Жало

[Tala]

Я так понял, что повесть закончена?

[Treau Garold]

Вот если на этом закончить

повесть закончена?

больше ничего из Жала не прилетало но черные грибы оказались съедобными

[Serafim]

Опубликовано: 9 часов назад

[Treau Garold]

Опубликовано: 9 часов назад

[Treau Garold]

Я, кстати, только что заметил баг. Через Белорусь и Германию довольно трудно провести круг в 300 км с центром в Праге. То ли я изначально закладывался на Варшаву вместо Праги, то ли еще что, но одну из точек придется передвинуть.

[Treau Garold]

Я вскочил.

Ну наконец-то.

Времени нет. Быстрее к лодке! Я должен… ЧТООООО?!!!

ЧТО.

ЗА.

НАХРЕН!!!

Лодки не было.

Воды не было.

Острова тоже не было.

А была гладкая, как стол, равнина, покрытая серо-розовой пылью.

Я затормозил. Во всех смыслах.

Плюхнулся на задницу с отвисшей челюстью.

Дул ветер, резкий и холодный. После влажной жары Эквестрии – жесть какой холодный. Пыль плясала в воздухе серыми смерчиками.

Серо-стальное небо нависало над головой. Вдали, в дымке, виднелись какие-то неровности – назвать холмами много чести.

Ой.

Кажется…

Блин. Кажется, это уже не Эквестрия!

И, кажется, я знаю, чьи это шутки…

Я вскинул голову, уставился в серый небосвод.

 – Овод! Сволочь! Нахрена?!

Блин. Блин. Блин.

Небо молчало.

И в нем, точно так же, как в Эквестрии – невысоко над горизонтом – висело яркой белой блямбой огромное солнце. Заливая пустыню тусклым светом.

 

 

Я зажмурился. Потом отожмурился обратно. Надеясь, что, когда кошмар рассеется, я увижу привычную туманную серость и бурые камни.

Ага. Вот прям щас.

Черт. Черт-черт-черт.

Так.

А ну-ка, без паники.

Не первое межпланетное путешествие на моем веку. Блин.

Так. Ладно.

У меня при себе не имеется нихрена, не считая шорт. Я сижу посреди голой пустыни. Я понятия не имею, что сталось с девчонками. Я вообще не знаю, что теперь делать.

Так. Стоп.

Если я попал сюда через Жало (можно подумать, есть другие варианты!), оно должно быть неподалеку.

Попробовать его поискать, что ли?

Кстати, а вот интересно.

Если Жало теперь ведет с Эквестрии – сюда, куда бы это ни было… Не означает ли это, что теперь, когда оно навернется – огребет уже не Земля, а Эквестрия?

Блин. Ну… наверно, этой мысли надо радоваться.

Ладно, не будем бежать впереди паровоза. Для начала – оглядимся еще раз.

Пыль, пыль, точнее – очень мелкий песок. Забивается между пальцами, прилипает к коже, даже, кажется, уже в рот и нос набился. Местность совершенно плоская, даже крупных булыжников и то не видать (хотя мелкие камушки с гальку величиной под ногами попадаются). В светло-сером небе не заметно даже намека на облака. Горизонт еле различим, будто слабая дымка поглощает свет.

И тишина. Абсолютная, не считая свиста ветра в ушах. После неумолчного дождевого гула в Эквестрии – в уши как будто затычки вставили. Я аж потряс головой.

Бок ожгло. Скосившись на него, я увидел бугристый округлый шрам.

Блин.

Я, конечно, не эксперт по ранам, но эта штука слабо походит на рассечение.

На полузаживший след от пули – куда больше.

А, да что уж теперь. Давайте поищем Жало. Хоть какая-то зацепка.

Может, конечно, меня и встретит на подходе к нему пулеметная очередь… Но давайте сперва найдем, а потом будем об этом волноваться.

В конце концов – а у меня, типа, много вариантов?

Я зашагал по песку к далеким бугоркам.

Мда.

Птицы? Трава? Тараканы какие-нибудь? Лишайник, хотя бы?

Ага, щас.

В Эквестрии хотя бы были плесень, грибы и каменные кактусы. А здесь – голая пустыня. И так же неподвижно застывшее, как и эквестрийское, солнце – ярко-белая дыра в стальном небе.

Может, я на Марсе? По виду похоже на тамошние фотки… Хотя дышится более-менее. Только, сволочь, холодно. Я зашагал быстрее, надеясь хоть так согреться.

Ну как более-менее? Стоит прибавить скорости, и уже начинается одышка. Впрочем, после Эквестрии это дело, можно сказать, привычное.

Эх, любить-колотить… Все же догадалась ли Ён сгонять к острову, когда боевые роботы вырубились? Успела ли забрать лодку, прежде чем Лезюр запузырил в Жало резервную антенну? Или что-нибудь покруче типа ядерной бомбы?

Твою ж мать, нехрен психовать. Ты ничем им не поможешь, сходя с ума здесь, посреди нигде.

Заунывно свистел над камушками ветер, шуршала пыль, гонимая ветром. Блин.

Я уже слишком привык, что поле зрения ограничено считанными десятками метров. От открытого пространства и пустоты голова шла кругом.

Не, серьезно.

Скажи мне кто вчерашним вечером, что через несколько часов (несколько? Ага, как же!) я душу продам за возвращение в Эквестрию…

Ну, с другой стороны – не, а че? Эквестрия, в конце концов, не пыталась нас убить. Вернее, пыталась, конечно, но как-то дежурно, без энтузиазма. В отличие от людей Лезюра.

А еще там было тепло. У меня уже начинали стучать зубы.

Пригорки медленно приближались. Вблизи они оказались небольшими песчаными дюнами, из-под песка проглядывали верхушки небольших каменных глыб. Самая высокая была мне по пояс. За дюнами тянулась все та же бесконечная пустыня – пыль и камни, насколько видит глаз.

Или… Так, стопэ!

А вон там, над самой дальней дюной – что за штука?

Словно в воздухе подвешена невидимая линза, преломляющая свет. Словно кто-то нажал на пространство пальцем, сделав в небе вмятину. Слабо подсвеченную голубым свечением.

Да. Я уже это видел.

Жало висело выше, чем то, что было у нашего острова. Метров сто от земли, не меньше. Хотя – так, без ориентиров, хрен разберешь. Может, оно просто очень маленькое и близкое, а может – наоборот. Надо подойти ближе.

Я аккуратно пошел вперед.

Не, ну че? Да, мне здорово хотелось плюхнуться на пузо и поползти. Вот только здесь, где и сныкаться-то особо негде, кроме как за дюнами – смысл? Сидеть и не решаться подойти до скончания века?

Ну и это. Я что-то очковал, что, если не решусь приблизиться к Жалу вот прям щас – не подойду к нему уже никогда.

До Жала оставалось метров двести, когда я уловил под ним движение.

Сидящая в позе лотоса человеческая фигурка вскинула голову. Замахала рукой в мою сторону.

Я вздрогнул. Присмотрелся попристальней…

И бросился бегом в ее сторону, забив нафиг на боль в боку.

 – Ханна!!!

Я обнял ее, притиснул к себе и запоздало сообразил, что могу потревожить рану. Отстранил, вглядываясь в лицо.

 – Ханна! Я чуть было кукухой не съехал! Как ты здесь оказалась?!

 – Ну знаешь… Одна из штатных процедур реконструкции, то да се. Ты сам-то как?

 – Норм, только бок болит, – я посмотрел на ее плечо. Судя по стянувшему бицепс шраму – рана зажила куда раньше, чем моя.

 – А ты как? Что с девчонками?

Ханна изящно потянулась, посмотрев на Жало.

 –  А вот это мы с тобой и будем должны решить. В том числе. И срочно.

Я что-то недопонял.

 – Э?

 – Времени мало, – Ханна посерьезнела. – Реконструкция скоро утратит стабильность.

 – Чего? – я обратно недопонял. – Слушай, где мы вообще?

Девушка очень тяжело вздохнула. Так вздыхала Аврора Тимофеевна, глядя на попытки Лешки разобраться в тригонометрических уравнениях.

 – Мы в причинно замкнутой петле бран-конструкта.

Я замер.

 - Чего?!

Ханна развела руками. Вернее, правой рукой – похоже, левая ее толком не слушалась.

 - Овода.

Э.

Кажется, я сегодня перекрываю норму по тупости.

 - Я что-то не понял… Что это за место?!

Ханна снова вздохнула.

 - Это – Эквестрия спустя двести восемьдесят миллионов лет после первой проекции Жала.

Не, реально. Двадцать минут назад я думал, что охренеть еще больше будет невозможно?

Кажется, снизу только что постучали.

 - Солнечный ветер сдул в космос значительную часть атмосферы, - не дождавшись моего ответа, снова заговорила Ханна. – Почти вся атмосферная вода захвачена ледниковой шапкой, круговорот воды между солярным и терминаторным океанами прервался, и меридиональный пролив пересох, - она обвела пейзаж рукой. – Эрозия уничтожила горы, в солярном циклоне почти не осталось влаги. Даже бактериальные колонии вымирают. Лишь расщепление молекул воды поддерживает уровень кислорода в атмосфере. Скоро масса ледника и либрационные возмущения выведут планету из равновесия, ледник сместится в подсолнечную зону, на короткое время заработает тектоника, и Эквестрия снова оживет. Но все следы того, что когда-то она была центром человеческой цивилизации и изучения конструкта, окажутся недоступны, похоронены под миллионами тонн отложений и развеяны в планетарной коре. Ниже даже чувствительности Жала.

Я отшатнулся.

 - Что?! Ханна, как… откуда ты все это знаешь?

 - Жало воспринимает. Анализирует. Каждая волна, отразившаяся от твоего тела, каждый электрон, испущенный и поглощенный его атомами, каждое перераспределение массы – все воспроизводится и регистрируется здесь, в замкнутости, записывается на стоячие автоусиливающиеся волны. Можно делать выводы. Можно понять очень многое, Костя. Особенно за бесконечное время. Можно воссоздать очень многое. И многих.

Меня прошибло холодным потом. Ноги вновь подогнулись.

Кажется, три минуты назад я думал, что больше охренеть уже точно-точно невозможно?

Не, ну это уже тенденция.

 - Двести… восемьдесят миллионов?

 - Двести восемьдесят миллионов триста пятьдесят четыре тысячи семьсот четырнадцать лет, двадцать суток, шесть часов, пятьдесят три минуты и шестнадцать секунд на момент, когда ты закончил фразу. Это если тебе очень важна точная цифра, - сухо сообщила Ханна.

Я как-то пропустил мимо ушей.

 - Что… А что сейчас с Землей? – из тысячи вопросов, вертевшихся на языке, этот почему-то подвернулся первым.

Ханна улыбнулась. Улыбка вышла какой-то растерянной.

 - Костя, блин. Слова «сейчас» и «Земля» в контексте нашего диалога – они, если честно, хреново сочетаются.

Вот теперь я и вправду уселся на песок. На случай, если, как девчонка, хлопнусь в обморок.

 - Разъясни.

 - «Сейчас» здесь нет никакой Земли. И никогда не было. Как и Эквестрии. А вот если ты хочешь спросить, что случилось с Землей в те же сроки – тогда затем ты и здесь, чтобы мы с тобой создали ответ на твой вопрос.

Не. Кто-то сошел с ума. Я? А может, все проще? Может, на Ханну плохо подействовали простреленная рука и второе по счету межпланетное путешествие? Может, ее собственный разум, как там она выразилась? Утратил стабильность?

Не. Конечно, очутиться в голой пустыне с сумасшедшей на руках – приятного мало.

Но почему-то мне очень так хотелось поверить в эту версию.

Правда, в зеленых глазах не было безумия.

А о том, что в них было – мне вот реально не хотелось задумываться.

Если бы меня кто-нибудь спрашивал.

 - Здесь – это где? – пробормотал я непослушными губами.

Ханна почесала затылок.

 - Наверно, так будет быстрее.

Рев.

Грохот дождя и звук выстрелов. Девичий стон и гул моторов. Лязг металла и грохот камнепада. Все – наложенное само на себя, слившееся в какафонию, ревущее, грохочащее, усиливающееся в свирепом крещендо…

Свет.

Пламя земного солнца и золото эквестрийского светила. Лампы на улицах Праги и оранжевый шар взрыва. Прожектора вокруг Жала и фонари на кронштейнах дронов. Все – нестерпимо яркое, горящее все сильней и сильнее, выжигая глаза, выжигая мой мозг…

Лабиринт.

Женские лица и камни древней столицы. Миллионы оранжевых контейнеров, тысячи дронов в камуфляже, сотни Ханн и Кэт. Все мчится на меня с немыслимой скоростью, скручивается, сжимается, растет, искажается, выворачивается наизнанку, обращается в зеркала и пещеры, миллиарды ходов и зеркальных шаров, все кипит, сливается и разделяется бессчетным множеством теней, машин и людей…

Вспышка.

Выжигающая, кажется, сами мысли.

Ветер – холодный. Песок – шершавый. Мышцы – сведены судорогой.

Я втянул в легкие воздух, с усилием развернулся. Посмотрел на бесстрастно стоящую надо мной Ханну.

 - Что… Что это было?!

 - Петля. В том ее виде, который можно воспринимать твоими глазами и ушами – по крайней мере, короткое время, - сообщила Ханна. – Это, естественно, не настоящий ее облик, а просто еще одна реконструкция. Но уже ближе к истинному положению дел.

Я сел. Принялся отряхивать песок, в основном – чтобы чем-то заняться и вытряхнуть из башки грозящие разорвать ее мысли.

 - Костя, - мягко сказала Ханна, опускаясь на песок рядом со мной. – Надо торопиться. Конструкт расположен вне времени, но здесь, в петле, это немножко не совсем так. Каждый квант излучения копируется и множится. Энергия копится, пока управляющий контур не сгорит к такой-то матери. Между прочим, отчасти потому Жало жестко ограничено временем существования сложного наблюдателя в приемном световом конусе. А то было бы чересчур легко невзначай спалить Вселенную петлей с бесконечным сроком контакта. Нужно сделать выбор.

Я наконец набрался смелости посмотреть в ее лицо.

 - Какой… выбор?

Девушка очень облегченно выдохнула.

 - Видишь ли… Костя, бран-конструкт может очень многое. Переносить в пространстве и во времени, хранить информацию, перетаскивать звезды и планеты между орбитами. Но и у него есть границы. Он может обеспечить собственное появление, но не может создавать парадокс. Любая информация, передаваемая в его собственное прошлое искажается. Цензурируется. Возникают лакуны, накладываются друг на друга. По факту, мы вроде как видим весь предстоящий ландшафт Жал, как суперпозицию разных историй.

Что за стук? А, норм.

Это просто у меня стучат зубы.

 - И вот – проблема, - Ханна неуклюже из-за раненой руки развела ладони. – Две разных истории, два выбора, каждый из которых заканчивается подключением человечества к конструкту. Но – управляющий контур поврежден космологическим цензором. Обычно проблема решается случайным выбором, но он жестко завязан на создание Жала. А в нашем случае неопределенность не устранилась с его появлением. И поздно бросать кости – и Костю, – она фыркнула, – по новой. Жало уже существует, результат уже записан. В итоге петля косплеит буриданова осла. Зависший компьютер. Самый простой вариант – использовать запасной контур принятия решения. Ты оказался ближайшим.

 - Я?

 - Ага. Правда, ты был мертв – но, как сам видишь, Овод не заморачивается из-за таких мелочей. Что и тебе, кстати, советую. Так что давай разберемся с этим делом поскорее. Скоро контур схлопнется, и тогда нас с тобой не ждет ничего. Я бы сказала «ничего хорошего», но так будет точнее.

Охренеть.

Охренеть.

Охренеть.

Безумие.

Наверно, надо было что-то спросить. Или сказать.

Но язык не слушался.

 - Собственно, выбор, - Ханна осмотрелась.

Пустыня исчезла.

Серые стены тумана встали вокруг, издалека донесся глухой рев дождя. Зажурчал поток, выступили из марева горные склоны. Я увидел знакомый мыс, разорванную и перепачканную ткань палаток, услышал шорох пропеллеров в плотном воздухе.

 - В том, что касается непосредственно Жала, и до того момента, как ты определишься с решением – на согласованность можно забить, - сообщила Ханна. – В глобальном масштабе это ей не повредит, а на малом – любое твое решение сейчас согласуется, если не будет совсем уж дурацким. Даже принятое задним числом по ходу нашего с тобой личного времени. А особо дурацких ты принять и не сможешь. Хотя… Божечки, Кость, зная тебя – я начинаю опасаться даже за конструкт, - она ехидно ухмыльнулась.

 Полуголая фигура, вымазанная плесенью, поднялась над водой. Окинула взглядом остров, вдохнула-выдохнула.

Бросилась вперед, в сторону ретранслятора. Ханна проводила ее взглядом. Я дернулся всем телом, услышав частую череду выстрелов. Я заметался из стороны в сторону.

И я же вздрогнул всем телом, когда выстрел дрона швырнул меня на камни. Рука заскребла по камням, протянулась вперед. Повернула выключатель.

Я выдохнул, разжимая кулаки. Я скорчился на мокрых камнях, по которым расплывалась красная лужа.

Куда плавно опустились опоры дрона.

Силуэт на камнях дернулся пару раз. Замер. Голова запрокинулась, глаза уставились в туман.

Твою ж душу…

 - Итак, - продолжила спокойно Ханна. – История первая. Жало отслеживает твое и только твое – раз уж ты первым помацал гиперсферу - сознание в качестве сложного наблюдателя в световом конусе. Теперь же нервная активность прекратилась, сцепленные с нейрокоррелятами в твоих синапсах виртуальные частицы петлей больше не отслеживаются, и… Коллапс! – она слегка хлопнула в ладоши.

Раздался такой звук, как будто кто-то смял серебряную обертку от шоколадки.

Только шоколадка была очень большой. Величиной с планету.

Над островом вскипела серая пыль. Волны вспухли белым крошевом. В пронзительной тишине ударная волна сорвала с камней мое тело, дрон, ретранслятор, палатки – и швырнула к центру. Остров растворился в бурлящем тумане.

Туман взревел, свиваясь в смерч. Взревели и скалы там, где было Жало – раскалываясь, падая вниз, дробя льдины и друг друга. Адская смесь вихря и горного обвала, генеральная репетиция конца света – и сквозь это все я слышал веселый голос Ханны:

 - Давай посмотрим, что у нас на Земле!

Если это была генеральная репетиция – то сейчас мы попали на премьеру.

Вокруг ничего не было.

Только огонь.

Сквозь облака серого дыма пробивался тускло-красный свет. Не знаю, что горело. Дома, машины, деревья, люди? Сияние мерцало и угасало, пробивалось со всех сторон. Горячий ветер не знал, откуда ему дуть. Странный, едко-химический запах боролся с ароматом миллиона тухлых яиц.

Задыхаясь, ослепнув от слез, я сделал несколько неуверенных шагов. Запнулся о тускло рдеющий кусок металла. Что это было? Автомобиль? Мусорный контейнер?

Откуда-то сверху пришел свистящий вой. Вой нарастал, ширился. Я увидел в дыму гроздь ярко-красных искр. Искры рушились сверху, разгорались, раздувались. Превратились в ослепительно алые кометы. Врезались в землю.

 - Пришлось слегка подкрутить восприятие, - сообщила Ханна недовольным тоном. – А то бы мы ничего не увидели и услышали толком, да и дышать не смогли бы. Ну да и так сойдет.

И так сойдет?!!

 - Да и течение субъективного времени тоже можно… - она не закончила. Огонь, дым и пепел рассеялись, словно по волшебству.

Я увидел город. Самый обычный, незнакомый мне. Над городом шел снег, застилая улицы сугробами. Снег мягко ложился на зеленую траву, на листья деревьев… Нет, не снег.

Пепел.

Я увидел толпы воющих, изможденных людей-скелетов, бросавшихся на колючую проволоку. Увидел красноватые вспышки выстрелов. Знакомые дома Арбата под затянутым тучами небом и длинную, во всю улицу очередь таких же еле стоящих на ногах живых скелетов – очередь, тянущуюся к десятку полевых кухонь.

Стало светлее. Тучи разошлись. Теперь это был еще один незнакомый мне город – блестящие громады небоскребов, вонзающиеся в небо высотки. Город стоял на берегу большого залива. Я видел сотни автомобилей на необычно пустынных для такого футуристического пейзажа улицах. Видел, как асфальт между небоскребами выпячивается перекрученной линзой Жала.

Снова Эквестрия. Берег изменился.

Словно его кто-то взял и надкусил.

В горном склоне зияла огромная выемка. Будто след от исполинских челюстей. Внизу вода бурлила, обтекая здоровенные валуны, торчащие кое-где из воды. Я попытался найти наш остров.

Фиг там. Или мы смотрели на другой район планеты, или…

Или схлопнувшееся Жало чересчур сильно перекорежило ландшафт, чтобы его можно было узнать.

Впрочем, я отвлекся от своих рассуждений. Едва заметил движение внизу, на камнях.

Человек ничем не примечательной внешности, в джинсовом костюме – сейчас изорванном и промокшем. Левая рука висит плетью, глаза мечутся по сторонам. Я вижу его секунд десять – а затем разлапистая крылатая тень отделяется от Жала, за ней вторая. Звучит громкий хлопок, человека подбрасывает, словно куклу. Жало окутывается серой дымкой.

И снова – Земля, небоскребы, десяток вертолетов и беспилотников, окруживших дырку в воздухе. Устройства непонятного вида – черные шары, блестящие линзы, серебристые пластины по бокам, в дверях, под крыльями машин. Какие-то аппараты, антенны и все прочее разворачивались и на земле. Это копошение продолжалось секунду-другую, а затем – Жало лопнуло цветком огня, взрывная волна качнула вертолеты.

 - Уилер проделала большую работу, - прокомментировала Ханна. – Молодчина. Конечно, она не создала теорию, она лишь указала начало пути – но направление-то было верным.

Внутренность какой-то, типа как, лаборатории. Человек внутри коробки с прозрачной крышкой, на каждый свободный сантиметр налеплены датчики, голова скрыта в чем-то типа трубы с очень толстыми стенками. Нагромождение проводов и шлангов. Озабоченно вглядывающиеся в пульты и экраны люди в чем-то похожем на мотоциклетные шлемы, с черными трубками у пояса.

Снова пустыня – судя по голубому небу и куче странных машин вокруг, земная. Чем были машины, я не знаю. Они походили на антенны радаров и подъемные краны, на градирни АЭС и поля солнечных батарей. Ни одного живого человека. Вокруг возникло какое-то шевеление, несколько устройств повернулись, закрылись, открылись, загудели.

И в воздухе над нами возникло Жало, отбросив изломанные отсветы на всю технохрень рядом с ним.

Опять Эквестрия. Дроны в черно-оранжевых цветах Службы Отслеживания висят в воздухе. Серебристый блеск скафандра.

Человек в массивном скафандре выходит из воды неловкими, осторожными движениями. Течение полощет за его спиной алый парашют. За спиной виден здоровенный ранец почти в половину «космонавта». Хотя можно, наверно, и без кавычек.

Снова зависшее в туманном небе Эквестрии Жало – и новые загадочные устройства вокруг. Человек в скафандре идет среди черных каменных шаров, по щиколотку в воде. Наклоняется, рука в перчатке осторожно притрагивается к пожелтевшим костям. Губы за стеклом шлема шевелятся, но я не слышу ни звука.

Теперь я видел уходящее в туман бесконечное каменное поле – кажется, из края в край поросшее черными кактусами-шарами. Шары продолжали расти и в воде – мы с Ханной стояли у самого ее уреза. Из тумана проступало нечто, Эквестрии совсем не свойственное – светлые полуцилиндры эллингов, синяя жесть контейнеров, низкие приземистые кузова машин… Мелькнула, не обращая на нас никакого внимания, женщина средних лет без скафандра – только в толстой куртке-аляске и с кислородной маской на физиономии.

 - Зацени, - Ханна подмигнула.

Я уставился в туман, различая смутные очертания. Пошел вперед, приглядываясь.

Остановился, глядя на памятник.

 - Это?..

 - А уж какое идиотское выражение изобразил мне этот скульптор, - подхватила девушка. – Жаль, отсюда не выйдет спроецировать небольшое Жало ему… скажем, под ноги. Впрочем, не будем отвлекаться.

Эквестрия и монумент с четырьмя изваяниями растаяли в воздухе.

 - Как только были найдены пусть простенькие, но методы контроля – был задан и вопрос, как еще их можно использовать.

Пейзажи менялись с фантастической скоростью. Знакомый земной шар в космической пустоте. Серые скалы, белый лед и черное небо с пронзительными звездами. Серо-розовая пустыня и красное небо. Светлая полосатая дуга в пол-небосвода. Красно-коричневый шар в разводах, среди свирепо мечущихся молний над желтыми горами. Оранжево-бурые скалы в оранжевом тумане над черной рекой.

И над каждым из них – висело Жало, сминая и искажая перспективу. Порой краем глаза я замечал жилища, машины, то ли самолеты, то ли корабли – вспышками, как призрачные тени.

Шевеление темных щупалец в светло-зеленой дымке… Картинкой-вспышкой – женщина и мужчина, обоим едва ли больше двадцати пяти, и очень похожий на них мальчишка – все трое в респираторах - смотрят с красной скалы под сине-фиолетовым небом…

 - Первые поставки с внепланетных колоний начались тридцать лет спустя после установления устойчивого контроля над Жалом. Первая обитаемая планета, не считая Эквестрии, обнаружена три года спустя. Первая внесолнечная база была основана еще через десять лет. Вторая – через двенадцать.

Теперь мы стояли в черной безбрежной пустоте. Под ногами у нас висел водоворот из жемчужного света. Один за другим на нем вспыхивали яркие огоньки. Ярче, чем звезды и Галактика.

 - Через полторы тысячи лет, - напевно произнесла Ханна, - человечество насчитывало около семисот миллиардов разумов в трехсот сорока двух звездных системах, и экспансия стала самоподдерживающейся. Правда, не всех его представителей ты бы признал за людей, углеродная шовинистическая свинья, - она подмигнула. – Как говорил один писатель, Вселенная наконец-то начала просыпаться.

Космос исчез. Вокруг нас снова простиралась бесконечная эквестрийская пустыня. Ветер играл пылевыми смерчиками.

Мой собственный разум, похоже, разделился на две половинки. Одна половинка слушала слова Ханны и старалась придумать, что говорить в ответ. Не особо вдаваясь в то, что ей говорят.

А вторая – пыталась осознать ей показанное.

 - Это была первая история, - заметила над ухом Ханна. – А сейчас будет вторая.

И снова – Эквестрия и мечущийся под пулями, словно заяц, человеческий силуэт. Снова я вижу, как, подстреленный в броске, последним судорожным усилием тянусь к переключателю…

 - Но мы кое-что изменим, - Ханна покачала головой. – Жало на сей раз отслеживает корреляты всех четырех нервных систем. Ой, нет. Теперь уже трех, конечно же.

Я видел тонкую фигурку Ён, протягивающей руку к моему лицу. Видел лодку, что, жужжа мотором, уходила в сторону драконьего острова. Протяни руку – и мог бы дотронуться до Ханны.

Не до той, что, улыбаясь, рядом со мной смотрела вслед лодке.

 - Коллапса нет. Давай посмотрим, что там на Земле?

Пражские улицы. Хлопки очередей. Сыпятся из бронемашин солдаты с короткоствольными автоматами, кружат в небе остромордые боевые вертолеты – похоже, стреляющие друг в друга. Один вертолет вдруг разломился надвое, передняя часть, кувыркаясь, улетела куда-то в застройку и там взорвалась.

 - Кажется, не всем в Евросоюзе понравилась мысль списать Европу в неизбежные потери ради выживания человечества, - довольным тоном сообщила Ханна. – Не могу их осуждать, если честно.

Теперь вокруг Жала стало куда больше военной техники, а затем – и зданий, разумеется, вне зоны досягаемости хлопка. Я снова увидел разные техноштуки, здорово похожие на те, что были в предыдущем… хрен-знает-чем.

 - Боюсь, правда, бывший Квартет в это поверил далеко не сразу.

Снова – Эквестрия, уютная терраска Драконьего острова. Ханна и Кэт сидят, прижавшись друг к дружке, свесив ноги над скалой и глядя на море. Из тумана донесся шум двигателей. Кэт поднялась, указала Ханне на прогал лаза. Одна за другой обе нырнули в укрытие.

 - Но когда даже остаточной энергии, по всем расчетам, стало достаточно, чтобы полирнуть пол-Земли с большим запасом… Когда запасы еды закончились, несмотря на всю экономию – что же, - теперь Ханна говорила сочувственно. – Что ж. Тогда они рискнули раскрыть себя.

 Теперь у Службы не оставалось выбора. Теперь они были должны обеспечить Троице выживание. Хотели того или нет.

Я снова видел Ханну. Она стояла у обращенной в открытое море кромки берега, и по ее лицу медленно катились слезы. Туман затянул ее силуэт. Я вдруг каким-то шестым чувством – может, долбаной телепатией от Овода, а может, просто догадался – понял, что это последний раз, когда я вижу ее лицо.

 - И они стали искать средства перестраховки, - утешающим жестом Ханна положила ладонь на мое плечо. – Ты не поверишь, что пришло им в голову.

Эквестрия растворилась.

Городок внизу смотрел на заходящее солнце тысячей пустых окон. Там, где они – и стены – остались. Половина зданий превратилась в месиво из кирпичей, бетона и черепицы, деревья в парках вырвало с корнем и разметало. Земляные отвалы протянулись вдоль улиц, словно здесь из-под земли не один раз вырвалось что-то огромное.

Хотя почему «словно»?

Прямо через городские руины тянулась восьмиполосная асфальтовая дорога. Поперек полотно рассекали темные трещины – словно дорогу не один раз разрушали и чинили, при том, что асфальт был явно свежим. Края дороги подпирали бетонные опоры.

Похоже, на окраине города располагалась строительная площадка. Очень большая строительная площадка. Среди окружавшего городок леса, рядом с дорогой, я видел ряды башенных кранов, тракторов, шаланд и всякой такой техники. На самой площадке до сих пор находились теплушки бараков, брошенные в спешке обрезки труб и арматуры, какой-то строительный мусор – в общем, похоже было, что народ отсюда сваливал в большой спешке, но организованно. Обернувшись, я увидел толпу народа и целую колонну автомобилей, наблюдательные вышки и жилые контейнеры – в общем, стройку явно не собирались оставлять надолго.

Я проследил за взглядом Ханны. Она смотрела куда-то в сторону кратера.

Нет. Это была не стройка.

Скорее – сборочный цех.

Среди разрушенных зданий, над оставленным Оводом кратером, высилось… нечто.

Нечто походило на гайку.

Ну, если представить себе гайку метров триста в диаметре.

Гигантский стальной шестиугольник полностью накрывал собой кратер. На скошенных стенах – или бортах? – виднелись люки, переходы, купола, окна, ряды заклепок. Я даже различил людей в синей форме, отсоединяющих какие-то шланги и провода, торопливо ныряющих внутрь махины. Основание громадины окутывал белый туман.

Овальное центральное отверстие накрывал купол из металлических балок. От каждой балке к поверхности «гайки» тянулись десятки толстенных тросов. Они придавали сооружению сходство не то с парусником, не то с вантовым мостом.

На обращенных к нам гранях шестиугольника виднелись раструбы восьми здоровенных сопел, по четыре штуки на каждую сторону.

«Гайка» покоилась на чем-то типа здоровенного блюда, тоже шестиугольного и с дыркой в центре, насколько я мог разглядеть сквозь паутину вант. «Блюдо» подпирали десятки многосуставчатых опор, уходивших в рыхлую землю.

Ответ на свой вопрос я получил раньше, чем его задал.

Земля заколыхалась. Кроны ближайших к городу деревьев заволновались, словно зеленое море. В самом городе рухнуло одно или два здания, поднялись клубы пыли. По земле, по бетону и асфальту бежали, извиваясь, многочисленные трещины.

Громадина-«гайка» находилась в самом эпицентре землетрясения, там, где тряска была сильнее всего. Я видел, как дрожат и качаются опоры, как у земли и у основания «блюда» движутся какие-то огромные поршни. Махину качало, будто корабль в шторм, но разламываться она, похоже, не собиралась.

Земля под Гайкой вздыбилась. Новые потоки грунта и камней поползли по городским улицам. Пыль накрыла город, скрыв собой даже Гайку. Среди толпы началось оживление, все как один, насколько я видел с высоты, напряженно вглядывались в пыльное облако.

А затем ветер снес клубы пыли в сторону, и сквозь них заблестел в лучах заката металл.

Нет. Не только металл.

Овод медленно поднимался сквозь дыру в «блюде», упершись в решетку купола.

Поднимая на себе Гайку.

Солнце скрылось за горизонтом, сквозь облака упали лунные лучи. Земля уходила вниз – мы двигались следом за Оводом. Должно быть, Ханна опять ускорила течение времени – мне помнилось, что вживую Овод обращался гораздо медленнее.

Гайка плыла в серебристом лунном свете, словно исполинский летающий парусник. Шум земли стих, под нами плыли темные поля и холмы, кое-где горели в ночи огни городов и сел, двигались по автобанам цепочки фар. На бортах самой Гайки тоже загорались габаритные огни. Трещал в тишине винтом рядышком небольшой вертолет.

Мы взлетали все выше и выше. Солнце взошло снова, подсветив Гайке нос. Вертолет отстал, уйдя вниз. Проследив за движением Солнца, я убедился, что был прав – оно карабкалось ввысь с неестественной быстротой. Мелькнули и исчезли на палубе Гайки несколько человеческих фигурок.

Гайка рассекала тучи. Солнце нарезало по небосводу огненные дуги. Небо поминутно темнело и светлело, горизонт уходил вниз и земля выгибалась под нами. Одна за другой звезды переставали гаснуть. Теперь мельтешащие на палубе фигурки если и показывались наружу, то в скафандрах или чем-то типа.

Теперь пейзаж под нами наполовину затянули облака, а когда Землю накрывала тень, я видел огненные россыпи каких-то крупных городов. Ханна помалкивала, я следил за Гайкой. Почему-то зрелище ее взлета зацепило меня сильнее, чем вереница инопланетных пейзажей.

Не, блин. Реально – красота. Может, потому, что это ни разу не инопланетная хреновина?

Это мы, люди, своими руками сделали эту летучую красавицу. И запрягли в нее инопланетное чудовище, будто ишака. Так-то.

Что-то изменилось. Солнце вновь замерло у горизонта. Гайка медленно начала запрокидываться.

У меня тревожно екнуло сердце. Нос Гайки задрался вверх, корма опустилась – того и гляди, корабль соскользнет с Овода и устремится вниз, к Земле. Ой, блин… А ведь скорость-то у Гайки сейчас ни разу не орбитальная! И если она рухнет на Чехию с высоты в триста километров…

Сверкнул огонь. Струи синего пламени вырвались из огромных сопел Гайки. Огненный хвост протянулся, наверно, на сотни метров за корму корабля. Сейчас Гайка почти поравнялась с нами, и я видел, как Овод неторопливо выскальзывает из ее центрального отверстия и начинает медленный спуск к Земле. А Гайка – Гайка теперь падала вниз под действием силы тяжести.

И разгонялась, изрыгая пламя. Словно безумный – и, любить-колотить, удивительно красивый! – гибрид спасательного плота, парусника и ракеты.

Все быстрее и быстрее проворачивалась под нами Земля, все медленней приближалась. Пока не замерла и начала отдаляться.

Синий огонь угас, должно быть, мы уже набрали первую космическую. Впрочем, вдоль бортов и палубы то и дело вспыхивали другие небольшие дюзы – наверно, ориентационные двигатели. Черное небо пронизывали мириады звезд – и в это звездное море держала курс Гайка.

Пока одна из звездочек не начала расти. Превращаясь сперва в пятнышко света, а затем – в нагромождение из Гаек, огней и металла.

Знаете, у меня в детстве была такая фиговинка – сборная змейка из призм. Которые можно поворачивать относительно друг друга. Складывая змейку в разные фигуры.

Так вот. Эта штука впереди выглядела так, как будто ее и сложили из таких змеек.

Пять или шесть Гаек были собраны в единую стопку, похоже, из них начинали собирать конструкцию. Висел в пространстве огромный октаэдр с неровными краями – я такой присмотрелся, и до меня дошло, что октаэдр собран из отдельных треугольных модулей Гаек. Такие же модули были собраны в три длинных цепочки, охватывающих и «октаэдр», и стопку из Гаек. Виднелись и другие модули – металлические цилиндры, похожие на огромные пивные банки, вращающиеся тороиды, соединительные трубы… Арматурный каркас, словно строительные леса, оплетал корпус. Стяжки, распорки, торчащие провода – похоже, этот космический город продолжал строиться на ходу. В переплетениях арматуры посверкивали огни сварочных аппаратов, мелькали какие-то аппараты и скафандры…

Наша Гайка с каким-то неторопливым изяществом легла на борт, догоняя станцию и вписываясь между тремя продольными «мостами». Станция по сравнению с ней смотрелась такой, знаете. Ажурной. Я невольно напрягся – что, если корабль не успеет вовремя погасить скорость?

Волновался зря. Гайка ювелирно встала вплотную к косым срезам «мостиков», соединенных тонкими опорами. От хвостовых модулей к ней потянулись нити тросов. Финальное движение – и срезы бережно коснулись бортов. Я видел, как в промежутки между ними выдвигаются многочисленные шпеньки, входят в гнезда стыковочных устройств.

 - Этот корабль, - нарушила затянувшееся молчание Ханна, - несет производственное оборудование. Все необходимое для добычи льда и металлосодержащих хондритов на околоземных астероидах. Теперь станция может пополнять запасы топлива прямо на орбите, Костя. И строить новые корпуса и двигатели. Пока, конечно, ей очень далеко до независимости – но начало положено.

 - Безуспешное, - ее голос вдруг зазвенел металлом.

Космос исчез. Налился серым туманом, разошедшимся под лучами золотого солнца. Я снова смотрел в огненную зарю Эквестрии – и отработанный до автоматизма рефлекс едва не бросил меня в воду в поисках укрытия.

Мы стояли на пологом склоне. Склон был неровным, по нему струились ручейки воды, там и сям он бугрился известняковыми глыбами. Далеко впереди, почти скрываясь в дымке эквестрийской атмосферы, виднелась цепочка невысоких холмов.

От самых холмов и на сколько видел глаз, склон покрывали огромные каменные кактусы.

Странный изломанный лес тянулся к морю и продолжался в его волнах – я видел торчащие над водой черные верхушки. Разлапистые ветви изгибались, тянулись вправо – будто какой-то волшебный ветер наклонил каменные изваяния вслед за морским течением. Черные грибы росли между кактусов так плотно, что глаз не находил, куда ногу поставить.

 - Ён продержалась дольше всех, - сообщила Ханна. – Почти шестьдесят лет. Она многого добилась.

Среди кактусов мелькнула наклонная мачта.

Плот был, похоже, изготовлен из нескольких связанных вместе грузовых контейнеров. Посередке поднимался серый тент солнечного укрытия, сейчас, впрочем, команда его сворачивала, благо разрыв уже смыкался. Я видел три человеческих силуэта, два повыше, третий пониже. Один из матросов ловко метнул лассо, захватив петлей кактусовую ветвь.

Я сразу узнал Ён, несмотря на прорезавшие лицо глубокие морщины. Держалась она, впрочем, прямо и уверенно, хоть и опиралась на посох из, похоже, металлопластиковой трубы. Глаза горели знакомым черным огнем.

 - Ну здравствуй, - тихо прошептал я.

Девушка, очень похожая на саму Ён, помогла ей спуститься с борта. Ее наготу прикрывала только набедренная повязка и грива вороных волос ниже пояса. А кого мне напоминает одетый так же паренек с рюкзаком на спине, который сейчас прощупывает путь перед собой еще одной металлопластиковой палкой? Что-то неуловимо знакомое в его чертах лица…

Здание, похоже, было выстроено вокруг каменного кактуса.

Ну как здание? Хижина-переросток. Сплетение веревок, каких-то лоз, мелких камушков, словно на клей посаженных на эту грубую дерюгу… Одной стены у хижины не было – с той стороны, что обращена от солнца. В стороне виднелось еще несколько лачуг – стены одних сплетены из такого же материала, другие собраны из ржавых металлических листов. Из тумана проступал скалистый кряж, в каменной стене виднелось черное отверстие.

 - Она многого добилась, - повторила Ханна. – Она с самого начала знала, что нельзя вечность полагаться на помощь Земли. Она учила своих детей рассчитывать только на себя – и то, что может дать им Эквестрия.

 Теперь я видел несколько углублений в скале – то ли взорванных, то ли выдолбленных. Я бы не удивился и второму варианту. Впрочем, судя по размеру, углубления правильней было бы назвать прудами.

Густой слой плесени покрывал пруд. Или не плесени – ряски? На зеленом покрове что-то мельтешило, двигалось, ползало. Из соседнего пруда поднимались острые зеленые ростки, я видел небольшие гроздья то ли цветов, то ли семян. Трава в третьем росла повыше, над прудом колыхались бурые колоски.Четвертый представлял собой лужу густой бурой грязи.

 - На земных запасах был запущен цикл, - сообщила Ханна. – Ну, если я стану рассказывать – и показывать – как его замыкали, то ты сблюешь себе под ноги, и мы опять потеряем время. Поэтому поверь на слово – они сумели его замкнуть, пусть и очень примитивными методами.

Я увидел мужчину, склонившегося над водой и черпающего оттуда что-то большой авоськой. Волосы его были собраны в косу, перекинутую через плечо. Краем глаза я увидел, что копошилось в авоське, и к горлу действительно подкатил комок. Мелькнул молодой парень, сидящий на корточках у подножия кактуса и сосредоточенно обвязывающий его тонкой веревкой. Затем картина вновь сменилась.

Космическая станция здорово подросла в размере. Конец, который раньше был увенчан стопкой «гаек», теперь венчала серая каменная глыба. Вокруг мелькали огоньки каких-то то ли роботов, то ли, судя по размерам, небольших космолетов – опять-таки очень похожих по виду на пивные банки.

Мы с Ханной стояли среди никелированных металлических стеллажей – вдоль которых тянулись ряды стеклянных труб. С потолка падал яркий свет светодиодов.

И резким контрастом с никелем, хромом и стеклом – черный грубо обработанный камень пола и потолка. А стен мы не видели.

Потому что их закрывали ряды зеленых стеблей с буро-лиловыми соцветиями, выбивавшихся из труб.

В зеленом коридоре перемещались люди в белых костюмах-трениках. Они пристально разглядывали растения, порой обменивались тихими репликами.

 - Лунная колония, - заговорила Ханна, протянув руку и перебирая соцветия между пальцами, - оказалась самым перспективным проектом. Лавовые трубки легко закрыть, они защищают от излучения и микрометеоритов. Есть гравитация для выделенного направления, есть лед и грунт для охлаждения. Легкий колодец. Удобно.

 Меркурий – слишком близко к Солнцу, Марс – тяжел и с тонким воздухом, Пояс требовал больше, чем давал – по топливу, по металлу, по жизням и кислороду. Конечно, база на Марсе откопала кое-какие интересные следы, оставленные Оводом, - она озорно усмехнулась, - но в остальном была ужасно бесполезна. Основа, центр – здесь, на Луне, - она щелкнула пальцами.

И нахмурилась.

 - Но и этого не хватило.

Щелкнула пальцами. Мы снова висели в пустоте на фоне звезд. Космическая станция проплывала мимо – черный силуэт в огнях на фоне земного шара. Только сейчас я сообразил, что Земля стала реально так поменьше, чем в предыдущем видении со станцией. Игрушечный бело-голубой мячик среди звезд.

 - Уилер ошибалась, - хмуро проговорила Ханна. – Петля Жала отслеживает сложного наблюдателя, а не генетический код. Конечно, кодирование белков тоже важно – аксонные стенки, синаптические щели и прочая прелесть – но не критично. Как я уже говорила, Ён держалась долго – но…

Она слегка хлопнула в ладоши.

 - Коллапс!

И вспыхнуло пламя.

Я ждал, что взрыв будет, как в Звездных Войнах. Вспышка и Земля, разлетающаяся горящими обломками.

Земля засветилась.

Голубой свет смыл города и континенты, облака и океаны. Атмосфера вскипела. Облака синего огня поднялись над ней, слились… Шар голубого пламени плыл среди звезд. Огонь бурлил, закручивался водоворотами, тускнел и разгорался.

 - И кто спасется от огня – тот будет предан сверкающей молнии, - пробормотала Ханна. Она смотрела прямо перед собой, на зеркальный клубок Овода, висящий рядом со станцией. Отсветы пламени отражались в его извивах.

Казалось, Овод – или как там его, конструкт? – принюхивается к плывущей над горящей Землей станции. Я попытался представить себе, что случится, если Жало возникнет прямо в ее отсеках…

Овод исчез. Мгновенно и беззвучно, как у него было заведено. Просто растаял в вакууме.

 - Что, не понравилось? – спросил я то ли у Ханны, то ли у пустоты. Пламя тускнело, в нем преобладали уже алые и багровые оттенки. Диск Земли – того, что было Землей – затягивало белой дымкой.

 - Нет необходимости, - тихо ответила девушка. – Популяция на Эквестрии выживает. Повторная переброска на этом интервале – насколько я могу предположить – не согласована.

Огонь угас. Под нами плыл шар из пушистых облаков цвета слабого чая с молоком. На станции медленно загорались огни, словно экипаж приходил в себя после чудовищного взрыва внизу и встречи лицом к лицу с инопланетным чудовищем.

Серая пустыня под черным небом, полуразрушенный вал от горизонта до горизонта. Уже привычные по первому видению полуцилиндры эллингов, горящий огнями купол. Несколько треугольных модулей – здесь, на поверхности, эти громадины с дом размером совсем не кажутся детальками от конструктора. Убегает куда-то вдаль труба толщиной в человеческий рост.

Неспешно опускалась на посадочную площадку летающая коробка, пыхая под себя туманными струйками. От одного из зданий в ее сторону ползла другая не-коробка, в форме полуцилиндра и на множестве колес.

 - Лунная база держалась до последнего, - заговорила Ханна, следя за посадкой. – Замолчали станции на астероидах, вышла из строя коорбитальная верфь. Без поставок с Земли замкнуть цепочки не удавалось. Электроизоляция, прокладки, редкоземы… Сопротивляться вакууму, излучению и невесомости тяжелей, чем скрестить теплицу с выгребной ямой.

Огни на треугольных модулях тускнели один за другим. Труба потемнела, выцвела, провалилась в себя. Угас и потемнел купол.

 - Они оставили наружные поселения, - продолжала Ханна. – Те, что не смогли разобрать. Слишком велик риск, слишком мало запасов, чтобы тратить на ремонт. Вымерла околоземная станция, замолчал даже Лагранж. Техноканнибалы в лунных пещерах – вот все, что осталось в Солнечной системе от человечества.

Перед нами снова плыла станция. Безжизненная, темная. Я различал дыры и пробоины в обшивке, полуразрушенные модули. В центре одного из октаэдров зияла дыра с рваными краями – словно внутри взорвалось что-то мощное.

 - Прошли десятки лет, - задумчиво сказала моя экскурсоводша, оглядывая останки. – И, когда население сократилось до критического уровня – они предприняли последнюю попытку. Дерзкую до неприличия.

Нечто типа коробки с воткнутой в нее трубой приблизилось к станции. Несколько раз подряд ткнулось в то, что было стыковочным узлом, отступило.

На поверхности «коробки» прорезалась щель. Люк приоткрылся, белая фигура метнулась через пропасть. Заскользила по переборке, цепляясь за что ни попадя. Вцепилась, распласталась по металлу.

Между станцией и кораблем протянулась черная нить. По-моему, космонавт без затей просто обвязал трос вокруг первого попавшегося выступа. Впрочем, не стану говорить с уверенностью – было далековато, знаете ли.

Скафандр завозился. Створка люка на корпусе ушла внутрь, но не до конца. Мне казалось, этот чувак не пролезет в полуоткрытую щель, но он справился. Корабль снова пошел вперед и на сей раз – прочно воткнулся коробчатым носом в станцию.

 - Они обнаружили старинные архивы. Прошло не меньше десяти поколений, история уже становилась легендой, и даже стали сочиняться анекдоты. Но они решили попробовать. Они были очень храбрыми каннибалами.

С борта станции сорвалась стальная пуля. Умчалась куда-то в сторону крохотной Земли, все еще плотно покрытой белыми облаками. Через секунду станция провалилась в никуда, и нас окутал туман.

Сперва мне показалось, что мы вернулись в Эквестрию.

Туман и скалы – только не разноцветные, как на планете с именем из мультика про лошадок, а черные. Пасмурное небо без солнца и вой ветра. Туманные смерчи пляшут вокруг, возникая и распадаясь. Ничего толком не разобрать. Чавкает под ногами какая-то черная грязь, тонким слоем покрывающая камни.

 - Когда-то это была Африка, - сообщила, позевывая, Ханна. – Кажется, восточное побережье. Родина человеческой расы. Как символично.

 - Почему… так?

 - Испарение океанов спровоцировало парниковый эффект. Положительная обратная связь, все дела. Новое тепловое равновесие установилось на точке около ста двадцати градусов по Цельсию. Пар костей не ломит, а, Костя?

Над головой мелькнула тень. Капсула спускаемого аппарата покачивалась на парашютных стропах, что-то грохнуло, сверкнуло. Перевернутый наконечник «пули» плюхнулся в черное болото.

 - С первой попытки? – Ханна покачала головой. – Божечки. Ребята, вы сами не знаете, как вам повезло – самосогласованность на вашей стороне. Ну или контур слегка заигрался с драматичностью реконструкции. Не суть важно. Посмотрим на реакцию конструкта.

Туман скрутился в судороге псевдотяги. Черные скалы изогнулись, распахнулись призрачной пропастью. Белый скафандр вздрогнул. Попятился. Я покачал головой.

Псевдотяга рванула космонавта к Жалу, макнула шлемом в грязь. Тот, впрочем, ловко извернулся, избежав удара шлемом.

Поднялся. Сделал несколько шагов вперед. Вгляделся в выгнувшееся в себя, раскрывшее пасть Жало.

 - Нет! – мой крик не был услышан, впрочем, космонавт и без меня знал, что делает. Спокойно, не пытаясь бороться с псевдотягой, подался в сторону. Коснулся шлема. Опустился на четвереньки и пополз по невидимому склону к размазанному в пятно посадочному аппарату.

Теперь уже вереница скафандров приближалась к Жалу. Облачка какого-то газа или пара вырывались из патрубков на их плечах. За их спинами высились корабли – я едва различал стальные контуры, искаженные Жалом. Одни – неуклюжие стальные махины, для меня оставалось загадкой, как они вообще смогли приземлиться в это кипящее болото. Другие – похожие на первый обтекаемые аппараты.

 - Предпоследние остатки человеческой расы, - задумчиво сказала Ханна. – Что же, у них есть повод для гордости. Отчаянная, безумная, почти обреченная попытка. Про нее одну можно будет сочинить сотни легенд. И их сочинят, Костя. Я гарантирую это.

Снова Эквестрия. Каменная стена отстоит довольно далеко от Жала, распахивается купол крохотного парашюта. Я сжался, ожидая, что вес скафандра утянет смельчака на дно – но, похоже, что-то из его амуниции работало как спасательный пояс. Белая фигура зашевелилась, принялась довольно активно выгребать куда-то к камням…

Туман белеет от десятков парашютов. Сколько же здесь человек? Пятьдесят? Семьдесят? Одни парашюты спускают грузовые контейнеры – непохожие на наши, овальные, серо-металлические. Под другими покачиваются человеческие фигурки, облаченные в скафандры. Несколько исчезают в волнах – то ли отказало спасательное оснащение, то ли еще какая хрень пошла не так. Но другим удается добраться до берега, до крохотной каменистой полоски между скалой и морем.

На пятачке воцарилась суматоха. Кто-то пытался вытянуть на камень пойманные контейнеры, кто-то – самих себя. В этой толчее я с трудом отличал людей от груза.

 - Ну и ну. Сюрреалистический гибрид Исхода, Ноева ковчега и десантной операции, - заметила Ханна, вглядываясь через мое плечо.

Шатаясь, один из скафандров отошел от берега. Х его з, но вроде как это был тот самый парень, что пристыковал корабль к станции. Он медленно поднял руку к забралу…

С щелчком забрало поднялось.

 - Похоже, он плохо отрегулировал давление в барокамере, - фыркнула Ханна, глядя, как скафандр падает на колени и хватается за собственный шлем. – Ладно. Будем надеяться, перепад был небольшой, и этот парень не лишился барабанных перепонок. Мне он нравится.

Скафандр выпрямился. Под шлемом обнаружилось бледное безвозрастное лицо с узким подбородком. Лоб пересекала узкая морщина, словно скафандру приходилось часто щуриться.

Теперь мы смотрели, как скафандр, пошатываясь, спускается по горному склону к каменистой расселине. Как протягивает руку к оплетающим ее склон темно-зеленым плетям. Как вскидывает голову, глядя на стоящую на гребне женщину.

Женщина доставала скафандру максимум до груди. Ее волосы были заплетены в косу, опоясанную вокруг груди и пояса. Длины косы хватало на добрый десяток оборотов. На поясе виднелся белый нож – сперва мне показалось, пластиковый, потом я сообразил, что оружие выточено из кости. Я решил не задумываться, чьей.

 - У одних были запасы и знания, которых отчаянно недоставало другим. У других – умение выживать в Эквестрии, которого отчаянно недоставало первым. В иных условиях это могло бы стать началом прекрасной бойни… - Ханна не договорила. Женщина протянула руку, перчатка скафандра коснулась ее крохотной ладони.

 - Но в этот раз похоть и благоразумие взяли верх над здравым смыслом, - довела Ханна до конца саркастичный комментарий. – Что же, и те, и другие были умными каннибалами. И отлично понимали, что такое умение замыкать цикл.

Образы вновь замелькали как в калейдоскопе. Скопище кактусовых лачуг и деталей от космолетов… Склон, покрытый темно-зелеными ростками… Поле ряски, по которому носятся мерзкие даже на вид создания, вдруг раскалывает зубастая пасть… Частокол зеленых стеблей в рост человека…

 - Потребовалось много. Очень много времени. Эволюция работает на других временных масштабах, - тихо произнесла Ханна. – Формировались новые виды, и можно было изымать из цикла достаточно, чтобы прокормить бесполезных умников. Чтобы искать металл и строить машины. Чтобы выводить формулы и строить теории. Но однажды – на Эквестрии снова появились люди, способные расшифровать работы Уилер и довести их до конца. К тому же, здесь у учеников Уилер были шестьдесят лет на продолжение исследований. Оставалось только… нажать на спуск.

Снова линзы, антенны и полусферы целились в линзу Жала. Снова странные приборы скрывали чье-то лицо, мелькали передо мной пейзажи чужих планет и плыла под ногами Галактика. И расцветало созвездие огоньков на ее лике.

- И вот, - напевно выговорила Ханна, смотря на Галактику сверху вниз. – Спустя полтора миллиона лет, Вселенная наконец-то начинает просыпаться.

Рухнули звездные стены Вселенной. Взвыл пустынный ветер. Холод ударил как нож.

Наши взгляды встретились.

 - Так что, Костик? Какой выбор ты сделаешь? Каким способом ты ее разбудишь?

 Какой ценой? Пятьдесят миллионов сейчас? Или восемь миллиардов немного позже?

В голове была пустота. Звенящая и гулкая.

Какой выбор? О чем она? На моих глазах горела планета и творилась история. Как можно выбирать между… между таким – и сохранить свой рассудок?

Хотя.

Оводу нужен мой выбор, а не мой рассудок, не так ли?

Я посмотрел в зеленые глаза.

 - А если я не сделаю выбор? Что тогда?

Ханна фыркнула.

 - О, это было бы очень печально. Существование конструкта не согласовалось и не замкнулось бы. Человечество никогда не стало бы межзвездным видом. И Овод никогда бы не появился над Землей. В общем, все очень грустно.

 - Да? А мне нравится, - я демонстративно опустился на песок.

Ханна прищурилась.

 - Что ты имеешь в виду?

 - По-моему, это лучший исход. Можешь схлопывать свою реконструкцию вместе с нами. Я не буду выбирать ничего.

 Пусть мой двойник там, на Земле, никогда не попадет в Эквестрию. И пусть никто не погибнет. … я в … такое межзвездное человечество.

Ханна засмеялась. Звонко и заливисто. Таким родным и привычным смехом.

 - Костя, - сказала она, отсмеявшись. – Есть два больших «но».

 - Каких?

 - Первое – это сама по себе фиговая идея. Кто, по-твоему, будет играть планетезималями в бильярд, смешивать архейную популяцию с бактериальной, раскалывать континенты, чтобы обеспечить однажды появление вида умных обезъян с развитой мелкой моторикой? Если ты так обижен на конструкт – может, тогда сам займешься?

Не. Знаете, у человека есть предел удивлению. И я свой перешел. Несколько раз и с запасом.

 - А второе.

 - А второе, - ласково проговорила Ханна, - я не сказала, что ты должен озвучить свой выбор. Главное, чтобы ты его сделал. Спасибо. Нет, попытка не думать о белом медведе не считается.

Я вздрогнул. Из-за границ видимости, из-за невидимого вставала тьма, проглатывая пустыню. Очертания Ханны размывались.

 - Что?

 - Нормальный выбор. Наверно, большинство разумных существ со условно-свободной волей поступили бы так же. Но все равно требовалось подтверждение. Что ж, ты его дал, и реконструкцию можно схлопывать. Спасибо, Костя. Это были приятные истории, правда.

Тьма наползала. Пустыня таяла, теряя детализацию. Все звуки слились в бессвязный глухой гул.

Рев света из-за границ нереальности.

 - Постой! – крикнул я во мрак. – Еще минуту! Пожалуйста!

Я и не ждал, что мне ответят. Но тьма дрогнула, собралась в силуэт Ханны. Она ожидающе смотрела на меня.

 - Костя?

 - Скажи, - торопливо выговорил я. – Скажи… мы можем еще… ну, вернуться? Когда-нибудь?

Она пожала плечами.

 - Конструкт бесконечен в пределах своего собственного пространства и времени. Возможно, однажды твои память и личность снова ему понадобятся. Возможно, однажды они понадобятся кому-то внутри реальности – в одном из бесконечности циклов. Не знаю, Костя. Контур распадается. Я не в состоянии сравнить мощность бесконечностей. Мой ответ – может быть.

Я положил руки ей на плечи.

 - Последний вопрос.

 - Говори.

 - Овод. А кто создал тебя?

Овод снова тихо рассмеялся.

 - Кто же еще, Костя? Где-то там, в глубине бесконечностей, за завесой Вселенной-цензора, в замкнутости замкнутостей. Там, где нет разницы между подключением и сотворением, там, где нельзя сказать, что есть начало и конец. Может, потому что самой Вселенной нужны были глаза, что смотрели бы на нее?

Но это были вы, Костя. Ведь нет никого больше. Во всех мириадах времен, меж всеми галактиками – нет никого, кроме вас.

КОНЕЦ

Изменено 21 Apr 2019 пользователем Treau Garold

[Владимирович]

при виде такой эпичности о жизненности и поучительности нет смысла даже упоминать, полагаю

[Tala]

 - Через полторы тысячи лет, - напевно произнесла Ханна, - человечество насчитывало около семисот миллиардов разумов

Сколько-сколько?!

[Омич]

Сколько-сколько?!

Придётся постараться, но почему бы и нет.

Размах у истории однако большой. По круче чем у "Оскорбления" даже.

[Vanga Vangog]

Хотели порева между персонажами, а получили лучше - между последней главой и мозгом читателя.

[Serafim]

Опубликовано: 14 часов назад (изменено)

Коллега ВеликЪ, впрочем как всегда.
Если такая концовка следствие усталости от персонажей то страшно представить что предполагалось изначально. 

Два минирассказа внутри повествования могли бы стать шикарными произведениями сами по себе. 

Алсо это одна из самых злых концовок из всего что я когда либо читал. 

[Tala]

Концовка скомканная какая-то и значительно слабее остального текста. ИМХО следовало закончить на предыдущем фрагменте. Замечательный открытый финал получился бы.

Ну а  в целом повесть весьма и весьма. 

[Antabus]

Да, Тро велик! И он снова сделал это: герой у него риальне бекапнулся. Теперь о себе: я почти ничего не понял, ибо дуб и малообразован. Но было интересно, за  что автору спасибо!

[Treau Garold]

то страшно представить что предполагалось изначально

 

 

Концовка скомканная какая-то и значительно слабее остального текста. ИМХО следовало закончить на предыдущем фрагменте. Замечательный открытый финал получился бы.

Либо сделать ПОВом Ён и (с той стороны) выжившего Лезюра. Так было бы еще годнее.

Но они меня устали. Да и пришлось бы курить слишком тонны матчасти, я все же не Стивенсон.

ЯННП

Да все просто. ГГ помре, но был ребутнут ИскИном в гиперпространстве. ИИ загадал герою загадку про два стула, сказал "Спасибо, свободен" и удалил его снова.

Изменено 21 Apr 2019 пользователем Treau Garold

[Tala]

ИскИном в гиперпространстве. ИИ загадал герою загадку про два стула, сказал "Спасибо, свободен" и удалил его снова.

Чем то это напомнило Масс Эффект 3, концовку

[Serafim]

Чем то это напомнило Масс Эффект 3, концовку

Коллега, у нас все таки приличное общество, не надо оскорблять вот так. 
Алсо куда больше общего, как по мне, здесь с финальной частью Спина. Только без омега-альфа-вагиностраданий на 2 книги из 3, за шо большое спасибо. 

Либо сделать ПОВом Ён и (с той стороны) выжившего Лезюра. Так было бы еще годнее.

Не, было бы уже не то. Если смерть Кости це константа то такой финал лучший из возможных. Особенно вторая ветка развития человеков. 
Алсо, откуда у Ен и ко дети? Костины? 

[Treau Garold]

Алсо, откуда у Ен и ко дети? Костины?

Там возможен ряд вариантов, включая СИГ и посылочки с Земли, но я не стал заострять - я все-таки не Воннегут.

[Treau Garold]

Если смерть Кости це константа то такой финал лучший из возможных. Особенно вторая ветка развития человеков.

Та, что с геноцидом и бутылочным горлышком? Добрый Вы, коллега

[Magnum]

Так кто победил, русские или немцы? (С)  

на Варшаву вместо Праги

Одно другому не мешает: 

https://www.google.com/search?q=прага+пригород+варшавы

[Treau Garold]

Так кто победил, русские или немцы? (С)  

"Дружба" :)

Одно другому не мешает: 

kekeke

[Magnum]

kekeke

Каковы ваши дальнейшие творческие планы? 

 

[Treau Garold]

Каковы ваши дальнейшие творческие планы?

kekeke

[Magnum]

kekeke

Фу быть таким. 

 

 

Возвращаясь к тексту, а особенно к его финалу - это какой-то Артур Кларк, да простит меня Саймак. "Город и звезды", "Конец детства", "Одиссея 100500", вот это все. 

 

[Treau Garold]

Фу быть таким. 

kekeke

[Tala]

Возвращаясь к тексту, а особенно к его финалу - это какой-то Артур Кларк, да простит меня Саймак. "Город и звезды", "Конец детства", "Одиссея 100500", вот это все. 

Как что то плохое...