Снег Киева и жар Царьграда: Алая Валькирия Князя

[Каминский]

Все началось в руинах забытого храма на окраине Гиркании. Рыжая Соня искала золото, а нашла лишь гнев мертвых богов. Когда ее меч разрубил аметистовую сферу на алтаре, пространство вокруг истончилось, превратившись в вязкое марево. Реальность лопнула с сухим треском, как перемерзшая кость, и тьма поглотила воительницу.
Она не упала — она буквально вывалилась из воздуха,  прямиком на утоптанный снег широкого детинца. Вместо безмолвных колонн храма Соня увидела перед собой частокол суровых лиц и лес копий. Воздух здесь был иным: он пах дымом костров, жареным мясом и близкой большой войной.
В центре круга, на резном дубовом кресле, накрытом медвежьей шкурой, сидел человек, чей вид заставил Соню непроизвольно крепче сжать рукоять меча. У него была выбритая голова с длинным клоком волос — признаком знатного рода — и одна золотая серьга, сверкавшая в свете факелов. Его взгляд, холодный и пронзительный, как сталь чекана, впился в рыжеволосую дикарку, возникшую из ниоткуда в облаке багрового тумана.
— Кого принесли нам боги в канун великого похода? — голос князя Святослава прозвучал низко и угрожающе. — Лесную ведьму или заморскую гостью, что ищет смерти от моей руки?
Соня медленно поднялась, отряхивая иней с её знаменитой «кольчуги-бикини» — тонкое плетение из тусклых стальных колец, которое скорее подчеркивало атлетическое сложение воительницы, чем защищало её. Каждая мышца на длинных ногах и животе была очерчена, как на античной статуе, а кожа, тронутая южным загаром, была испещрена тонкими белыми нитями шрамов — автографами забытых королей и чудовищ Хайбории. За спиной в простых кожаных ножнах покоился массивный палаш, рукоять которого была обернута потертой кожей.Ее рыжие волосы полыхали на фоне серых киевских сумерек. 
Она не понимала их языка, но прекрасно знала язык силы. Хайбория осталась за гранью, а перед ней — новый мир, который пахнет сталью и кровью.  Вокруг нее смыкалось кольцо гридней — рослых воинов в кольчугах, чьи щиты были окрашены в алый цвет. Святослав медленно поднялся, и в гриднице стало так тихо, что было слышно, как трещит полено в очаге.
— Я вижу, ты пришла из далеких земель,  дева, — голос князя звучал как скрежет меча о щит, — хочешь сказать, что твоя сталь быстрее молнии Перуна?
Соня остановилась в трех шагах от помоста. Она не склонила головы, лишь дерзко усмехнулась, обнажив ровные белые зубы.
— Мой клинок не знает молитв твоим богам, князь, — ответила она, и её низкий, хрипловатый голос заставил дружинников схватиться за рукояти топоров. — Но если тебе нужен меч, который не знает страха — ты его видишь.
Святослав медленно поднял руку, останавливая лучников. В его глазах, привыкших к блеску мечей, вспыхнул азарт. Он не верил в случайных ведьм, он верил в сталь в руке воина.
— Свенельд! — бросил князь, не оборачиваясь. — Посмотри, не из воска ли сделана эта дева. Но не убивай — слишком уж дивный цвет у её волос, жаль будет замарать их в грязи раньше времени.
Из круга воинов вышел гигант. Его кольчуга звенела при каждом шаге, а на плечах покоилась тяжелая бродатая секира. Свенельд был воеводой, ветераном десятка сеч, и на женщину он смотрел с ленивой усмешкой, как на забавную диковинку.
Соня почувствовала, как по телу разливается привычный жар. Она не понимала слов, но видела, как викинг (или тот, кто был на него похож) перехватил топорище. Она едва заметно сместила центр тяжести, переходя в стойку, которой её научили мастера Пайтана.
Свенельд ударил без предупреждения — быстро для своего роста. Секира свистнула в дюйме от плеча Сони, рассекая воздух. Она не блокировала удар, зная, что инерция такого оружия раздробит ей кости даже через блок. Она скользнула в сторону, как капля ртути. Одновременно  Соня крутанулась на пятках, и её меч — тяжелый, закаленный в боях с монстрами Хайбории — со звоном встретился с древком секиры. Искры брызнули на снег.
Свенельд, рыча от удивления, попытался навалиться массой, используя щит как таран. Соня, вместо того чтобы отпрянуть, прыгнула навстречу. Она использовала его же колено как опору, взмыла вверх и, перемахнув через щит, нанесла удар эфесом меча прямо в переносицу гиганта.По детинцу пронесся глухой выдох сотен глоток. Никто и никогда не видел, чтобы воеводу так унизили в первые секунды боя.
Разъяренный Свенельд отбросил щит, схватив секиру обеими руками для широкого замаха, способного перерубить коня. Это была его ошибка. Соня была быстрее. Она пригнулась, пропуская лезвие над головой — ветер от удара растрепал её рыжую гриву — и в следующее мгновение кончик её меча уже замер у незащищенного горла воеводы, прямо над краем кольчужного воротника.
Тишина стала абсолютной. Слышно было только, как трещит пламя в факелах и тяжело дышит уязвленный великан.
Святослав поднялся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине зрачков читалось одобрение. Он подошел к Соне, игнорируя направленный в сторону своего воеводы клинок.
— У тебя волчья хватка, дева, — произнес он, и на этот раз в его голосе не было насмешки. — Нам предстоит поход на Царьград. Греки прячутся за высокими стенами и полагаются на хитрость, а мне нужны те, кто умеет проливать кровь красиво.
Князь снял с руки массивный серебряный браслет и бросил его к ногам Сони.
— Пей мой мед и ешь моё мясо. Завтра ладьи спускают на воду. Если твоя сталь так же остра, как твой нрав, ты найдешь там столько золота, сколько сможешь унести.
Соня опустила меч. Она посмотрела на браслет, затем на сурового князя. Она всё еще не знала, куда её забросило проклятие, но эта земля была ей понятна. Здесь правили сила, честь и сталь — всё то, что она ценила превыше всего.
Все вокруг дышало скорой войной. У стен стояли ряды каплевидных щитов, выкрашенных в алый цвет, — цвет крови и заката империи. Снаружи, на киевском Подоле, уже ржали кони и стучали молоты кузнецов, готовящих ладьи к долгому переходу. Соня чувствовала этот ритм — ритм грядущей резни, знакомый ей по выжженным пескам Гиркании и лесам Киммерии.
Святослав сделал шаг вперед, рассматривая странное оружие гостьи. 
— Византия — это не набег за зипунами, рыжая. Это пасть зверя. Ты готова войти в неё со мной?
Соня медленно положила ладонь на эфес меча, и её глаза вспыхнули первобытным азартом. 
— Я сама — зверь, князь. Посмотрим, кто из нас первым попробует византийское вино из черепа врага.

 

[Каминский]

Засада на переправе
Дунай катил свои мутные, тяжелые воды мимо прибрежных камышей. Утренний туман еще не успел рассеяться, когда тишину прорезал резкий свист соловья — сигнал дозора.
Из тумана, словно призраки в золоченой чешуе, вынырнули всадники — передовой отряд византийской фемы. Это была элитарная стража: в чешуйчатых лориках, с круглыми щитами, украшенными ликом Христа, и длинными копьями-контосами. Они не ожидали встретить здесь никого, кроме диких славян в холщовых рубахах.
Они ошиблись.
Первой в атаку бросилась не дружина, а рыжее пламя. Соня вылетела из прибрежных зарослей, как стрела, выпущенная из тугого лука. На ней не было тяжелого доспеха, сковывающего движения, что давало ей пугающее преимущество в скорости.
Византийский декурион едва успел опустить забрало, когда палаш Сони с хрустом перерубил древко его копья. В следующее мгновение рыжая воительница совершила невероятный пируэт: её клинок описал кровавую дугу, вскрывая сочленение доспеха на шее всадника.
Соня двигалась в манере, совершенно чуждой местным воинам. Это не был строгий строй или грубая сила — это был акробатический танец смерти. Она использовала щиты врагов как трамплины, взлетая в воздух и обрушивая удары сверху. Брызги крови эффектно контрастировали с её огненными волосами. Когда один из ромеев попытался схватить её за плечо, Соня, не оборачиваясь, вогнала кинжал ему под подбородок, даже не сбив дыхания.
Следом за ней, с диким ревом «В сечу!», ударил клин дружины. Святослав шел в первых рядах. Если Соня была молнией, то князь был сокрушительным оползнем.
Он орудовал тяжелым топором и щитом, окованным сталью. Святослав не фехтовал — он ломал. Одним ударом он раздробил щит византийца, вторым — вмял шлем внутрь вместе с головой владельца. Его рубаха уже потемнела от пота и чужой крови, а единственный локон волос хлестал по лицу, как плеть.
«Гляди, дева!» — прорычал Святослав, разрубая всадника от плеча до пояса. — «Твоя сталь поет красиво, но мой топор ставит точку в песне!»
Через десять минут всё было кончено. На берегу, среди примятого тростника, остались лежать лишь мертвецы в дорогих доспехах. Оставшиеся в живых византийцы в ужасе бежали к лодкам, завидев полуобнаженную женщину, которая смеялась в лицо смерти, и князя, похожего на разгневанного бога войны.
Соня остановилась, тяжело дыша. Она вытерла окровавленный клинок о плащ павшего врага и посмотрела на Святослава. Тот стоял над телом византийского командира, опираясь на топор.
— Они называют себя наследниками Рима, — сплюнул князь, глядя на золото лорик. — Но умирают так же громко, как степняки.
Соня убрала меч в ножны и поправила сбившийся ремень кольчужного бикини. 
— Это были лишь псы, охраняющие ворота, Святослав. Впереди — волки.

 

Две правды у одного огня
Ночь опустилась на берег Дуная, укутывая лагерь русов тяжелым бархатом. Дружина спала, завернувшись в плащи прямо на сырой земле — Святослав не признавал шатров, разделяя тяготы со своими воями.
Лишь один костер горел в стороне от основных биваков. У огня двое: князь, точащий оселком зазубренный топор, и Соня, чья кожа в колеблющемся свете казалась отлитой из меди.
Святослав поднял взгляд от оружия. Искры костра отражались в его серых глазах, делая их почти прозрачными. 
— Ты бьешься как одержимая, Соня. Мои волхвы шепчут, что ты — дева битвы, посланная Перуном. Но я вижу в твоих глазах не божественный свет, а пыль дорог, которых нет на этой земле. Откуда ты, истинно?
Соня подбросила ветку в пламя. Сухое дерево треснуло, выстрелив снопом искр. 
— Мой мир, князь, назывался Хайборией. Там города были древнее, чем горы, а магия была такой же осязаемой, как вонь этого речного ила. Там короли дрожали в своих башнях, когда через их земли проходил один киммериец с мечом наперевес.
Она замолчала, глядя в темноту за кругом света, словно надеясь увидеть там очертания башен Пайтана или пески Стигии.
 — Там боги не просили жертв — они забирали их сами. Моя вера была куплена кровью и закалена в кузнях, где ковали клинки для войн, что длились столетиями. Мы не ждали милости от неба. Мы брали то, что могли удержать рукой. Там я была королевой воров, наемницей, бичом королей. Но небо там было другим — звезды складывались в созвездия Змеи и Дракона. Здесь же... — она кивнула на ночное небо Руси, — звезды чужие. Холодные. Словно они еще не знают моего имени.
Святослав перестал точить топор. Он долго молчал, впитывая её слова. Для человека, чья жизнь была сплошным походом от Карпат до Каспия, рассказы о иных мирах не казались безумием — мир и так был огромен и полон чудес.
— Магия, чужие звезды... — медленно произнес он, усмехнувшись. — Какая разница, под каким небом лить кровь, если земля везде одинаково жадно её пьет? Ты говоришь, твои короли дрожали? Мои враги в Царьграде тоже дрожат. Они прячутся за высокими стенами и молятся распятому богу, пока я иду за их золотом.
Он протянул ей флягу с крепким медом. 
— Ты — как я, Соня. У тебя нет дома, кроме седла, и нет семьи, кроме стали. Хайбория это или Русь — меч везде говорит на одном языке.
Соня приняла флягу, сделала глоток, и тепло меда обожгло горло. Она посмотрела на князя — на его простую рубаху, на его воинов, спящих на щитах. В этом диком, суровом крае было что-то, что напоминало ей родные варварские земли. Здесь не было византийского коварства или стигийского яда. Только сила и воля.
— Возможно, ты прав, Святослав, — тихо сказала она, возвращая флягу. — Сталь — единственный язык, который не требует переводчика. Но помни: там, откуда я пришла, империи рушились не от мечей, а от гордыни их правителей.
Князь коротко хохотнул, всадив топор в бревно рядом с собой. 
— Моя гордыня — это мой щит. Завтра мы будем у стен Доростола. Там и проверим, чьи боги крепче.

 

[Каминский]

Искушение
Ночь перед решающим броском на Доростол была душной. Соня ушла от костров, предпочтя ночевать на окраине лагеря, под сенью старой раскидистой ивы. Она никогда не доверяла чуткому сну в толпе — инстинкты Хайбории приучили её держать спину в тени.
Она не услышала шагов — шпион был мастером своего дела. Но она почувствовала изменение в движении воздуха и едва уловимый аромат дорогих благовоний, который не мог принадлежать немытому славянскому воину.
— Не обнажай сталь, прекрасная воительница, — прошелестел голос из темноты. — Я пришел не за твоей жизнью, а чтобы предложить тебе целый мир.
Из тени выступил человек, чей облик был воплощением византийского коварства. Тонкий шелк темного кафтана скрывал его фигуру, а лицо, холеное и бледное, казалось маской. В руках он держал небольшой кожаный мешочек, который издавал тяжелый, глухой звон — звук истинного золота.
— Мое имя не имеет значения, — продолжал он, видя, как пальцы Сони замерли на рукояти палаша. — Я лишь голос императора Иоанна. Он восхищен твоей доблестью. Глупо тратить такую красоту и ярость на этого северного зверя, который спит на голой земле и ест сырое мясо.
Шпион сделал шаг вперед, его глаза алчно блеснули. 
— Святослав — безумец. Он ведет этих людей на убой. Ночью, когда он уснет, одно движение твоего клинка — и ты станешь богаче любого царя. В Константинополе тебя ждут шелка, мраморные виллы и рабы, которые будут ловить каждый твой вздох.
Он развязал мешочек. На ладонь выкатилась горсть византийских солидов и крупный, как голубиное яйцо, изумруд, в глубине которого, казалось, застыло море.
— Убей его. Просто перережь горло этому варвару, и утром ты уплывешь на золотой галере.
Соня медленно поднялась. В лунном свете её рыжие волосы казались черными, а глаза — холодными изумрудами, которые затмевали драгоценный камень шпиона. Она подошла вплотную, так что византиец невольно отшатнулся, сраженный её дикой, пугающей энергией.
— Ты предлагаешь мне золото за жизнь человека, который делит со мной хлеб и битву? — её голос был тихим, как шипение змеи.
— Я предлагаю тебе свободу от этой грязи! — поспешно прошептал шпион.
Соня внезапно усмехнулась. Она протянула руку, взяла изумруд с его ладони и поднесла к глазам, рассматривая его на свету. Шпион уже расплылся в торжествующей улыбке, но она тут же погасла.
— Красивый камень, — бросила Соня. — В моем мире за такой можно было купить город в Офире. Но есть одна проблема.
Она резко разжала кулак, и изумруд  выпал из её пальцев в речную грязь. 
— Я дала клятву своему мечу: никогда не убивать того, кто честен со мной, ради того, кто прячет нож за спиной. Вы, ромеи, думаете, что мир стоит на золоте. Но мой мир стоял на крови и чести, какими бы дикими они вам ни казались.
Прежде чем шпион успел вскрикнуть, сталь Сони покинула ножны. Короткий взмах — и голова византийца, всё еще сохранившая выражение крайнего изумления, покатилась по прибрежной траве.
Соня вытерла клинок о шелк его кафтана и посмотрела в сторону княжеского костра. 
— Эй, Святослав! — крикнула она, нарушая тишину лагеря. — Просыпайся, северный медведь! Твои греческие друзья прислали тебе подарок, но он оказался слишком болтливым.
Из темноты послышался низкий смех князя и лязг кольчуги. Он не спал. Он всё это время наблюдал из тени, проверяя свою новую союзницу.

[BlSide]

Византия — это не набег за зипунами, рыжая. Это пасть зверя. Ты готова войти в неё со мной? Соня медленно положила ладонь на эфес меча, и её глаза вспыхнули первобытным азартом.  — Я сама — зверь, князь. Посмотрим, кто из нас первым попробует византийское вино из черепа врага.

Ага. Тут Соня понимает язык.

Она не понимала их языка, но прекрасно знала язык силы. Хайбория осталась за гранью, а перед ней — новый мир, который пахнет сталью и кровью. 

А тут нет.

Здесь помню, здесь не помню. Причем между сценами разница в пару минут.

Разведчик идет на дело в шёлковом кафтане и намазавшись  благовониями.

Ну да, ну да.

Изменено 25 February пользователем BlSide

[Paltus]

Ждём попадания Сони в мир "Атаки печенегов".

[Каминский]

Здесь помню, здесь не помню. Причем между сценами разница в пару минут.

Мелкие сюжетные разночтения

Разведчик идет на дело в шёлковом кафтане и намазавшись  благовониями

Незначительная фэнтэзийная условность.

Ждём попадания Сони в мир "Атаки печенегов".

Оооо...Соня куда только уже не попадала:

Стерильность медицинского отсека «Темного Пламени» душила Соню сильнее, чем пыль тормансианских рудников. Здесь не пахло ни потом, ни честным страхом, ни дымом костра — только озоном и тем специфическим ароматом «чистоты», который воительница про себя окрестила запахом пустоты.
Фай Родис стояла над ней, окутанная мягким сиянием диагностических лучей. Рядом Гриф Рифт настраивал прибор, который Соня считала глазом стального демона.
— Твои клетки восстанавливаются удивительно быстро, — произнесла Родис, и в её голосе звучала печаль исследователя, изучающего вымерший вид. — Но твоя нервная система... она похожа на сплетение оголенных проводов под током. Бедная Соня. Как ты вообще выжила в этом кошмаре, который вы называли Хайборией?
— Я выжила благодаря мечу и тому, что мои враги умирали раньше меня, — огрызнулась Соня, чувствуя, как невидимые поля удерживают её тело на ложе.
Гриф Рифт покачал головой, не отрываясь от расчетов:

— Это и есть Инферно, Соня. Тупик эволюции. Биологическая ловушка, в которой вы грызли друг другу глотки тысячи лет. Твой мир был выгребной ямой истории, где страдание считалось доблестью, а жестокость — законом. Вы поклонялись богам, которые были лишь отражением вашей собственной низости.
— Мои боги по крайней мере не читали мне нотаций, когда я потрошила врага! — процедила рыжеволосая воительница.
— Именно, — Фай Родис склонилась ниже, её глаза светились убежденностью. — Мы построили мир, где нет «врагов», потому что нет причин для вражды. Мы изгнали жадность, похоть и гнев. Мы создали симфонию разума. Но ты... в твоем нынешнем виде ты — как вирус из древнего захоронения. Твои инстинкты — это яд для гармонии.
Соня почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха перед смертью — к ней она была готова всегда — а от чего-то более жуткого.
— И что вы сделаете? — спросила она. — Убьете меня, раз я «неправильная»?
— Мы не убиваем, — Родис улыбнулась с пугающей нежностью. — Это было бы варварством, достойным твоей эпохи. Чтобы ты могла войти в Великое Кольцо, чтобы ты смогла дышать воздухом Земли и не испытывать желания убивать, тебе необходима Решетчатая Трансформация Личности.
— Что это за колдовство? — Соня напряглась.
— Это тонкое исправление архитектуры твоего мозга, — пояснил Гриф Рифт. — Мы сотрем атавистические инстинкты агрессии. Твоя память останется, но чувства изменятся. Ты больше не сможешь поднять руку на живое существо. Гнев, ярость, подозрительность — всё это будет ликвидировано на нейронном уровне. Ты станешь... чистой. Спокойной. Одной из нас.
В этот момент внутри Сони что-то окончательно встало на свои места. Она вспомнила Чойо Чагаса. Диктатор был мразью, убийцей и трусом, который прячется за спинами рабов. Его режим был вонючей ямой, залитой кровью. Но Чагас хотел использовать её силу, её ярость, её волю. Он признавал в ней хищника.
Эти же люди, сияющие и добрые, хотели уничтожить саму её суть. Они предлагали ей жизнь, но в этой жизни не было бы Сони. Была бы лишь пустая оболочка, послушная кукла, лишенная того огня, который Кром (будь он неладен!) вложил в её сердце.
Для Сони «опасные инстинкты» и были самой жизнью.
«Чагас — падальщик, — подумала она, прикрывая глаза, чтобы скрыть вспыхнувший в них огонь. — Он строит тюрьму для тел. Но эти... эти строят тюрьму для душ. И их тюрьма гораздо страшнее, потому что в ней узник обязан быть счастлив».
Она поняла, что тирания Торманса — это меньшее из зол. Потому что тирана можно заколоть мечом. Но как заколоть «доброту», которая стирает твое «Я» изнутри?

 

Изменено 25 February пользователем Каминский

[Сеня]

вы бы хоть из приличия девушку топлесс изобразили, а то какой то деревенский конкурс красоты

[BlSide]

Мелкие сюжетные разночтения

Я кажется понял.

Соня медленно поднялась, отряхивая иней с её знаменитой «кольчуги-бикини» — тонкое плетение из тусклых стальных колец, которое скорее подчеркивало атлетическое сложение воительницы, чем защищало её. Каждая мышца на длинных ногах и животе была очерчена, как на античной статуе, а кожа, тронутая южным загаром, была испещрена тонкими белыми нитями шрамов — автографами забытых королей и чудовищ Хайбории. За спиной в простых кожаных ножнах покоился массивный палаш, рукоять которого была обернута потертой кожей.Ее рыжие волосы полыхали на фоне серых киевских сумерек. 

В следующей главе окажется, что у неё в штанах член и вообще она мужик. Мужик Соня. А на голове рыжий парик. 

И это будет обьявлено мелкими разночтениями. 

Вообще пофиг на сюжет, достоверность. 

[Число пи]

Если не считать указанных недостатков текста, то главное-это картинки. Ну серьёзно, коллега, можно было бы хоть Святослава по нормальному изобразить. 

[Сеня]

 

главное-это картинки

короче говоря как я уже давно писал рулят комиксы

 

Изменено 25 February пользователем Сеня

[Число пи]

короче говоря как я уже давно писал рулят комиксы

[Сеня]

вот и выложили бы на форуме АИ в виде 20 страничного комикса

[Число пи]

вот и выложили бы на форуме АИ в виде 20 страничного комикса

"Дело жадного варвара" в виде манги сойдëт? Подумываю о таком. 

[BlSide]

то главное-это картинки.

Голые они. На морозе. Воины одеты, а Соня с князем голые. А ведь ей еще рожать. 

[Paltus]

[Сеня]

в виде манги

лучше такое

 

 

[Число пи]

Опубликовано

Опять 25.

[Geralt]

Оооо...Соня куда только уже не попадала:

Соня на острове Апштейна 

[Сеня]

Опять 25

по крайней мере не мутная манга про варвара

[John D. Long]

Вы бы хоть лишние заглавные буквы из названия убрали, чтобы нейросетевая сущность в глаза не бросалась...

[Число пи]

по крайней мере не мутная манга про варвара

Классику не знать. 

[Каминский]

Вы бы хоть лишние заглавные буквы из названия убрали

Зачем? И так все хорошо.

В следующей главе окажется, что у неё в штанах член и вообще она мужик. Мужик Соня

Несите свои влажные фантазии в другую тему. У меня своих достаточно.

Ну серьёзно, коллега, можно было бы хоть Святослава по нормальному изобразить

Мне все нормально. Для нейросетки это очень приличный результат.

вы бы хоть из приличия девушку топлесс изобразили

неканон!

Соня с князем голые

Настоящая hot girl мороза не боится

[Каминский]

Соня против «Бессмертных»

 

Стены Доростола дрожали от рева рогов. Солнце стояло в зените, отражаясь от тысяч железных чешуек византийской армии. Это не была лесная стычка — здесь, на открытом поле перед крепостью, столкнулись две эпохи.
Из ворот крепости начали выходить катафракты — тяжелая кавалерия Иоанна Цимисхия. Кони и всадники были закованы в сталь с головы до ног, напоминая медленно движущиеся статуи. Над ними колыхались пурпурные знамена с золотыми орлами.
— Гляди, Соня! — прорычал Святослав. Он стоял в центре «стены щитов», его лицо было густо измазано сажей, чтобы солнце не слепило глаза. — Греки вывели своих железных свиней.
— Их железо так же легко красится в красный, как и любое другое, — отозвалась Соня. Она стояла на левом фланге, где строй славян был чуть реже, готовая к маневру. В руках она держала не только палаш, но и захваченный у убитого центуриона тяжелый щит.
Земля затряслась, когда катафракты перешли в галоп. Это был момент истины. Славянская пехота сомкнула щиты, выставив вперед длинные копья.
— Стена! — взревел воевода Свенельд.
Удар был страшен. Первые ряды русов просто смяло массой бронированных коней. Послышался жуткий хруст ломающихся костей и дерева. Но варвары не побежали. Они хватали коней за узды, подрезали жилы, забивали топоры в щели забрал.
Соня не стала ждать, пока её раздавят. Когда первая шеренга всадников врезалась в строй, она, издав боевой клич, который заставил бы вздрогнуть даже гирканского тигра, прыгнула прямо на грудь коня ведущего офицера.Используя голову лошади как опору, она взмыла в воздух. Её палаш, занесенный обеими руками, обрушился на шлем византийца с такой силой, что стальной купол лопнул, как яичная скорлупа.
Оказавшись за спинами первого ряда катафрактов, она устроила кровавую баню. Её преимущество было в подвижности. Пока тяжелые всадники разворачивали своих неповоротливых коней, Рыжая Соня скользила между ними, вонзая сталь в незащищенные пахи лошадей и подмышки всадников.
Её кожа была покрыта смесью пота, пыли и чужой крови, а рыжие волосы развевались, как знамя самой войны.
В центре Святослав творил невозможное. Он схватил копье, пронзившее его щит, и рывком выдернул всадника из седла, добив его на земле ударом колена. 
— За Русь! За Перуна! — вопили дружинники, воодушевленные яростью своего князя.
Святослав сражался с обнаженной грудью — его кольчуга была разрублена в первые минуты боя, и теперь он стоял, сверкая золотой серьгой, воплощение первобытного гнева. Он увидел Соню, окруженную пятью гвардейцами-«бессмертными», и с коротким хохотом бросил топор, снося голову одному из них, прежде чем прорубиться к ней на помощь.
Но тут небо почернело. Стены Доростола «плюнули» огнем. Сифонофоры — византийские огнеметы — выбросили струи «греческого огня». Воздух мгновенно раскалился. Запахло паленой плотью.
— Назад, к реке! — скомандовал Святослав, понимая, что против этого пламени сталь бессильна.
Соня, отбивая мечом наконечник стрелы, подлетела к князю. 
— Твои боги молчат, Святослав! Но у меня есть идея, как потушить это пламя их же кровью!

 

Под покровом ночи

 

Небо над Доростолом затянуло тучами, скрыв луну, что было на руку ночным хищникам. Святослав и Соня скользили вдоль берега, подобно теням. За ними — лишь дюжина отборных гридней, готовых умереть без единого звука.
Соня сменила свой  палаш на длинный боевой нож и короткий акронакский кинжал. Она двигалась впереди, её чувства были обострены до предела: в Хайбории ночные вылазки в цитадели чернокнижников были её хлебом насущным.
Святослав, вопреки обыкновению, накинул на плечи темное корзно, спрятав блеск кольчуги. Он двигался на удивление тихо для такого крупного человека, ступая мягко, как рысь.
— Вон те башни, — прошептала Соня, указывая на деревянные помосты, где греки установили свои медные «трубы» — сифоны. Рядом с ними стояли запечатанные амфоры с нефтью и серой. — Один факел — и этот берег станет ярче, чем в полдень.
На посту у осадных машин стояли двое часовых в синих плащах. Один из них не успел даже обернуться: Соня выскользнула из тени и, зажав ему рот ладонью, вогнала кинжал точно под основание черепа.
Второго взял на себя Святослав. Он просто возник за спиной ромея и мощными руками сломал ему шею — сухой хруст утонул в шуме прибоя.
— Быстро, — скомандовал князь. — Отроки, тащите солому к бочкам!
Пока дружинники обливали деревянные опоры машин горючей смесью из разбитых амфор, Соня заметила нечто более ценное — главного механика-инженера, который спал в небольшом шатре неподалеку от запасов огня.
Она не стала его убивать. Она ворвалась внутрь, приставила нож к его горлу и прошипела: 
— Где ключи от водяных ворот, крыса?
Старик, дрожа от ужаса при виде полуобнаженной рыжей фурии, чьи глаза горели безумным огнем, дрожащей рукой указал на сундук. Соня схватила тяжелую связку — это был шанс ударить греков в самое сердце завтра на рассвете.
— Пора! — крикнул Святослав.
Соня выхватила огниво, высекла искру на пропитанную нефтью ветошь и швырнула её в гущу амфор. Взрыв был оглушительным. Столб яростного зеленовато-желтого пламени взметнулся к облакам. «Греческий огонь» потек по лагерю византийцев, пожирая палатки, знамена и самих солдат, которые в ужасе выбегали наружу, превращаясь в живые факелы.
— Бежим! — Соня схватила Святослава за локоть, увлекая к обрыву, так как сотни арбалетчиков на стенах уже проснулись и начали беспорядочную стрельбу.
Они прыгнули в ледяную воду Дуная в тот самый момент, когда за их спинами сдетонировал основной склад горючей смеси. Мощная волна жара едва не опалила им спины.
Выбравшись на сушу далеко ниже по течению, мокрые и тяжело дышащие, они обернулись. Доростол пылал. Золотое зарево отражалось в глазах князя.
— Ты видишь, Соня? — Святослав тяжело опустил руку на её плечо. — Завтра у них не будет огня. Завтра будет только сталь.
Соня выжала свои огненные волосы, послав князю дерзкую улыбку: 
— Тогда завтра я заберу голову их полководца. Ты не против, князь?
Святослав расхохотался, и этот смех, полный предвкушения великой резни, разнесся над рекой.

 

Танец на крови

 

Стены Доростола пали. Сквозь пролом, пробитый таранами русов, в город хлынула лавина стали и ярости. Улицы превратились в узкие коридоры смерти, где кровь смешивалась с пеплом сгоревших домов.
В самом сердце города, на площади перед собором, Соня столкнулась с тем, кого ромеи называли Вардой Склиром — магистром и предводителем элитного корпуса «Бессмертных».
Варда был облачен в парадный доспех: чешуйчатый панцирь, покрытый тончайшим слоем золота, и шлем с султаном из алых перьев. В его руках был тяжелый ромейский спатум, выкованный из дамасской стали, — меч, который не знал поражений.
— Ты — та самая рыжая ведьма, что сожгла наши сифоны? — голос Варды за забралом звучал глухо, но властно. — Я принесу твою голову императору в дар.
Соня лишь выплюнула кровь из разбитой губы и перехватила палаш поудобнее. Её кольчужное бикини было забрызгано грязью и сукровицей, а на бедре зияла неглубокая царапина от стрелы.
— Многие короли обещали то же самое, — прошипела она. — Сейчас они пируют с червями.
Поединок начался не с удара, а с молниеносного сближения. Варда сражался с безупречной византийской выучкой: каждый выпад был математически выверен, каждый блок — надежен, как стена.
Варда обрушил на Соню серию сокрушительных ударов. Один из них пришелся в её палаш с такой силой, что у воительницы онемели пальцы. Но там, где ромей брал мощью, Соня отвечала хайборийской дикостью.Когда Варда попытался прижать её щитом к стене, Соня взбежала по вертикальной кладке, оттолкнулась и, перелетев через голову магистра, полоснула его по подколенным сухожилиям. Золоченая чешуя выдержала, но Варда на мгновение потерял равновесие.
Бой переместился на широкие ступени собора. Вокруг них русы и «бессмертные» убивали друг друга, но для этих двоих мир сузился до блеска чужой стали.
Варда сделал ложный выпад, рассчитывая поймать Соню на контратаке, но она разгадала маневр. Вместо того чтобы уклониться, она пошла на сближение, принимая удар плашмя на свой щит. Раздался оглушительный звон. Щит Сони разлетелся в щепки, но она уже была внутри его защиты.
— За Хайборию! — вскричала она.
Соня выпустила палаш и, выхватив из-за пояса кинжал, вогнала его в единственное уязвимое место — щель для глаз в шлеме магистра. Варда замер. Его меч выпал из рук, со звоном покатившись по ступеням. Великий полководец медленно осел, его золотой доспех теперь отражал лишь закатное небо и пожары.
Соня стояла над телом, тяжело дыша, её рыжая грива слиплась от пота и крови. В этот момент на площадь ворвался Святослав. Его щит был разрублен пополам, а плащ висел лохмотьями, но в глазах горел торжествующий огонь.
Он посмотрел на поверженного предводителя «Бессмертных», затем на Соню. 
— Ты сделала это, рыжая, — выдохнул он, отирая окровавленный топор. — Город наш. Иоанн Цимисхий бежал в свою цитадель.
Соня подняла свой палаш и вложила его в ножны. Она посмотрела на горы золота и шелков, которые дружинники уже начали вытаскивать из богатых домов, и на дымящиеся руины некогда величественного города.
— Золото греков пахнет так же, как и любое другое, Святослав, — сказала она, глядя на заходящее солнце. — Кровью и пеплом.

 

[Сеня]

 в другую тему

на трекерах лежат сотни тысяч книг маститых писателей 

на других ресурсаз десятки миллионов художественных текстов 

Пусть во что я охотно поверю вы пишете на уровне прославленных писателей. Значит ваши тексты будут в очереди этак на 20000 месте

Единственный вариант хоть как то вклиниться это влажные тексты и не просто влажные тексты, а с вау эффектом, новизной, сочетанием жанров 

И при этом параллельно иллюстрированные комиксами

[John D. Long]

Зачем? И так все хорошо.

В русском языке, в отличие от английского, писать в заглавиях каждое слово с большой буквы не принято. А нейросетки всюду так делают, и это очень режет глаза. Таким заголовком вы как бы сразу заявляете: "В теме не творчество писателя Каминского, а ИИ-шный продукт". 

 

Впрочем, хозяин - барин. Вот только кто тогда оказывается хозяин?..

Изменено 25 February пользователем John D. Long