Буйство переносов в Вестерос и Эссос

[Каминский]

Игра самураев   Арья Старк плывет на запад и попадает не в Америку, а сразу в Японию. В Японии внезапно 1592 год, все японцы собрались в огромную армию и собираются напасть на Корею и Китай. А тут внезапно корабль из Вестероса! Разумеется, Арья немедленно поменяла лицо и скрылась в неизвестном направлении, но весь остальной экипаж попал в японский плен, был подвергнут чудовищным пыткам и выложил всю полезную информацию. Короче, японцы передумали (они были прагматики и не могли не понимать) и отправили на восток одну дивизию, дабы провести разведку боем. Дивизия высадилась прямо в гавани Староместа и принялась поливать аборигенов огнем из аркебуз и полевых орудий. Старомест пал в считанные часы. Командир дивизии отправил корабль с донесением обратно в Японию, а сам устроился поудобнее и принялся подсчитывать трофеи.    Тем временем вороны из Староместа с ужасными новостями разлетелись по всему Вестеросу, в том числе в Королевскую Гавань. Тирион велел Бронну немедленно вернуться в Простор и собирать знаменосцев. Сам он был слишком занят. Из Эссоса по его приглашению приехал красный жрец, который после долгих уговоров и страшного договора, подписанного кровью, воскресил Джейме (так надо для сюжета).    Тем временем войско самураев встретилось с армией Простора под командованием Бронна. После недолгих переговоров, которые не увенчались успехом, началась ужасная битва, в которой Бронн и 50-60 процентов его рыцарей пали смертью храбрых. Японцы подсчитали трофеи и продолжили наступление. Тем временем вторая самурайская дивизия высадилась в Ланниспорте, а третья - на Железных островах. Ланниспорт пал, Острова тоже, Яра Грейджой опять попала в плен (так надо для сюжета).    Тем временем первая дивизия, усиленная лордами-предателями, поспешившими по старой доброй вестеросской традиции преклонить колено, появилась под стенами Королевской Гавани. Началась ужасная битва, в результате которой Джейме опять попал в плен, Бриенна тоже попала в плен (так надо для сюжета), а Тирион не попал. Ворота проломили пушками, город пал. Самурайский генерал посетил подвал, где король Бран находился в состоянии полной летаргической медитации, покачал головой и велел запечатать подвал до лучших времен.    Тем временем на севере Санса долго и печально размышляла, стоит ли помогать этим южным недоумкам, а если помогать, то за что боролись и зачем ей тогда независимость?  После чего все-таки двинула армию в сторону Трезубца или вроде того. Началась ужасная битва...    А что было дальше, я не придумал

 

Северный ветер, пропитанный солью и предчувствием беды, нещадно хлестал Сансу по щекам, когда она стояла на крепостной стене Винтерфелла, глядя на бесконечную вереницу знамен, уходящих на юг. В её ушах еще звенели слова воронов: Старомест в огне, Ланниспорт пал, Королевская Гавань захвачена чужеземцами, чьи доспехи походили на лакированные панцири гигантских жуков, а оружие изрыгало гром и смерть. Она знала, что история повторяется — те, кто привык к мечам и щитам, оказались беспомощны перед дьявольской изобретательностью восточных захватчиков.

В Винтерфелле было тихо, если не считать лязга доспехов и ржания коней. Санса повернулась к Джону, стоявшему чуть поодаль, чье лицо было мрачнее грозового неба. Он уже собрал армию, но в его глазах читалась не решимость, а горькое понимание: они идут навстречу своей гибели, пытаясь защитить трон, который никогда не приносил Северу ничего, кроме горя.

— Мы не обязаны умирать за Брандона, — сказала Санса, и её голос прозвучал удивительно твердо для неё прежней. — Юг предал себя сам, открыв ворота этим… демонам.

Джон тяжело вздохнул, сжимая рукоять своего клинка. — Если мы не остановим их на Трезубце, они придут сюда, Санса. У них есть оружие, которое не знает чести рыцарства. Они не сражаются — они истребляют.

Битва на Трезубце не была похожа на легендарные сражения прошлого. Здесь не было песен о доблести, лишь скрежет металла, который невозможно было отразить, и густой, едкий дым, застилающий солнце. Самураи, чьи маски с оскаленными демоническими лицами внушали ужас даже самым закаленным ветеранам Севера, не торопились. Они выстроились в идеальные порядки, словно фигуры на доске, и ждали, пока северяне подойдут достаточно близко.

Арья, скрытая в тени ив, наблюдала за этим хаосом, прижав руку к рукояти иглы. Она сменила не одно лицо, пробираясь через лагеря захватчиков, и видела то, что не видел никто другой: холодный, расчетливый ум японских полководцев. Они не были безумцами, они были завоевателями, пришедшими в мир, который еще жил в эпохе героев и рыцарских романов. В одном из тентов она видела Джейме Ланнистера — сломленного, с пустым взглядом, прикованного к столбу, словно трофейный зверь. Рядом с ним, в грязи, лежала Бриенна Тарт, чье лицо было обезображено ударом приклада аркебузы.

Когда начался обстрел, воздух наполнился криками, от которых стыла кровь. Армия Севера дрогнула, когда передние ряды просто перестали существовать, скошенные свинцовым дождем. Джон пытался удержать строй, выкрикивая приказы, но что мог сделать меч против грохота пушек?

— Вот и всё, — прошептала Арья, видя, как знамя Старков падает в окровавленную воду реки.

Она знала, что должна делать. Пока лорды Севера искали славы или спасения в лобовой атаке, она видела путь к сердцу врага. Японцы были дисциплинированы, они верили в порядок, но они не понимали сути Вестероса. Они не верили в драконов, в магов, в тени, что порождают убийц. Они считали, что победили, заковав в цепи королей и рыцарей. Но они упустили из виду тех, кто умел выживать в тенях.

В ту ночь, когда лагерь самураев праздновал победу над Севером, над рекой Трезубец спустился густой туман. Арья скользнула в главный шатер, где генерал в золоченых доспехах изучал карту Вестероса, на которой были отмечены последние свободные точки. Он был спокоен, уверенный в превосходстве своей стали и пороха.

Арья подошла к нему сзади, её движения были беззвучными, как у призрака. Когда она ударила, она сделала это не как рыцарь, а как тень, ставшая реальностью. Генерал даже не успел вскрикнуть. Уходя из шатра, она уже знала, чье лицо наденет следующим. И она знала, что эта война — это не игра в самураев. Это была игра, в которой правила устанавливала смерть, а у смерти всегда был лик Старка.

...

Генерал Токугава Масанори стоял на высоком берегу Трезубца, сцепив руки за спиной. Его самураи, чьи доспехи были покрыты слоем речной грязи и запекшейся крови «северных варваров», стояли неподвижно, словно каменные изваяния. В воздухе все еще висел тяжелый запах гари и разлагающейся плоти — запах, который Масанори привык чувствовать на полях сражений Японии, но здесь, в этом чужом и диком краю, он казался ему особенно тошнотворным.

Он смотрел на противоположный берег, где догорали остатки армии Севера. Для него это было не героическое противостояние, а досадная необходимость. Эти люди сражались с яростью бешеных псов, они бросались на пули с обнаженными клинками, крича имена своих богов, словно их вера могла остановить свинец. Это было глупо. Это было расточительно.

— Господин, — к нему подошел молодой офицер, низко поклонившись, — разведчики докладывают: остатки их кавалерии бежали в леса. Наш авангард пополняет запасы провизии, но... здесь почти нет риса. Эти дикари питаются лишь кореньями, вяленым мясом и каким-то отвратительным элем. Наши люди начинают роптать.

Масанори медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и острый, как катана, скользнул по рядам самураев. Он видел усталость в их глазах. Они находились на краю света, в мире, где само небо казалось чужим, а звезды складывались в незнакомые узоры.

— Пусть ропщут, — ответил генерал, и его голос был сух, как осенний лист. — Император отправил нас сюда не для того, чтобы мы наслаждались саке и вишневым цветом. Мы принесли порядок в хаос. Посмотрите на эти земли: бесконечные лоскутные королевства, дрязги из-за пустых титулов, люди, которые режут друг друга из-за гербов на знаменах. Это варвары, заблудившиеся во времени. Мы — хирурги, пришедшие отсечь гниль.

Он вспомнил того карлика из Королевской Гавани, Тириона Ланнистера. Тот пытался торговаться, предлагал золото и союзы, блестя глазами, полными хитрости и отчаяния. Ланнистеры думали, что всё в мире имеет цену. Они не понимали, что самураи ценят только верность долгу и холодный блеск стали.

— Что с пленниками? — спросил Масанори.

— Ланнистер и женщина-рыцарь живы, — ответил офицер. — Но Ланнистер… он странный. Он не умоляет о пощаде. Он сидит в кандалах и смеется, будто видит что-то, чего не видим мы. А женщина, она постоянно смотрит на восток, словно ждет, что сам их старый бог явится и превратит нас в пепел.

Масанори едва заметно усмехнулся. В этом мире было нечто неуловимое — какая-то скрытая магия, пульсирующая в самой земле. Его люди стали замечать странности: тени, которые удлинялись не по солнцу, шепот в лесах, где не было ни души, и вороны, что собирались в огромные, каркающие тучи, наблюдая за каждым движением японской армии. Это не было похоже на духов Японии, к которым он привык в храмах Киото. Здесь обитало нечто более древнее, ледяное и равнодушное к человеческой жизни.

— Скажи солдатам, чтобы удвоили караулы, — приказал Масанори. — И пусть аркебузиры держат порох в сухости. У меня дурное предчувствие. Этот край кажется спящим зверем, который начинает просыпаться. Они называют себя королями и лордами, но они лишь муравьи на шкуре великана.

В этот момент вдалеке, в лагере, раздался короткий вскрик, сменившийся тишиной. Генерал нахмурился, его рука легла на рукоять меча. В лагере, среди тысяч вооруженных воинов, среди дисциплинированных рядов и расставленных по всем правилам фортификаций, внезапно стало подозрительно тихо. Даже ветер стих.

Масанори почувствовал, как по спине пробежал холодок — чувство, которое он не испытывал с момента высадки. Кто-то нарушил строй. Кто-то прокрался в самое сердце его армии, как тень, не оставив следов. Он посмотрел на заходящее солнце, окрасившее облака в кроваво-красный цвет. Он пришел сюда, чтобы покорить Вестерос, но теперь, глядя на этот негостеприимный горизонт, он впервые задался вопросом: а не привели ли они себя сами в ловушку, из которой нет выхода?

Изменено 17 June пользователем Каминский

[Каминский]

Самурайский генерал посетил подвал, где король Бран находился в состоянии полной летаргической медитации, покачал головой и велел запечатать подвал до лучших времен.

Генерал Токугава Масанори спустился в недра Красного замка, туда, где воздух был пропитан затхлостью веков, сыростью и чем-то еще — странным, почти осязаемым холодом, который не мог быть порожден простым отсутствием солнца. Его сапоги глухо стучали по каменным плитам, а факел, который нес один из телохранителей, нервно метался, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени.

Они миновали залы, где еще недавно пировали короли, и спустились в самый нижний уровень — место, забытое даже теми, кто строил эту твердыню. Генерал ожидал увидеть сокровищницу или тайный арсенал, но перед ним открылась лишь низкая сводчатая камера.

В центре помещения, на простом деревянном кресле, сидел мальчик. Его глаза были закрыты, лицо — бледное, почти восковое — не выражало абсолютно ничего. Вокруг него не было ни стражи, ни советников, ни магии в том виде, в каком Масанори привык её понимать. Мальчик не дышал, или же дыхание его было столь редким, что казалось лишь воспоминанием о жизни.

Масанори сделал шаг вперед, его рука непроизвольно легла на эфес катаны. Он привык к битвам, к ярости, к страху, но здесь… здесь он чувствовал себя чужаком в чужом храме. Этот ребенок был неподвижен, словно статуя божества, забытого до начала времен.

— Это и есть их король? — шепотом спросил офицер, стоявший за спиной генерала. В его голосе сквозило суеверие. — Тот, кто «видит всё»?

Масанори подошел ближе, вглядываясь в черты Брана Старка. В этой тишине генерал почувствовал странный позыв — снести голову этому «королю» прямо сейчас, одним чистым движением, чтобы прекратить эту пугающую медитацию. Но что-то внутри него, инстинкт, оттачиваемый десятилетиями бесконечных войн в Сэнгоку, предостерег его. Убийство этого существа ощущалось как попытка разрубить узел, от которого зависело само полотно мира. Если он перережет эту нить, что произойдет с тканью реальности?

Масанори покачал головой. Он не был философом, он был солдатом, но он понимал, когда перед ним нечто, лежащее вне его компетенции. Этот мальчик был не правителем — он был живым якорем, удерживающим некую бездну.

— Оставьте его, — негромко приказал генерал, поворачиваясь к выходу. Его плащ с тихим шорохом скользнул по пыльному полу. — Он не человек и не враг. Он — памятник этой земли. Замуруйте проход. Залейте его камнем и раствором так, чтобы ни одна тень не могла просочиться сквозь щели.

— Господин? — озадаченно переспросил офицер.

— Делайте, что велено, — отрезал Масанори, выходя в коридор, где воздух был чуть теплее. — Нам нужно завоевать этот мир, а не вступать в диалог с его призраками. Когда мы построим здесь новый порядок, когда утихомирим эти земли огнем и законом, мы решим, что делать с этим… существом. До лучших времен забудьте, что этот подвал существует.

Когда тяжелая железная дверь со скрипом встала на место, а солдаты начали возводить кирпичную кладку, генерал на мгновение обернулся. Ему показалось, что из-за закрытой двери донесся тихий, шелестящий звук, похожий на шепот тысячи голосов, пробуждающихся от долгого сна. Масанори сжал зубы и быстрым шагом направился вверх, к свету, подальше от ледяного спокойствия того, кто всё еще видел всё, даже сквозь толщу камня.

[Каминский]

Их называли «теневыми псами». В японской дивизии, среди закованных в сталь самураев, она была чужеродным элементом, инструментом, который держат в бархатном футляре — до тех пор, пока не потребуется перерезать горло врагу в его собственной постели. Ее звали Аяме. Она двигалась бесшумно, а её присутствие в лагере под Королевской Гаванью было столь же незримым, как дыхание ночного ветра.

Аяме была прислана с единственной целью: избавить армию от «призрака», который выкашивал японских командиров одного за другим. Она знала, что враг — женщина, и знала, что эта женщина — мастер маскировки, равных которой в Японии не встречали.

В ту ночь, когда лагерь окутал влажный туман, принесенный с Черноводной, Аяме замерла на крыше одного из уцелевших складов. Она не пользовалась факелами, доверяя лишь кошачьему зрению и интуиции. Внизу, в узком переулке, где стража сменилась всего минуту назад, мелькнула тень. Она двигалась не так, как обычный лазутчик — не было лишних движений, не было звука шагов. Это была поступь хищника, уверенного в своей невидимости.

Аяме спрыгнула с крыши, приземлившись на согнутые ноги, не издав ни шороха. Ее рука легла на рукоять танто, но она не спешила. Она чувствовала присутствие другой. Эта женщина была где-то здесь, в этом лабиринте из камня и страха.

— Я чувствую твой запах, — прошептала Аяме на японском, её голос был едва слышным колебанием воздуха. — Ты убиваешь моих господ, но ты не самурай. Ты просто... грязь под ногами.

В ответ из-за поворота, из самой густой тени, раздался тихий, леденящий душу смешок. Из мрака выступила фигура. На ней было лицо обычной служанки, той самой, которую Аяме видела утром при раздаче пайков. Но глаза… глаза были иными. В них светилась пустота, лишенная человеческой жалости — взгляд человека, у которого не было собственного лица.

Это была Арья. Она не ответила. Она лишь чуть склонила голову набок, и в ее руках блеснул тонкий, как игла, стилет из валирийской стали.

Поединок начался не с удара, а с обмена взглядами. Аяме бросила вперед «сюрикэн» — звездочку, которая в полете тихо свистнула, разрезая туман. Арья даже не уклонилась, она просто сместилась на полшага, и металл с лязгом вонзился в каменную стену.

Затем они сошлись.

Это не было похоже на дуэль рыцарей. Это был танец смерти, где каждое движение было направлено на уничтожение. Аяме действовала с хирургической точностью, используя техники школы Ига — короткие, разрывающие удары, попытки подрезать сухожилия. Арья же двигалась по-другому: она использовала инерцию врага, вплетала в бой элементы хаоса, меняя темп и стиль, словно само пространство вокруг нее искажалось.

Аяме сделала выпад, пытаясь достать горло соперницы, но Арья, прогнувшись в невероятном прыжке, проскользнула под её рукой и нанесла ответный удар. Аяме блокировала его предплечьем, почувствовав, как сталь разрезала кожаную защиту. Она вскрикнула — не от боли, а от ярости — и ударила ногой, заставив Арью отступить.

Они обе замерли, тяжело дыша. Арья вытерла кровь, выступившую на щеке, и ее лицо вдруг поплыло, меняя черты, становясь на мгновение лицом какой-то давно погибшей девушки из Королевской Гавани, а затем — лицом старого нищего.

— Ты никто, — выдохнула Аяме, чувствуя, как внутри закипает холодный ужас. Впервые в жизни её учили не бояться, но сейчас она поняла: она сражается не с человеком. Она сражается с самой Смертью, которая приняла форму девушки.

Арья, уже с лицом юного рыцаря, которого она видела в лагере утром, сделала шаг вперед. В ее глазах не было ненависти. В них было лишь безразличие того, кто видел, как рождаются и умирают империи.

— В этом мире, — раздался тихий голос Арьи, который звучал то ее собственным, то голосом многих других, — лица — это просто маски. Но смерть у всех одна.

Они снова бросились друг на друга, и туман поглотил их, оставив лишь звук скрежета металла о металл, который звучал в ночи, словно предсмертный стон самого Вестероса. Две тени — одна рожденная в дисциплине японских островов, другая выкованная в кузнях Безликих — закружились в смертельном хороводе, не зная, кто из них выйдет из этого тумана живой, а кто останется лишь воспоминанием в истории, которую уже некому будет написать.

Стальной лязг перекрыл внезапный, низкий гул, от которого завибрировали даже камни мостовой. Это был не гром и не звон колоколов. Звук шел из-под земли, тяжелый и утробный, похожий на стон самого мира, разрываемого на части.

Аяме и Арья замерли, удерживая друг друга на расстоянии вытянутого клинка. В этот момент небо над Королевской Гаванью, доселе затянутое дымом от пожарищ, начало стремительно менять цвет. Грязно-оранжевый отсвет городских огней померк, сменившись неестественным, фосфорическим сиянием. Из порта, где стоял флот вторжения, донеслись крики, но они быстро стихли, сменившись звуком, от которого кровь стыла в жилах — треском ломающегося льда.

Генерал Масанори, находившийся в сотне шагов, вскинул голову. Там, где до этого высились мачты японских кораблей, теперь возвышалось нечто, не поддающееся логике. Темная, бурлящая масса воды вздыбилась, и из нее начали подниматься призрачные очертания. Это были не люди и не боги. Вдоль всей гавани, прямо на глазах у ошеломленных японских часовых, морская вода начала стремительно замерзать, превращаясь в причудливые, острые как бритва ледяные скульптуры.

Аяме, привыкшая к дисциплине и законам природы, на мгновение ослабила хватку. Её глаза расширились: она видела, как её соотечественники, люди, не знавшие страха перед самурайским мечом, в ужасе пятятся от причала. Тьма, которую они привезли с собой из Японии, была лишь тенью того, что сейчас пробудилось под толщей воды по зову, который слышал только один человек в замурованном подвале замка.

Арья, в чьем разуме эхом отдавалось присутствие чего-то бесконечно древнего, тоже опустила оружие. Она почувствовала этот холод — тот самый, который когда-то обещал уничтожить всё живое за Стеной. Теперь этот холод пришел не с Севера. Он поднялся из самого сердца Вестероса, отвечая на вторжение чужаков своей ледяной яростью.

Женщины встретились взглядами. В глазах Аяме читалось непонимание и первичный страх перед тем, что выходило за рамки её кодекса бусидо. В глазах Арьи — холодное признание того, что наступило время «долгой ночи», о которой она слышала лишь сказки.

Мир вокруг начал рушиться. Здания, выстроенные людьми, казались теперь хрупкими игрушками перед лицом надвигающейся стихии. Аяме резко дернула головой в сторону штаба японской армии, понимая, что её господа в опасности, а затем снова посмотрела на «Безликую». Их личная вендетта внезапно стала ничтожной перед лицом глобального апокалипсиса.

— Это не твоя война, тень, — прошептала Аяме, хотя её голос дрожал от осознания масштаба происходящего. — Но ты ответишь за смерти моих соотечественников.

Арья едва заметно кивнула, её лицо на миг стало маской каменного спокойствия. Она отступила на шаг, растворяясь в густеющем, неестественно холодном тумане.

— Ты не успеешь найти меня, Аяме, — отозвался голос, доносящийся отовсюду и ниоткуда одновременно. — Когда этот лед поглотит всё, мы обе станем лишь именами в списке смерти.

В следующий миг раздался оглушительный треск, и волна ледяного ветра накрыла переулок, сметая всё на своем пути. Женщины разошлись в разные стороны, исчезнув в хаосе, но обе знали: это был лишь антракт. В мире, где зима пришла по расписанию Брана Старка, охота продолжалась, но теперь их добычей был не только друг друга, но и сам шанс выжить в сумерках богов.

[Каминский]

То, что пробудил Бран, не было внешним врагом или природным катаклизмом. Это был сам Вестерос — древний, израненный зверь, который веками спал под гнетом человеческих амбиций, магии крови и стальных клинков. Здесь земля помнит всё: каждый пролитый литр крови, каждое проклятие, брошенное умирающим, каждое обещание, нарушенное клятвой.

Пробужденная сила была Памятью Земли — коллективным бессознательным континента, где магия старых богов слилась с первобытным ужасом ледяных пустошей. Это не было «добрым» или «злым» в человеческом понимании. Это была иммунная реакция планеты на «вирус» — чужеродное, механистическое вторжение самураев, чья философия жесткого порядка и технологического превосходства была диаметрально противоположна хаотичной, текучей и магической природе Вестероса.

Бран Старк стал своего рода медиатором, «ключом», который повернулся в замке, удерживающем эти силы в узде.

Когда Бран позволил своей сущности слиться с чардревами и корнями земли, он перестал быть просто мальчиком-калекой. Он стал живым узлом, в котором замкнулись все линии силы Вестероса. Его летаргия в подвале не была бездействием — это был процесс «загрузки» всей боли мира в его сознание.

Пробужденная сила проявлялась как Инверсия Зимы. Если раньше Зима была внешним врагом, приходящим с Севера, то теперь она стала внутренней болезнью самой земли. Лед начал прорастать из портов и гаваней, словно земля пыталась выморозить захватчиков, как мороз выжигает паразитов из плоти. Это была стихийная магия: холод, питающийся страхом и непониманием японцев, превращающий их четкие боевые порядки в хаотичные замерзшие статуи.

Роль Брана: Архитектор или Катализатор?

Бран не «управлял» этой силой как кукловод. Он был скорее наблюдателем-отражателем. Его влияние на эту силу было двойственным:

1. Направление через восприятие: То, на что смотрел Бран, обретало форму. Когда он фокусировался на японских генералах, земля «узнавала» их как инородные объекты. Его осознание их присутствия в Вестеросе было тем сигналом, после которого иммунная система континента начала атаку. Бран стал своего рода «прицелом» для сил, которые до этого были слепы.

2. Эмоциональный резонанс: Бран не чувствовал гнева, но через него проходили отголоски памяти Старков, Ланнистеров и всех тех, чью кровь впитала эта земля. Его спокойствие в подвале было «точкой покоя в центре шторма». Чем дольше он медитировал, тем больше сила питалась его отрешенностью. Его отстраненность парадоксальным образом делала эту силу более безжалостной: она действовала без колебаний и без переговоров, как холод, который просто забирает жизнь, потому что такова его природа.

3. Искажение реальности: Под влиянием Брана физические законы Вестероса начали «плыть». Расстояния сокращались, туманы становились непроницаемыми стенами, а лед замерзал с неестественной, почти магической скоростью. Бран, сам того не осознавая, перекраивал реальность под нужды своей «памяти». Если Вестерос помнил, как побеждать захватчиков (будь то андалы, валирийцы или Первые люди), он черпал стратегии из этой бесконечной библиотеки прошлого, проецируя их в настоящее.

Для Брана японцы были лишь интересной вариацией «игры». Он видел их как новые фигуры, которые, сами того не ведая, начали партию против самой Судьбы.

Его влияние было подобно тому, как сновидец может не осознавать, что он спит, но его сны начинают менять мир вокруг него. Бран был сновидцем, который спал так глубоко, что его сны стали реальностью для всего континента. Он больше не защищал Север или своих близких — он защищал саму концепцию этого мира, не позволяя чужакам превратить его в очередную провинцию далекой, чуждой империи.

В этом заключалась самая страшная ирония: чтобы спасти Вестерос от завоевания самураями, Бран был вынужден «разбудить» то, что в конечном итоге может уничтожить всё живое, не делая различий между захватчиками и теми, кого он когда-то называл своим народом. Он стал богом, который наблюдал, как его мир превращается в холодную, застывшую в вечности гробницу, где единственным, что движется, была воля самого Брана.

[Алексей]

Небо 299 года от Завоевания Эйгона окрасилось в кровавый цвет. Красная комета, словно рана, прочертила небесный свод над Вестеросом и Эссосом. Септоны говорили о гневе Семерых, мейстеры Цитадели спорили о природе небесного тела, а простые люди видели в ней предзнаменование войны и крови. И они были правы, но даже в самых страшных кошмарах не могли представить истинный масштаб грядущей беды.

Комета была не просто знамением. Она была маяком.

В другом мире, где стихии подчинялись воле людей, Лорд Огня Озай, стоя на балконе своей столицы, смотрел на ту же комету. Для его народа она была символом абсолютной мощи, источником невиданной силы. Десятилетиями его маги и мудрецы искали новые миры для завоевания, новые земли для славы Народа Огня. И вот, комета открыла им путь.

«Она усиливает нашу власть, — пророкотал Озай, обращаясь к своим генералам. — Она зовет нас к новым победам. Адмирал Джао, генерал Айро, принцесса Азула! Вы поведете наши армии в этот новый мир. Сожгите их поля, разрушьте их замки, преклоните их королей. Пусть они познают величие Народа Огня!»

Первый удар пришелся на Королевскую Гавань. Жители, уже привыкшие к виду флота Станниса Баратеона, с удивлением смотрели на приближающиеся с востока сотни черных, изрыгающих дым кораблей. Они были сделаны из металла, а не из дерева, и двигались против ветра без единого паруса. На их носах красовались зловещие, похожие на драконьи, фигуры.

Золотые Плащи на стенах города не успели даже поднять тревогу, как с палуб этих чудовищ взмыли в воздух огненные шары. Катапульты метали не камни, а сгустки пламени, которые взрывались, ударяясь о стены Красного Замка и крыши домов на Блошином Дне. Начался ад.

С десантных кораблей на берег хлынула армия, не похожая ни на что, виденное в Вестеросе. Солдаты в черной и красной броне двигались с идеальной выучкой. Впереди шли маги огня, которые не нуждались в факелах или масле — они создавали пламя из ничего, метая огненные струи и шары, сжигая рыцарей в их латах, словно свечи. За ними следовала кавалерия на чудовищных носорогах Комодо, чья бронированная шкура была непробиваема для мечей.

Но самым страшным зрелищем были танки. Огромные гусеничные машины из черного металла с ревом ползли по улицам, давя повозки и людей. Из бойниц в их бортах маги огня вели непрерывный обстрел. Когда танк упирался в стену, из его корпуса выстреливали крюки на цепях, и многотонная махина, скрежеща, начинала взбираться вверх, сея смерть и панику.

Королевская Гавань пала за один день. Король Джоффри, королева-регентша Серсея и двор едва успели бежать через тайные ходы, оставив город на разграбление захватчикам. Адмирал Джао, самодовольно ступая по тронному залу, уселся на Железный Трон, чувствуя себя властелином мира.

Весть о падении столицы разнеслась по Семи Королевствам, неся с собой ужас. Война Пяти Королей мгновенно потеряла всякий смысл. Робб Старк на Севере, Станнис на Драконьем Камне, Ренли в Просторе — все они столкнулись с врагом, против которого их армии казались детскими игрушками. Старые распри и союзы рухнули перед лицом общей угрозы.

Станнис Баратеон, считавший себя законным королем, первым попытался дать отпор. Его флот, закаленный в морских сражениях, встретил армаду Джао у Черноводной. Но деревянные корабли Вестероса горели как спички под огнем металлических дредноутов Народа Огня. Мелисандра, красная жрица, взывала к Р'глору, пытаясь испепелить врагов своим божественным пламенем, но ее магия была лишь искрой по сравнению с бушующим пожаром сотен магов огня, усиленных кометой. Флот Станниса был уничтожен, а сам он с горсткой выживших бежал на север, к Стене, ища спасения в древней магии Севера.

На Речных Землях армия Робба Старка, Молодого Волка, столкнулась с сухопутными силами захватчиков под командованием принцессы Азулы. Ее тактика была жестокой и эффективной. Лучники Юян с невероятной точностью снимали знаменосцев и командиров северян, внося хаос в их ряды. Танки сминали рыцарские клинья, а сама Азула, мастер синего пламени и молний, была подобна богине разрушения на поле боя. Северяне, храбрые и стойкие, были вынуждены отступать, неся чудовищные потери. Робб понял, что открытый бой — это самоубийство. Он распустил армию на мелкие отряды, начав партизанскую войну в лесах и болотах, надеясь измотать врага, которого не мог победить.

Тем временем в Эссосе Дейенерис Таргариен, готовящаяся к своему походу на Вестерос, получила известия о новом, огненном враге. Ее три дракона — Дрогон, Рейгаль и Визерион — почувствовали мощь кометы и стали расти быстрее, их пламя становилось жарче. К ней прибыли послы от красных жрецов Волантиса, расколотых в своей вере. Одни видели в Народе Огня истинных воинов Р'глора, другие — еретиков, использующих священный огонь без веры и цели. Они умоляли Матерь Драконов вмешаться, ведь только ее пламя, рожденное из древней магии Валирии, могло сравниться с силой захватчиков. Дейенерис, глядя на своих подрастающих детей, поняла, что ее война за Железный Трон превратилась в войну за спасение всего мира.

Далеко на Севере, за Стеной, Король Ночи ощущал жар, исходящий с юга. Этот огонь был иным, не тем, что он помнил от Детей Леса или первых людей. Он был яростным, дисциплинированным и полным ненависти. Великий Иной, чья суть — лед и смерть, почувствовал вызов. Он ускорил свой поход. Мертвые не боятся огня, который сжигает живых. Орды упырей и Белых Ходоков двинулись на юг, ведомые не жаждой власти, а желанием погасить все огни мира, превратив его в вечное царство льда и тишины.

Вестерос оказался зажат между двумя апокалипсисами: огненным штормом с востока и ледяной бурей с севера. Старые враги были вынуждены искать союзы. Тирион Ланнистер, используя свой острый ум, пытался понять технологию и слабости врага. Джейме Ланнистер, потерявший веру во все, нашел новую цель — защитить невинных от пламени Азулы. А Джон Сноу на Стене, видя угрозу с обеих сторон, осознал, что Ночной Дозор больше не может быть нейтральным. Грядет битва не за трон, а за само выживание, и в этой битве лед и пламя сойдутся в последнем, разрушительном танце.

Айро, старший брат Лорда Огня, с тяжелым сердцем ступил на землю Вестероса. В отличие от Джао и Азулы, он не видел в этом мире лишь очередной трофей. Он видел культуру, людей, чьи жизни вот-вот будут перемолоты жерновами войны его брата. Командуя третьей, самой крупной армией, он получил приказ покорить богатый и плодородный Простор. Но вместо того чтобы идти на штурм Хайгардена, Айро избрал иную тактику. Его войска заняли Старомест, величайший город-порт на юго-западе, но не сожгли его. Айро, известный своей любовью к чаю и мудрости, вошел в Цитадель.

Мейстеры, ожидавшие смерти, с изумлением обнаружили, что генерал захватчиков интересуется не золотом, а их знаниями. Айро часами просиживал в библиотеке, изучая историю Семи Королевств, их легенды и, что самое важное, их слабости. Он понял, что этот мир раздроблен, полон старых обид и недоверия. «Чтобы управлять ими, не нужно сжигать их всех, — говорил он своим офицерам. — Нужно лишь погасить те огни, что мешают нашему собственному». Он начал вести переговоры с лордами Простора, предлагая им защиту от армий других королей и даже от более жестоких фракций Народа Огня в обмен на лояльность и ресурсы. Лорды, такие как Рендилл Тарли, видя мощь захватчиков и прагматизм их генерала, начали склоняться к союзу. Айро создавал плацдарм, основанный не только на страхе, но и на расчете.

Тем временем в Речных Землях партизанская война Робба Старка приносила первые плоды. Северяне, используя знание местности, устраивали засады на патрули, перерезали линии снабжения и исчезали в лесах. Но их главным врагом была Азула. Она не просто воевала — она играла в смертельную игру. Изучив тактику врага, она начала использовать ее против них. Ее маги огня выжигали целые лесные массивы, лишая партизан укрытия. Она брала в заложники лордов и простолюдинов, заставляя Робба выходить из тени. В одном из таких столкновений она лично сошлась в поединке с Серым Ветром. Лютоволк был быстр и свиреп, но синяя молния принцессы оказалась быстрее. Смерть Серого Ветра стала страшным ударом для Робба, лишив его не только верного союзника, но и частицы души. Моральный дух северян был сломлен.

В Королевской Гавани адмирал Джао, опьяненный властью, столкнулся с новой проблемой. Город нужно было контролировать. Он назначил комендантом Вариса, Паука, который с удивительной легкостью предложил свои услуги новым хозяевам. Джао, презирая евнуха, все же пользовался его сетью «пташек», чтобы выявлять и подавлять очаги сопротивления. Но он не знал, что Варис ведет двойную игру. Каждая казнь, каждый акт жестокости, санкционированный Джао, лишь усиливал ненависть горожан, и слухи об этом, тщательно направляемые Варисом, летели через Узкое море, прямо к Дейенерис Таргариен. Паук готовил почву для прихода «истинной» королевы, видя в ней единственный шанс спасти государство от полного уничтожения.

Дейенерис приняла решение. Оставив часть своих сил для удержания Залива Работорговцев, она повела свой флот и своих драконов на запад. Ее прибытие в Вестерос было подобно второму Рассвету Валирии. Ее армада из кораблей работорговцев и Железного Флота, который ей пообещал Эурон Грейджой в обмен на брак, встретилась с флотом Народа Огня у берегов Дорна.

Битва была титанической. Металлические корабли Джао изрыгали пламя, но с небес на них обрушился огонь иного рода. Дрогон, Рейгаль и Визерион, уже значительно подросшие под влиянием кометы, пикировали на вражеские дредноуты, расплавляя их металлическую обшивку валирийским пламенем. Маги огня на палубах пытались дать отпор, посылая в небо огненные струи, но для драконов это было все равно что пытаться сжечь само пламя. Драконий огонь был древнее, чище и несравненно горячее.

Адмирал Джао, наблюдая с флагмана, как его непобедимая армада горит и тонет, впал в ярость. Он видел в Дейенерис не спасительницу, а соперницу, укравшую его славу. Он приказал всем магам сосредоточить огонь на самом крупном драконе, Дрогоне. Десятки огненных потоков устремились к черному зверю, но Дейенерис, верхом на его спине, скомандовала: «Дракарис!». Дрогон ответил столпом черного пламени, который поглотил все вражеские атаки и испепелил флагман Джао вместе с его одержимым капитаном. Потеряв командира и столкнувшись с силой, которую они не могли постичь, остатки флота Народа Огня обратились в бегство. Дейенерис Таргариен одержала свою первую, оглушительную победу в Вестеросе.

Новость о Матери Драконов и ее победе над захватчиками разнеслась по континенту быстрее лесного пожара. Для одних это была надежда, для других — новая угроза. Лорды Дорна, всегда помнившие о своем особом статусе и ненависти к узурпаторам, первыми присягнули ей на верность. Принц Доран Мартелл увидел в ней не только мстительницу за свою сестру Элию, но и единственную силу, способную противостоять огненной тирании.

В Просторе тактика Айро дала трещину. Лорды, которые уже готовы были склониться перед ним, теперь колебались. Зачем присягать захватчику, если законная наследница Таргариенов вернулась с драконами? Айро понял, что его миссия по мирному подчинению региона провалилась. Он отправил гонца не своему брату, а своей племяннице Азуле, предупреждая ее о новой силе, появившейся на доске. Сам же он, оставив гарнизон в Староместе, начал медленное отступление на север, стремясь соединиться с основными силами. Он знал, что грядет война, в которой его мудрость может оказаться бесполезной против трех огнедышащих чудовищ.

Азула, получив известие, лишь презрительно усмехнулась. Драконы? Древние сказки. Она считала их просто крупными животными, которых можно убить. Она удвоила жестокость своей кампании в Речных Землях, стремясь сломить сопротивление Робба Старка до прибытия «Королевы Драконов». Ее целью стал Риверран, древний замок Талли. Осада была быстрой и беспощадной. Танки Народа Огня, используя свои крюки, взобрались на стены замка, которые веками считались неприступными благодаря окружающим их рекам. Эдмар Талли был вынужден сдать замок, чтобы спасти свой народ от полного истребления. Азула, войдя в тронный зал Риверрана, приказала казнить всех пленных лордов, оставив в живых лишь Эдмара, чтобы он мог рассказать всем о цене неповиновения. Робб Старк, получив весть о падении дома своей матери, почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он проигрывал войну не только на поле боя, но и в сердцах своих людей.

Тем временем на севере Станнис Баратеон достиг Стены. Он предстал перед Ночным Дозором не как король, а как проситель. Он рассказал Джону Сноу и лорду-командующему Мормонту о враге с юга, о его огненной магии и металлических монстрах. Но дозорных больше волновала угроза с севера. Манс-Налетчик собрал всех вольных людей в единую армию и вел их к Стене, спасаясь от наступающих Белых Ходоков.

Именно в этот момент произошло немыслимое. Когда разведчики Ночного Дозора доложили о приближении армии Манса, на горизонте за Стеной показались не только люди. Среди них были Белые Ходоки. Король Ночи не стал ждать, пока одичалые переберутся через Стену. Он атаковал их на марше. Началась бойня. Одичалые, храбрые воины, оказались бессильны против ледяных клинков и армии мертвецов.

Со стен Черного Замка Джон, Станнис и Мелисандра наблюдали за разворачивающимся ужасом. Красная жрица видела в этом подтверждение своих пророчеств о великой войне между льдом и пламенем. «Вот он, Великий Иной, — шептала она, указывая на фигуру Короля Ночи верхом на мертвом коне. — И только истинный воин света сможет его остановить». Ее взгляд был устремлен на Станниса, но огонь в ее глазах отражал и пламя драконов, о которых уже шептались вороны.

Джон Сноу принял решение, которое навсегда изменило судьбу Ночного Дозора. Он приказал открыть ворота. Не для того, чтобы впустить врага, а чтобы спасти тех, кого они веками считали врагами. Тысячи одичалых, включая Тормунда Великанью Смерть, хлынули под защиту Стены, спасаясь от армии мертвых. Это был акт отчаяния и милосердия, который многие братья в черном сочли предательством. Но Джон понимал: каждый живой человек, оставшийся за Стеной, станет еще одним солдатом в армии Короля Ночи.

В Королевских Землях бежавшая Серсея Ланнистер нашла убежище в Утесе Кастерли, родовой крепости своего дома. Лишенная власти и сына, она была одержима лишь одной мыслью — местью. Тирион, который после побега из столицы нашел путь к Дейенерис и стал ее советником, был для нее врагом номер один. Но теперь у нее появился новый враг. Она отправила воронов ко всем лордам Запада, призывая их сплотиться не против захватчиков, а против Дейенерис Таргариен, называя ее чужеземкой и угрозой для Вестероса. Она видела в ней лишь очередную претендентку на трон, а не спасительницу.

Тем временем, в Староместе, Айро, осознав, что его стратегия мирного подчинения провалилась, начал готовиться к войне. Он понимал, что его брат Озай, одержимый завоеванием, не остановится ни перед чем. Айро, в отличие от него, видел в Вестеросе не просто ресурс, а мир, который он не хотел уничтожать. Он начал собирать лордов Простора, которые еще не присягнули Дейенерис, обещая им защиту от драконов и сохранение их земель. Он использовал свои знания, полученные в Цитадели, чтобы найти древние артефакты и знания, которые могли бы помочь противостоять магии огня. Он знал, что его армия, хоть и сильна, не сможет сравниться с мощью драконов, поэтому он искал другие пути.

В Речных Землях Робб Старк, потеряв Риверран и Серого Ветра, оказался в отчаянном положении. Его армия была деморализована, а его люди начали сомневаться в его лидерстве. Однако, когда весть о победе Дейенерис над флотом Народа Огня достигла его, в нем вспыхнула новая надежда. Он отправил гонца к Матери Драконов, предлагая ей свою верность и помощь в борьбе против общего врага. Он понимал, что только объединившись, они смогут противостоять силам Озая.

На Севере, за Стеной, ситуация становилась все более критической. Армия Короля Ночи, усиленная тысячами одичалых, превращенных в мертвецов, неумолимо двигалась на юг. Джон Сноу, понимая, что Стена не сможет долго сдерживать эту орду, начал готовить оборону Черного Замка. Он знал, что битва будет не на жизнь, а на смерть, и что на кону стоит не только судьба Вестероса, но и всего мира. Станнис Баратеон, видя эту угрозу, предложил Джону свою помощь, но его армия была ослаблена предыдущими битвами. Мелисандра же, видя в приближающейся битве подтверждение своих пророчеств, готовилась использовать всю свою магию, чтобы помочь Джону.

В Королевской Гавани, Варис, продолжая свою двойную игру, начал плести новую паутину интриг. Он видел в Дейенерис не только спасительницу Вестероса, но и возможность вернуть себе влияние. Он начал распространять слухи о том, что Серсея Ланнистер, объединившись с лордами Запада, готовит заговор против Матери Драконов. Он знал, что эта информация дойдет до Дейенерис и заставит ее действовать решительнее.

Тем временем, в Эссосе, Озай, узнав о поражении своего флота и о появлении Дейенерис, пришел в ярость. Он не мог поверить, что его непобедимая армия была разбита. Он приказал своим генералам, включая принцессу Азулу, усилить натиск на Вестерос, чтобы подавить любое сопротивление до того, как Дейенерис сможет укрепить свои позиции. Он был одержим идеей полного завоевания, и ничто не могло его остановить.

Айро, получив информацию о планах своего брата, понял, что времени на раздумья нет. Он отправил гонцов ко всем лордам Вестероса, призывая их объединиться против общего врага. Он знал, что только вместе они смогут противостоять силам Озая. Он также отправил послание Дейенерис, предлагая ей свою помощь и поддержку. Он видел в ней не просто претендентку на трон, а символ надежды для Вестероса.

Дейенерис, получив послания от Айро и Робба, поняла, что ее война за Железный Трон превратилась в войну за спасение всего мира. Она знала, что ей предстоит столкнуться не только с армией Озая, но и с Королем Ночи. Она собрала своих драконов и отправилась на север, чтобы встретиться с Джоном Сноу и обсудить план действий. Она понимала, что только объединив свои силы, они смогут противостоять двум величайшим угрозам, которые когда-либо видел Вестерос.

Битва за Вестерос только начиналась, и ее исход зависел от того, смогут ли разрозненные народы объединиться перед лицом общего врага. Лед и пламя, древние силы, столкнулись в смертельной схватке, и только время покажет, кто выйдет победителем.

Изменено 18 June пользователем Алексей

[renyxa]

Я, к слову, считаю что книжный Бран усядется на острове Ликов, где главные серваки стоят. 

Изменено 18 June пользователем renyxa

[Алексей]

Что будет делать великий комбинатор?

Утро в Черноморске началось, как обычно, с криков чаек и запаха жареной скумбрии. Остап Бендер, облаченный в свой знаменитый капитанский картуз и элегантный, хоть и слегка потертый, пиджак, сидел на веранде кафе «Флорида». Он лениво потягивал кофе из щербатой чашки и размышлял о четырехстах сравнительно честных способах отъема денег у населения. Солнце припекало, море лениво плескалось о волнорез, и ничто не предвещало нарушения привычного течения жизни.

Кроме, пожалуй, того, что море стало каким-то странным. Более бирюзовым, что ли. И воздух… в нем появился пряный, незнакомый аромат.

— Что-то не так, — пробормотал Остап, обращаясь к пустому стулу напротив. — Атмосфера изменилась. Неужели нэпманы опять что-то учудили с валютой?

В этот самый момент над городом пронеслась гигантская тень. Люди на набережной замерли, разинув рты. Остап поднял голову и на мгновение потерял дар речи, что случалось с ним крайне редко.

В небе, величественно рассекая воздух кожистыми крыльями, парил дракон. Настоящий, живой, чешуйчатый, размером с небольшой дирижабль. На его спине, вцепившись в шипастый гребень, сидела хрупкая девушка с волосами цвета платины. Она с удивлением смотрела вниз, на внезапно возникший город с его странными белыми зданиями, автомобилями «Лорен-Дитрих» и людьми в нелепых костюмах.

Остап проводил взглядом это невероятное явление, и в его глазах, вместо испуга или изумления, зажегся знакомый азартный огонек.

— Дракон… — прошептал он, и на его губах заиграла хитрая улыбка. — А это, Киса, уже не Рио-де-Жанейро. Это гораздо интереснее!

Тем временем на побережье, в нескольких милях от города, остановилась армия. Тысячи Безупречных в бронзовых доспехах стояли в идеальном строю, их копья сверкали под незнакомым солнцем. Рядом с ними шумел кхаласар дотракийцев, чьи крики и ржание коней смешивались с рокотом волн.

Дейенерис Таргариен, Матерь Драконов, вернулась на Дрогоне к своим полководцам.

— Там город, — сказала она, спрыгивая на песок. Ее голос был спокоен, но в глазах читалось недоумение. — Там, где были руины Старой Гизы. Теперь стоит город. Я никогда не видела такой архитектуры. И люди… они одеты в странные ткани.

— Может, это колдовство, кхалиси? — нахмурился сир Джорах Мормонт.

— Или ловушка от работорговцев Юнкая, — добавил Серый Червь своим ровным голосом.

Дейенерис покачала головой.

— Нет. Это не похоже на ловушку. Это… как будто кусок другого мира. Отправьте разведчиков. Но без насилия. Я хочу знать, кто эти люди.

Остап Бендер не стал ждать разведчиков. Он понял главное: в этом новом, дивном мире старые правила не действуют, а значит, открываются безграничные возможности. Драконы, королевы, армии… Это же не просто какой-то уездный город N, это целая империя возможностей!

Первым делом великий комбинатор направился в порт. Там царила паника. Моряки, видевшие дракона, крестились и клялись больше не выходить в море без ящика водки. Грузчики бросили работу. Остап, расталкивая толпу, нашел капитана старой, но крепкой фелюги «Антилопа».

— Уважаемый, — начал Бендер, сверкая белозубой улыбкой. — Вижу, вы человек бывалый, морской волк. Вас ведь не испугала эта большая летающая ящерица?

Капитан, седой мужчина с обветренным лицом, сплюнул на причал.

— Ящерица? Сынок, я видел шторма, которые бы эту тварь, как тряпку, по небу размазали. Но такого не видел. Говорят, конец света.

— Наоборот! Начало новой эры! — провозгласил Остап. — Эры великих торговых свершений! Посудите сами: там, за горизонтом, целая армия. А армию нужно кормить, поить и развлекать. У вас есть товар? У меня есть идея. Предлагаю вам стать соучредителем «Черноморско-Эссосской Концессии по снабжению освободительных армий». Звучит?

Капитан недоверчиво посмотрел на Остапа, но в глазах комбинатора было столько уверенности, что он невольно поддался.

Через час «Антилопа», груженая бочками с вином, ящиками с тушенкой и несколькими мешками сахара (стратегический ресурс для самогоноварения), отчалила от берега. Остап стоял на носу, как Наполеон, и репетировал свою первую речь перед «туземцами». Он уже прикинул, что его испанский, смешанный с нижегородским французским, вполне сойдет за экзотический диалект валирийского.

Разведчики Дейенерис — несколько дотракийцев и трое Безупречных — с недоверием приближались к странному судну, идущему под белым флагом (наспех сделанным из простыни). Навстречу им спустили шлюпку, в которой сидел один человек в странной фуражке.

Остап причалил к берегу, где его окружили суровые воины. Дотракийцы с любопытством разглядывали его полосатые брюки, а Безупречные держали копья наготове.

— ¡Hola, amigos! — бодро начал Бендер, широко улыбаясь. — Я, Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей, полномочный представитель великого города Черноморска, прибыл с миром и коммерческим предложением к вашей прекрасной королеве, чья красота, как я слышал, затмевает даже блеск ее летающего зверя!

Дотракийцы не поняли ни слова, но уловили уверенный и лестный тон. Серый Червь, знавший несколько языков Залива Работорговцев, нахмурился.

— Кто ты? — спросил он на общем языке.

Остап, не моргнув глазом, перешел на импровизированный язык жестов и обрывков знакомых слов.

— Торговец! Купец! Коммерсант! — он достал из кармана бутылку черноморского портвейна. — Подарок для кхалиси. Нектар богов! Снимает усталость, поднимает боевой дух и способствует стратегическому мышлению.

Серый Червь с сомнением посмотрел на бутылку, но жест был понятен. Он приказал отвести странного посланника к королеве.

Дейенерис приняла его в своем шатре. Остап, войдя, отвесил галантный поклон, едва не сбив картузом курильницу. Он окинул взглядом Матерь Драконов и мгновенно оценил ситуацию. Молода, идеалистична, окружена суровыми вояками и мудрыми, но оторванными от жизни советниками. Идеальная аудитория.

— О, луноликая повелительница небесных змеев! — начал он свою тщательно подготовленную речь. — Мой город и я лично приветствуем вас на гостеприимных берегах Черноморска, — закончил Остап, расправив плечи и изобразив жест, в котором смешались дипломатия, театральность и лёгкий намёк на коммерческое предложение. — Мы, люди этого города, всегда рады новым друзьям, особенно тем, кто умеет летать на столь изящных средствах передвижения.

Дейенерис внимательно смотрела на него. В её взгляде было и любопытство, и настороженность.

— Ты говоришь странно, — произнесла она. — Но я чувствую, что ты не воин. Что тебе нужно?

— Мне нужно лишь одно, — с самым искренним выражением лица ответил Остап. — Взаимовыгодное сотрудничество. Вы — великая освободительница, я — скромный предприниматель. Вы освобождаете народы, я — их кошельки от лишнего веса. Каждый делает добро по-своему.

Сир Джорах нахмурился, но Дейенерис сдержала улыбку.

— И что ты можешь предложить?

— Всё, что угодно! — оживился Остап. — Провиант, ткани, развлечения, даже политическую рекламу. У нас в Черноморске умеют устраивать праздники, которые поднимают дух армии лучше любого боевого клича. А если позволите, я мог бы стать вашим… скажем так, министром по особым поручениям.

— Министром? — переспросила она, слегка приподняв бровь.

— Да! — подтвердил Остап. — Я человек универсальный. Могу организовать поставки, наладить торговлю, провести реформу налогов, а при случае — устроить международный турнир по домино. Всё ради процветания вашего дела.

Дейенерис задумалась. В её мире редко встречались люди, которые говорили с ней не как с королевой, а как с равной. Этот странный человек из другого мира не боялся её, не преклонялся, а просто предлагал сотрудничество.

— Хорошо, Остап Бендер, — сказала она наконец. — Я позволю тебе остаться в моем лагере. Посмотрим, на что ты способен. Но знай, если ты попытаешься обмануть меня, Дрогон будет рад новому обеду.

— Обмануть вас? Великая королева, это слово оскорбляет мой слух! — с притворным негодованием воскликнул Остап. — Мой девиз — «честность, помноженная на коммерческий интерес». Вы не пожалеете.

Дейенерис не пожалела. По крайней мере, в первые несколько недель. Остап Бендер развернул в ее лагере бурную деятельность, которая поразила даже видавших виды дотракийцев.

Первым делом он организовал «Акционерное общество закрытого типа “Драконий Огонь”». Официально оно занималось поставками провизии из Черноморска. На деле же Остап наладил производство крепкого алкогольного напитка из местного винограда и черноморского сахара, который он назвал «Слезы Миэрина». Напиток пользовался бешеной популярностью как у дотракийцев, уставших от кислого кумыса, так и у Безупречных, которым Серый Червь разрешал употреблять его в строго отмеренные часы отдыха. Прибыль текла рекой.

Затем он ввел новую валюту — «драконьи марки», напечатанные в типографии газеты «Черноморский гудок». На купюрах красовался профиль Дейенерис с одной стороны и силуэт Дрогона с другой. Остап убедил королеву, что это укрепит ее власть и экономику освобожденных территорий. На самом же деле, он скупил за бесценок все золото и серебро у дотракийских вождей, обменяв его на красивые, но ничего не стоящие бумажки. Вожди были в восторге от портретов своей кхалиси.

Великий комбинатор не обошел вниманием и идеологическую работу. Он нанял Паниковского, который чудом пережил перенос и теперь был в полном отчаянии, и Балаганова. Их задачей было ходить по лагерю и рассказывать всем о великой миссии Дейенерис. Паниковский, изображая слепого провидца, предрекал ей славу и семь королевств, а Балаганов, с его простодушной улыбкой, просто кричал на всех углах: «Да здравствует Матерь Драконов, освободительница и наша надежда!». Это создавало нужный информационный фон.

Сам Остап стал незаменимым советником. Он давал Дейенерис советы, которые приводили ее полководцев в ступор.

— Зачем брать Юнкай штурмом, о светлейшая? — рассуждал он, расхаживая по шатру. — Штурм — это потери, кровь, расходы. Мы поступим изящнее. Мы обрушим их экономику. Я запущу слух, что все их рабы скоро будут свободны и получат по десять драконьих марок подъемных. Начнется паника, работорговцы начнут избавляться от «активов», цены рухнут. А мы в этот момент скупим все за бесценок через подставных лиц. Город падет сам, без единого выстрела!

— Кхаласар скучает? Дотракийцам нужна битва? Прекрасно! Мы организуем «Первый Эссосский Тотализатор». Ставки на поединки лучших воинов! Часть прибыли — в вашу казну, часть — победителям. Боевой дух поднимется, казна пополнится, и все будут при деле.

Сир Джорах смотрел на Бендера с глубочайшим подозрением, считая его шарлатаном и проходимцем. Серый Червь молчаливо наблюдал, не в силах понять, как этот человек без меча и доспехов умудряется добиваться таких результатов. А Тирион Ланнистер  нашел бы в Остапе родственную душу и самого интересного собутыльника в мире.

Кульминацией деятельности Бендера стала «Великая Черноморская Лотерея». Главным призом был заявлен «поцелуй Матери Драконов». Билеты продавались тысячами. Солдаты, дотракийцы и даже жители окрестны деревень скупали их пачками. Ажиотаж был невероятный.

В день розыгрыша перед шатром Дейенерис собралась огромная толпа. Остап, стоя на импровизированной трибуне из ящиков из-под «Слез Миэрина», с важным видом крутил лототрон, который ему смастерили из старой бочки корабельные умельцы.

— И-и-и… счастливый билет номер семьсот семьдесят семь! — торжественно объявил он. — Кто же этот счастливчик, который удостоится чести, о которой будут слагать песни от Летнего моря до Дотракийского?

Из толпы, расталкивая всех локтями, вышел сияющий Корейко. Александр Иванович, подпольный миллионер, разумеется, не мог упустить шанс прикоснуться к власти, пусть и такой экзотической.

Дейенерис, которую Остап с трудом уговорил на эту «политическую акцию для сплочения народа», смерила его ледяным взглядом. Бендер лишь подмигнул ей и прошептал: «Все под контролем, ваше величество. Это для прессы».

Корейко подошел, низко поклонился и замер в ожидании. Дейенерис, с выражением крайнего отвращения, послала ему воздушный поцелуй. Толпа взревела от восторга. Остап тут же объявил, что «поцелуй был метафорическим, символизирующим благосклонность королевы ко всем своим подданным», и быстро свернул мероприятие, уводя раздосадованного Корейко для «частной аудиенции». Выручка от лотереи, по словам Бендера, пошла на «фонд поддержки вдов и сирот войны за освобождение». На самом деле, она легла в основу нового проекта — «Банк Железного Трона и Черноморского побережья».

Однако, чем успешнее становились аферы Бендера, тем больше сгущались над ним тучи. Сир Джорах Мормонт не доверял ни единому его слову. Он видел, что армия становится все более зависимой от поставок из странного города, а воины больше думают о курсе «драконьей марки», чем о дисциплине.

Однажды вечером он пришел к Дейенерис.

— Моя королева, — начал он без предисловий. — Этот Бендер — змея. Он не служит вам, он служит только своему карману. Его валюта — обман, его лотереи — фарс. Он разлагает вашу армию изнутри.

— Но его методы работают, Джорах, — возразила Дейенерис, хотя в ее голосе слышались нотки сомнения. — Города сдаются нам почти без боя. Казна полна. Солдаты сыты и довольны.

— Они довольны вином и азартными играми, а не идеей вашего восхождения на трон! — горячился рыцарь. — Когда придет время настоящей битвы, на кого вы будете опираться? На пьяных игроков или на воинов, верных вам сердцем? — закончил Джорах, глядя ей прямо в глаза.

Дейенерис молчала. Ветер колыхал полог шатра, где-то вдали ревел Дрогон, чуя тревогу хозяйки. Она понимала, что в словах Джораха есть правда. Но и отрицать очевидное было невозможно: с приходом Остапа армия перестала голодать, дисциплина хоть и ослабла, но настроение поднялось, а города действительно сдавались без крови.

— Я поговорю с ним, — наконец сказала она. — Но не сейчас. Пусть закончит свои дела в Черноморске.

Остап в это время как раз заканчивал очередное «дело». В его новом кабинете — бывшей лавке на набережной — кипела работа. На стене висела карта Эссоса, испещрённая булавками и стрелками. На столе — кипы бумаг, чернильница и табличка: «Остап Бендер. Верховный Комиссар по Экономическим Чудесам».

— Паниковский! — крикнул он, не поднимая головы. — Где отчёт по продаже лотерейных билетов в Миэрине?

— Всё продано, Остап Ибрагимович! — донёсся визгливый голос. — Даже Безупречные брали по два!

— Молодец, старый мошенник, — довольно сказал Бендер. — Видишь, как полезно работать на благо народа.

Он откинулся на спинку стула и задумался. Всё шло прекрасно, но что-то подсказывало ему, что пора искать выход. Слишком уж много глаз следят за ним — и не только человеческих.

В этот момент в дверь вошёл Серый Червь.

— Кхалиси хочет видеть тебя, — сказал он коротко.

В шатре Дейенерис царила тишина. Остап вошёл с привычной улыбкой, но сразу почувствовал перемену в настроении.

— Остап Бендер, — начала она, — мне доложили, что твои методы нечестны, а твоя валюта — обман.

Великий комбинатор не дрогнул, а лишь хитро улыбнулся, доставая из кармана саквояж, набитый золотом и драгоценностями.

— Ваше величество, любая валюта — это лишь вера, а я продаю людям надежду, — произнес он, ставя саквояж на стол. — Это ваш процент с «обмана», которого хватит на покупку флота, а я, с вашего позволения, отправлюсь нести свет коммерции в Вольные Города.

Дейенерис молча кивнула, глядя на несметное богатство, а Остап, элегантно поклонившись, вышел из шатра навстречу новым аферам. Ведь даже в мире драконов и магии всегда найдется место для великого комбинатора, мечтающего о своем Рио-де-Жанейро.

[Magnum]

Опубликовано

1. Благословляю!!!   (Сам начал писать, но какая-то ерунда получилась, поэтому не стал выкладывать). 

 

2. (посмотрев по сторонам)   Наверно, стоило продолжить в отдельной теме, тут затеряется во всем этом... 

 

[Каминский]

Наверно, стоило продолжить в отдельной теме, тут затеряется во всем этом

да хз, я все равно не сохранил ту ветку

тем более, что тут тоже куда-то не в ту степь пошло

[Sverv]

Вызывает сомнение легкое взятие Староместа. Технологии, особенно морские у японцев не то, чтобы доминируют над местными. Кроме того, в Староместе в башне сидят старина Хайтауер с дочкой и плетут какое-то глобальное колдунство, с возвращением в мир драконов получившее подпитку.

Физика ведь местная? Если быть более точным - сериальная. А там скорпионы на галерах 30см железного дуба в оба борта пробивают.

Изменено 18 June пользователем Sverv