Макс Мах. Под луной

[Max_Max]

Урицкий? Что хорошего может выйти из этого нехорошего человека?

А чем вас, коллега, не устраивает Семен Петрович? ГГ с ним давно знаком, уважает как знатного кавалериста А большего нам и не надо. Вон Лева Мехлис, в глазах ревнителей, и вовсе редиска, а поднимать цепи под пулемет многим хорошим людям слабо Поэтому на войне и приходится большей частью использовать плохих, хорошие-то все по тылам отсидеться хочут

Немного о ценах 1921 года:

И да, кстати, пик натурализации зарплат в народном хозяйстве как раз приходится на 1921 год - до 94% - натурой, около 6% - совзнаками...

Да, я уже понял. Мне тут коллега Калганов подбросил знатный источник. Спасибо.

[MilesV]

Мне тут коллега Калганов подбросил знатный источник. Спасибо.

<{POST_SNAPBACK}>

Посмотрел свои записи по денежному содержанию слушателей академии - к сожалению, они начинаются с 1923 года... И ещё - сохранение денежного содержания слушателей по предыдущему месту службы введено только в конце 1921 года, по результатам работы комиссии РВСР, она же решила вопросы с вещевым довольствием и организацией питания.

И, кстати, интересный факт - к концу 1923 года оказались уволены из рядов армии все первые выпускники ВА РККА... вот такой коленкор...

[Magnum]

А чем вас, коллега, не устраивает Семен Петрович?

Перечитал внимательно. Позор мне, по диагонали смотрел, за Моисея Соломоныча его принял...

[MilesV]

за Моисея Соломоныча его принял...

<{POST_SNAPBACK}>

Стареете, коллега... :blink:

Дядю от племянника не отличаете :)

[Max_Max]

Племянник за дядю... впрочем, на дворе двадцать первый год, за дядей еще к стенке не ставятЬ :)

[MGouchkov]

..Здесь тоже можно обсуждать не регистрируясь на "Самиздате"!?!

Очень интригующий и красивый текст!

..Не уверен, что миф о менделевском "соединении спирта с водой" как имеющим рабочее отношение к водке, для человека с начальным медицинским образованием, не анахронизм если это образование - предреволюционное.

Скорее помнит, что из великих химиков имел отношение к стандартизации продукта и процесса при Витте - Кучеров.

Вообще, История Водки, для литературы вопрос едва ли менее загадочный чем История Карточных Игр и их Терминов применительно к русский лит-ре "золотого века" загруженной ими как сейчас - заклёпками.

Только из современной "вики" блин понял, какую "царскую водку" любил Козырь-Лешко о чём упоминается МАБулгаковым в "Белой гвардии"..

Изменено 10 Oct 2011 пользователем MGouchkov

[Нико Лаич]

И, кстати, интересный факт - к концу 1923 года оказались уволены из рядов армии все первые выпускники ВА РККА... вот такой коленкор...

<{POST_SNAPBACK}>

Офигеть! Спасибо за интересный факт. :blush2:

[Max_Max]

Посмотрел свои записи по денежному содержанию слушателей академии - к сожалению, они начинаются с 1923 года... И ещё - сохранение денежного содержания слушателей по предыдущему месту службы введено только в конце 1921 года, по результатам работы комиссии РВСР, она же решила вопросы с вещевым довольствием и организацией питания.

И, кстати, интересный факт - к концу 1923 года оказались уволены из рядов армии все первые выпускники ВА РККА... вот такой коленкор...

Тут не все просто. Во-первых, все же не все. Шмидт, например, все еще служил и Кутяков тоже. Это двое, про кого точно знаю. К слову Урицкий тоже (но как раз ушел в разведку). И вот это вторая сторона. Комбриг Бармин стал консулом в Персии и многие другие оказались на службе в ГПУ, РУ, и наркоматах.

..Здесь тоже можно обсуждать не регистрируясь на "Самиздате"!?!

Очень интригующий и красивый текст!

..Не уверен, что миф о менделевском "соединении спирта с водой" как имеющим рабочее отношение к водке, для человека с начальным медицинским образованием, не анахронизм если это образование - предреволюционное.

Скорее помнит, что из великих химиков имел отношение к стандартизации продукта и процесса при Витте - Кучеров.

Вообще, История Водки, для литературы вопрос едва ли менее загадочный чем История Карточных Игр и их Терминов применительно к русский лит-ре "золотого века" загруженной ими как сейчас - заклёпками.

Только из современной "вики" блин понял, какую "царскую водку" любил Козырь-Лешко о чём упоминается МАБулгаковым в "Белой гвардии"..

Тут тонкость, врач-недоучка итальянского разлива вообще эту историю может не знать, но, как вы понимаете, есть в командарме еще кто-то, имеющий другой жизненный опыт и помнящий иные мифы :blush2:

[wizard]

а поднимать цепи под пулемет многим хорошим людям слабо

и часто поднимали?

хороший человек класть попусту людей не будет поскольку цепь под пулеметом живет секунд 30, во второй раз поднимать некого.

Мехлис обычно в траншее оставался.

[Max_Max]

и часто поднимали?

хороший человек класть попусту людей не будет поскольку цепь под пулеметом живет секунд 30, во второй раз поднимать некого.

Мехлис обычно в траншее оставался.

Ну, вот товарищ Саблин в представлении на орден как-то иначе это себе представлял. Да и воспоминания по ВОВ говорят об обратном: да, дуб стоеросовый, и сука большевитская , но личной храбростью обладал немеряной - факт. И вообще, чем еще в ту пору гордились? Глубокой операцией? Будет и про нее :)

[Нико Лаич]

Во-первых, все же не все. Шмидт, например, все еще служил и Кутяков тоже. Это двое, про кого точно знаю. К слову Урицкий тоже (но как раз ушел в разведку). И вот это вторая сторона. Комбриг Бармин стал консулом в Персии и многие другие оказались на службе в ГПУ, РУ, и наркоматах.

<{POST_SNAPBACK}>

Вот так всегда... :victory:

[Max_Max]

Вот так всегда...

А еще Гай в 20-м учился и закончил, как будто. А еще Дыбенко и Федько Но, с другой стороны, поток был человек в триста и если 250 ушли из армии...

[MilesV]

Тут не все просто. Во-первых, все же не все. Шмидт, например, все еще служил и Кутяков тоже.

<{POST_SNAPBACK}>

Так это не первый выпуск Военной академии РККА...

Имеется в виду те из 183 слушателей первого набора, которые окончили Академию.

А Кутяков выпустился только осенью 1923 года...

[MilesV]

и если 250 ушли из армии...

<{POST_SNAPBACK}>

Точнее - их ушли, в основном по итогам аттестаций при сокращении армии.

[Сибиряк Комнатный]

Наверно еще главу-другую и стоит разделять текст и обсуждение? Интересное время и написано хорошо. :rolleyes:

[Нико Лаич]

Всем привет!

Вроде бы появилось немножко времени заняться брюзжанием...

Начну с конца.

френч офицерского покроя

<{POST_SNAPBACK}>

А что в русской армии были френчи солдатского покроя? Френч, на сколько я помню, это вообще разновидность кителей неуставного образца... Правильнее было бы написать, что френч или английского или французского покроя.

[Нико Лаич]

Перетянулся ремнем и наплечными портупеями

<{POST_SNAPBACK}>

Портупеей называется все ременное снаряжение в комплексе. Состоит из поясного ремня и плечевых ремешков. Я бы написал "наплечными ремнями" или просто "портупеей".

пристегнул к поясу кобуру с наганом

<{POST_SNAPBACK}>

Не силен в кобурах того времени, но как можно пристегнуть кобуру к уже застегнутому ремню? Его (ремень) нужно продевать через специальные крепления (петли?) кобуры.

привинтил ордена, воспользовавшись заранее пробитыми и обметанными ниткой дырочками на левой стороне груди

<{POST_SNAPBACK}>

Орденов у меня нет, но в свое время довелось носить разнообразные знаки и значки на кителях и куртках, в том числе и завинчивающиеся. Так вот я ни разу не видел, чтобы эти дырки обметывали. Может быть так делали раньше, не знаю. Но смысла в подобной операции нет, потому что дырки при ношении отличительных знаков в размерах не увеличиваются, "закрутки" плотно прижимают знак к ткани обмундирования.

[Нико Лаич]

доппойка

<{POST_SNAPBACK}>

доппайка...

[Нико Лаич]

... и честно говоря, не понимаю, для чего Кравцов вооружился? По себе помню, что кобура с оружием (а ПМ все-таки полегче, чем "наган") прилично оттягивала ремень. Дискомфортно, товарищ Автор, таким образом книжки читать... :)

[Нико Лаич]

покрехтывая

<{POST_SNAPBACK}>

покряхтывая

бывший командарм и член ЦК

<{POST_SNAPBACK}>

Может быть лучше добавить еще одного "бывшего"? ("бывший командарм и бывший член ЦК")

[Max_Max]

Спасибо, Олег. Учту.

[Max_Max]

Продолжение http://zhurnal.lib.ru/editors/m/mah_m/obnovlenie.shtml

5.

- Назовите войны Екатерины Великой. - Генерал Верховский казался невозмутимым, но, по-видимому, весь этот фарс с экзаменационными испытаниями "бывших хорунжих и половых" ему изрядно надоел. Оттого и вопрос прозвучал то ли вызовом очередному "кравцову" от сохи, то ли признанием своей беспомощности перед профанацией идеи экзаменовать "абитуриентов" вообще.

- Вам как, Алексей Иванович, - ничуть не смутившись, спросил Кравцов. – Перечислить войны в хронологическом порядке или в связи с геополитическими и стратегическими императивами Российской империи?

- Простите? – У бывшего военного министра было узкое лицо, волосы, расчесанные на двойной пробор, элегантные "штабс-капитанские" усы и умные интеллигентные глаза профессора экономики.

- Вы меня, вероятно, не помните, Алексей Иванович. – Вежливо улыбнулся Кравцов, которому отчего-то стало вдруг неловко. – Я приезжал к вам в Петроград в сентябре семнадцатого, в составе делегации Юго-Западного фронта…

- Постойте, постойте… - нахмурился Верховский, припоминая события канувшей в Лету эпохи. – Вы тогда, кажется, передавали мне привет от моих… товарищей из Севастополя…

Кравцов обратил внимание, что Верховский не упомянул о принадлежности упомянутых "товарищей" к партии социалистов-революционеров. И неспроста, надо полагать, а из аккуратисткой предусмотрительности, свойственной истинным русским интеллигентам. Не хотел подводить Кравцова, не зная с определенностью ни о прошлых, ни о нынешних его обстоятельствах. Сам Верховский был тогда членом эсеровской партии, оттого и военным министром в августе стал. Взлет для полковника немыслимой крутизны в любые, даже и революционные времена.

- Так точно, товарищ Верховский. – отрапортовал Кравцов и сам уже сожалевший, что поднял эту щекотливую тему. – Привет… из Севастополя.

- Тогда, давайте поговорим о "Семилетней войне"… - Следовало предположить, что тема, затронутая Кравцовым, оказалась генералу неприятна, и Макс Давыдович вполне его понимал. Ему и самому порой становилось неуютно, хоть он и избирался однажды даже членом ЦК ВКП(б). Судя по некоторым признакам, все шло к открытому политическому процессу над партией социалистов-революционеров, и, хотя дело прошлое, нет-нет, а приходили в голову тревожные мысли: что если и ему, Кравцову, вдруг припомнят?

- С удовольствием. – Кивнул он, сосредотачиваясь на заданном вопросе. – Итак, Семилетняя война. Характер и протяженность во времени и пространстве этого военного противостояния делает его по меткому определению одного английского политика первой по-настоящему мировой войной…

- Это кто же там такой умный? – поинтересовался генерал Гатовский, которого за глаза называли злым гением генерала Куропаткина.

- Первый лорд Адмиралтейства Черчилль. – С готовностью объяснил Кравцов, не назвав, впрочем, Уинстона Черчилля "сером".

Экзамены проходили гладко. Математику – гимназический курс – Кравцов, как выяснилось, забыть не успел, и даже "Планиметрию и Стереометрию" Киселева помнил, как ни странно, вполне сносно. Сочинение о Пунических войнах написалось легко, во всяком случае, без каких-либо видимых затруднений. Ну, а устный экзамен вообще вылился, в конце концов, в свободную дискуссию о различиях в тактике генералиссимусов Румянцева и Суворова, и короля Пруссии Фридриха Великого. Верховский эрудицией Кравцова остался доволен, Василий Федорович Новицкий тоже, а Гатовский и вовсе хотел было расцеловать бывшего командарма, но сдержался из соображений дисциплины. Однако и то - правда, отнюдь не все абитуриенты Академии РККА, даже и те, кто отменно показал себя в бою, могли продемонстрировать такой высокий уровень подготовки. Кравцов смог и оказался этим фактом даже несколько удивлен. Сам от себя не ожидал.

6.

По дороге на Миусскую площадь, где в бывшем здании Народного университета имени Шанявского размещался ныне Коммунистический университет имени Свердлова, Кравцов много и трудно думал о том, зачем, собственно, тащится этим утром в главную "кузницу партийных кадров". Выходило, что бывший командарм, и в самом деле, сподобился "на старости лет" влюбиться по-настоящему, и, направляясь теперь туда, где можно было – если повезет – повстречать Рашель Кайдановскую, нервничал словно мальчишка, летящий на неверных ногах на свое первое в жизни свидание. Но "свидание" оставалось пока под большим вопросом и, в любом случае, не было оно в жизни Кравцова ни первым, ни даже вторым. И Рашель Семеновна Кайдановская никак не могла стать его первой женщиной. То есть, пока она вообще не являлась "его женщиной" по-определению. Но даже если бы и являлась, что с того? Бывший командарм и сам не мальчик, да и инструктор Одесского горкома, наверняка, давно не девочка, как бы молода она ни была. Но вот ведь странность "посмертного" существования, многое теперь виделось Кравцову совсем не так, как когда-то, в его "прошлой жизни".

Обнаружив эту странную истину, Кравцов смутился и попытался думать о чем-нибудь другом. Однако попытка эта неожиданно завела его в очередной тупик, выход из которого лежал, как казалось Кравцову, или прямиком в клинику Корсакова, ко всем этим доморощенным кащенкам и сербским, или уж к попам. Университет Шанявского вызвал у Кравцова стойкую ассоциацию с каким-то психологом по фамилии Выгодский. При этом, с одной стороны, Кравцов твердо знал, что ни о каком Выгодском с роду не слыхивал, а с другой стороны, помнил, что зовут психолога Лев Семенович и что он успел уже, несмотря на молодость, написать книгу под названием "Психология искусства"…

Оставалось только вздохнуть и свернуть самокрутку. В последнее время такие "провалы" в неведомое случались с Кравцовым все чаще и чаще, порой открывая захватывающие дух перспективы, в других же случаях пугая "ужасными безднами", от "постижения" которых хотелось попросту застрелиться. Он остановился, пережидая приступ паники, нарочито медленно закурил, взглянул на плакат, призывающий сдавать деньги в фонд помощи голодающим Поволжья, и пошел дальше, вспоминая, чтобы успокоиться, стихи и песни на всех известных ему языках.

Стихотворный ритм и разноязыкие рифмы "убаюкивали" сметенное сердце и не давали "оступившемуся" сознанию впасть в панику. И это было лучшее, на что Кравцов мог надеться.

А подковки сапог звенели по влажному булыжнику, и люди тенями возникали перед Кравцовым, чтобы незамедлительно сместиться в стороны и исчезнуть за спиной. Платки и кепки, солдатские папахи и плоские мягкие фуражки, шинели, шали, какие-то пальто… Погода стояла сырая и холодная. Осенние дожди, темные тучи, стылый ветер, словно бы и не начало сентября, а ноябрь, не теплая "домашняя" Москва, а гнилой, простуженный Питер.

Споемте же песню под громы ударов, - вспомнилось вдруг под звон и грохот проезжающего мимо трамвая.

Под взрывы и пули, под пламя пожаров, - Кравцов внутренне встрепенулся и, хотя крутить головой "как полоумный" не стал, зыркнул глазами из-под полуопущенных век.

Под знаменем черным гигантской борьбы…

Что-то было не так, и он должен был быстро, даже очень быстро понять, что это и откуда взялось.

Под звуки набата призывной трубы! – Моторный вагон трамвая прогрохотал мимо Кравцова, и бывший командарм увидел женщину, идущую по противоположной стороне улицы в ту же сторону, что и он. Сейчас Кравцов видел ее со спины: длинная тяжелая юбка из темной плотной ткани, просторная бурая кацавейка, линялый шелковый платок на голове… Торговка, мещанка из обедневших… Или бери выше: пряная спина, гордая посадка головы, офицерские кожаные сапоги – поношенные, но крепкие – виднеющиеся под низким, до щиколоток подолом платья. Но еще раньше, до того, как трамвай разрезал улицу на две дрожащие от его грохочущего движения части, женщина эта вышла на улицу из дверей "обжорки". Одного из тех заведений, где за тридцать тысяч можно было кофе попить или тарелку щец выхлебать. Вышла… Поднялась по ступеням из полуподвала, и Кравцов мазнул равнодушным, "не сосредоточенным" взглядом по ее бледному усталому лицу… Мешки под глазами, тяжелые, "уставшие" веки, впалые щеки… И все-таки что-то зацепило в этом "простом" лице, отдалось набатом в гулком пространстве памяти, выбросило на поверхность идиотские слова из "Марша анархистов". Знакомые черты? Отблеск былой красоты?

Кравцов смотрел вслед уходящей по улице женщине и пытался "оживить", воссоздать в памяти образ, мелькнувший перед ним несколько мгновений назад.

Большие глаза… Надо полагать, серые, хотя ему их отсюда было и не рассмотреть. Черная прядь… Брюнетка… Линия подбородка, тонкий нос… Кто-то говорил, кокаинистка… Возможно. Может быть. Но факт, интересная женщина, несмотря ни на что… А в Париже, осенью тринадцатого…

Кравцов вспомнил красавицу в шелковом платье цвета спелых абрикосов, жемчужную улыбку, высокую грудь…

"Она? – Думал Кравцов, идя по улице вслед за женщиной. – Здесь, в Москве, в двадцать первом году? Но я же тоже вроде бы мертвый, а ничего. Жив и почти здоров, на свиданье вот иду…"

… Сидели в "Ротонде" или "Доме"… Монмартр… фиолетовый город за оконными стеклами… За столиком трое: Кравцов, Саша Архипенко, уже успевший сделать себе имя выставками в салоне Независимых, и незнакомый молодой художник…

"Сутин, кажется… Исаак или Хаим… Что-то такое…"

… Крутнулся поставленный на попа "барабан" вращающейся двери…

"Русская рулетка", - подумал Кравцов.

И в зал кафе вошла женщина, исполненная странной, опасной красоты и грации. Ее сопровождал высокий смуглый мужчина. Волосы у него были такие же черные, как у нее, но тип красивого лица совсем другой…

Знаешь, кто это? – спросил Архипенко. – Это Мария Музель – отчаянная анархистка. Говорят, в России ее приговорили к бессрочно каторге, а она подняла восстание в Нерчинске и бежала через Китай или Японию в Америку. Представляешь? Тут все сейчас от нее с ума сходят.

Она красавица. – Выдохнул, наконец, Сутин.

- Она бомбистка, Хаим. – Покачал головой Архипенко.

"Точно! – вспомнил Кравцов сейчас. – Того художника звали Хаим, и он тоже был родом с Украины…"

…Бомбистка? – удивился тогда Кравцов. – Ты уверен, что именно анархистка? Может быть, все же социалистка? У нее вполне эсеровский тип. А кто это с ней?

Модильяни. – Сказал Архипенко. – Амадео. Он, наверное, самый талантливый из нас…

"Мария… Маша… Ш!"

Их роман был столь же бурным, сколь коротким. Как схватка, как встречный бой. Встретились внезапно, ударились друг о друга, как волна о борт корабля… Волной в данном случае был он, кораблем – она. Пришла, разрезала острым форштевнем "девятый вал" его почти юношеской страсти, и ушла в неведомое.

"Мария… Маша… Маруся…"

Снова встретились в восемнадцатом. Он изменился, она тоже. Нет, красота не поблекла, но женщина стала старше, на лоб легли морщины забот, и пила она тогда, кажется, больше, чем следует… Кто-то потом удивлялся, и что, мол, вы все в ней нашли? Уродка. Гермафрадит! Но это неправда… А потом был девятнадцатый, деникинское наступление, и бледный, измотанный до последней возможности Нестор… А за спиной Махно в тесной группе штабных снова она…

"Ты мертва уже три года!" – Зло подумал в спину уходящей в "никуда" женщине Кравцов. – Тебя повесили… А меня снарядом накрыло…"

Он ощущал сейчас физический груз нежелания продолжать это бессмысленное преследование. Он не хотел идти вслед за тенью мертвеца, но не мог не идти. Не смел оставить "заданный вопрос" без "ответа". Не имел права завершить эту встречу многоточием. Часть его души желала бежать прочь, но другая – желала определенности.

И женщина сжалилась над Кравцовым. Она вошла в подворотню добротного доходного дома, тепло поздоровалась с дворником-татариным (значит, была знакома не первый день), пересекла небольшой дворик, хорошо просматривавшийся с улицы, и вошла в подъезд. Кровцов проследил ее взглядом, перешел улицу и зашел под арку распахнутых – теперь уже, вероятно, навечно – ворот, как если бы хотел укрыться от ветра, сворачивая и закуривая самокрутку. Тут, и в самом деле, царило затишье, а женщина, если верить тени, мелькнувшей за грязным окном лестничной клетки, жила на верхнем, третьем этаже когда-то желтого, а ныне вылинявшего приземистого флигеля.

[Сибиряк Комнатный]

Шерше ля фам? ;)

[MilesV]

Продолжение

<{POST_SNAPBACK}>

Марк, отличный текст!

Но оформление прямой речи... впрочем, поправимо :drinks:

[Пулеметчик]

"Их много, без счета судьбою забытых, замученных в тюрьмах, на плахах убитых"