о специфическую географию южной части Восточной Пруссии. Территория между Ольштыном (Алленштайном) и Ортельсбургом (Щитно) представляла собой смертоносный лабиринт: узкие дефиле между глубокими ледниковыми озерами Лютцкен (Люцинское) и Ваднг (Вадонг), густые хвойные массивы и глинистые холмы. Любое продвижение вне редких мощеных шоссе было невозможно даже для конных обозов.

Генерал-лейтенант Вальтер фон Браухич, спешно назначенный фон Боком командующим оперативной группой «Алленштайн», продемонстрировал здесь классический образец активной маневренной обороны прусской школы. Не пытаясь удерживать всю линию фронта тонкой цепочкой, Браухич сосредоточил остатки кадровых батальонов 2-го пехотного полка Рейхсвера на флангах дефиле, превратив шоссе на Хоэнштайн (Ольштынек) в гигантскую огневую ловушку.

Утром 25 июля кавалерийская бригада генерала Юлиуша Руммеля получила категорический приказ из Модлина: взломать промежуточный рубеж немцев и перерезать железнодорожную магистраль Ольштын — Торн. Пилсудский, уже находившийся в тисках надвигающегося физического истощения, требовал от своих генералов «темпа 1920 года». Но 1933 год не имел ничего общего с маневренной Гражданской войной.

В 07:15 два полка польских уланов при поддержке дивизиона конной артиллерии и роты танкеток TK-3 пошли в атаку в просвет между озерами у деревни Пассенхайм (Пасым). Когда эскадроны развернулись в лаву на открытых клеверных полях, вступил в действие фактор тактической зрелости Рейхсвера.

Немецкие саперы заблаговременно подорвали дамбу на ручье Диссель, превратив низину перед польскими цепями в непроходимую торфяную кашу. Как только кони начали вязнуть по брюхо, а таншетки TK-3 сели на днище в болотистой колее, из замаскированных капониров на холмах открыли шквальный фланговый огонь шесть батарей 20-мм автоматических зенитных орудий FlaK 30, тайно поставленных в Пруссию под видом «испытательного оборудования для ПВО портов».

Скорострельные 20-мм бронебойные снаряды разрывали тонкую 8-мм броню польских танкеток с дистанции в 600 метров; легкие машины вспыхивали за секунды. Следом за зенитками заговорили тяжелые пулеметы MG 08, стрелявшие с заранее пристрелянных дистанций патронами с тяжелой пулей s.S. (schweres Spitzgeschoß).

Это была бойня, лишенная романтики маневренной войны. За два часа кавалерийская бригада потеряла более 700 бойцов и свыше 900 лошадей. Попытка ввести в бой пехоту 28-й Варшавской пехотной дивизии натолкнулась на ураганный огонь 150-мм тяжелых гаубиц sFH 13, снятых немцами с долговременных укреплений Кенигсберга. К полудню 26 июля польский центр был отброшен назад, а части Рейхсвера перешли в локальные контратаки, отрезав и уничтожив два батальона 36-го пехотного полка Академического легиона.

В этот момент на польскую Ставку обрушился логистический коллапс, предопределенный состоянием государственной экономики.

27 июля начальник артиллерийского департамента Министерства военных дел генерал Казимеж Фабриций направил в Варшаву панический меморандум: центральные склады в Демблине и завод Pocisk в Рембертове полностью исчерпали запасы латунных гильз и капсюлей для французских 75-мм снарядов. Суточный лимит расхода боеприпасов для дивизий первого эшелона был жестко урезан Генеральным штабом до катастрофической цифры — 12 выстрелов на ствол в сутки.

Польская артиллерия ослепла и замолчала. Офицеры-артиллеристы были вынуждены в буквальном смысле считать каждый выстрел, в то время как немецкие батареи, опираясь на внутренние тыловые склады Пруссии, продолжали вести методичный заградительный огонь.

Польская наступательная операция превратилась в свою противоположность: три армейские группы вмерзли в чужую, глубоко враждебную землю, лишенные снарядов, с разрушенными тылами и нарастающим ужасом перед тем, что происходило за их спиной.

---

ГЛАВА VI. «ПАКТ В НОЙДЕККЕ»: СМЕРТЬ АМБИЦИЙ РЁМА И ПРУССКИЙ РЕВАНШ

Пока на мазурских рубежах плавилась сталь, в тылу германского государства решилась судьба политического строя Рейха. Польское вторжение создало внутри Германии уникальное динамическое напряжение между двумя центрами силы: верхушкой нацистской партии (НСДАП) и традиционной прусской военной кастой.

К концу июля начальник штаба СА Эрнст Рём почувствовал, что настал его исторический час. Имея под ружьем более двух миллионов штурмовиков, Рём открыто потребовал от Гитлера издания декрета о создании «Народной революционной армии» (Volksheer). Концепция Рёма была предельно радикальной: кадровый Рейхсвер должен был раствориться в миллионной массе коричневорубашечников, а сам Рём претендовал на пост военного министра и главнокомандующего.

В Берлине и Мюнхене штурмовики начали явочным порядком захватывать оружейные цейхгаузы земельной полиции, формируя так называемые «Маршевые бригады СА Восток».

Для генералитета Рейхсвера это означало смертный приговор. Генерал Вернер фон Фрич и командующий 1-й армейской группой в Берлине генерал Герд фон Рундштедт 30 июля предъявили военному министру Вернеру фон Бломбергу ультиматум: если канцлер не обуздает Рёма в течение 48 часов, Рейхсвер введет войска в Берлин, объявит НСДАП вне закона и возьмет власть в свои руки через Совет национальной обороны.

Развязка наступила 2 августа в замке Нойдек, куда фон Гинденбург вызвал Гитлера, Бломберга и Франца фон Папена. Рейхспрезидент лежал в постели, задыхаясь от сердечного приступа, но его воля оставалась непреклонной. Старик прямо заявил Гитлеру:

«Если вы, герр канцлер, немедленно не подчините свою партию генералам, я подпишу указ о передаче всей полноты власти фельдмаршалу фон Макензену. Пруссию спасут солдаты, а не площадные крикуны».

Гитлер, обладавший безошибочным инстинктом политического выживания, понял: армия — единственная сила, способная удержать фронт. Партия была слаба перед лицом внешней регулярной армии противника. В этот день состоялся так называемый Нойдеккский компромисс, фундаментально изменивший траекторию национал-социализма.

Гитлер предал Рёма за год до исторической даты реальной «Ночи длинных ножей». В присутствии Бломберга канцлер подписал тайный декрет «О чрезвычайных мерах по обороне восточных провинций»:

• Все отряды СА, находящиеся в прифронтовой полосе и зонах мобилизации, немедленно разоружались и передавались под прямое командование армейских офицеров в качестве нестроевых рабочих батальонов и вспомогательных ландверных частей.

• Любое неподчинение полевым судам Рейхсвера каралось смертной казнью в течение 24 часов без права апелляции.

• Военная промышленность и распределение сырья полностью передавались под контроль Войскового управления (Truppenamt) и промышленников круга Шахта — Круппа.

Взамен армейская верхушка принесла беспрецедентную клятву верности: генералы признали Гитлера легитимным верховным трибуном нации и обязались не предпринимать попыток реставрации монархии Гогенцоллернов до окончания военных действий.

Следствием этого альянса стала молниеносная операция по разблокированию Восточной Пруссии.

Начальник морского руководства адмирал Эрих Редер получил приказ любой ценой пробить морской коридор снабжения. В Киле и Штеттине были мобилизованы быстроходные паромы железнодорожной линии Зассниц — Треллеборг, а также океанские лайнеры компаний HAPAG и «Норддойчер Ллойд». Была создана оперативная группировка прорыва под прикрытием старых линкоров Schlesien и Schleswig-Holstein и новых легких крейсеров Königsberg и Leipzig.

В ночь на 5 августа немецкий конвой из девяти крупных транспортов под прикрытием крейсеров и флотилий торпедных катеров вошел в Балтийские проливы.

Польский эсминец ORP Burza, попытавшийся перехватить караван севернее полуострова Хель, был обнаружен немецкой гидроавиацией и попал под залпы 280-мм башен главного калибра броненосца Schlesien. Получив тяжелые повреждения машинного отделения и потеряв носовую надстройку, Burza выбросился на отмель у Оксивского мыса. Польская морская блокада была взломана.

В порт Пиллау потекли полнокровные грузы: 80 000 снарядов тяжелых калибров, свежие батальоны 2-й и 3-й пехотных дивизий Рейхсвера, переброшенные морем из Штеттина, и, самое главное, новейшие тяжелые радиостанции и шифровальные машины «Энигма», сменившие скомпрометированные шифры, которые читала польская разведка. Армия фон Бока перестала быть осажденным гарнизоном — она превращалась в сжатую стальную пружину.

---

ГЛАВА VII. БЕЛЬВЕДЕРСКИЙ ПАРАЛИЧ И ВЗРЫВ НА ВОСТОЧНЫХ КРЕСАХ

В Варшаве начало августа ознаменовалось распадом системы государственного управления.

В ночь на 4 августа в апартаментах Бельведерского дворца произошла катастрофа: у Юзефа Пилсудского случился обширный ишемический инсульт, осложненный давно подтачивавшим его раком печени. Маршал впал в кому. Личный врач бригадный генерал Вацлав Рупперт и шеф кабинета полковник Валерий Славек приняли решение скрыть факт недееспособности диктатора от армии и общества.

Возник тайный чрезвычайный орган — так называемый «Триумвират полковников» в составе:

• министра иностранных дел Юзефа Бека,

• генерального инспектора Юзефа Фабриция (временно замещавшего военного министра),

• генерала Эдварда Рыдз-Смиглы, спешно отозванного со штаба в Вильно.

В условиях строжайшей конспирации директивы на фронт начали отправляться за факсимиле парализованного Маршала. Однако триумвиры не обладали ни авторитетом Коменданта, ни его стратегической интуицией. Бек пытался спасти положение дипломатическими шагами, непрерывно бомбардируя Париж паническими нотами; Рыдз-Смиглы, завидуя генералу Бортновскому, требовал отвести войска из Данцига и перегруппироваться для удара на Берлин, а Фабриций занимался судорожными попытками выбить кредиты в Лондоне. В оперативном звене польского генералитета воцарилась парализующая неопределенность.

Этим стратегическим замешательством мгновенно воспользовалась третья сила, дремавшая в глубоком подполье Второй Речи Посполитой.

Организация украинских националистов (ОУН) под фактическим руководством Степана Бандеры и Рихарда Ярого сочла увязание польской армии в Пруссии идеальным моментом для вооруженного восстания в Восточной Малопольше и на Волыни. Немецкая военная разведка (Абвер) через сеть связных в Данциге еще до начала боевых действий перебросила через карпатские перевалы значительные суммы рейхсмарок и сотни автоматических пистолетов для боевиков «Краевой экзекутивы» ОУН.

6 августа в уезде Городок, а затем в районах Самбора, Дрогобыча и Стрыя начались скоординированные диверсионные акты. Боевые «пятки» ОУН подорвали железнодорожный виадук на стратегической магистрали Львов — Перемышль, пустив под откос санитарный эшелон и состав с углем. На следующий день в десятках сел начались поджоги имений польских осадников (osadnicy) и нападения на посты государственной полиции (Policja Państwowa). В Стрые повстанцы захватили уездное управление полиции и вокзал, удерживая их в течение тридцати часов.

Одновременно активизировалось коммунистическое подполье в Западной Белоруссии. На Полесье и вокруг Барановичей партизанские группы, инспирированные Разведупром РККА, развернули «рельсовую войну», повреждая телеграфные линии и поджигая мосты.

Перед варшавским триумвиратом разверзлась бездна войны на два фронта — но не против внешнего врага, а против собственного разорванного внутреннего пространства.

Реакция Варшавы была рефлекторной и катастрофической с точки зрения большой стратегии. Опасаясь масштабного крестьянского восстания на востоке, генерал Рыдз-Смиглы 8 августа снял с фронта в Восточной Пруссии элитный 6-й полк кавалерии каневских уланов, 14-й дивизион тяжелой артиллерии и четыре свежих пехотных батальона Корпуса охраны пограничья (KOP), спешно перебросив их по железной дороге на подавление беспорядков в Галицию.

Вместо того чтобы сконцентрировать кулак для генерального штурма Кенигсберга, польская военная машина начала распылять силы. В городах Восточных Кресов было введено осадное положение; начались массовые аресты украинской и еврейской интеллигенции, сожжение бунтующих деревень силами сводных отрядов KOP и полиции, что вызвало еще более яростное сопротивление населения.

К 12 августа система польской экспансии затрещала по всем швам:

• Фронт: На севере дивизии застыли в окопах перед Хейльсбергом, расстреляв последние снаряды и потеряв управление из-за противоречивых приказов из Варшавы.

• Тыл: Юго-восток страны был охвачен партизанской войной, сковавшей до четверти боеспособных резервов.

• Финансы: Курс польского злотого рухнул на международных биржах на 38%; в Варшаве и Лодзи выстроились панические очереди вкладчиков у банковских отделений.

В то же время на германской стороне граница больше не казалась нерушимой стеной.

10 августа на секретном совещании в Кенигсберге командующий 1-м военным округом генерал Федор фон Бок и начальник оперативного отдела войскового управления полковник Вальтер фон Рейхенау положили на стол перед генералом фон Бломбергом директиву на масштабное контрнаступление. Немецкие дивизии, пополненные регулярными частями из центральной Германии, получившие свежие тяжелые артполки и авиационную поддержку цеппелинов и переоборудованных бомбардировщиков, приготовились нанести польской армии сокрушительный удар в основание ее оперативного мешка.

Война переходила от фазы позиционного клинча к фазе распада Версальских границ.

---

 

[Сеня]

 

ЧАСТЬ 3. ЭСКАЛАЦИЯ ПО ПЕРИФЕРИИ: СИЛЕЗИЯ, МЕМЕЛЬ И ФИНАНСОВЫЙ ДИКТАТ (13–31 АВГУСТА 1933 ГОДА)

 

 

ГЛАВА VIII. СИЛЕЗСКИЙ ПОЖАР: ПРОМЫШЛЕННЫЙ ФРОНТ И ГИБРИДНАЯ ВОЙНА

К середине августа 1933 года конфликт утратил территориальную локализацию, выплеснувшись за пределы прусского ТВД. В то время как на мазурских рубежах армии застыли в позиционном ступоре, стратегический нерв войны оголился на пятьсот километров южнее — в Верхней Силезии.

Верхнесилезский каменноугольный и металлургический бассейн являлся геоэкономическим сердцем межвоенной Польши. По границе, проведенной Лигой Наций в 1921 году по живому телу промышленного района, германские и польские шахты, копи и коксохимические заводы разделяли порой лишь проволочные заборы и подъездные пути. Для Варшавы потеря этого бассейна означала мгновенную экономическую смерть: Силезия давала 75% польского угля, 85% цинка и почти всю качественную броню для оборонных заводов Стараховице.

В ночь на 14 августа командующий германским 3-м военным округом (Берлин) генерал пехоты Эрвин фон Вицлебен при негласной санкции Войскового управления (Truppenamt) привел в действие секретный план дестабилизации польского тыла — операцию «Байтен» (Unternehmen Beuthen).

Немецкое руководство не рискнуло бросить через границу регулярные дивизии Рейхсвера, чтобы не спровоцировать автоматический ввод в действие франко-польского договора. Вместо этого в бой пошли военизированные структуры: возрожденный Selbstschutz Oberschlesien (Самооборона Верхней Силезии), ударные отряды «Стального шлема» и законспирированные батальоны СА, прошедшие полугодовую диверсионную подготовку в лагерях под Бреслау (Вроцлавом).

В 02:30 диверсионные группы численностью до трех тысяч боевиков, оснащенные станковыми пулеметами, подрывными шашками и ручными гранатами Stielhandgranate 24, синхронно атаковали польские пограничные заставы в районах Катовице, Хожува (Кёнигсхютте) и Рыбника.

Первый удар пришелся на шахту «Михаил» и металлургический комбинат «Гута Бальдон». Немецкие штурмовые группы стремились не столько захватить территорию, сколько физически разрушить промышленный базис Польши: подрывники взрывали подъемные машины стволов, затопляли шахтные горизонты отключением дренажных насосов и поджигали угольные эстакады. На железнодорожном узле Тарновске-Гуры под откос ушли четыре состава с сырьем, полностью парализовав снабжение Центрального промышленного округа.

Реакция польского населения была стихийной и яростной. Воевода Силезии Михал Гражинский объявил всеобщую мобилизацию ветеранов Союза силезских повстанцев (Związek Powstańców Śląskich). Старые бойцы восстаний 1919–1921 годов доставали из тайников в угольных пластах законсервированные карабины «Манлихер» и русские «трехлинейки».

В рабочих предместьях Катовице и вокруг шахты «Вуек» завязались ожесточенные уличные бои. Война в Силезии мгновенно приобрела классово-этнический, полупартизанский характер, не знавший пощады. Захваченных немецких боевиков повстанцы расстреливали на месте у заводских заборов; боевики Selbstschutz, в свою очередь, публично вешали польских шахтеров-активистов на опорах высоковольтных линий.

К 17 августа польскому 23-му полку легкой артиллерии и батальонам Национальной обороны удалось стабилизировать границу ценой колоссальных разрушений: треть шахт польского сектора встала из-за затопления, а добыча угля упала на 60%. В разгар битвы в Пруссии польские железные дороги столкнулись с топливным голодом: паровозы на линиях Варшава — Гдыня переводились на сырые дрова, что снизило скорость переброски подкреплений на северный фронт втрое. Силезская авантюра немцев достигла главной цели — сковать польские стратегические резервы, не сделав формального объявления войны со стороны Рейха.

---

ГЛАВА IX. МЕМЕЛЬСКИЙ ВЗРЫВ И БАЛТИЙСКИЙ УЗЕЛ

Пока внимание мировых столиц было приковано к Пруссии и Силезии, геополитическая цепная реакция сдетонировала на северо-восточном фасе балтийского кризиса.

Авторитарный президент Литвы Антанас Сметона и премьер-министр Юозас Тубялис усмотрели в смертельной схватке между Польшей и Германией редчайший исторический шанс. Литва с 1920 года жила в состоянии необъявленной «холодной войны» с Варшавой из-за аннексии Виленского края генералом Желиговским. Однако летом 1933 года в Каунасе возобладал более насущный страх: укрепление нацистского влияния в Клайпедском крае (Мемеле), находившемся под литовским суверенитетом на правах автономии. Местные немецкие организации во главе с Эрнстом Нойманом открыто формировали штурмовые отряды и готовились объявить о воссоединении с «великим Рейхом».

18 августа Сметона решился на рискованный превентивный шаг: части 3-й литовской пехотной дивизии под командованием генерала Пятраса Кубилюнаса вошли в Клайпеду. Литовские власти распустили немецкий Директорат, арестовали лидеров нацистского союза Memelländische Einheitsfront и ввели комендантский час.

Для Берлина это стало пощечиной. Окруженная Восточная Пруссия получила удар еще и с севера. Нацистская пропаганда взвыла о «славяно-балтийском сговоре с целью расчленения Германии».

Генерал Федор фон Бок, несмотря на дефицит сил, был вынужден отреагировать мгновенно: оголив правый фланг у Инстербурга, он бросил к пограничной реке Мемель (Неман) 1-й кавалерийский полк Рейхсвера и два батальона Grenzschutz. В районе Тильзита завязались артиллерийские перестрелки через реку. Литовская армия, насчитывавшая всего 25 000 штыков, оказалась втянута в вооруженный конфликт с великой державой, не имея никаких союзнических соглашений с Варшавой.

Парадокс ситуации заключался в том, что Каунас и Варшава, смертельно ненавидевшие друг друга, объективно оказались в одном окопе. Но вместо координации ударов дипломатический представитель Польши в Риге передал литовцам высокомерную ноту, требуя признать польский протекторат над операциями на Балтике в обмен на «гарантии безопасности». Сметона ответил резким отказом.

В ответ германское военно-морское командование решило использовать свое подавляющее качественное превосходство на море. 21 августа германская эскадра под флагом вице-адмирала Альбрехта — тяжелый броненосец Schlesien, крейсер Leipzig и четыре эсминца типа 1924 года — подошла к Клайпеде со стороны моря.

Попытка литовской береговой батареи (четыре старых русских 152-мм орудия Канэ) открыть огонь была подавлена тремя залпами 280-мм башен главного калибра немецкого броненосца. Немецкий десант из состава военно-морских штурмовых рот захватил маяк и входной мол порта, объявив морскую блокаду побережья Литвы.

На обратном курсе эскадра адмирала Альбрехта столкнулась в районе банки Слупск с польской подводной лодкой ORP Wilk под командованием капитан-лейтенанта Александра Клочковского. Субмарина выпустила веер из трех торпед по крейсеру Leipzig. Две торпеды прошли мимо, но третья взорвалась под кормовым подзором немецкого эсминца сопровождения Albatros. Корабль переломился пополам и затонул за семь минут, унеся жизни сорока восьми моряков.

В ответ немецкие противолодочные корабли обрушили на квадрат глубинные бомбы. Wilk, получив тяжелые повреждения рулей глубины и течь в аккумуляторной яме, чудом сумел уйти на грунтовые глубины и спустя трое суток в полузатопленном состоянии приполз в нейтральный шведский порт Карлскруна, где был интернирован до конца войны.

Морское пространство Балтики окончательно превратилось в серую зону, где торговое судоходство нейтральных стран было полностью парализовано минной опасностью и произволом германских рейдеров.

---

ГЛАВА X. ДИКТАТ НОРМАНА И ПРИЗРАКИ НА СТОХОДЕ

К 24 августа война подошла к точке, где чисто военные факторы отступили перед сокрушительным давлением макроэкономики и тайной дипломатии.

Варшава находилась в состоянии скрытой агонии. Маршал Пилсудский оставался прикован к постели в Бельведере; речь его не восстановилась, левая сторона тела была парализована. Правящий «триумвират» (Бек — Рыдз-Смиглы — Фабриций) фактически потерял контроль над финансовой системой.

Военные расходы составляли фантастическую сумму — 14 миллионов злотых в сутки при пустой казне. 22 августа министр финансов Владислав Завадский уведомил кабинет, что золотой запас Банка Польского упал до критической отметки в 80 миллионов злотых (эквивалент 9 миллионов долларов США), а иностранные банки начали массово сбрасывать польские государственные облигации.

Удар милосердия нанес Лондон. Глава Банка Англии сэр Монтегю Норман, фанатичный сторонник финансовой стабилизации Германии и тайный недоброжелатель версальской системы, действовал согласованно с Форин-офис. 25 августа Норман официально объявил об аннулировании краткосрочных британских кредитных линий для Варшавы и заморозке валютных счетов польского казначейства в лондонском Сити под предлогом «неопределенности правового статуса военных операций в Данциге».

Польский злотый потерпел сокрушительный крах, обесценившись на международных рынках на 44% за двое суток. В Варшаве, Лодзи и Познани прекратился отпуск товаров первой необходимости; магазины закрывались, рабочие выходили на стихийные демонстрации под лозунгами «Хлеба и мира! Долой прусскую авантюру!».

Попытка Юзефа Бека опереться на Париж обернулась дипломатическим фиаско. Французский премьер Даладье, загнанный в угол постоянными стачками французских железнодорожников и требованиями Социалистической партии (СФИО) не допустить втягивания Франции в войну, выставил Варшаве ультиматум:

«Франция готова гарантировать экстренный заем через банк Banque de Paris et des Pays-Bas только при одном условии: немедленное прекращение огня, отвод Войска Польского на исходные границы и передача вопроса о Данциге на рассмотрение международной конференции державе-гарантов».

В этот же момент на восточном горизонте наметилась тень колоссальной военной катастрофы.

СССР, до сих пор ограничивавшийся сухими дипломатическими нотами наркома иностранных дел Максима Литвинова, перешел к демонстративным силовым маневрам. Иосиф Сталин и начальник Штаба РККА Александр Егоров трезво оценили степень истощения польского государства.

24 августа нарком по военным и морским делам Климент Ворошилов отдал секретную директиву Военному совету Белорусского военного округа (командующий Иероним Уборевич) и Украинского военного округа (командующий Иона Якир). Шесть стрелковых корпусов, три кавалерийские дивизии и свежесформированные 2-я и 5-я механизированные бригады выдвинулись в полосу государственной границы на рубежи Минск — Слуцк — Житомир — Проскуров.

На советских военных аэродромах под Киевом и Бобруйском сотни тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 прогревали двигатели в режиме шестичасовой готовности к вылету.

Польское разведывательное управление («Двойка») фиксировало интенсивную радиоразведку и массовые переброски советских понтонных парков к реке Збруч. 27 августа нарком Литвинов вызвал польского посланника Юлиуша Лукасевича и зачитал заявление советского правительства:
СССР оставляет за собой полную свободу действий в случае дестабилизации пограничной полосы и угрозы безопасности советских рубежей в связи с неспособностью польских властей контролировать внутренний порядок на украинских и белорусских землях.

Это был завуалированный ультиматум. Польша стояла на пороге четвертого раздела: ее армия на севере была связана позиционной бойней, Силезия пылала, золотовалютные резервы испарились, а с востока на оголенные границы нацелились танковые клинья Красной армии.

Спасение пришло из Рима. Бенито Муссолини, смертельно боявшийся двух сценариев — либо триумфа большевизма на обломках поверженной Польши, либо полного краха Германии с последующей левой революцией в Берлине, — перехватил геополитическую инициативу.

Опираясь на авторитет государственного секретаря Ватикана кардинала Эудженио Пачелли, дуче 29 августа выступил с меморандумом «О спасении мира в Европе». Рим предложил великим державам — Великобритании, Франции, Италии и Германии (при участии Польши) — немедленно объявить мораторий на ведение боевых действий и собраться на Чрезвычайный мирный конгресс в Вене.

В Берлине Гитлер, истощенный войной, испытывавший чудовищное давление генералитета и осознававший предел возможностей прусского арсенала, ухватился за предложение Муссолини как за триумфальный политический спасательный круг. В Варшаве у правящего триумвирата полковников не оставалось выбора: на фоне паралича Пилсудского и советской тени на Збруче продолжение войны означало национальное самоубийство.

31 августа 1933 года в 18:00 орудия на Мазурских озерах смолкли. Наступало зыбкое, взрывоопасное перемирие, открывавшее путь к кульминационному контрнаступлению Рейхсвера и тяжелому дипломатическому торгу.