Новый солдат Черного Отряда

[Каминский]

Все началось в проклятых руинах древнего храма бога-паука Олк-варрана, затерянного в песках Стигии. Соня преследовала безумного колдуна, чей ритуал должен был разорвать ткань самого мироздания. Когда ее сталь коснулась горла мага, тот с последним хрипом разбил обсидиановый сосуд, запечатанный кровью демонов иных сфер. Вместо привычного взрыва магии пространство вокруг воительницы вывернулось наизнанку и реальность Хайбории схлопнулась, оставив Соню в совершенно иной реальности.

Тьма сгущается

 

Луна над Харикуллой висела низко, багровая и раздутая, словно грыжа на брюхе небес. Внизу, в зловонном мареве болот, сталь пела свою извечную похоронную песнь.
Соня не знала, как ее занесло в эти проклятые земли. Только что она рубила головы фанатикам в палящих песках Стигии, а сейчас ледяной дождь вымывал тепло из ее костей, а под сапогами чавкала жирная, черная грязь, пахнущая застарелым гноем.

Она стояла на гребне холма, опираясь на зазубренный меч. Ее чешуйчатая броня была залита не только кровью, но и чем-то липким, нечеловеческим. В долине внизу горели костры — холодные, синеватые огни, не дающие тепла.

— Еще одна дикая кошка из южных земель? — раздался сухой, как хруст сустава, голос за спиной.

Соня развернулась. Из тумана соткалась фигура в поношенном черном плаще. Человек не выглядел героем из песен: усталое лицо, циничный взгляд медика, привыкшего препарировать трупы, и перо в руке, замершее над свитком пергамента.

— Я — Соня из Ванахейма, — прорычала она, и ее голос был подобен рыку львицы. — И если ты не хочешь, чтобы твои кишки украсили эти кусты, говори: где я и кто те мертвецы, что маршируют под твоими знаменами?

 Костоправ, криво усмехнулся и сплюнул под ноги.

— Ты в дерьме по самые колени, рыжая. Это Харикулла. А те «мертвецы» — мои братья по оружию. Мы — Черный Отряд. Последняя из Вольных Отрядов Хатовара. И сейчас мы служим Госпоже.

— Мне плевать на ваших господ, — отрезала Соня, сжимая рукоять. — Я служу лишь своему мечу и своей клятве.

— Клятвы здесь стоят дешево, — Костоправ кивнул в сторону горизонта, где небо расколола молния, обнажив колоссальный силуэт верхом на летучей твари. — Там, впереди, Взятые. Душелов ведет охоту, а мы — лишь гончие псы на привязи. Если хочешь выжить, убери свою гордость в ножны. Нам нужны те, кто умеет убивать быстро и не задает вопросов.

Соня посмотрела туда, куда указывал лекарь. Там, среди теней и магии, само время казалось искаженным. Это не был мир честной стали и солнечного света. Это был мир, где боги давно сдохли, а их место заняли те, кто разучился умирать.Ее меч жаждал крови. И, судя по запаху гари, приносимому ветром, сегодня крови будет в избытке.

«Мир меняется, — подумала она, поправляя рыжую гриву волос. — Но сталь остается сталью. И если этот Черный Отряд идет в ад, то я прорублю им дорогу».

 

Танец стали и тени

 

Дождь сменился липким туманом, когда над лагерем пронесся леденящий свист. Соня почувствовала это кожей — первобытный ужас, который не подавить ни яростью, ни сталью. Костоправ побледнел и вжал голову в плечи.
— К земле, рыжая! — прошипел он. — Это Хромой. И он сегодня не в духе.
Из мглы, нависая над кострами, выплыла гротескная фигура. Взятый не шел — он волочил свое искаженное тело, окруженный аурой абсолютного тления. Его доспехи, казалось, были выкованы из застывших криков, а из-под шлема сочился мертвенный свет. Воздух вокруг него загустел, превращаясь в яд.
Соня не была из тех, кто кланяется теням. С гортанным криком, в котором смешались вызов и безумие, она рванулась вперед. Ее двуручный меч описал сверкающую дугу, рассекая туман.Клинок Сони встретился с черным палашом Хромого. Удар был такой силы, что кости воительницы хрустнули, а земля под ее ногами просела. Одновременно Хромой шепнул слово на забытом языке и оздух перед Соней взорвался невидимым молотом, отбросив ее на десяток шагов назад, прямо в грязь. Но рыжая дьяволица вскочила мгновенно. Кровь текла по ее лбу, заливая один глаз, но второй горел огнем холодного Севера. Она не просто атаковала — она превратилась в вихрь из чешуйчатой брони и яростной стали.
Она поднырнула под тяжелое лезвие Взятого, чувствуя, как холод его магии обжигает легкие. Ее меч вонзился в сочленение доспеха монстра. Вместо крови из раны брызнул черный дым и посыпались искры.
Хромой замер. Его голова медленно повернулась к Сони, и она услышала в своей голове смех, похожий на скрежет могильных плит.
— Мясо... — пророкотал голос, от которого задрожали деревья. — Дикое, строптивое мясо. Ты пахнешь богами, которых мы сожрали тысячу лет назад.
Взятый поднял руку, и тени вокруг него начали сплетаться в когтистые лапы. Соня сжала рукоять меча так, что побелели костяшки. Она знала: этот враг не из тех, кого можно убить обычным железом. Но в ее жилах текла кровь воинов, которые не отступали даже перед богами.
В этот момент в спину Хромому прилетела связка глушилок — колдовских снарядов отрядных магов. Раздался оглушительный хлопок, и колдовской туман на мгновение рассеялся.
— Довольно, Хромой! — раздался резкий голос Капитана из темноты. — Девка теперь в списках Отряда. А ты знаешь устав: мы не портим имущество нанимателя до начала боя.
Взятый издал низкое рычание, и давление на психику Сони ослабло. Он медленно растворился в тени, оставив после себя лишь запах озона и горелого мяса.
Соня сплюнула кровь в грязь и посмотрела на подошедшего Капитана.
— У вас всегда такие «приветствия»? — хрипло спросила она.
— Это был еще добрый день, — отозвался Костоправ, вылезая из укрытия. — Добро пожаловать в Черный Отряд, рыжая. Постарайся не сдохнуть до рассвета — я не люблю переводить чернила на некрологи новичков.

 

 

Встреча у костра

 

Ветераны Черного Отряда видели всё: летающие замки, оживших мертвецов и богов, истекающих гноем. Но рыжая женщина в «броне», которая прикрывала не больше, чем повязка на глазу Одноглазого, заставила их прервать партию в карты.
Гоблин и Одноглазый сидели у костра под дырявым навесом. Между ними летал незримый дух мелкой пакости — магическая искра, которую они лениво перебрасывали друг другу.
Соня подошла к огню, не скрывая тяжелой поступи. Её меч, всё ещё испачканный черной сажей после стычки с Хромым, угрожающе поблескивал.
— Матерь божья, — Одноглазый выронил колоду. — Гоблин, скажи мне, что у меня лихорадка и это видение. Или Капитан наконец-то решил нанять в Отряд хоть кого-то, на чью задницу приятно смотреть, а не только на твою костлявую физиономию.
Гоблин, низкорослый и сморщенный, как старое яблоко, прищурился, разглядывая чешуйчатую сталь на груди Сони.
— Если это видение, то оно пахнет кровью Взятого, — проскрежетал он. — Эй, рыжая! Ты правда ткнула Хромого железкой? Или нам с перепугу померещилось?
Соня вонзила меч в землю рядом с Гоблином, так что комья грязи полетели ему в кашу.
— Я ткнула бы и тебя, старик, если бы ты стоял на пути, — отрезала она. — Мне сказали, здесь дают еду и шанс пустить кровь тем, кто этого заслуживает. Где мое мясо?
Одноглазый хмыкнул и вытащил из-за пазухи флягу.

— Мясо у нас на вкус как старая подметка, а заслуги... здесь это слово значит лишь то, что ты дожила до ужина. На, хлебни. Это «Слёзы Госпожи». Если не выжжет нутро — значит, приживешься.
Соня приняла флягу, сделала мощный глоток, даже не поморщившись от ядреного спирта, и вытерла рот тыльной стороной ладони. Меж тем Гоблин, решив проверить новичка, незаметно щелкнул пальцами. Тень от меча Сони вдруг ожила и попыталась схватить её за лодыжку. Реакция была мгновенной: Соня не стала махать сталью, она просто наступила на «тень» тяжелым сапогом и придавила её к земле с такой яростью, будто ломала шею змее.
— Слушай меня, колдун, — тихо произнесла она, наклонившись к самому лицу Гоблина. — В моих краях магов скармливали стервятникам. Если твои фокусы еще раз коснутся моей тени, я заставлю тебя сожрать твой колпак.
Наступила тишина. Одноглазый замер. Гоблин медленно расплылся в беззубой ухмылке.
— Слышал, Одноглазый? У неё есть зубы. И она не боится тени.

— Ага, — кивнул тот, собирая карты. — Кажется, Костоправу придется заводить новую страницу в Анналы. «День, когда в Отряд пришла погибель, одетая в бикини».

 

Изменено 6 часов назад пользователем Каминский

[Каминский]

Два мира — одна тьма

 

Дождь продолжал сечь палатку Костоправа, выбивая дробь по туго натянутой коже. Лекарь сидел над своими Анналом, перо скрипело, занося в историю имена тех, кто не дожил до заката. Соня сидела напротив, на грубом ящике из-под бинтов, и методично точила свой меч оселком. Ритмичный звук shhh-tink разрезал тишину лагеря.
— Ты пишешь о мертвецах, — нарушила молчание Соня. Это был не вопрос, а обвинение. — В моем мире о героях поют песни, их имена высекают на мраморе. А ты прячешь их в потрёпанную тетрадь.
Костоправ поднял глаза. В свете огарка свечи его лицо казалось маской из глубоких морщин и усталости.
— Мрамор слишком тяжел, чтобы таскать его в обозе, — ответил он своим сухим, бесцветным голосом. — А песни врут. Они опускают запах немытых тел, вкус тухлой солонины и то, как человек кричит, когда из него вываливаются кишки. Я пишу правду. Единственную, которая остается, когда кости белеют в поле.
Соня отложила оселок и посмотрела на пламя свечи. Её глаза, обычно полные яростной жизни, подернулись дымкой воспоминаний.
— Мой мир был ярче, лекарь. Там солнце жгло так, что сталь раскалялась в руках. Там были боги-звери, чьи храмы тонули в золоте, и короли, чей гнев разрушал города. Я скакала по степям Гиркании, где ветер пахнет полынью и свободой.
Она обвела рукой тесное, пахнущее плесенью пространство палатки.
— А здесь... здесь даже небо кажется уставшим. Ваша Госпожа, ваши Взятые — они как тени старых грехов. В них нет чести, только бесконечная, серая злоба. У нас зло было осязаемым: колдун в черной башне, тиран на троне. Его можно было проткнуть мечом. А как проткнуть туман, в котором вы живете?
Костоправ криво усмехнулся и откинулся на спинку стула.
— Добро пожаловать в реальность, Соня. У нас нет «черных башен», которые можно обрушить одним геройским воплем. У нас есть логистика, дезертирство и наниматели, которые хуже врагов. Твой мир — это эпос. Мой — это работа. Грязная, неблагодарная работа по выживанию человечества, которое само не знает, хочет ли оно выжить.
— Костоправ, — Соня подалась вперед, и свет свечи подчеркнул шрам на её плече. — Моя клятва запрещает мне принадлежать мужчине, если он не победит меня в честном бою. Но в этом Отряде... вы все кажетесь уже побежденными. Не сталью, а чем-то внутри.
Лекарь долго молчал, глядя, как капля воска медленно ползет по подсвечнику.
— Мы не побеждены, рыжая. Мы просто знаем счет. И пока мы ведем эти записи, мы существуем. Ты со своей сталью и своими клятвами — ты как яркая вспышка. Красиво, но слепит. Здесь, чтобы выжить, нужно стать тенью среди теней.
Он снова взял перо.
— Но знаешь что? Гоблин сегодня не украл твой кошелек. А Одноглазый не подсыпал тебе в кашу слабительное. Для нашего Отряда это высшая форма признания и гостеприимства. Считай, что ты дома.
Соня хмыкнула, убирая меч в ножны. Звук вошедшей в пазы стали был единственным честным звуком в этом проклятом лагере.
— Значит, я буду вашей вспышкой, — прошептала она, выходя в дождь. — И пусть тени попробуют не зажмуриться.

 

[ясмин джакмич]

Читаем, коллега! Начало увлекает

[Каминский]

Читаем, коллега! Начало увлекает

И это замечательно!

[Каминский]

Тень среди теней

 

Дождь не утихал. В лагере Черного Отряда воцарилась та вязкая, подозрительная тишина, которая всегда предшествует беде. Соня не спала. Она сидела на корточках возле коновязи, прислушиваясь к храпу солдат и шелесту капель по брезенту.Ее чувства, отточенные в диких землях Хайбории, уловили нечто чужеродное. Это не был запах пота или немытых тел. Воздух вдруг стал сладковатым, с привкусом старой пудры и могильных трав.
Из тумана, прямо перед палаткой Капитана, соткалось нечто. Высокая фигура, закутанная в плотные, многослойные шелка, которые казались живыми в ночной тишине. Лицо скрывала маска — неподвижная, вечно ухмыляющаяся личина, не отражавшая ни света, ни эмоций.
Это была Душелов. Самый капризный, опасный и загадочный из Взятых. Наниматель, которого в Отряде одновременно боялись и... по-своему уважали за отсутствие той тупой жестокости, которой славился Хромой.
Душелов не шел, он плыл, и каждое его движение сопровождалось едва слышным перезвоном серебряных колокольчиков, спрятанных в складках одежд.
— Выходи, рыжая кошка, — раздался голос. Он менялся каждую секунду: то это был баритон уставшего воина, то нежное сопрано юной девы, то старческий хрип. — Негоже гостье прятаться в навозе.
Соня вышла из тени, обнажив меч. Сталь в ее руках дрожала — не от страха, а от резонанса с той чудовищной силой, что исходила от существа в маске.
— Ты не шпион, — процедила Соня. — Ты хозяйка этой бойни.
— Хозяйка? — голос Душелова рассыпался девичьим смехом, который тут же перешел в сухой кашель. — О, дитя, я лишь скромный посредник между волей Госпожи и этими очаровательными головорезами. Я пришел(ла) посмотреть на то, что так взбудоражило моего брата Хромого. Он жаловался, что его поцарапала какая-то степная кошка.
Душелов медленно наклонил(а) голову набок. Маска застыла в паре дюймов от лица Сони. Воительница почувствовала ледяной холод, исходящий от Взятого — холод одиночества, растянутого на столетия.
— Ты пахнешь другим миром, — прошептал голос, теперь звучащий как шелест сухих листьев. — В тебе есть искра, которой здесь не место. Она слишком... чистая. Хочешь, я заберу ее? Облегчу твою ношу. Без души воевать в этом Отряде гораздо удобнее.
Соня не отступила. Она приставила острие меча к груди Душелова, прямо там, где под шелком должно было биться сердце.
— Моя душа принадлежит моей клятве, — рыкнула она. — Попробуй взять ее, и я посмотрю, какого цвета у тебя кровь под этими тряпками.
Душелов замер(ла). На мгновение вокруг них двоих само время будто остановилось. В лагере не проснулся ни один часовой — магия Взятого держала Отряд в глубоком, неестественном сне.
— Кровь? — в голосе Душелова проскользнула странная, почти человеческая грусть, сменившаяся иронией. — О, я уже и сам(а) не помню ее цвета. Ты забавная. Капитан сделал хорошее приобретение. Храни свою искру, дикарка. Она сделает твое падение гораздо более... зрелищным.
Душелов резко взмахнул(а) рукавом, и облако сверкающей пыли ударило Соне в лицо. Воительница моргнула, а когда открыла глаза — перед ней был только пустой, залитый дождем лагерь. Лишь на земле, там, где стоял(а) Взятый(ая), лежала маленькая серебряная монета с выбитым на ней черепом.
Утро в лагере выдалось серым и вязким, как остывшая овсянка. Капитан вызвал верхушку Отряда к своему шатру. На грубом дощатом столе лежал свиток, перевязанный шнурком из человеческих волос, скрепленный печатью из синего воска. От пергамента исходил слабый аромат лаванды и разложения — фирменный почерк Душелова.
Капитан обвел присутствующих тяжелым взглядом. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня казалось высеченным из серого гранита.
— Слушайте внимательно, — сказал он, разворачивая свиток. — Наш благодетель, Душелов, прислал новые распоряжения. И, судя по всему, спокойные дни закончились, не успев начаться.

 

Текст приказа Душелова

 

«Моим верным псам из Черного Отряда. Почешите за ухом свою новую рыжую игрушку — она пережила встречу со мной и даже не лишилась рассудка, что само по себе забавно. Но игры в сторону. Госпожа недовольна темпами продвижения на юг. Ей нужно сердце Повстанцев, и она хочет, чтобы его вырвали именно вы.
Задача:
Гробница Предков в Лесу Теней. Говорят, там спрятан один из манускриптов Белой Розы, который так ищет Шепот. Отряду выделить малую группу для проникновения. Скрытность — обязательна. Жестокость — по обстоятельствам. Особое условие: Группу должна возглавить Дикарка. Ее первобытное чутье — единственный компас, который не сойдет с ума в магических заслонах гробницы. В помощь ей назначить Молчуна, Гоблина и Лекаря (для протокола).
Не разочаруйте меня. Хромой уже точит зубы на ваш контракт, и если вы провалитесь, я лично позволю ему поиграть с вашими душами перед тем, как я их заберу себе.

С любовью и легким презрением, Д.»

 

В палатке повисла тяжелая тишина. Гоблин первым нарушил ее, громко почесав затылок.
— Значит так, да? — проворчал он. — Нас посылают в Лес Теней, где деревья жрут людей быстрее, чем Одноглазый ворует выпивку, и командовать нами будет барышня в чешуйках? Капитан, это самоубийство. Даже для нас.
Соня, стоявшая у входа, скрестила руки на груди. Ее взгляд был прикован к подписи внизу свитка.
— Твой хозяин любит загадки, Капитан, — холодно заметила она. — Но он(а) прав(а) в одном: я чую ловушки за милю. И я не «игрушка». Если ваш Лес Теней хочет крови, он ее получит. Но не мою.
Костоправ, стоявший чуть поодаль, записывал содержание приказа в Аннал. Его перо замерло на слове «Гробница».
— Дело не только в лесе, Соня, — тихо сказал он. — Душелов не просто так выбрал тебя. Он(а) ведет свою игру против других Взятых. Посылая тебя туда, он(а) выставляет на доску фигуру, которой нет в правилах этого мира. Нас используют как наживку для кого-то покрупнее.
Капитан свернул свиток.
— Приказы Взятых не обсуждаются, если мы хотим получать жалованье. Соня, бери Молчуна и этих двух старых пней. Выходите на закате. И помните: в Лесу Теней не верьте ничему, что увидите. Даже собственным отражениям.
Подготовка к выходу напоминала сборы на собственные похороны, только без лишней торжественности. В Черном Отряде не прощались и не молились — здесь проверяли тетиву, пересчитывали сухари и затачивали всё, что могло резать.
Соня стояла в центре лагеря, наблюдая за своими новыми спутниками. Она привыкла к героям, наемникам и ворам своего мира, но эти люди были иными. В них не было пафоса, только въевшаяся в поры усталость и профессиональная сосредоточенность мясников.
Гоблин и Одноглазый устроили форменный базар прямо на траве. Они потрошили свои заплечные мешки, споря о том, чья магия бесполезнее в Лесу Теней.Гоблин достал связку сушеных лягушачьих лапок, обмотанных медной проволокой. 
— Это от мороков, — проворчал он, косясь на Соню. — Если дерево начнет петь тебе колыбельную голосом твоей матушки, суй это в рот. Гадость редкостная, зато сразу протрезвеешь.
Меж тем Одноглазый копался в груде камней-самоцветов, которые выглядели как обычная галька. 
— У меня есть «глазастые» камни. Разбросаем вокруг стоянки — если к нам подползет что-то без костей, они засветятся гнилушным светом.
Молчун не участвовал в балагане. Он сидел в стороне, окутанный плащом, который, казалось, поглощал дневной свет. Он медленно протирал тряпицей свои короткие метательные ножи. За всё время он не издал ни звука, но Соня чувствовала его взгляд на своей спине — холодный и оценивающий. В её мире таких называли безмолвными убийцами, но в Молчуне чувствовалась мощь, которую не опишешь простым мастерством клинка.
Костоправ подошел к Соне, когда она проверяла подпругу своей лошади. Он протянул ей небольшой кожаный мешочек.
— Что это? — подозрительно спросила она. — Еще одна магическая дрянь? — Уксусная эссенция и маковые головки, — просто ответил лекарь. — В Лесу Теней воздух бывает... густым. Если почувствуешь, что мир начинает плыть, смочи платок и дыши через него. И надень это.
Он протянул ей старый, выцветший черный плащ с капюшоном.
— Твоя чешуйчатая броня блестит на милю вокруг. В нашем мире выживает тот, кто сливается с грязью. Здесь нет места для «рыжего пламени», Соня. Только для серых теней.
Соня взяла плащ, на мгновение сжав пальцами грубую ткань. Она привыкла вызывать врага на честный бой, ослепляя его сиянием стали и блеском своих волос. Стать «тенью» для нее значило предать саму суть своей натуры.
— Ваш мир пытается стереть меня, лекарь, — тихо произнесла она, набрасывая плащ на плечи. Капюшон скрыл её огненную гриву. — Сначала вы лишаете меня солнца, потом заставляете прятаться в обносках. — Мы учим тебя дожить до рассвета, — отрезал Костоправ. — В Лесу Теней Душелов не придет тебе на помощь. Там властвуют силы, которые не знают контрактов.
Перед самым выходом к группе подошел Капитан. Он передал Соне запечатанную тубу. 
— Карта лесов. Но не доверяй ей. Лес Теней меняет тропы по своему желанию. Молчун знает дорогу лучше любого пергамента. Иди за ним. И... Соня?
Она обернулась.

— Если увидишь в лесу кого-то из Отряда, кто не входит в твою группу — бей первой. Настоящих друзей там не будет.
Соня кивнула, затянула поясной ремень и посмотрела на темную стену леса, маячившую на горизонте. Душелов ждал(а) результатов. Черный Отряд ждал крови. Она была готова дать и то, и другое.

 

Изменено 5 часов назад пользователем Каминский