Снег Киева и жар Царьграда: Алая Валькирия Князя

[Сеня]

Нет, не показали

вот прямо сейчас превратите рассказ в промпт для создания игры квеста для ИИ. То есть опишите ваш мир в котором действует героиня на нескольких страницах промпта

в игре  Соня в конце каждого отрывка ставится перед выбором 5 вариантов действий. В зависимости от выбора-она попадаетв новый сеттинг.

 

Скажем из 5 вариантов-4 неправильных. При выборе неправильного варианта её положение ухудшается, а при выборе правильного-улучшается.Так читатель будет размышлять.

Изменено 25 February пользователем Сеня

[Каминский]

Тень Хайбории в Золотом Роге

 

Константинополь содрогался под тяжестью предчувствия. В покоях Большого дворца, где воздух был напоен ароматами ладана и дорогого масла, император Иоанн Цимисхий — воин, узурпатор и стратег — слушал доклад единственного выжившего с дунайской заставы.
Свидетель, молодой катафракт с поседевшими за одну ночь висками, бился в падучей на мозаичном полу. Его доспех был измят, словно его жевал исполинский зверь.
— Это не война, Божественный... — хрипел солдат, глядя в пустоту. — Это возвращение Древних. Русы... они не шли, они плыли в облаке из запекшейся крови. А впереди них — Она.
Цимисхий нахмурился, сжимая позолоченные подлокотники трона. 
— Рыжая дева? О ней доносили шпионы из Доростола. Обычная наемница-варварка.
— Нет! — выкрикнул беглец, и стража шагнула вперед. — Она не из плоти! Когда она замахнулась, небо над её головой треснуло. Я видел в этом разломе башни из черного камня и солнце, которое не греет. Она несла в руках не меч, а саму Смерть, одетую в сталь. А за её спиной... за её спиной шел Святослав. Но он больше не человек. Его тень занимала половину крепостной стены, и у этой тени было восемь рук, и каждая сжимала топор.
Император медленно поднялся. Он был храбрым человеком, убившим своего предшественника в его собственной спальне, но сейчас по его спине пробежал холод. Он взглянул в окно, на сверкающие купола Святой Софии. Ему показалось, что золото крестов потускнело, словно на город легла тень крыльев чего-то доисторического.
— Варвары призвали силы, которые они сами не в силах обуздать, — тихо произнес Цимисхий, обращаясь скорее к своим советникам, чем к солдату. — Они привели с собой призрак мира, который должен был сгинуть в пучине времен. Эта рыжая... она — якорь. Пока она жива, реальность здесь будет рваться.
Иоанн обернулся к своему евнуху-секретарю. Его лицо снова стало каменной маской правителя.
— Собрать Патриарха и всех святых отцов: Пусть вынесут истинное Древо Креста и все реликвии. Мы будем сражаться не с русами, а с тем, что стоит за их спинами.Вызвать гильдию алхимиков: Если их боги сотканы из тени и древней магии, мы встретим их огнем, который не гаснет в воде. Больше нефти! Больше серы! Нанять лучших ассасинов! Мне не нужна армия, чтобы убить одну женщину. Найдите тех, кто умеет убивать демонов. Пусть они вырвут этот «якорь» из плоти Святослава.
Цимисхий подошел к карте империи и накрыл ладонью Константинополь. 
— Если эта Хайбория, о которой бредят мои шпионы, хочет воскреснуть здесь, — прошептал он, — я лично загоню её обратно в ад.

 

Гнев Хайбории

 

Ночь перед стенами Константинополя была неестественно тихой. Даже кузнечики смолкли, словно природа затаила дыхание, чуя приближение чужеродной силы. Лагерь русов погрузился в тревожный сон, но вокруг шатра Сони и Святослава воздух дрожал, как над раскаленным песком.
Цимисхий послал не просто убийц. Это были «Псы Логоса» — тайный орден ассасинов-схолариев, практиковавших запретные ритуалы, изъятые из египетских папирусов.
Их было трое. Облаченные в рясы из кожи черных коз, расшитые серебряными печатями, они не шли, а скользили, сливаясь с ночными тенями. В руках они несли «Зеркала Антихтониса» — артефакты, созданные, чтобы поглощать свет и чужеродную энергию.
Они окружили Соню, когда та сидела у затухающего костра, точа свой палаш. Ассасины не стали бросать ножи. Они одновременно раскрыли зеркала.
Мир вокруг Сони мгновенно изменился. Звуки лагеря исчезли, сменившись вакуумной тишиной. Магия ромеев ударила точно: они пытались «выкачать» из реальности ту самую хайборийскую ауру, которая делала Соню неуязвимой. Пространство начало схлопываться, становясь серым и плоским, высасывая краски из её рыжих волос и блеск из её стали.
Соня почувствовала, как её конечности наливаются свинцом. Хайбория внутри неё протестующе взревела. Это было столкновение двух видов магии: утонченного, расчетливого колдовства Византии и первобытной, яростной силы эпохи варварства.
— Вы думаете, что можете запереть пламя в стекляшку? — прохрипела она, её голос теперь звучал как скрежет тектонических плит.
Она не стала бороться с оцепенением. Вместо этого она раскрылась. Соня позволила той древней, дикой силе, что спала в ней, хлынуть наружу бесконтрольно.Воздух вокруг неё лопнул с оглушительным звоном. Одно из зеркал в руках ассасина треснуло, и из него вырвался сноп черного пламени, испепеливший его руки.
 Соня вскочила, её движения были настолько быстрыми, что она казалась размытым багровым пятном. Она не просто ударила первого убийцу — её клинок, напитавшись энергией разлома, удлинился призрачным лезвием, разрубив ассасина вместе с его магической защитой и железным панцирем под рясой.
Второй убийца попытался выплеснуть на неё «священный пепел», призванный изгонять демонов. Но пепел замер в воздухе, столкнувшись с невидимой стеной. За спиной Сони в этот момент материализовалась исполинская, едва различимая фигура в рогатом шлеме с горящими глазами — фантом её родного мира, призванный её яростью.
Святослав ворвался в круг света, привлеченный шумом магического взрыва. В его руках был топор, и он увидел, как Соня сносит голову последнему ассасину. Голова покатилась по земле, но из шеи текла не красная кровь, а густая черная жижа, которая тут же впитывалась в песок.
— Они подослали теней, чтобы убить Тень, — прорычал Святослав, глядя на дымящиеся останки «Псов Логоса». — Византия боится тебя больше, чем моего войска.
Соня стояла в центре выжженного круга травы. Её глаза еще светились тем азартным, нечеловеческим светом, который она принесла из своего времени. Она медленно убрала кинжал в ножны.
— Они пытались вырезать мой мир из твоего, Святослав, — она посмотрела на свои руки, по которым еще пробегали искры. — Но они лишь разбудили то, что должно было спать. Теперь Константинополь не просто падет. Он захлебнется в том, что они сами вызвали.
Где-то в глубине города, за стенами Феодосия, завыли собаки, а в храме Святой Софии внезапно погасли все свечи, хотя ветра не было. Битва за Царьград перестала быть земной.

 

 

У ворот Феодосия

 

Небо над Золотым Рогом превратилось в кипящий котел из свинцовых туч. Волхвы Святослава, выстроившись на носах ладей, закинули головы к небесам. Их бороды развевались на шквальном ветру, а из горл исторгался низкий, утробный гул. Благодаря присутствию Сони, которая стояла на палубе флагмана, словно живой громоотвод для древних сил, молитвы жрецов обрели плоть.
Шторм не был просто непогодой. Ветер выл на языках, забытых еще до постройки пирамид, а молнии, бившие в башни Константинополя, имели неестественный фиолетовый оттенок Хайбории.
Когда ладьи ткнулись в берег под прикрытием этой магической завесы, русы хлынули на приступ. Византийские лучники ослепли от ледяного дождя, а их знаменитый «греческий огонь» в руках дрожащих от страха сифонофоров гас, едва соприкасаясь с тяжелым, насыщенным магией воздухом.
— К граду! К золоту! — ревел Святослав, прикрываясь щитом, в который бессильно стучали камни из пращей.
Соня не ждала, пока лестницы надежно закрепят. Она закинула палаш за спину и, используя выступы в каменной кладке, взобралась на стену с ловкостью дикой кошки. Вокруг неё шторм бушевал сильнее всего: вихрь отбрасывал греческих солдат от зубцов, словно невидимая рука расчищала ей путь.
Наверху её встретил отряд варяжской гвардии — наемников-скандинавов, которые остались верны императору. Это были огромные люди в тяжелых кольчугах, вооруженные секирами.
— Смерть рыжей ведьме! — прокричал их предводитель.
Соня встретила его удар своим палашом. Искры, высеченные столкновением сталей, подожгли пропитанный магией туман, на мгновение окутав сражающихся ореолом холодного пламени.В отличие от русов, которые перли напролом, Соня сражалась экономно и страшно. Она проскальзывала под замахами тяжелых топоров, её лезвие находило сочленения доспехов с хирургической точностью. Каждый её выпад сопровождался низким рокотом грома в небе — реальность Хайбории отзывалась на каждое пролитое ею слово крови.
Святослав поднялся на стену следом, ведя за собой отборную сотню. Его топор гулял по шлемам ромеев, как жнец в поле. В какой-то момент князь и воительница оказались спина к спине в кольце врагов.
— Тесновато здесь, Соня! — захохотал Святослав, отбивая щитом копье. — Думал, греки встретят нас вином, а они подают только железо!
— Вино будет в их дворцах, князь! — ответила она, совершая круговой удар, который снес сразу три наконечника копий. — Смотри! Ворота поддаются!
Внизу, под стенами, русы, подгоняемые магическим неистовством, которое транслировала Соня, совершили невозможное. Огромный таран, обитый железом, под их ударами казался живым существом. С каждым ударом по кованым воротам в воздухе проступали призрачные очертания осадных машин из мира Сони — гигантских механизмов, способных сокрушать горы.
Раздался звук, похожий на стон умирающего гиганта. Железные засовы лопнули. Ворота Константинополя, не бравшиеся веками, распахнулись внутрь.
Лавина русов вкатилась на улицы Месы. Воздух в городе мгновенно заполнился криками и звоном стали. Магия шторма начала медленно рассеиваться, выполнив свою задачу, но теперь её сменил пожар войны.
Соня спрыгнула со стены прямо в гущу отступающих византийцев, её палаш превратился в сверкающее полукружье. Она видела впереди, на холме, золотые купола Большого дворца.
— Цимисхий ждет нас там! — крикнула она Святославу, который, весь в крови — своей и чужой, — прорубал путь через фалангу стражников.
Мир вокруг них всё еще вибрировал. Стены домов казались полупрозрачными, а в тени переулков грекам виделись чудовищные звери, пришедшие из снов рыжей женщины. Константинополь, оплот цивилизации, на одну ночь стал частью дикой, необузданной Хайбории.

 

[Сеня]

[Каминский]

Вторжение Варваров

 

Крики агонии на улицах Месы не долетали до тронного зала. Здесь, в сердце Восточной Римской империи, царила жуткая тишина. Лишь мерцание сотен золотых лампад освещало мозаики, изображающие триумфы императоров.
В центре зала, на троне из слоновой кости, сидел Иоанн Цимисхий. Он не бежал. Он ждал. Вокруг него стояли последние из его «Бессмертных» — двадцать гвардейцев в полированных доспехах, держащих наготове копья. Их лица были бледны, но глаза горели фанатичной преданностью.
Тяжелые бронзовые двери тронного зала рухнули с оглушительным грохотом. В проеме стояли они: Святослав, чья кольчуга была разорвана, а волосы слиплись от пота и крови, и Соня, чья кожа блестела в свете лампад, как бронза. За их спинами виднелись лишь тени русов.
Цимисхий поднялся. В его руке не было меча, лишь императорский скипетр. — Вы пришли, варвары, — его голос был спокоен, но полон презрения. — Чтобы сжечь тысячу лет цивилизации.
— Мы пришли за золотом и славой, — проревел Святослав, и, бросив свой сломанный щит, выхватил два топора. — А вы сами сожгли свою цивилизацию, прячась за стенами и молясь своему распятому богу!
Святослав бросился на гвардию, словно разъяренный медведь.Он не был изящным фехтовальщиком, но его ярость и мощь были неостановимы. Топоры князя пели, круша доспехи и кости. Двое гвардейцев пали почти мгновенно, не успев даже понять, что произошло. Князь прорывался сквозь строй, принимая на себя удары копий, словно их лезвия были булавками. Его тело было покрыто свежими ранами, но он не обращал на них внимания. Он сражался, чтобы дать Соне шанс.
Соня не пошла на гвардию. Её взгляд был прикован к Цимисхию. Он был её целью.
Император, видя её приближение, внезапно выхватил из-под мантии короткий, искусно украшенный кинжал. Это не был удар воина — это был последний отчаянный жест отравленного скорпиона.
— Твоя кровь осквернит этот зал, ведьма! — выкрикнул он, бросаясь вперед.
Соня не подняла палаш. Она была слишком близко. Вместо этого она сделала шаг в сторону, уклонившись от удара кинжала, и её правая рука, словно змея, метнулась вперед. Она схватила Цимисхия за горло. Для Сони, привыкшей к бойцам из более сурового мира, Цимисхий был лишь хрупким человеком. Она подняла его в воздух, легко, как ребенка.В глазах Сони не было ни ненависти, ни злобы — только холодная, расчетливая эффективность. Она не говорила ни слова, лишь смотрела на него, позволяя тени Хайбории, что следовала за ней, сгуститься.
Цимисхий бился в её железной хватке. Его лицо побагровело, а глаза выкатились из орбит, но он не мог вырваться. Последнее, что он увидел, было не её прекрасное лицо, а бездонную пустоту древнего мира в её глазах.
С тихим, сухим хрустом Соня свернула ему шею. Тело императора безвольно повисло в её руках. Она отпустила его, и Цимисхий безжизненно рухнул на золотой пол, его глаза уставились в сверкающий потолок.
Святослав, тем временем, закончил свою работу. Последний из «Бессмертных» пал, разрубленный надвое. Зал был устлан телами, мозаики были забрызганы кровью, а аромат ладана смешался с запахом железа и смерти.
Князь тяжело опустил топоры, оглядывая поверженных врагов. Затем он перевел взгляд на Соню, стоящую над телом императора.
— Ты сделала это, рыжая, — выдохнул он, и в его голосе было нечто большее, чем просто триумф. — Ты убила их императора.
Соня вытерла руки о шелковый гобелен. Она посмотрела на горы золота, на бесценные реликвии, на сам трон. 
— Теперь это твоё, князь, — сказала она, и в её голосе прозвучала нотка усталости. — Золото, город... Всё твоё.
Она повернулась к выходу, к разрушенным дверям, откуда доносился шум ликующего войска. За стенами Константинополя занималась заря — новая, кровавая заря, возвещающая о конце одной эпохи и начале другой.

Торжество варваров

 

Константинополь, великое «Око Вселенной», пал. То, что веками казалось незыблемым, было растоптано коваными сапогами русов и сожжено пламенем, пришедшим из иных миров.
Улицы, видевшие триумфы цезарей, теперь были забиты ладьями, которые русы волокли прямо по мостовым. Золотые купола Святой Софии отражали не свет господень, а зарево гигантских костров, в которых варвары плавили драгоценные сосуды, превращая шедевры античного искусства в тяжелые слитки.
Святослав восседал на золотом троне Цимисхия, установленном прямо на площади Августеон. На нем не было императорского пурпура — лишь просоленная рубаха и тяжелое ожерелье из византийских солидов. Вокруг него дружинники пили греческое вино из алтарных чаш, а горы шелков и пряностей громоздились выше человеческого роста. Над городом ревели рога, возвещая о наступлении новой, суровой эры.
Но среди этого буйства и грабежа Соня чувствовала, что её время в этом мире истекло. Реальность вокруг неё начала «крошиться»: краски тускнели, а воздух становился разреженным. Мир Руси не мог долго удерживать в себе частицу Хайбории, не рискуя окончательно превратиться в кошмар.
На вершине холма, где когда-то стояла колонна Константина, волхвы во главе с Ратибором чертили на камнях знаки, которые не принадлежали ни славянам, ни грекам. Соня стояла в центре круга, её огненные волосы казались единственным живым пятном в сером предрассветном мареве.
Святослав подошел к ней, тяжело ступая. Он оставил своих пирующих воинов, чтобы попрощаться с той, кто сделала его меч божественным.
— Ты уходишь, — это не был вопрос. Князь смотрел на неё с горьким уважением. — Я мог бы дать тебе половину этого города. Я мог бы сделать тебя царицей этих земель.
Соня усмехнулась, и в её глазах промелькнула искра привычного азарта. 
— Трон — это слишком неподвижная вещь для меня, Святослав. Твой мир велик, но мой — ждет моей стали. Здесь ты теперь бог, а в моем мире богов убивают на завтрак.
Ратибор поднял свой посох. Благодаря накопленной за ночь крови и присутствию Сони, пространство между колоннами начало вибрировать. Воздух затрещал, и в пустоте открылась вертикальная щель, из которой пахнуло зноем пустынь, ароматом неведомых специй и запахом древнего, нечеловеческого колдовства.
Сквозь разлом были видны очертания далеких башен Пайтана под двумя лунами.
— Путь открыт, дева меча! — выкрикнул волхв, и его голос сорвался на хрип. — Уходи, пока мир не сомкнулся!
Соня поправила ремень своего палаша и в последний раз взглянула на Святослава.

— Прощай, северный медведь. На Руси будут петь о тебе тысячи лет. Не дай им забыть, что однажды ты шел плечом к плечу с Хайборией.
Она шагнула в разлом. В тот же миг ослепительная вспышка багрового света озарила весь Константинополь. Ударная волна сбила волхвов с ног, а когда пыль улеглась, на вершине холма не осталось ничего, кроме оплавленных камней.
Святослав долго стоял, глядя в пустоту. Он чувствовал, как магия уходит из воздуха, как тени снова становятся просто тенями, а его топоры — просто железом. Но он также знал, что вкус этой силы останется с ним навсегда.
Он развернулся к своим воинам и взревел так, что содрогнулись стены дворца:

— Пейте! Грабьте! Сегодня мы — хозяева мира!
А где-то в ином измерении, под небом, где звезды складывались в созвездие Дракона, Рыжая Соня вышла на горячий песок, обнажила меч и вдохнула полной грудью. Она вернулась туда, где кровь была горячее, а сталь — честнее.

 

[Сеня]

[Число пи]

Сеня, вот бы вы проявляли столько упорства в том, чтобы доказать, что вы и без нейросетей что-то можете. 

[Paltus]

Святую Софию без минаретов железный болван все-таки рисовать не умеет. 

[Сеня]

[Paltus]

От Святослава до этих доспехов как от этих доспехов до полёта Гагарина. 

[Сеня]

а это кого то волнует?

[Число пи]

а это кого то волнует?

Ну, если вам пофиг на результат (при том, что вы вроде как пытаетесь показать, какой ИИ крутой и т.д.), то думаю, что нет. 

[John D. Long]

а это кого то волнует?

Прикиньте, да. Когда я открываю типа "историческую статью" или "исторический роман" и вижу на обложке или иллюстрациях нейрослоп с доспехами и костюмами, не имеющими никакого отношения к эпохе и региону, я сразу понимаю, что автор плевать хотел на читателей, и закрываю, не читая.

[Magnum]

 

[Vasilisk]

Коллега Магнум, надевать женщине кольчугу под лифчик, это какой-то экстремальный садизм. За что вы так ненавидите Рыжую Соню?

[Сеня]

Прикиньте, да. Когда я открываю типа "историческую статью" или "исторический роман" и вижу на обложке

а я открывая форум не вижу ваших картинок.

[Каминский]

Святую Софию без минаретов железный болван все-таки рисовать не умеет.

Отнеситесь с пониманием. Робот все еще учится.

а это кого то волнует?

думаю здесь волнует. 

 

[Сеня]

думаю здесь волнует.

если хотите я могу скинуть промпт который из детских картинок за минуту делает изображение кинематографического качества. А там можете одевать солдат в любую форму

[Magnum]

все сюда: 

[Каминский]

если хотите

Не  хочу.

изображение кинематографического качества

зачем? Я и сам могу его сделать, если бы хотел. А я не хочу, мне так нравится. А ваше не нравится, ваше унылое

Изменено 27 February пользователем Каминский

[Сеня]

А я не хочу, мне так нравится

а тем кто читает рассказы это нравится? Если для вас это не имеет значения то зачем трудится размещать тексты.

[Каминский]

а тем кто читает рассказы это нравится?

А я не знаю. Хотите, обратимся к тем кто читает - какие картинки им нравятся больше, мои или ваши? Коллеги, ктонить хочет высказаться?

[Сеня]

учтите что мои картинки это черновики, а ваши законченные произведения. Само собой если бы у мня были возможности и это был бы мой текст то картинки были бы гораздо лучше

[Сеня]