Давным-давно, в мрачной тьме далёкого будущего...

[Дарт Аньян]

Угнотов. Маленькие хрюшкоподобные щетинистые ксеносы-технари зовутся угнотами.

Знаю. Но с точки зрения вуки можно прописать и так 

[Paltus]

Я не думаю, что Вейдера можно называть Владыкой ситхов. Это крайне неудачный перевод. Вейдер был lord - целая куча значений от Господа Бога до среднеразрядного феодального господина. Владыкой в русском языке называют главу церкви или кого-то сравнимого по значению вроде Саурона. Даже царь не тянет на это определение. До есть, Палпатин явно Владыка, а Вейдера в Советском переводе не зря назвали всего лишь "благородным". Хотя и Палпатин, и Вейдер были в оригинале lord, переводить их одинаковым словом некорректно. Палпатин владыка или властелин или повелитель, а Вейдера лучше переводить именно словом лорд. На французском (язык аристократической терминологии Западной Европы) он вовсе seigneur. То есть, любой феодальный властитель независимо от титула, что можно перевести словом господин. 

[Дарт Аньян]

Интермедия. На крючке

В банкетном зале личной башни барона-администратора был накрыт богатый стол. Вкусные яства и изысканные напитки представлены здесь в таком изобилии, что совершенно непонятно, как всего лишь два человека могли всё это съесть и выпить. Но – таковы правила этикета, и их надо неукоснительно соблюдать. Ведь никто не желает прослыть в Галактике неприличным человеком, не так ли?

Лэндо Калриссиан практически ничего не ел – лишь время от времени он брал пальцами и клал себе в рот тоненькие ломтики деликатесного мяса, причём не столько ради наслаждения, сколько ради приличия. Отсутствие аппетита – следствие крайне скверного настроения, которое удавалось скрывать от собеседника лишь прилагая невероятные усилия.

А вот гость барона-администратора явно пребывал в очень хорошем расположении духа, демонстрируя признаки зверского аппетита. Вместить в себя он мог много – объёмное пузо это позволяло. Пухлые руки тянулись за очередной порцией еды, три подбородка тряслись в такт движениям челюсти, плешивая голова отражала от себя яркий свет ламп. Одет он был в гражданскую одежду, но она создавала ложное впечатление. Лэндо заранее знал, что принимает у себя имперского эмиссара, прибывшего в Облачный город инкогнито.

Разговор предстоял серьёзный – но, по правилам этикета, диалог начался издалека.

- Ммм… Великолепно! – с наслаждением промолвил толстяк. – Давно мне не доводилось вкушать столь великолепных яств. Очень неплохо… для Внешнего кольца.

- Ну, Внешнее кольцо всё-таки не настолько преуспевающий регион, – скромно ответил Калриссиан. – Достать деликатесы высшего качества здесь не так уж и просто…

- Но возможно, доказательством чему является этот стол, – заметил толстяк.

- Да, если постараться, – признал Лэндо.

- Если для успеха нет основы, никакие старания не помогут, – лукаво улыбнулся имперский эмиссар. – Но что будет, если вы лишитесь этой основы?

Лэндо внутренне напрягся. Похоже, тот проклятый инцидент не прошёл незамеченным.

- На все эти деликатесы нужны деньги, – продолжал толстяк. – А где вы берёте деньги, учитывая, что Беспин – это небогатая фактория, живущая за счёт довольно-таки скромной газодобычи?

- Давайте сразу к делу, – не вытерпел Калриссиан. – Угрожаете перекрыть мне кислород?

- Ну почему так грубо? – толстяк улыбнулся совсем уж гаденько. – Давайте будем называть вещи своими именами – закрыть криминальный притон, руководство которого ворует газ у Империи.

- Неужели всё настолько запущено? – с невинным видом спросил Лэндо.

- Да, это никак нельзя игнорировать, – серьёзно кивнул эмиссар. – Не после того, как у вас тут начался бандитский беспредел с участием охотников за наживой.

- Мы быстро навели порядок, – уверил собеседника Калриссиан. – Такого больше не повторится.

- Но репутация уже сформирована, – возразил толстяк, противно зачавкав. – Это уже не тихая гавань. Приличные люди несколько раз подумают, прежде чем связываться с этим местом.

Лэндо почувствовал, что не выдерживает – что не может изображать невозмутимость. Он невольно сбросил свою маску – и теперь выглядел мрачнее тучи.

Эмиссар же самодовольно улыбнулся. Он достал инфопланшет и поднёс к уху портативный комлинк. Что-то выслушав (голос невидимого собеседника Лэндо не смог различить), толстяк кивнул – и направил в сторону Калриссиана серьёзный взгляд.

- Впрочем, дело можно уладить, – деловым тоном сказал он. – За небольшую услугу.

- Дайте угадаю, – недоверчиво фыркнул Лэндо. – Вы предлагаете мне продать душу в Преисподнюю? С нотариально заверенным и подписанным мною контрактом?

- Нет, что вы! – рассмеялся толстяк. – Всё не так страшно, как вы думаете! Впрочем, пока не буду раскрывать лишние подробности. Вы всё узнаете, когда придёт время.

 

[Дарт Аньян]

Заговор обречённых. Торжество справедливого правосудия

В тёмное грязное помещение, доверху захламлённое разного рода мусором, вошёл неприметный человек. Одет он был вполне типично для жителя этого нищего района: рваные штаны, пропитанная потом рубаха, поверх неё длиннополая куртка с капюшоном, накинутым на голову так, чтобы скрыть лицо. Человек опасливо озирался – конечно, он заблаговременно убедился, что слежки нет, но ещё раз подстраховаться лишним не будет.

Вскоре из тени вышел ещё один человек. Он тоже старался скрыть своё лицо, хотя и не так тщательно – на голове он носил кепку с необъятным козырьком, опущенным так низко, что была закрыта чуть ли не половина лица.

Человек в кепке не стал выпытывать у своего гостя, привёл ли тот хвост – он полностью доверял человеку в капюшоне, да и времени на долгие разговоры не было. Так что диалог был начат без лишних предисловий.

- Что нарыл? – спросил человек в кепке.

Человек в капюшоне протянул собеседнику инфопланшет:

- Довелось поработать с базой данных по повстанцам, взятым в плен на Хоте. Сверял материал из фильтрационных лагерей с генетическим банком Архива Имперского бюро безопасности. Искали рецидивистов и затаившихся высокопоставленных. Нашёл вот это. Оказалось, что птица высокого полёта. Но под чужим именем.

И человек в капюшоне ткнул в экран, указывая на одну неприметную строчку.

Человек в кепке вздрогнул.

- Кто ещё знает? – спросил он.

- Пока никто, кроме меня, – заверил человек в капюшоне. – Но это ненадолго.

- Можешь её вытащить, пока не вычислили? – спросил человек в кепке.

- Главное, чтобы в процессе меня самого не вычислили, – мрачно хихикнул человек в капюшоне. – Ты хоть понимаешь, какой это риск? И не забывай – на кону стоит куда большее, чем моя жизнь.

- Я всё понимаю, – согласился человек в кепке. – Но это необходимо.

- Ладно, попробую, – сдался без боя человек в капюшоне. – Но ничего не гарантирую. Если у них возникнет хотя бы малейшее подозрение, мне придётся её сдать. Не требуй от меня разбиваться в лепёшку. Скажи спасибо, что я вообще не вышел из игры после того, как вас тут…

- Я всё понимаю, не надо заставлять меня повторять, – раздражённо буркнул человек в кепке. – Есть варианты, как всё устроить?

- Только амнистия на День Империи, – ответил человек в капюшоне. – Но до него ещё надо дожить. Впрочем, повстанцев по ней очень неохотно освобождают. Даже «мелких сошек».

- Всё-таки попробуй, – попросил того человек в кепке. – Попытка не пытка.

- Сделаю всё что смогу, – сказал человек в капюшоне. – Но если хоть что-то пойдёт не так – я сворачиваю операцию. Не требуй от меня невозможного.

***

Гере Синдуле – точнее, рядовому технику Эльдре Таха’бшар – удалось пройти первый этап. Во время содержания в фильтрационном лагере её вычислить не смогли. Однако ей ещё долго предстояло пробыть в имперском плену – времени было достаточно, чтобы всё полетело в задницу, и задумка умбаранца Цудду с подставной личностью могла сорваться в любой момент. Какой-нибудь офицер мог расценить, что эта тви’лечка как-то слишком уж подозрительно выглядит, после чего имперцы начали бы наводить справки – и всё! Тем более, что Гере уже довелось побывать в плену на Лотале – если тамошняя бывшая губернаторша, покойная Аринда Прайс, успела до своей кончины отправить генетические материалы в архив Имперского бюро безопасности, то Синдулла обречена.

Но пока что признаков того, что Геру раскрыли, не наблюдалось. Она так и осталась в основной массе военнопленных, которым предстояло пройти следующий этап имперского «правосудия» – трибунал. Отдельный трибунал, разумеется, был предназначен для высокопоставленных лидеров Альянса за восстановление Республики, а также для наиболее известных и прославленных повстанцев. А для всех остальных уготован стандартный военно-полевой суд. Если Синдуллу отправят туда, и если на нём её будут называть именем «подставной личности» и судить как «мелкую сошку», – значит, надежда на выживание ещё есть.

Геру действительно направили в военно-полевой суд. То есть, её всё ещё воспринимают как мелкую сошку. Надежда на выживание пока что оставалась. Главное, чтобы на процессе ей не вынесли смертный приговор.

Много дней Синдулле пришлось ждать момента истины. И вот наконец этот момент наступил.

Закованную в наручники Геру, жёстко толкая и ругая самыми последними словами, ввели в помещение, где проходило заседание суда. Помещение оказалось тесным, грязным и насквозь пропахшим курительными смесями. Да, гламурный имперский глянец показательного трибунала был уготован только самым достойным. А простому рядовому повстанцу… вот это. Даже обидно немного – тем более, что Гера хорошо помнила свой плен на Лотале, где ей была уготована личная встреча с самим имперским губернатором, так что Синдулла на своей шкуре прочувствовала разницу.

Поскольку на Хоте было захвачено слишком много пленных, а сроки на проведение суда ограничены – подсудимых повстанцев заводили на заседание целыми группами, в количестве, которое небольшое помещение могло вместить. Да, организация определённо тут хромала… И судебная коллегия под стать. Хмурый полковник с недовольной миной на лице, выступающий в роли председателя. Робкий адъютант полковника, торопливо занимающийся сортировкой документов. Покрытый шрамами боевой капитан из отряда «Буран», выступавший в роли свидетеля от обвинения – потому что участвовал в Битве на Хоте. И сотрудник Имперского бюро безопасности – неприметный бледный человечек, скромно наблюдавший за действом из дальнего уголка.

Всё было готово к началу процесса – тем более, что «судьи» хотели как можно быстрее покончить с этой муторной работой и заняться более приятными для себя делами.

Повстанцев судили по очереди. На каждого много времени не тратили – военно-полевые суды не были предназначены для тщательных разбирательств и справедливых вердиктов. Суть его была не в доказательстве вины или установления её степени – а в определении суровости приговора. Сначала судили «мелких сошек», так что на первых порах обошлось без высшей меры наказания. Но работа с ними вызывала у судебной коллегии скуку. Им явно хотелось отправить хоть кого-нибудь на казнь, но пока что никто на неё не наработал – только тюремные сроки да каторжные работы. Непорядок…

- Что-то надоел мне весь этот мусор… – устало буркнул полковник-председатель. – Может быть, займёмся теми, кто поинтереснее?

- Разве не стоит оставить самое вкусное на потом? – слабо улыбнулся спецслужбист.

- Да устал я уже от этой мелочи, – жалобно простонал полковник. – Сколько ещё терпеть до этого «потом»? Может, займёмся настоящим делом сейчас?

Сотрудник Имперского бюро безопасности кивнул.

Тогда адъютант заглянул в инфопланшет и громогласно провозгласил:

- Кат Локуэйн.

Штурмовики-охранники отделили от группы пленных человека и привели его к трибуне для подсудимых. Это был глубокий старик с длинными седыми волосами, заплетёнными в хвост, и такими же седыми бакенбардами. Он выглядел дряхлым, но впечатление обманчиво – в его осанке, манере держать себя, движениях чувствовалось, что этот человек ослаб, но не растерял навыков, и в нём ещё оставался дух воина. Черты его лица, цвет кожи, телосложение – всё говорило о том, что это был один из клонов Великой армии Старой Республики. Неудивительно, что он был таким дряхлым – из-за ускоренного роста значительная часть клонов уже умерла от старости. Это были лишь угасающие остатки былой мощи. Гера вспомнила капитана Рекса, с которым ей и её товарищам доводилось работать ранее – и ей стало особенно грустно.

Тем временем Локуэйн встал у трибуны для подсудимых – и безразличным взглядом уставился на большую имперскую эмблему, расположенную на стене поверх головы председателя суда.

- Ваше имя? – спросил полковник.

- Кат Локуэйн, – холодным голосом ответил старый клон.

- Ваше настоящее имя, – с издевательскими нотками настоял председатель.

Клон брезгливо поморщился.

- CT-1138, – ответил подсудимый, скривившись от отвращения.

- Семейное положение? – продолжил расспрос полковник.

- Вдовец.

- Дети?

- Двое. Сын и дочь.

- Где они?

- Не знаю.

- Вы участвовали в Войнах клонов. Почему решили дезертировать из армии?

- Потому что осознал, что я не желаю во всём этом участвовать. Я не желаю воевать и убивать.

- Но почему тогда вы решили заняться антигосударственной деятельностью? – прищурился полковник.

- Потому что в истории Галактики не было более отвратительного государства, – сказал Локуэйн. – Потому что я любил свою жену и своих детей. Потому что вы убили моих друзей и растлили народ. Потому что я ненавижу вашу мерзкую Империю с самого момента её возникновения. Этого достаточно?

- Достаточно, – спокойно сказал полковник. – Более, чем достаточно. Скажите нам лучше, сколько вам заплатили? И кто? Коррумпированные оппозиционные сенаторы? Или криминалитет?

Клон засмеялся. Жуткий это был смех, так мог бы смеяться мертвец.

- Кончайте эту комедию, полковник, – тихо промолвил он. – Зачем это вам?

- Вы – руководитель оперативной группы?

- Да. Был.

- Кого можете назвать из членов организации?

- Никого.

- Вы уверены? – спросил вдруг спецслужбист.

- Да.

- Видите ли, Локуэйн, – мягко сказал спецслужбист, – вы находитесь в крайне тяжёлом положении. На Хоте в наше распоряжение попали очень ценные документы. Благодаря ним мы знаем о вашей группе всё. Мы даже знаем кое-что о связях вашей группы за пределами Хота. Вы должны понять, что эта информация получена нами от какого-то лица, и теперь только от нас зависит, какое имя будет у этого лица – Локуэйн или какое-нибудь другое…

Локуэйн молчал, опустив голову.

- Вы! – каркнул капитан, свидетель обвинения. – Вы же служили в армии, хоть и дезертировали! Вы с самого рождения учились не только военному ремеслу, но и особому кредо! Помните, какие идеалы передавали вам ваши мандалорские учителя? Вы понимаете, что вам предлагают? Даже не жизнь! Честь!

Локуэйн опять засмеялся, закашлялся, но ничего не сказал. Гера чувствовала, что этот клон ничего не боится. Ни смерти, ни позора. Он уже всё пережил. Он уже считает себя мёртвым и опозоренным… Полковник посмотрел на спецслужбиста. Тот покачал головой. Тогда председатель трибунала пожал плечами, поднялся и объявил, что Кат Локуэйн приговаривается к смертной казни через повешение. Срок исполнения приговора – сорок восемь часов. Приговор может быть заменён в случае согласия приговорённого дать показания.

Когда Локуэйна вывели, полковник с неудовольствием повернулся к спецслужбисту, сказав:

- Не понимаю тебя. По-моему, он разговаривал довольно охотно. Типичный болтун – по твой же классификации. Не понимаю…

Сотрудник Имперского бюро безопасности многозначительно улыбнулся:

- Вот потому-то, дружище, ты на своей должности, а я… на своей.

Председатель комиссии явно обиделся.

- Всё равно, – непонимающе промолвил он. – Руководитель оперативной группы… Склонен пофилософствовать… Не понимаю.

- Дружище, – рассмеялся спецслужбист. – Ты видел когда-нибудь философствующего покойника?

- Да ну! – растерянно замотал головой полковник.

- А все-таки? – хитро прищурился спецслужбист.

- Может быть, ты видел? – огрызнулся председатель.

- Да, только что, – веско улыбнулся спецслужбист. – И заметь, не в первый раз… Я жив, он мёртв, о чём нам ещё говорить?

- Сэр, – тихо шепнул председателю адъютант. – Время.

- Да, точно! – спохватился полковник. – Давайте следующего.

Адъютант встал и громогласно вызвал следующего подсудимого:

- Цудду Ахиве.

Это был тот самый умбаранец, который спас Геру на Хоте – и разработал план с подставной личностью Синдуллы. Тот невозмутимо прошёл к своему месту, и беззаботно приготовился к судилищу.

- Ваше имя? – спросил председатель комитета.

- А вы разве его сами не назвали? – весело ответил умбаранец вопросом на вопрос.

- Ваше настоящее имя, – пришёл в раздражение полковник.

- Ну, вот его вы и назвали! – улыбнулся Цудду.

Полковник не выдержал – и устало вздохнул. Сложный ему попался оппонент.

- Чем вы занимались на базе мятежников? – задал председатель следующий вопрос.

- Ну… – скорчил задумчивую гримасу Цудду. – Я там жил. Спал, ел, пил, ходил в туалет… И мёрз. Вам описания достаточно, или показать?

- Не трудитесь, – холодно ответил ему разозлившийся спецслужбист. – В камере смертников всё покажете.

Умбаранец вдруг захохотал. Он смеялся громко, звонко, как молодой, и Гера с ужасом поняла, что он смеётся искренне. Люди за столом молча, словно окаменев, слушали этот смех.

- Ё-моё! – преодолел наконец приступ хохота Цудду, вытирая слёзы плечом. – Ну и угроза! Впрочем, вы ещё молодой человек… Все архивы после переворота закрыли, – даже для большинства рядовых спецслужбистов – и вы попросту не понимаете, до чего же все измельчали… Это была большая ошибка – отказываться от наследия Старой Республики: они бы научили вас относиться к своим обязанностям спокойно. Вы слишком эмоциональны. Вы слишком ненавидите. А вашу работу нужно делать по возможности сухо, казённо – не за идею, а за деньги. Это производит на подследственного огромное впечатление. Нет ужаснее ситуации, когда тебя пытает не враг, а мелкий чиновник. Вот, взгляните на мои зубы…

Умбаранец раскрыл рот, улыбнувшись – и продемонстрировал судебной коллегии, что он лишился нескольких зубов.

- А ещё на мои руки…

Цудду поднял свои закованные в наручники руки, показав, что когда-то давно ему вырвали ногти на всех пальцах. При этом он в своей демонстрации и не думал униматься.

- У меня и на ногах все ногти вырвали, но я вам их не покажу, потому что обувь снять не могу. Уж простите.

Цудду весело хихикнул, делая драматическую паузу. А затем продолжил свой рассказ.

- Работа старой доброй республиканской охранки, когда вашей Империей ещё даже и не пахло. Сначала мне вырвали все ногти, а потом, когда нетронутых пальцев не осталось, принялись за зубы. Один за другим, один за другим… Но хуже каждого приступа боли было только неописуемое нытьё, которое мне приходилось выслушивать в этот момент. Палачи выполняли тяжёлую, неблагодарную работу, им было скучно, они вырывали мне ногти и жаловались на нищенские оклады. А после каждого акта они делали перерыв на каф – и обменивались новостями из семейной жизни, показывая друг другу голограммы своих детей. Они не испытывали ко мне ненависти. Не воспринимали как врага. Они даже не наслаждались моими мучениями. На меня им было совершенно наплевать. Я для них – лишь головная боль, причина, по которой они вынуждены раз за разом выходить на осточертевшую работу. Они хотели выколотить из меня все сведения просто ради того, чтобы уйти домой пораньше. И в тот момент, когда я это осознал – мне стало по-настоящему страшно. Только очень большим усилием воли я удержался тогда от болтовни. А сейчас… Я же вижу, как вы меня ненавидите. Но это чувство взаимно. Вы ненавидите меня, а я – вас. Вот и прекрасно! Но вам со мной в этом соревноваться бесполезно. Я вас опытом задавлю! Ведь вы меня ненавидите всего-то меньше двадцати лет, а я вас – больше тридцати. Вы тогда ещё пешком под стол ходили и мучили животных, молодой человек…

- Ясно, – понял спецслужбист. – Старая ворона. Сепаратистская сволочь. Я думал, что вас всех ещё в Войнах клонов перебили.

- И не надейтесь, – жизнерадостно возразил умбаранец. – Надо всё-таки разбираться в мире, где вы живете… а то вы все себе вообразили, будто старую историю отменили и начали новую… Ужасное невежество, разговаривать с вами не о чем…

Гера заметила, что некоторые из пленных повстанцев бросали на Цудду недоумевающие, а порой и злобные взгляды. Всё-таки они боролись за восстановление Республики, и тут из уст бывшего сепаратиста в её адрес выливался тот ещё поток гадостей – оказалось, что многие «художества», традиционно ассоциировавшиеся с Империей, существовали ещё задолго до её возникновения. И что Империя в некотором роде всё-таки была преемником Старой Республики. Это было болезненным ударом для многих из тех, кто, как и Гера, с замиранием сердца слушал речь Мон Мотмы о том, что «Мы вернём нашу Республику». Впрочем, Синдулла, в отличие от них, восприняла это спокойно. Она была дочерью лидера тви’леков, который во время Войн клонов хоть и находился в союзе с Республикой, но сражался не за неё, а за свою родную планету – Рилот. Её отец смотрел на Республику со стороны – и приметил за ней немало недостатков, в том числе и тех, что породят Империю. Соответственно, и Гера, хоть и не была согласна с «местечковыми» устремлениями отца, одержимого лишь Рилотом, всё же тоже не была склонна возводить Старую Республику в культ. Не стоит возрождать то, что наглядно продемонстрировало свою слабость перед лицом Зла – Новая Республика, которая придёт на смену Империи, должна избавиться от недостатков Старой.

- По-моему, достаточно, – сказал тем временем председатель, обращаясь к спецслужбисту.

Тот быстро написал что-то на листке бумаги и дал полковнику прочесть. Председатель очень удивился, побарабанил пальцами по подбородку и с сомнением поглядел на спецслужбиста. Тот улыбался. Тогда председатель пожал плечами, подумал и обратился к капитану:

- Уважаемый свидетель, как вел себя обвиняемый при захвате?

- Валялся, откинув копыта, – мрачно ответил капитан.

- То есть, сопротивления он не оказывал… Хм… – полковник ещё немного подумал, поднялся и огласил приговор. – Обвиняемый Цудду Ахиве приговаривается к смертной казни, срок исполнения приговора не определяется, впредь до исполнения приговора обвиняемый имеет пребывать на каторжных работах на Кесселе.

На лице капитана проступило презрительное недоумение, а Цудду, когда его выводили, тихонько смеялся и тряс головой, как бы приговаривая: «Ну и ну!».

- Что-то у нас дело подзатянулось, – задумчиво сказал председатель. – Давайте уже побыстрее.

Адъютант, закашлявшись, взял инфопланшет, потыкал пальцами в экран – и произнес сдавленным голосом:

- Бикс Калин.

От группы пленных отделилась молодая человеческая женщина со смуглой кожей и длинными тёмными волосами. Когда штурмовик-конвоир по обыкновению протянул руку, чтобы взять её за локоть и отвести к месту для подсудимого, она резко отстранилась от него как от гадины, и Гере почудилось, что она сейчас ударит. Она не ударила, у неё были скованы руки, она только злобно прошипела: «Не трожь, мразь!», обошла штурмовика и встала за трибуну.

Председатель судебного комитета задал ей обычные вопросы. Она не ответила. Спецслужбист напомнил ей о ребенке, о друзьях, и ему она тоже не ответила. Она стояла, выпрямившись, и отвечала своим судьям лишь угрюмым презрительным молчанием. Гера не видела её лица, только копну растрёпанных тёмных волос.

Потом женщина по имени Бикс вдруг сказала спокойным низким голосом:

- Вы все нелюди. Убийцы. Вы все умрёте. Ты, полковник, я тебя не знаю, я тебя вижу в первый и последний раз. Ты умрёшь скверной смертью. Не от моей руки, к сожалению, но очень, очень скверной смертью. И ты, сволочь из ИББ. Двоих таких, как ты, я прикончила сама. Я бы сейчас тебя убила, я бы до тебя добралась, если бы не эти ведроголовые у меня за спиной… – она перевела дыхание. – И ты, капитан, пушечное мясо, палач, ты ещё попадёшься к нам в руки. Но ты умрешь просто. На Хоте ты избежал своей судьбы, но тебе от неё всё равно не уйти. Вы все здесь сдохнете ещё задолго до того, как рухнет ваша проклятая Империя, и это хорошо, я молюсь, чтобы вы не пережили своей Империи, а то ведь нравы смягчатся, и после наступления мирной жизни нам будет жалко убивать вас…

Они не перебивали её, они внимательно слушали. Можно было подумать, что они готовы слушать её часами, а она вдруг выскочила из-за трибуны и шагнула к столу, за которым сидела судебная коллегия, но штурмовик-конвоир поймал её за плечо и грубо вернул на место. Тогда она плюнула изо всех сил, но плевок не долетел до стола, и она вдруг опустила голову и заплакала. Некоторое время они смотрели, как она плачет. Потом полковник встал и приговорил Бикс Калин к смертной казни через повешение, после чего штурмовик взял её за локоть и вышвырнул за дверь.

Гера сначала проводила взглядом Бикс, а затем повернула голову к столу, за которым сидела судебная комиссия. Вдруг она заметила, что спецслужбист смотрит ей в глаза. Синдулла тоже направила свой взор на него – и ей показалось, что тот еле заметно улыбнулся. Она попыталась присмотреться повнимательнее, чтобы убедиться, что впечатление не обманчиво, но спецслужбист в этот момент повернулся к своим, так что его гримаса так и осталась для Геры загадкой. Да и была ли вообще эта «гримаса»?

А дальше последовала рутина. Все повстанцы, вызванные к трибуне для подсудимых, были уже «мелкими сошками», не вызывавшими у судей особого интереса. С ними разговор был коротким – задать стандартные вопросы, вынести приговор, вызвать следующего. И Гера, к своему счастью, оказалась органичной частью этой толпы.

Когда адъютант вызвал Геру, назвав её подставное имя: «Эльдра Таха’бшар», это был хороший знак – прикрытие всё ещё работало. Для того, чтобы пройти на следующий этап, достаточно соблюдать простой паттерн поведения – разыгрывать из себя рядового повстанца низкого положения и невеликого ума. У Геры уже был опыт в деле притворства – когда она пыталась спасти из родительского дома семейную реликвию. По сравнению с прошлым опытом, в этот раз прикрытие не было раскрыто – ибо сейчас Синдулла имела дело не с проницательным гранд-адмиралом Трауном, а с отсидевшей свои зады коллегией заурядных имперских офицеришек.

Так что ей вынесли стандартный приговор в 15 лет лишения свободы в стандартном трудовом лагере, полагавшийся для мелких сошек, состоявших в вооружённых структурах повстанцев, но не отметившихся чем-то выдающимся. В принципе, нормальный вариант, тут жаловаться не на что. Мест с особыми условиями содержания на всех не напасёшься, а стандартные тюрьмы и лагеря уже давно переполнены – побег оттуда будет организовать проще. Так что надежда есть.

Гере пришлось совершить над собой усилие, чтобы не выглядеть перед всеми обрадованной – от такого любая конспирация рухнет. Но в момент, когда её вывели из зала суда, Синдулла почувствовала, как заныли старые раны и переломы – особенно сильно по сравнению с тем, что обычно было. Внезапно стало дурно. Она с ужасом осознала, что состояние организма ухудшается – и ясность сознания уходила с каждой секундой.

Гера вспомнила случай, произошедший с одним из повстанческих тайных агентов три года назад. Он работал под прикрытием на имперской базе на Ансионе, когда на неё устроил рейд крупный пиратский флот. Агент был тяжело ранен – и, когда ему делали операцию под наркозом, тот в забытии начал называть все имена, пароли и явки. Агент находился в тяжёлом состоянии, он не понимал, что происходит – и в итоге выдал имперцам всё. В результате враг получил очень ценного заложника – и, после того как в ходе допроса у него выведали всё, накрылась вся повстанческая сеть в целом секторе.

Гера не желала повторения этого опыта с собой. Она собрала все силы в кулак, чтобы сохранить сознание. Но тщетно.

***

Всё было как в тумане. Никаких образов. Только ощущения. И голоса, эхом доносившиеся из неведомого далёка.

- Ты чего тут ковыляешь?! А ну мигом в камеру, курва зелёная! – пронзил уши крик, характерный для охранников в Имперской тюрьме.

А затем – ещё более далёкие, приглушённые голоса, с трудом пробивавшиеся сквозь стены тесной камеры.

- Здрасьте…

- Мужики, отвяньте – и к нам не лезьте. Мы – честные воры, мы не политические. Мы против власти не шли. Не предавали. Только лохов грабили, да дома обносили.

- Угу. У вас свой угол, у нас свой. Каждому своё.

- Так оно и есть, – промямлил ещё один голос, принадлежащий древнему старику. – В тюряге каждый свой угол занимает и держится своих.

- А ты, дедок, держишься их или нас? Ты к какой группе себя относишь? К честным или политическим?

- Ни к какой. Потому что невиновен. И посадили меня ни за что.

- А сколько лет дали?

- Десять.

- И после этого мы должны поверить, что ты невиновен? Ни за что пять лет дают. Так что признавайся честно, по какой причине повязали.

И ещё один разговор, донёсшийся с другой стороны.

- Мужик, за что сел?

- Ну… В общем, меня штурмовики тормознули. Говорят, мол, преследуем опасного преступника, нужно реквизировать ваш спидер.

- И ты, значит, отказался?

- Нет, разумеется! Я законопослушный гражданин! Я все указания выполнил. Они на моей машине полдня покатались, а потом вернули её совершенно разбитую. Преступника, правда, не поймали. А компенсацию за разбитую тачку не выплатили.

- Ты, значит, возмутился, и тебя…

- Нет! Я ничему не возмущался! Никаких претензий им не высказывал!

- И за что тогда тебя посадили?

- Ну… Они у меня в бардачке покопались.

- И что нашли?

- Ну… Э-э-э…

- Ишь, засмущался! Значит, что-то интересное там у тебя! Давай колись, а то не отстанем!

- Можно, я не буду…

- Будешь, будешь! Говори, что нашли?

- Порнушку…

- А-ха-ха-ха-ха-ха!

- А про что порнушка?

- Про мандалорских воительниц… «Запечённые в бескаре», часть 18.

- И к чему претензии?

- Ну… Мне влепили «положительное отношение к мандалорскому радикализму». И приложили голофильм в качестве улики…

Голоса уходили вдаль, становясь всё более неразборчивыми, пока окончательно не превратились в белый шум. У Геры не было понимания, сколько времени она провела в таком режиме. Но в конце концов сквозь пелену пробился ещё один разговор, который вёлся на повышенных тонах.

- Её под амнистию?!

- Приказ.

- Плевать! Таких нельзя отпускать!

- Это приказ. Его не обсуждают. Если начальство решило повеликодушничать на День Империи, это его дело. А мы выполняем приказы.

- Не отпущу!

- И загремишь вслед за ними. Потому что начальству не подчиняешься.

- Тьфу!

И снова – белый шум с пеленой.

Но вскоре через мглу начали проступать зримые образы. Кроваво-красная песчаная буря, сквозь которую смутно проступали пейзажи планеты Рилот – дома расы тви’леков. И голос, который пришёл к Гере из глубин памяти – женский голос, который она слышала в колыбели, полный тепла и заботы, суливший уют и безопасность.

- Они забрали тебя из Имперской тюрьмы. Сначала везли в транспорте. А теперь на корабле. На родину – на Рилот. Не бойся. Ты не одна. Ты никогда не останешься одна.

Буря прекратилась, сменившись дождём. Капли воды с тихим успокаивающим шелестом падали в лужи, оставляя за собой расширяющиеся круги на прозрачной голубой глади. И сквозь шум дождя Гера услышала новый голос, принадлежавший Кэнану Джарусу, её погибшему возлюбленному.

- Проснись, – прошептал Кэнан. – Почему ты дрожишь? Ты в порядке? Проснись…

***

- Эй, проснись! – вдруг изменился голос, став громким и грубым.

Наваждение ушло, и внезапно Гера увидела перед собой покрытую морщинами и шрамами уродливую рожу. Она с громким криком вдохнула воздух в свои лёгкие и вскочила с кушетки.

- Стой, куда ты?! – испуганно закричал её сокамерник.

Это был тви’лек, как и Гера, только мужчина и с синей кожей. Выглядел он действительно жутко – весь в шрамах, один из которых протянулся ото лба через щёку до челюсти, пустая глазница на линии этого шрама, а оставшийся целый глаз заглядывал Синдулле прямо в душу.

- Ну ты и соня, – усмехнулся сокамерник. – Как тебя зовут?

Растерявшаяся Гера чуть не назвала своё настоящее имя, но вовремя спохватилась.

- Эльдра, – представилась она. – Долго мы тут сидим?

- Вполне достаточно, – ответил одноглазый. – Но ты была в такой глубокой отключке, что для тебя этот перелёт однозначно был лёгким и быстрым.

- И насколько крепко я спала? – спросила Гера.

- Ну, тебя даже недавний налёт пёрргилов не разбудил, – кивнул одноглазый. – Говорят, мы уже прибыли на Рилот. Нас выпустят, это точно!

Выпустят?! «Повстанческую сволочь» – и выпустят? Видать, амнистия по особой дате – День Империи, чтоб его. Но то, что по амнистии выпустили повстанца – пускай и «мелкую сошку» – это было явно подозрительно. Либо это дело повстанческой агентуры, либо какая-то провокация со стороны Империи…

Вдруг за стенами послышались шаги.

- Тихо, охранник идёт! – испуганно шепнул сокамерник.

Гера прикусила язык, понимая, что на возможные неприятности нарываться не стоит.

К панели камеры подошёл штурмовик, нажал на кнопку – и защитное поле, изолировавшее заключённых в камере, исчезло.

- Вы прибыли туда, где вас выпустят, – сообщил охранник. – Следуйте за мной.

Заключённые послушно последовали за ним.

Далее был выход на свежий воздух, прохождение проверок на различных постах. А затем – финальный этап перед тем, как выход по амнистии будет окончательно утверждён.

Гера вошла в небольшую комнату, где её ожидали два человека.

Первый из них – это штурмовик, стороживший выход из комнаты.

- Дальше вы не пройдёте, пока не получите бумаги, – жёстко и твёрдо сказал охранник.

Бумаги. Да… Одна из имперских форм издевательства. Выдать амнистируемому документ, сделанный из архаичных материалов, которые легко испортить или потерять – и потом мучайся с этими бумагами. Зато, когда речь шла о каком-нибудь способе законодательного «клеймления», чтобы жертва нигде не затерялась, в ход всегда шли самые продвинутые технологии. Что ж, в любом случае Гере оставалось только подойти к пожилому чиновнику, сидевшему за столом. Тот держал в руках инфопланшет и, казалось, не обращал на неё никакого внимания.

- Ах, да, мы ожидали вас, – сказал он. – Вам нужно зарегистрироваться прежде, чем вас официально освободят. Выбирайте сами, что указать в бумагах.

Гере выдали инфопланшет, на экране которого высветились различные формы и таблицы. Начиналось всё стандартно – указать личные данные, и прочая, и прочая. Но это всё, разумеется, обставлено со всеми бюрократическими причудами – в анкете нужно было указать столько сведений о себе, что голова просто шла кругом.

Дальше – хуже. После указания всех данных Гере подсунули психологический тест, содержавший в себе свыше полутора сотен вопросов – один глупее другого. Уже на втором она перестала понимать суть – и ставила ответы наобум. А самих вопросов было так много, и их содержание настолько витиевато, что они начинали складываться в цельную абсурдную историю.

«Прекрасный летний день… Ваша мать… даёт вам задание, которое вы ненавидите всей душой… выбрать, какой работой по дому заняться… Вооружившись вилами, вы идёте… на рынок… и увидели… странного зверя… который убегает от толпы… Вы несёте его в укромное место, чтобы съесть, но… вы натыкаетесь на… группу людей, которая называется «Телепаты»… Главарь шайки… предлагает сделать за вас эту работу в обмен на… сладкий рулет… Толпа за его спиной, кажется, в ярости… Вы обнаруживаете, что… ваш двоюродный брат… срезал кошелёк у дворянина… Вы попросили его прекратить, но ему очень нравится видеть, как вы краснеете… Он просит вас о помощи. Что вы будете делать?».

Наконец, и с этой морокой было покончено. Причём Геру удивило то, что чиновник, судя по тому, как пристально он рассматривал инфопланшет с заполненным психологическим тестом, воспринимал всё это всерьёз.

- Интересно… – задумчиво промолвил он, ознакомляясь с результатами.

Затем, отложив инфопланшет, старик сказал:

- Теперь, перед тем как я поставлю печать на эти бумаги, подтвердите правильность информации.

Гера долго этим не занималась – и вскоре процедура перешла в завершающую стадию.

Сделав своё дело, чиновник вручил Синдулле документы и сказал:

- Когда выйдете отсюда, покажите ваши бумаги капитану, чтобы получить пособие.

И всё. Выполнив последнее указание, Гера теперь беспрепятственно могла выйти на свободу. Далее её ждал столичный город Рилота.

Город изменился за последнее время – и явно в лучшую сторону. Жители выглядели более спокойными и расслабленными – хотя и не до конца. Гера вспомнила рассказ отца о ситуации на Рилоте, услышанный ею за пару недель до битвы на Хоте – политика имперских властей в системе изменилась, став на удивление компромиссной и терпимой (что для Империи было совершенно нестандартным). Вместо подавления и хаотичных репрессий, которые были ранее – демонстрация доверия к тви’лекам и осторожное приглашение их к сотрудничеству.

Как имперцы пришли к такому – непонятно. Вряд ли это была идея местного моффа. Ходили слухи, что у него появился какой-то чересчур грамотный советник – возможно, из Имперского бюро безопасности – который убедил оккупационный режим изменить свой подход.

- Добраться бы до него и прищучить… – злобно сказал тогда отец, не стесняясь в выражениях. – Его стратегия нанесла нам больший урон, чем все имперские карательные акции вместе взятые.

И, действительно, жизнь повстанцев на Рилоте очень сильно осложнилась в последнее время. Благодаря послаблениям со стороны оккупационной власти народ стал успокаиваться – и приток пополнения в ряды Сопротивления значительно сократился. Дальше больше – имперцы стали охотнее идти на контакт с местными элитами, прежде всего с аристократами и рабовладельцами. Хотя те и ранее вполне неплохо себя чувствовали, всё же раньше они ходили на коротком поводке. Теперь же поводок удлинили, а миску приблизили совсем вплотную, вдобавок насыпая туда больше корма, причём вкусного. Тем тви’лекам, кто продуктивно сотрудничал с Империей, предоставлялись щедрые награды – вплоть до планетарной автономии, которая расширялась по мере усиления лояльности. И в результате, что удивительно, эта лояльность действительно стала увеличиваться – словно и не было тех преступлений, что Империя совершила в прошлом!

Империя всё меньше воспринималась населением как оккупант, постепенно превращаясь в арбитра. Сотрудничая с рабовладельческими и аристократическими элитами, имперцы в то же время аккуратно, не задевая у «толстосумов» болезненных струн, но настойчиво защищали простой народ от посягательств знати, не портя при этой с той отношения. Постановления Империи перестали быть проявлением откровенного беспредела – теперь они принимали куда более взвешенные и продуманные решения, одинаково удобные или неудобные для всех, при этом никого не оставляя критически ущемлённым.

А ещё – что самое худшее – здешние имперские власти научились в грамотное провокаторство. Отец Геры с горечью рассказывал дочери во время последнего на данный момент времени сеанса связи, что имперцы несколько раз сумели подставить рилотских повстанцев. Всё начиналось с подкинутой дезинформации, которая была составлена и «вброшена» настолько грамотно, что казалась подлинными разведданными. К тому же тви’леки добывали её с невероятным трудом, преодолевая огромные трудности и принося болезненные жертвы – что, по идее, должно было только подтверждать подлинность полученных сведений. Затем шла атака – тщательно подготовленная с учётом всех нюансов и возможных последствий. Но в итоге… под удар попадал гражданский объект, и погибало множество мирных граждан. Всего одного такого инцидента оказалось достаточно, чтобы репутация Чама Синдуллы и его армии обрушилась в одно мгновение. К тому же наученные горьким опытом повстанцы стали относиться с настороженностью даже к самым надёжным сведениям – но это привело лишь к тому, что в противостоянии с Империей они раз за разом оказывались на шаг позади.

- Нам стало труднее, – с горечью рассказывал отец. – Гораздо труднее.

Атмосфера на улицах города подтверждала эти слова. Сновавшие туда-сюда тви’леки и представители других рас хоть и выглядели довольно хмурыми, но всё-таки демонстрировали вполне нормальное расположение духа. Чувство ненависти к оккупантам уже не витало в воздухе, как это было ранее.

Да и самих оккупантов стало куда меньше. Гера приметила, что штурмовики встречались ей довольно-таки редко. При этом свято место пусто не осталось – даже при сокращении количества имперских войск было кому поддерживать правопорядок. Теперь улицы рилотских городов патрулировали так называемые «ординаторы» – вооружённые отряды местной аристократии, о которых отец тоже успел рассказать. Одетые в позолоченную броню и носившие массивные шлемы с такими же позолоченными личинами – всем своим видом они демонстрировали окружающим своё превосходство.

Идя по узкой улице, Гера была вынуждена сблизиться с одним из них. Лицо ординатора скрывала маска, но Синдулла инстинктивно чувствовала, что тот смотрит на неё как на дерьмо.

Вдруг сквозь личину раздался насквозь пропитанный высокомерием и презрением вкрадчивый голос:

- Мы следим за тобой. Ничтожество.

- Да-да, я тоже рада вас видеть… – тихо буркнула себе под нос Гера.

Вдруг ординатор уставил на неё внимательный пристальный взгляд.

- Если ищете неприятностей, то получите их с лихвой, – с лёгкой хрипотцой промурлыкал угрожающий баритон.

Да как он это услышал?! Ну вот, снова вляпалась в очередную неприятность. Надо срочно валить отсюда, пока угроза не переросла в открытый конфликт, иначе плакала её амнистия.

Гера резко ускорила шаг, пытаясь спастись от ординатора и при этом одновременно не привлечь к себе внимания. Получалось не особо. В процессе побега Синдулла случайно толкнула нескольких прохожих.

Впрочем, всё обошлось – никто скандала закатывать не стал, и Гера быстро скрылась в толпе, получив вдогонку лишь вырвавшееся сквозь позолоченную личину беспомощное оскорбление:

- Тупица.

Гера обернулась, проверяя, нет ли за ней погони… и вдруг врезалась прямо в имперского штурмовика!

- Простите… – растерянно и испуганно промолвила Синдулла, опасаясь самых худших последствий.

Имперец некоторое время пристально смотрел на неё.

- Выглядишь не очень, – сочувственно сказал он, после чего поднял кулак в ободряющем жесте. – Так держать!

***

Гера не собиралась дальше разыгрывать из себя Эльдру Таха’бшар (мир праху её). Нужно было срочно возвращаться к повстанцам! Так что Синдулла без промедления принялась за дело.

Для начала требовалось избавиться от слежки: даже мелкие уголовники после отсидки находились под строгим надзором – чего уж говорить о повстанце, пускай и «мелкой сошке»! Так что, под предлогом похода за покупками выйдя из своей конуры, выделенной имперскими властями для «бездомных» амнистированных, она тут же начала петлять по узким улочкам «депрессивных районов», сбрасывая с себя возможный «хвост». Затем она заглянула в один бар – который, конечно же, был лишь прикрытием для заведения, оказывавшего услуги тем, кто хотел избавиться от имперской слежки. Делая вид, что хочет выпить и расслабиться, Гера зашла в бар – и попросила у бармена «особую» выпивку, сказав мимоходом кодовую фразу. Синдуллу пригласили в подсобное помещение, чтобы выбрать желаемый эксклюзивный товар, где ей и оказали особую услугу. Тщательный осмотр выявил в её одежде пару устройств слежения. Что ж, это было ожидаемо. Чтобы не навлекать на заведение ненужных подозрений, Гера забрала с собой жучки – и выбросила их в укромном месте. Впрочем, расслабляться не стоит. Рано или поздно её хватятся, – а уход от слежки может стать причиной повторного ареста – так что нужно было действовать быстрее. Срочно найти повстанцев. Вернуться в их ряды. Вернуться в дело. Гера твёрдо знала, к кому обратиться, и куда обратиться – так что могла позволить себе роскошь не тратить время на тщательное планирование.

Путь Синдуллы пролегал через самые нищие кварталы – и там ей открылось жуткое зрелище, скрывавшееся за фасадом благополучной жизни в «нормальных районах». Места концентрации городской бедноты всегда были надёжной опорой для рилотских повстанцев, поскольку неудовлетворённые своей жизнью, охваченные жаждой справедливости, низшие классы были всегда были врагом тви’лекской рабовладельческой аристократии – и, соответственно, развернувшей с ними тесное сотрудничество Империи. Но по ним был нанесён самый тяжёлый – и самый подлый – удар.

Ещё до битвы на Хоте отец успел рассказать Гере о новой напасти, обрушившейся на Рилот. На рынках Галактики появилось два новых – и странных – товара, которые при этом оказались в тесном взаимодействии друг с другом. Первый – это алкогольный напиток с резким вкусом, вызывающий во время похмелья ощущение изжоги. Назывался он «скуфа». Другой – лекарственное средство, именовавшееся «нейроварин», предназначенное для стабилизации нервной системы. Оказалось, что сочетание скуфы и нейроварина создаёт особый наркотический эффект, вызывающий воздействие исключительно на тви’леков. Представитель любой другой расы, запив нейроварин скуфой, ничего не почувствует – а вот тви’лек, употребив эту адскую смесь, превратится в настоящего зомби, одержимого чувством кайфа. Бедняки, получив к этому наркотику доступ, буквально в один момент оказались порабощены им, встав на путь саморазрушения. Употребление скуфы и нейроварина придавало тви’лекам чувство неистового вдохновения, параллельно на время повышая им силу и выносливость, но платой за это были крайне негативные побочные эффекты: стремительно развивающаяся зависимость, дестабилизация психики, галлюцинации, помутнение рассудка, тотальная невменяемость, а при передозировке был возможен летальный исход. Кварталы, в которые проникли скуфа и нейроварин, напоминали сумасшедший дом – тви’леки, бьющиеся головами об стену, пронзительные крики, неистовый вой, сквозь который изредка прорывались немногие чёткие слова и фразы, вроде: «Кровь падших ангелов…».

Гера быстро нашла условленное место. Это был непримечательный многоквартирный дом – очень тесный, чтобы вместить в себя побольше народу. Синдулла подошла к одной заплёванной (и заблёванной) двери и аккуратно в неё постучала. Створка отошла в бок, открыв за собой зрелище, напоминавшее общественный туалет. В нос мощно ударил запах алкоголя, слюней и мочи, вся квартира была в грязи, по углам гнили кучи мусора, а на полу валялись пустые бутылки. У входа стоял тви’лек под стать квартире – заблёванный, грязный и вонючий старик в рваных штанах и с голым торсом. Гера знала его, и сам старик знал Геру, но формальности надо соблюдать.

- Здрасьте… – робко промолвила Синдулла, изображая растерянность.

- Что вам от меня надо? – пьяным голосом спросил хозяин квартиры. – Я просто старик, у которого проблемы со скуфой!

- Простите, но я думала, что здесь живёт…

…И далее начался обмен кодовыми фразами.

Когда формальности были улажены, старик вручил ей бумажку, сказав:

- Вот адрес, по которому он живёт сейчас. И больше ко мне не приходите.

На всякий случай Гера сожгла записку сразу же после того, как с ней ознакомилась, хотя повстанцы сами предпринимали меры предосторожности, меняя убежища чуть ли не каждый день.

И вот Синдулла прибыла в условленное место. Там её уже ждали – посредник, разумеется, предупредил обо всём начальство.

- Гера? – раздался в темноте тесного помещения знакомый голос.

Это был её отец – лидер рилотских повстанцев Чам Синдулла.

- Здравствуй, папа, – улыбнулась Гера.

Чам Синдулла вышел из тени.

- Дай мне на себя взглянуть! – сказал он. – Ты сильно изменилась с момента нашей последней встречи.

- И не говори… – мрачно покачала головой Гера.

- Да, на тебе живого места не осталось, – сочувственно ответил отец. – Впрочем, это лучше, чем… ну, ты понимаешь. После того, что произошло на Хоте, о тебе не было ни одного известия. Мы думали, что ты там погибла!

- Но всё-таки я здесь, – улыбнулась Гера.

- Однако на нашу долю сейчас выпали тяжёлые времена. После разгрома на Хоте Альянс повстанцев критически ослаб. Возможно, он никогда не сумеет восстановить свою былую силу.

- На что ты намекаешь? – подозрительно прищурилась Гера.

- Общегалактическая борьба, похоже, затухает, – объяснил ей отец. – Разным движениям, разным планетам теперь придётся выживать поодиночке. Так почему бы тебе не остаться с нами? Твой опыт, твои знания окажут неоценимую помощь нашей борьбе. Вместе с тобой мы решим судьбу Закона и Земли – и выбросим с Рилота беспардонных имперских шавок.

- Прости, пап, но я не могу к тебе присоединиться. Я уже здесь слишком сильно засветилась, из-за чего могу поставить всех нас под удар. Мне лучше покинуть Рилот. Тем более, что повстанцы нуждаются во мне, как бы мало их не осталось. Если мы ограничимся местечковой борьбой, то проиграем. Общегалактическое движение должно возродиться.

- Согласен, – вдруг раздался ещё один знакомый голос.

Гера обернулась – и увидела перед собой человеческое лицо с характерными блондинистыми бакенбардами. Такую физиономию ни с чем не спутаешь.

- Каллус?! – спросила Гера голосом, в котором переплелись удивление и радость.

- Агент Фалкрам, если быть точным, – сухо ответил Каллус. – Я тоже рад тебя видеть.

- Уж коли ты лично прибыл сюда меня встретить, – предложила Гера, – то, быть может, подбросишь меня до ближайшей повстанческой базы? Если тебе по пути, конечно.

- Да не вопрос, подброшу! – улыбнулся Каллус. – Если тебе отец разрешит, конечно.

Чам Синдулла, тоже улыбнувшись, махнул рукой, обозначив своё согласие.

Когда Гера и Каллус уединились в кабине корабля Фалкрама, зеленокожая тви’лечка расценила, что можно начать приватный разговор.

- Скажи мне, Каллус… – проницательным тоном спросила Гера. – Уж не ты ли стоишь за моим освобождением?

- Допустим… – поднял бровь Каллус.

- Ведь это же… Это же практически невозможная задача! Это ведь был не побег, всё обошлось без шума, без «мокрухи»… Просто тихая будничная организация амнистии!

- И?

- Это ведь настолько сложная операция, что такое кажется почти невозможным! Но тебе это удалось! Как?!

Каллус многозначительно улыбнулся:

- У меня повсюду друзья.

***

- Всё удалось? – спросил Граф.

- Крючок заброшен, рыбка клюнула, – ответил Барон. – Хоть и было тяжело, но мы справились. Это, конечно, большая удача – редко такая выпадает. Но не стоит держать нашу рыбку за дуру. Если её буду подкармливать только я – всё пойдёт насмарку. Как обстоят дела у тебя? Нашёл что-нибудь интересное?

- Есть одно болото, – сообщил Граф, – а в нём жаба. Жаба, конечно, извиняюсь за выражение, говнистая, – всё-таки жаба – но в её болоте могут завестись крупные хищники, так что выбора у неё особого нет. Можем воспользоваться. Правда, только один раз.

- Надеюсь, твоя схема не слишком примитивная? Не вспугнём рыбку?

- Понимаю твоё беспокойство, но я всё продумал. Мы не будем передавать корм непосредственно через жабу. Жаба сама всё раздобудет – и сама рыбку покормит. Как всё будет организовано – придумаем позже, в зависимости от ситуации. Главное, что жаба у меня на крючке и никуда не денется.

- Хорошо, – сухо кивнул Барон. – Но нельзя расслабляться. Не забывай, что наш план слишком сложный и комплексный. Мы идём по лезвию ножа, и любая мелочь может обесценить все наши усилия. И даже если работа будет идти успешно – рыбку нельзя перекармливать.

- Но и на голодном пайке держать не стоит.

- Согласен. В любом случае – нам предстоит кропотливая работа.

- Ох, Герцогу это не понравится, – развёл руками Граф.

- Само собой, – согласился Барон. – Но он сам поставил перед собой чрезвычайно сложную цель. Чтобы достигнуть её, неизбежно придётся переступать через рамки. Думаю, он это понимает, хотя на «публике» демонстрировать будет противоположное.