Мир Королевы Барбары

[moscow_guest]

Не пойдёт.

Почему же? Чего-чего, а свободной плодородной земли в Луизиане (РИ-Средний Запад США) хватает а что ещё нужно эмигранту из Европы в XIX в.?

Американские бизнесмены не дураки и понимают чтобы дело пошло в него нужны инвестиции.

Очень соглашусь. После пересечения населением протоСАСШ рубежа в 1млн человек при остальных колониях в СевАмерике менее 100кчел каждая, причём ещё и размазанных - ничего никому кроме англосаксов на континенте не светит в принципе.

Это с точки зрения послезнания. А в режиме "online" всё выглядит несколько по-другому. Никто в каждый конкретный момент не ставит задачи тотального геноцида соседей. Происходит некий пограничный инцидент, и начинается война, в которой США ставят себе некую задачу-минимум (захватить провинцию А) и задачу-максимум (захватить провинции А, Б и В). Войну ведёт регулярная армия, которая требует денег - и много. Притом, армия США начала XIX в. - не Бог весть что ни по численности, ни по качеству, во всяком случае, особых чудес она в 1812 г. против англичан не показала. Для примера, в РИ-битве при Френчтауне (18-23.01.1813), когда американцев не пустили в Канаду, с каждой из сторон было примерно по тысяче человек с каждой стороны, в битве при Типпекану (7.11.1811) с индейцами - менее тысячи человек с каждой стороны. Никаких чудес, всё вполне сравнимо. При этом, франкоиндейцы на порядок лучше вооружены и более дисциплинированы, чем в РИ. Соответственно, лёгкой победы у США не выйдет никак. Допускаю, что "Новая Франция" может проиграть войну "по очкам" и уступить США некие провинции. Но даже это не означает её полного краха, а всего лишь "передышку" лет на десять-двадцать, за который они восстановят силы и получат дополнительных граждан из числа европейских эмигрантов.

Изменено 24 Mar 2013 пользователем moscow_guest

[Nagel]

Но даже это не означает её полного краха, а всего лишь "передышку" лет на десять-двадцать, за который они восстановят силы и получат дополнительных граждан из числа европейских эмигрантов.

Ну так у США изначально лучшие условия - у них уже есть куча граждан, и иммигранты к ним тоже едут -причем у США поток уже налажен.

И пойдут большинство именно к ним а не к французам.

А в режиме "online" всё выглядит несколько по-другому. Никто в каждый конкретный момент не ставит задачи тотального геноцида соседей. Происходит некий пограничный инцидент, и начинается война, в которой США ставят себе некую задачу-минимум (захватить провинцию А) и задачу-максимум (захватить провинции А, Б и В).

Правители США в реале на идиотов не похожи. И цель их именно внутрення экспансия. Они это понимали ещё будучи колонией. И потом целенаправленно шли этому.

Французская Луизиана -им кость в горле.

Чтобы эти земли занять они и ушли от короля.

Теперь французы под боком земли за который с королем бодались -занимают, защиты в виде Британии нет - зачем спрашивается независимость?

Поэтому будет война. В которой фрацузы конечно крови пустят амерам и даже земли кое-какие удержат - но силенок у них мало. Из долины мисссипи -их в основном вышвырнут. Тем более за амеров однозначно впишутся англы -враг моего врага мой друг.

Бритиш Нэви прикрывает Новый Орлеан и Галифакс -базируясь на Саванну и Нью-Йорк-и все никто никуда не едет.

Потому что Франция с колониями намного сильнее реала и меняет равновесие.

[Женя]

Почему же?

Другая модель колонизации у французов, непереселенческая. Для переселенческой вам надо поменять во Франции столько всего, что изменения в Луизиане будут на фоне континентальных минорными.

в режиме "online" всё выглядит несколько по-другому

Не выглядит.

Nagel

В целом согласен, в деталях надо смотреть TL. Но при более сильных в Новом Свете французах не думаю, что колонии отделятся окончательно. Скорее будет какой-то компромисс.

Что, кстати, отзовётся более длительным боданием за Индию.

[LAM]

очему же? Чего-чего, а свободной плодородной земли в Луизиане (РИ-Средний Запад США) хватает

Это с точки зрения белых людей. А у индейцев - другое мнение. Чтобы заселить плодородные земли, нужно сначала очистить их от индейцев. Можно и наоборот- сначала заселить, а потом зачистить. Но вместе белым(в смысле большому количеству белых фермеров ) и индейцам на территории земледельческого освоения мирно не жить. Весь опыт реальной североамериканской истории показывает это. А это конец вашей, французско-индейской Луизианы

Изменено 24 Mar 2013 пользователем LAM

[moscow_guest]

Это с точки зрения белых людей. А у индейцев - другое мнение.

У индейцев после принятия французского подданства идёт процесс перехода на оседлый образ жизни - соответственно, меняется весь способ их хозяйствования. Вожди племён, воспользовавшись своей "легализацией" в качестве французских дворян и "проникшись" европейскими феодальными идеями, постепенно "приватизируют" племенные земли, превращаясь в крупных латифундистов. "Рядовые" индейцы, естественно, резко против, а, соответственно, возникает социальное расслоение и напяжённость.

Но земля в чистом виде, без людей, способных её обрабатывать, стоит немного. Американские Бурбоны же отлично знают по грустному опыту метрополии, к чему такая напряжённость может привести, поэтому постепенно ограничивают крупное землевладение, а также выкупают земли у индейской аристократии. Эти земли составят принадлежащий Короне земельный фонд, на который и пригласят переселенцев. Для такой операции не нужно ни чудес, ни прогрессоров, достаточно здравого смысла, а он у Людовика XVIII, несомненно, был.

[LAM]

Иными словами, не мытьём, так катанием индейцев экспроприируют и загонят в резервации. Вряд ли выкупные платежи удовлетворят гордых коренных жителей. А теперь вопрос - будут ли индейские ополченцы сражаться за государство, которое их экспроприирует? И есть ли у Бурбонов иные вооружённые силы? И деньги, кстати? Ведь, как я понял, Метрополией в первой половине 19-го века они не владеют, Реставрации в 1814-м году в Вашем мире не произошло. Белокожие индейские вождьки.

Изменено 25 Mar 2013 пользователем LAM

[Nagel]

Иными словами, не мытьём, так катанием индейцев экспроприируют и загонят в резервации. Вряд ли выкупные платежи удовлетворят гордых коренных жителей. А теперь вопрос - будут ли индейские ополченцы сражаться за государство, которое их экспроприирует? И есть ли у Бурбонов иные вооружённые силы? И деньги, кстати? Ведь, как я понял, Метрополией в первой половине 19-го века они не владеют, Реставрации в 1814-м году в Вашем мире не произошло. Белокожие индейские вождьки.

В общем из Луизианы выйдет латиноамериканская держава типа РИ Мексики или КША...

Которая продует буржуазным США.

Желающих ехать на гомстеды как то больше - чем в крепостные арендаторы к дону...

А уж какие там доны будут. Туда поедут самые одиозные деятели старого режима.

Изменено 25 Mar 2013 пользователем Nagel

[Женя]

У индейцев после принятия французского подданства идёт процесс перехода на оседлый образ жизни - соответственно, меняется весь способ их хозяйствования.

1. Не успеют.

2. Их мало.

3. См. историю с чероки.

Американские Бурбоны же отлично знают по грустному опыту метрополии, к чему такая напряжённость может привести, поэтому постепенно ограничивают крупное землевладение,

Если у индейских вождей достаточно сил, чтобы подавить и построить единоплеменников - далёкого Бурбона они тем более построят и пошлют.

Если сил недостаточно - никакого разложения строя не происходит. Опять же см. чероки.

Коллега, смиритесь с тем, что ТНБ на стороне больших батальонов. А чтобы наштамповать большие батальоны в Луизиане - вам надо проводить огораживания во Франции, при этом отделяя её Каналом, чтобы соседи не набижали. Иначе фигу с маслом, а не колонию жизнеспособную, вы получите.

[Chugayster]

Прочитал таймлайн, интересно и здорово, хотя мне лично не по душе что это Польша поглотила Русь, а не наоборот. И ещё проду бы.

По ходу таймлана, я так понял никаких мобилизационно-административных прожектов типа РИ Питера не будет.

ИМХО при той конфигурации Польши возможно подумать о создании водных путей, соединяющих балтику, черное море и каспий.

Потребность есть, значит какой то водный путь к концу 18 века объективно возникнуть должен.

[Женя]

Вы про Волго-Донской канал? или о чём?

[Chugayster]

Вы про Волго-Донской канал? или о чём?

Может и про него. Но балтику тоже с волгой надо соединять

[Ринн]

Территории РИ волго-балтских путей наполовину шведские, частые войны, да и вообще неспокойные места. А столица и крупнейшие города не на Волге, а западнее. Тут скорее более актуально соединить Днепр с Вислой.

[moscow_guest]

По ходу таймлана, я так понял никаких мобилизационно-административных прожектов типа РИ Питера не будет.

Никакого Петербурга здесь строить не будут - чего-чего, а портов на Балтике у Цесарства хватает и без него.

Но балтику тоже с волгой надо соединять

Тут скорее более актуально соединить Днепр с Вислой.

Именно - об этом в теме писал ещё коллега MGouchkov. Кстати, через Вислу как раз и есть путь из Днепра в Балтийское море.

Возможные подключения Оки в Калуге,- к Десне важно тем более для subj'евого АИ государства, а через Угру интегрирует как раз к ЗапДвине ещё и верхний Днепр (в РИ судоходный в тех местах до РИ 197х).

При этом путь от Нижнего Новгорода не на одну сотню км короче чем через север.

Ну и понятно, важнейший внутренний водный путь для Цесарства- Припять-Висла ( РИ "Днепровско-бугский канал"). Вообще, второй по потенциалу для центральной и восточной Европы после Дуная.

И ещё проду бы.

А вот и она, родная! Прошу любить и жаловать.

------------------------------------------------------------

Щелчок по носу

Все бури и грозы, все конфликты и войны, сотрясавшие Европу последние почти что полвека, казалось, чудесным образом обходили стороной Австрийскую Империю. Швеция воевала с Данией, Цесарство – со Швецией, французы били англичан, турки – поляков, но никто не рисковал «задираться» с Австрией. Знающие люди, впрочем, понимали, что чудеса здесь ни при чём, причина в политике, в течение многих десятилетий сознательно проводимой сменявшими друг друга кабинетами в Вене. Там (уже, можно сказать, традиционно) считалось, что своих стратегических целей великая держава вообще, а Австрия в частности, может добиться, не принимая участия в военных действиях.

За долгие годы мира австрийский гофкригсрат принял концепцию «внутренней силы» («die Innenkraft»), согласно которой сильная армия нужна Австрии не для того, чтобы вести войну, а для того, чтобы иметь возможность эту войну вести. С первого взгляда разницы никакой, но «дьявол скрывается в тонкостях». Австрийцы не собирались вступать в вооружённый конфликт с соседями – они собирались «выгодно продать» соседям своё неучастие в войне против них.

Концепция эта, следует отметить, никогда не была сформулирована официально. Просто с течением времени разговоры о «внутренней силе» говорили всё более и более часто всё более значительные лица, пока, наконец-то, не начал употреблять этот термин в своей переписке с императором Иосифом II сам глава венской внешней политики граф Кауниц. Политика «внутренней силы» устраивала в Австрии всех: и поддерживаемую молодым императором «партию Просвещения» («Aufkl?rungspartei») и пользующихся покровительством старой императрицы Марии-Терезии консерваторов. Все сходились на том, что империя должна быть сосредоточена на своих внутренних делах, не отвлекаясь на дорогостоящие и рискованные внешние конфликты.

«Внутренние дела» заключались в «перетягивании каната» между сторонниками Просвещения «? la fran?aise» (т.е. опирающихся на идеи французских просветителей) и державшимися «старых добрых порядков» консерваторами. Несмотря на то, что «просветители» имели большое влияние в литературе, в сфере политики «консерваторы» держались крепко. В самом деле, зачем, говорили они, нужно проводить какие-то там реформы, раз и без них государство одерживает успех за успехом на международной арене, а его подданные богатеют? Действительно, за десятилетия мира значительно выросли доходы как дворянства, так и буржуазии.

Такое положение дел привело к своеобразному «замораживанию» политической борьбы в империи – богатеющая буржуазия с завистью смотрела на привилегированную позицию дворянства, но пока что была удовлетворена тем, что имела, а дворянство, хоть и подозрительно косилось на всё возрастающую экономическую позицию буржуазии, тоже было пока что удовлетворено своим положением. Тем не менее, некоторые вопросы вызывали в образованном обществе громкие дискуссии.

Таким вопросом стал в последние годы правления Марии-Терезии вопрос о свободе вероисповедания и связанный с ним вопрос о ликвидации ордена иезуитов. Ещё в 1773 г. Папа Климент XIV объявил об упразднении ордена и заключил его последнего генерала в тюрьму. Тем не менее, в каждой стране этот вопрос решался самостоятельно, исходя из своих собственных соображений. В Австрии мнения разделились: Иосиф II стоял за «кассацию» ордена, а его мать – за его сохранение. Иосиф был только соправителем, так что последнее слово в этом вопросе осталось за Марией-Терезией и «консервативной партией».

Так обстояли дела в Австрии, когда в декабре 1777 г. в Мюнхене скончался от чёрной оспы баварский герцог Максимилиан III Виттельсбах. Поскольку герцог умер, не оставив прямогь наследника, его смерть означала переход Баварии в руки пфальцской ветви династии Виттельсбахов.

Австрию такой исход дела не удовлетворял. Иосиф II, будучи сам свойственником покойного Максимилиана в качестве мужа его сестры Марии-Жозефы, тоже высказал свои претензии до Баварии. Это была не прихоть, а продолжение всё той же политики «внутренней силы» – усиления австрийской позиции в Германии без войны. Тем не менее сын проявлял в отношении мюнхенского трона больший энтузиазм, чем его мать. Иосиф II достиг первого и, казалось, решающего успеха в развернувшейся вокруг опустевшего трона игре: он договорился с наследником Максимилиана – герцого Пфальцским Карлом-Теодором. Герцог относился к своему новому наследству достаточно безразлично и согласился уступить Нижнюю Баварию императору взамен за некоторые территории в Австрийских Нидерландах. Австрийская армия вступила в Нижнюю (т.е.Восточную) Баварию. Единственная, как казалось из Вены, великая держава, имевшая интерес в противодействии Австрии – Франция, была, во-первых, в союзе с Австрией (королевой французской была сестра Иосифа Мария-Антуантта), а во-вторых, была связана войной с британцами и могла себе позволить конфликт ещё и на суше.

У такого «сердечного согласия» оказалось, увы, достаточно противников. Дело в том, что у Карла-Теодора уже был наследник – герцог Пфальц-Цвайбрюккенский Карл-Август, племянник покойной королевы Франции Генриетты-Каролины. Он, кроме того, был женат на Марии-Амалии, сестре герцога Саксонского Фридриха-Августа. Соответственно, герцог Саксонский решил поддержать права своего шурина в «деле о баварском наследстве». Формальным поводом вмешательства иностранных дворов послужило обращение вдовы покойного Максимилиана к цесарю Александру, она выражала своё недовольство передачей наследства её мужа императору и поддерживала кандидатуру Карла-Августа.

В конфликте зе баварское наследство Цесарство и Саксония выступили единым фронтом – как-никак супругой цесаря была тётя Фридриха-Августа Мария-Кунигунда. Цесарева обладала исключительной «деловой хваткой» и сообразила, какие выгоды может извлечь Цесарство Многих Народов из разногласий в семействе Виттельсбахов, едва ли не раньше от своего супруга. Не без её совета Александр принял решение официально поддержать протест Фридриха-Августа и оспорить претензии императора. На границу с австрийской Силезией выдвинулось войско под командованием генералов Браницкого и Суворова.

Само это назначение свидетельствовало о серьёзности намерений Александра Собесского. Суворов уже успел к этому времени получить известность, как сторонник решительных действий и настутельной тактики. Ксаверий же Браницкий же был единственным человеком, кто был в силах Суворовым управлять и вообще выдержать рядом с таким подчинённым. Ко всему, он, хоть и не был великим тактиком, обладал великолепными адмнистративным способностями и, вне всяких сомнений, наилучшим образом обеспечил бы для наступления Суворова крепкие тылы. Это был, говоря образно, идеальный «тандем завоевателей».

Тем не менее, канцлер Кауниц не увидел в этом шаге своих польских оппонентов ничего из ряду вон выходящего. Австрия привыкла к тому, что никто не рискует вступить с ней в непосредственное военное противоборство. Кауниц и его император были уверены в собственной «внутренней силе» и не прислушались к возражениям Марии-Терезии, стремившейся к достижению приемлемого компромисса. Сама императрица, впрочем, тоже не проявила достаточной решимости и не воспользовалась правом вето в отношении решений своего сына-соправителя.

В июле 1778 г. Суворов во главе 80-титысячной армии выступил из-под ченстоховской крепости Ясна Гура, перешёл силезскую границу и, не тратя даром времени, двинулся прямо на Оппельн. Противостоящий ему принц Альберт Саксен-Тешенский (брат цесаревы Марии-Кунигунды, муж сестры императора Иосифа и имперский фельдмаршал) попытался преградить ему путь на речке Малапане, около 20 км на восток от Оппельна, но потерпел поражение, понёс большие потери и отступил, в дальнейшем не предпринимая активных действий. 14 июля Оппельн сдался Суворову, который, впочем, не стал «почивать на лаврах», а продолжил наступление вдоль реки Одер на Бриг (16 июля), Олау (18 июля) и, наконец, 19 июля 1778 г. кавалерия Суворова заняла Пресслау. Гарнизоны всех этих силезских городов, следует отметить, были так шокированы темпом польского наступления, что сдались без всякого сопротивления. Достаточно припомнить, что Олауэрские Ворота (Ohlauer Tor) в Пресслау, через которые вступил в город гусарский эскадрон суворовского авангарда, даже не были заперты.

Таким образом, уже в самом начале войны Цесарство одержало ряд важных побед, взяв под свой контроль среднее течение Одера. Австрийская армия оказалась не в состоянии перейти от мира к войне. Расчёт на «внутреннюю силу» не оправдался – теперь Австрии предстояло защищать свою позицию на полях реальных сражений. Здесь её, однако, подстерегали очередные неудачи: пока император Иосиф во главе своих сил медленно и осторожно двигался от Глатца к Пресслау, Суворов форсированным маршем двигался ему навстречу.

Их встреча при Франкенштейне оказалась для Иосифа полной неожиданностью – причём неожиданностью двойной. Подойдя к воротам города, он обнаружил, что они закрыты, а на стенах развеваются цесарские знамёна с белыми орлами. Это была первая неожиданность. Придя к выводу, что город захвачен небольшим польским отрядом, император приказал начать штурм Франкенштейна. И здесь он заметил, как напротив его правого фланга из-за небольшой рощи появляются сначала всадники, а затем и гренадеры со штыками наперевес – главные силы Суворова. Это стало ожиданностью второй и на 25 июля 1778 г. последней. В этот чёрный день императорская армия потеряла до 15 тысяч человек убитым и раненым из 90. С остатками армии император отступил в Богемию и расположился между Находом и Кёнигсгретцем.

Столь неудачное течение сражения под его личным командованием настроило Иосифа II на мирный лад. Он отправил письмо Браницкому, где предлагал заключить двухмесячное перемирие. Суворов был готов атаковать императорский лагерь под Кёнигсгретцем, но Браницкий, считавший, что с завоеванием Силезии его миссия выполнена, остановил своего жадного славы подчинённого. Его заслуги были, впрочем, оценены цесарем, присвоившим Суворову чин генерала пехоты, в то время как его начальник получил давно вожделенный чин гетмана.

Переговоры, начавшиеся в перешедшем в польские руки Пресслау, шли легко и завершились успехом – основой их было уже установленное силой оружия статус-кво, нуждавшееся только в окончательном дипломатическом оформлении. Силезия, завоёванная силой оружия, безоговорочно становилось частью Цесарства Многих Народов. Позже она была преобразована в Силезскую Комиссарию, а её столица вместо старого названия «Пресслау» получила звучное латинское имя «Вратиславия». Нижняя Бавария, в соответствии с соглашением с Карлом-Теодором Виттельсбахом, переходила во владение Австрийской Империи. Кроме того, ввиду того, что Австрия понесла территориальные потери на востоке, Мария-Терезия и Иосиф потребовали себе дополнительную компенсацию на западе, а именно город Мюнхен. Карлу-Теодору за уступку его столицы («на всякий случай» уже занятой к этому времени австрийской армией по приказу Марии-Терезии) должна была быть выплачена денежная компенсация. Компенсации должны были быть выплачены также Карлу-Августу и Фридриху-Августу. Разногласия великих держав завершились полным взаимопониманием сторон. Правда, у австрийского канцлера осталось неприятное впчатление, что его государство получило обидный щелчок по носу.

Изменено 5 May 2013 пользователем moscow_guest

[Nagel]

А что происходит в Китае и Латинской Америке? Отличия от реала есть?

Например где граница Цесарства и Империи Цин?

Не захватит ли Цесарство южный берег Амура?

[moscow_guest]

На конец XVIII в. в Китае и на его границах принципиальных различий с реалом нет - глядя из Пекина, разница между РИ-русскими и АИ-польскими "северными варварами" (сконцентрированными на западном направлении и занимающимися Дальним Востоком лишь "постольку-поскольку") не особо заметна. А вот ко второй половине XIX в. ситуация изменится кардинально.

[Nagel]

А вот ко второй половине XIX в. ситуация изменится кардинально.

(затаив дыхание спрашивает)Надеюсь об этом будет в проде?

[Chugayster]

По ходу таймлана, я так понял никаких мобилизационно-административных прожектов типа РИ Питера не будет.

Никакого Петербурга здесь строить не будут - чего-чего, а портов на Балтике у Цесарства хватает и без него.

Портов может и хватает, а вот объективная необходимость доставлять из глубины страны товары до этих портов никуда не делась.

Цесарству же нужно соединять волгу и балтику.

[moscow_guest]

Цесарству же нужно соединять волгу и балтику.

Будет канал из Десны в Угру (точную трассу пока на прикидываю на пальцах). Шведская Нева в этом деле, увы, не помощница.

(затаив дыхание спрашивает)Надеюсь об этом будет в проде?

(многозначительно) Само собой.

[moscow_guest]

Сдержки и противовесы

После окончания войны за независимость политическая жизнь Соединённых Штатов Америки била ключом. Если ранее, до заключения Версальского мира, главным вопросом молодой республики было истинно гамлетовское «быть или быть?», то теперь на первый план вышло «как жить после победы?».

На момент заключения Версальского мира Соединённые Штаты Америки представляли собой достаточно рыхлое образование, состоящее из четырнадцати практически независимых штатов, до сих пор связанных только «общностью врага». Теперь, однако, Британия была изгнана с американского континента – после признания независимости США её владения (крайне малозаселённые, практически безлюдные территории) сохранялись только на Земле Руперта (бассейн Гудзонова Залива) и на острове Ньюфаундленд. В такой конфигурации Великобритания уже не представлялась Соединённым Штатам серьёзной угрозой.

Теперь главная опасность для молодого независимого государства исходила из Франции. Разумеется, французы внесли огромный, а по большому счёту – решающий, вклад в освобождение Четырнадцати Штатов от британской власти. Но разве сделали ли они это из чистого альтруизма и любви к свободе? Разумеется, в отношении некоторых представителей Франции, хотя бы маркиза де Ла Файета, на этот вопрос можно было бы ответить утвердительно, но политику королевства в Северной Америке определял отнюдь не он и не подобные ему.

Сам маркиз пользовался в Северной Америке исключительной популярностью, что продемонстрировала его поездка по Соединённым Штатам по получении известия о подписании в Версале мира. Она превратилась в настоящее триумфальное шествие, особенно в южных штатах. Современники отмечали, что приём, оказанный Ла Файету в Новой Англии, был не столь радушным, как, к примеру, в Виргинии или, тем более, в Трансильвании, где местное законодательное собрание (legislature) признало ему и его потомкам мужского пола права урождённых граждан. Тем не менее, Ла Файет уехал на родину с чувством глубокого удовлетворения выполненной миссией. Там он был принят не менее триумфально, чем в Америке. В Версале король произвёл его в чин полевого маршала (mar?chal de camp), минуя промежуточные звания. В дальнейшем он близко сотрудничал с послом Соединённых Штатов Бенджамином Франклином для укрепления дружественных (в т.ч., естественно, торговых) отношений между двумя государствами.

Однако жители Штатов, особенно Севера, были всё более и более недовольны продолжающимся присутствием французских войск на их земле. Ла Файет был бескорыстен, чего нельзя было сказать ни об Интенданте Границы Шуто, ни о командующем французскими войсками Рошамбо. Последний считал истинным победителем англичан (и не без оснований) именно себя, и это было причиной напряжённости в отношениях с американскими офицерами, которую он, впрочем, старался смягчать. Но если сам командующий и обладал достаточным дипломатическим тактом, то этого нельзя было сказать о его офицерах, а тем более Стражах Границы, не особо вдававшихся в нюансы различия земель «завоёванных» и земель «освобождённых». Периодически возникавшие между ними и американцами стычки медленно, но верно портили взаимные отношения.

Не способствовали взаимопониманию и слухи о том, что французские войска останутся в Соединённых Штатах надолго. В реальности такое условие никем с французской стороны не выдвигалось, но срок пребывания французских контингентов (а что за этим следовало – необходимости их кормить) под разными предлогами продлевался. В реальности дела были гораздо более запутаны.

После победы над британцами (которую, как уже было сказано) французы небезосновательно приписывали себе и иногда даже только себе, французский двор охватило «головокружение от успехов». Действительно, Версальский мир подтвердил вторую подряд победу французского оружия над «исконным противником». Британия была с позором изгнана из Северной Америки (Земля Руперта и Ньюфаундленд «не считались»). Бывшие подданные английского короля сами попросили Францию о союзе. Не стоит ли Французскому Королевству сделать следующий шаг, приняв их в своё собственное подданство?

Идея прямой аннексии Четырнадцати Штатов, впрочем, «приказала долго жить» практически сразу. Было очевидно, что для новой долгой войны на американском континенте (при таком подходе неизбежной) у Франции нет ни сил, ни средств. Да и сам король был изначально настроен на мир – при всей своей мягкости характера он прямо заявил при обсуждении этой темы со своими братьями: «Jamais jusqu’? ce que je suis le roi» («Никогда, пока я король»). Тем не менее (а, быть может, именно вследствие этого), при дворе начал всерьёз рассматриваться «промежуточный» проект – превращения Соединённых Штатов в монархию с одним из французских принцев на троне.

У этого проекта оказалось в Версале множество сторонников. Во-первых, сами кандидаты в «американские короли», принц Луи граф Прованский и принц Карл граф Артуа, во-вторых, связанные с ними придворные партии, стремившиеся таким образом, получить собственную корону или, по крайней мере, избавиться от влияния своего брата, во-вторых, королева Мария-Антуанетта, видевшая в этом способ прославить дом Бурбонов и укрепить его влияние, в-третьих, королевские министры, вначале – Жак Неккер, а после его отставки – Шарль-Александр де Калонн, надеявшиеся при помощи «своего» монарха за океаном поправить финансовое положение королевства подписанием торговых договоров с Соединёнными Штатами на более выгодных условиях.

Когда об этом плане узнал посол Франклин, он пришёл в ужас. Если версальские аристократы могли ещё строить иллюзии, то ему, плоть от плоти американцу, было ясно, что граждане Соединённых Штатов никогда на что-либо подобное не согласятся. Не для того они воевали с Британией, чтобы теперь, после победы (именно СВОЕЙ победы) посадить над собой «французского короля». Естественно, если бы Франция стала бы на этом настаивать, это привело бы к резкому обострению американо-французских отношений, если не к войне. Этого посол Соединённых Штатов, разумеется, хотел бы любой ценой избежать. Поэтому он повёл себя осторожно – стараясь убедить короля и его министров отказаться от их «пагубного замысла» и настаивая на скорейшем выводе войск, он не произносил, однако, решительного «нет», одновременно советуя делать то же самое заседавшему в Филадельфии Континентальному Конгрессу. Одновременно, в своих частных письмах вождям американской революции он советовал как можно быстрее упорядочить внутренние отношения между штатами и принять единую для всех конституцию, чтобы получить юридический аргумент для отказа от французских претензий.

На момент заключения мира, однако, в Соединённых Штатах в качестве основного закона действовали Статьи Конфедерации, принятые Вторым Континентальным Конгрессом в начале Войны за Независимость. Именно «статьи», к слову, устанавливали официальное название государства «Соединённые Штаты Америки» («The United States of America»). Они также определяли полномочия центрального правительства – «Комитета Штатов» («The Committee of the States»), а также оговаривали исключительное право вести международные сношения, регулировать денежные отношения и иметь вооружённые силы Конфедерации в целом, а не штатам по отдельности. Они же устанавливали равное представительство всех штатов в Конгрессе и оговаривали свободу передвижения граждан Союза по территории Соединённых Штатов и обязанность штатов экстрадировать преступников.

Все прочие полномочия (вплоть до присвоения воинских званий до полковника) оставались в ведении каждого штата. Таким образом, США были образованием достаточно «рыхлым» и полным внутренних противоречий между своими составными частями. Достаточно отметить, что поскольку Конгресс не имел права устанавливать и собирать налоги, он полностью зависел от выплат со стороны штатов, что, естественно, создавало проблемы при выплате жалования армии.

Вообще, после завершения военных действий армию пришлось резко сократить, в первую очередь именно из-за финансовых проблем, что привело к многочисленным волнениям, в т.ч. вооружённым выступлениям среди демобилизованных, а также не получавших своё жалование солдат. Так, во время одной из сессий в Филадельфии (незадолго до окончания войны в июне 1780 г.) здание Конгресса окружили взбунтовавшиеся солдаты, требовавшие выплаты жалования. После того, как губернатор Пенсильвании отказался собрать ополчение для защиты депутатов и не имея возможности удовлетворить их требования, Конгрессу пришлось бежать в соседний штат Нью-Джерси.

Естественно, многие депутаты Конгресса отлично понимали, к чему всё это может привести – тем более, что они были знакомы с предостерегающими письмами Бенджамина Франклина из Франции.

Парадоксальным образом, в связи с продвижением французами идеи об «американском короле» среди вероятных союзников США оказалась Великобритания – их старый враг. Британское правительство (пока что в неофициальных беседах с посланником Джоном Адамсом) в случае войны между США и Францией оказать своей бывшей колонии военную помощь – чтобы, естественно, не допустить французского принца на американский трон. Над только что обретённой свободой Четырнадцати Колоний снова начали сгущаться военные тучи.

Такова была атмосфера в Соединённых Штатах, когда в феврале 1783 г. по решению Конгресса в Филадельфии собрался специальный конвент, предназначенный для пересмотра Статей Конфедерации. Председателем Конвента стал пользовавшийся огромной популярностью генерал Джордж Вашингтон. Делегаты Конвента назначались законодательными собраниями штатов. Заседания Конвента были тайными.

Обсуждение проекта нового Основного Закона не было лёгким делом. Делегаты от разных штатов выражали разные интересы и изначально не были склонны поступаться ними ради «общего дела». Так, в момент одного из кризисов, Вашингтон писал: «Я почти отчаялся вынести на рассмотрение Конвента вопрос, который он принял бы благосклонно, и посему раскаиваюсь, что вообще взялся за это дело».

Так, одним из «камней преткновения» был вопрос о представительстве штатов. Равным представительством были недовольны густонаселённые штаты. Предложенным же Джеймсом Мэдисоном из Виргинии проектом представительства в зависимости от населения недовольны были уже малонаселённые штаты, так представители Трансильвании заявили даже, что в случае его принятия они будут вынуждены выйти из состава США. После долгих дискуссий (целый месяц) стороны, однако, пришли к компромиссу – в верхней палате (Сенате) создаваемого двухпалатного парламента каждый штат имеет один голос, а нижняя Палата Представителей формируется в зависимости от числа населения.

Вообще, если разработку и принятие Конституции США можно назвать чьим бы то ни было «триумфом», то, безусловно, «триумфом компромисса». Точки зрения делегатов, изначально расходившиеся зачастую диаметрально, в процессе обсуждения удалось привести к «общему знаменателю». Основным принципом государственного устройства стал принцип «разделения властей». Иными словами, ни одна из ветвей власти (исполнительная - Президент, законодательная – Конгресс и судебная – Верховный Суд) не должна была иметь возможности «доминации» над другими, а наоборот, все органы власти должны были быть «связаны и переплетены до такой степени, чтобы предоставить каждому из органов конституционный контроль над другими». Такая система «сдержек и противовесов» («checks and balances») базировалась на трудах английского мыслителя Джона Локка и французского – Шарля Монтескье. Таким образом, Конституция Соединённых Штатов Америки стала первым в мире законом, созданным на научной основе. Или, вторым, если считать принятую в 1755 г. и базировавшуюся на идеях Жан-Жака Руссо Конституцию Корсиканской Республики.

Хоть в Конституции не было специального перечисления прав и свобод граждан (они содержались в конституциях штатов), в её тексте были определены важные правовые нормы. Так, во-первых, запрещалась приостановление действия правила habeas corpus (защищающего неприкосновенность личности), кроме как в случае мятежа или вторжения. Во-вторых, запрещалось принятие законов, имеющих обратную силу. В-третьих, хоть конкретного списка прав и не было, оговаривалось, что «граждане каждого штата имеют право на все привилегии и вольности граждан других штатов». В Конституции также специально оговаривалось, что индейцы и негры не являются полноправными гражданами США.

Специальное место в Конституции отводилось местоположению новой столицы государства. Вышеупомянутый июньский мятеж 1780 г. показал, что Конгресс не может полагаться на власти штатов, зачастую неспособные обеспечить его безопасность. Из этих соображений было принято решение о создании специального столичного округа, представляющего собой квадрат размером 10x10 миль, находящегося в непосредственном ведении федерального правительства. Конституция, однако, не указывала конкретного местоположения этого округа, и на эту тему ещё несколько лет велись интенсивные переговоры между правительством и различными штатами.

Разработанная Конвентом Конституция была передана для ратификации в законодательные собрания штатов. Ратификация не шла гладко – некоторые штаты отказывались принять документ, урезающий их права. Кроме того, оппозиция осуждала подготовленный документ за отсутствие прямой защиты прав и свобод, таких как свобода слова, вероисповедания и право на суд присяжных. Сторонники Конституции (федералисты), наоборот, подчёркивали, что новая система вполне способна гарантировать права граждан. Кроме того, подчёркивали они в частных беседах, отклонение Конституции и распад государства дали бы возможности Франции «поглотить беззащитные штаты по отдельности». Эта агитация принесла плоды – с течением времени федералисты взяли верх в законодательных собраниях штатов, и 4 марта 1785 г. новый Основной Закон вступил в силу.

Согласно Конституции главой исполнительной власти США является президент. Выборы президента должна была осуществлять коллегия выборщиков, которые в свою очередь избирались законодательными собраниями штатов. Главным кандидатом на пост президента был Джордж Вашингтон, пользовавшийся огромным авторитетом в народе и, кроме того, что было немаловажно, лишённый «диктаторских амбиций». После того, как он сложил свои полномочия главнокомандующего и удалился на свою ферму в Маунт-Вернон (Виргиния) немедленно по окончании войны, его постоянно сравнивали с легендарным римским героем Цинциннатом, также скромным и нечестолюбивым.

Тем не менее, на пути к избранию Вашингтона стояло важное препятствие, а именно вышеприведённая позиция Франции. Идея «французского принца на американском троне» по-прежнему владела мыслями версальского двора. Дошло до того, что Франклину официально предложили представить Конгрессу графа Артуа (придворные фракции договорились, наконец, о кандидатуре будущего монарха) в качестве кандидата на трон. Франклин, зная о заседаниях Филадельфийского Конвента и (несмотря на тайность заседаний) имеющего представления о содержании будущей Конституции – несомненно, республиканской, был вынужден «открыть карты».

Но его отказ был столь «вежливым», а сам американский посол – столь популярным во французском обществе, что даже это никоим образом не поколебало добрых отношений между ним и королём Людовиком (а также его супругой). Они по-прежнему воспринимали американского посланника, как «своего человека». И следующее предложение французского двора звучало так: если американцы желают оставаться приверженцами республиканского образа правления, что ж – их дело, Его Величество не будет им мешать. Но Его Величество, однако, надеется, что они выберут себе в президенты истинного друга Франции – такого, каким зарекомендовал себя господин посланник Бенджамин Франклин. Его Величество искренне надеется найти с американским народом взаимопонимание по этому важному для обеих сторон вопросу.

Таким образом, Франклину (через посредство так и не ставшего королём США графа Артуа) и депутатам Конгресса (через посредство французских дипломатов) было сделано «предложение, от которого не отказываются». Но шока в американском обществе оно не вызвало. Депутаты Конгресса были, в большинстве своём, прагматичными адвокатами, фермерами и коммерсантами, умевшими во всём находить свою выгоду. Прежде всего, они и раньше рассматривали возможность подобного ультиматума, и его условия отнюдь не казались им неприемлемыми. Во-вторых, никто в США не воспринимал известного всем и уважаемого учёного и политического деятеля Бенджамина Франклина, как «кукушку в чужом гнезде». Наоборот, по обсуждении кандидатуры Франклина (стремившегося к единоличной власти ничуть не больше, чем Вашингтон) она была принята как вполне приемлемая. Большую роль сыграла при этом позиция Вашингтона, высказавшего готовность поддержать Франклина на посту президента, а также самого Франклина, который по возвращении из Франции (новым посланником при дворе Людовика XVI стал Томас Джефферсон) изъявил желание видеть «Цинцинната»-Вашингтона на должности вице-президента.

Ко всему, ещё до своего возвращения в Америку кандидат продемонстрировал знаменательный успех в своих отношениях с «протектором». Франклину удалось убедить короля Людовика, что его кандидатура будет лучше принята обществом, если выборы пройдут без присутствия французской армии на территории США. 6 июня 1784 г. граф Рошамбо получил королевский приказ покинуть территорию Соединённых Штатов. Часть французских войск вернулась морем в метрополию, часть – осталась в Новой Франции. Авторитет Франклина после этого на самом деле значительно вырос.

Всё это привело к тому, что выборы прошли практически «без сучка, без задоринки». 30 апреля 1785 г. в должность Президента Соединённых Штатов Америки вступил единогласно избранный коллегией выборщиков Бенджамин Франклин. Молодое государство на берегу Атлантического океана вступило в новую эпоху своей истории.

Изменено 2 Jun 2013 пользователем moscow_guest

[Дюрнкурт]

Блестящий таймлайн! Вот только, ИМХО, в этой АИ несколько детерминистичная 30-летка- учитывая, что на престол Чехии при таких раскладах наверняка пригласили бы не серенького Фридриха Пфальцского, а короля Польши и великого князя Литвы. Польша понадежнее Пфальца

[moscow_guest]

Для сохранения независимости Чехии король из далёкого Пфальца безопаснее, чем из соседней Польши, вполне способный превратить личную унию в государственную.

[Дюрнкурт]

Для сохранения независимости Чехии король из далёкого Пфальца безопаснее, чем из соседней Польши, вполне способный превратить личную унию в государственную.

А почему Польша не оказала чехам военной помощи? Вообще, ИМХО, наличие православно-протестантской Речи Посполитой теоретически должно было бы совершенно изменить ход Тридцатилетней войны

[moscow_guest]

Вообще, ИМХО, наличие православно-протестантской Речи Посполитой теоретически должно было бы совершенно изменить ход Тридцатилетней войны

Конечно. В АИ-Тридцатилетней войне сложился альянс: Австрия + Швеция vs Франция + Польша (+ Россия). Здесь Ришелье высылает свои ежегодные субсидии не в Стокгольм, а в Варшаву.

[Дюрнкурт]

Конечно. В АИ-Тридцатилетней войне сложился альянс: Австрия + Швеция vs Франция + Польша (+ Россия). Здесь Ришелье высылает свои ежегодные субсидии не в Стокгольм, а в Варшаву.

Тогда облом Швеции, а не грабеж Германии. Весь север Германии- протестантский, и при вступлении Польши в войну (а она, ИМХО, поддержит протестантов с самого начала) у шведов практически исчезает возможность высадиться в Германии. В лучшем случае будут воевать с датчанами в Норвегии, с русскими за Тверь и с поляками- за Ливонию. А уж после вступления в войну Франции Католическую лигу точно раздавят

P.S. Я уж молчу о том, что участие Польши (единой и монолитной, а не шляхетско-раздробленной) в 30-летке на стороне протестантов (если втягиваться с самого начала) = независимая протестантская Чехия

[Nagel]

Ла Файет был бескорыстен, чего нельзя было сказать ни об Интенданте Границы Шуто, ни о командующем французскими войсками Рошамбо. Последний считал истинным победителем англичан (и не без оснований) именно себя, и это было причиной напряжённости в отношениях с американскими офицерами, которую он, впрочем, старался смягчать. Но если сам командующий и обладал достаточным дипломатическим тактом, то этого нельзя было сказать о его офицерах, а тем более Стражах Границы, не особо вдававшихся в нюансы различия земель «завоёванных» и земель «освобождённых». Периодически возникавшие между ними и американцами стычки медленно, но верно портили взаимные отношения.

Земли за Аппалачами - сидят под французами. И никакой колонизации туда не будет. Президента назначили в Версале. Внимание вопрос - зачем сражались за независимость?

Какая то совсем нелогичная ( с американской точки зрения) война получилась. Не получили ничего(ну кроме конституции которая фантик по сути, у латиноамериканских "держав" и похлеще были), зато навсегда потеряли земли на западе. Под боком французы, они же господствуют на море - базы в Канаде, (и её лесные ресурсы).

Какие то совсем продажные "патриоты" вышли в этом мире ))