Новый солдат Черного Отряда

[Каминский]

Все началось в проклятых руинах древнего храма бога-паука Олк-варрана, затерянного в песках Стигии. Соня преследовала безумного колдуна, чей ритуал должен был разорвать ткань самого мироздания. Когда ее сталь коснулась горла мага, тот с последним хрипом разбил обсидиановый сосуд, запечатанный кровью демонов иных сфер. Вместо привычного взрыва магии пространство вокруг воительницы вывернулось наизнанку и реальность Хайбории схлопнулась, оставив Соню в совершенно иной реальности.

Тьма сгущается

 

Луна над Харикуллой висела низко, багровая и раздутая, словно грыжа на брюхе небес. Внизу, в зловонном мареве болот, сталь пела свою извечную похоронную песнь.
Соня не знала, как ее занесло в эти проклятые земли. Только что она рубила головы фанатикам в палящих песках Стигии, а сейчас ледяной дождь вымывал тепло из ее костей, а под сапогами чавкала жирная, черная грязь, пахнущая застарелым гноем.

Она стояла на гребне холма, опираясь на зазубренный меч. Ее чешуйчатая броня была залита не только кровью, но и чем-то липким, нечеловеческим. В долине внизу горели костры — холодные, синеватые огни, не дающие тепла.

— Еще одна дикая кошка из южных земель? — раздался сухой, как хруст сустава, голос за спиной.

Соня развернулась. Из тумана соткалась фигура в поношенном черном плаще. Человек не выглядел героем из песен: усталое лицо, циничный взгляд медика, привыкшего препарировать трупы, и перо в руке, замершее над свитком пергамента.

— Я — Соня из Ванахейма, — прорычала она, и ее голос был подобен рыку львицы. — И если ты не хочешь, чтобы твои кишки украсили эти кусты, говори: где я и кто те мертвецы, что маршируют под твоими знаменами?

 Костоправ, криво усмехнулся и сплюнул под ноги.

— Ты в дерьме по самые колени, рыжая. Это Харикулла. А те «мертвецы» — мои братья по оружию. Мы — Черный Отряд. Последняя из Вольных Отрядов Хатовара. И сейчас мы служим Госпоже.

— Мне плевать на ваших господ, — отрезала Соня, сжимая рукоять. — Я служу лишь своему мечу и своей клятве.

— Клятвы здесь стоят дешево, — Костоправ кивнул в сторону горизонта, где небо расколола молния, обнажив колоссальный силуэт верхом на летучей твари. — Там, впереди, Взятые. Душелов ведет охоту, а мы — лишь гончие псы на привязи. Если хочешь выжить, убери свою гордость в ножны. Нам нужны те, кто умеет убивать быстро и не задает вопросов.

Соня посмотрела туда, куда указывал лекарь. Там, среди теней и магии, само время казалось искаженным. Это не был мир честной стали и солнечного света. Это был мир, где боги давно сдохли, а их место заняли те, кто разучился умирать.Ее меч жаждал крови. И, судя по запаху гари, приносимому ветром, сегодня крови будет в избытке.

«Мир меняется, — подумала она, поправляя рыжую гриву волос. — Но сталь остается сталью. И если этот Черный Отряд идет в ад, то я прорублю им дорогу».

 

Танец стали и тени

 

Дождь сменился липким туманом, когда над лагерем пронесся леденящий свист. Соня почувствовала это кожей — первобытный ужас, который не подавить ни яростью, ни сталью. Костоправ побледнел и вжал голову в плечи.
— К земле, рыжая! — прошипел он. — Это Хромой. И он сегодня не в духе.
Из мглы, нависая над кострами, выплыла гротескная фигура. Взятый не шел — он волочил свое искаженное тело, окруженный аурой абсолютного тления. Его доспехи, казалось, были выкованы из застывших криков, а из-под шлема сочился мертвенный свет. Воздух вокруг него загустел, превращаясь в яд.
Соня не была из тех, кто кланяется теням. С гортанным криком, в котором смешались вызов и безумие, она рванулась вперед. Ее двуручный меч описал сверкающую дугу, рассекая туман.Клинок Сони встретился с черным палашом Хромого. Удар был такой силы, что кости воительницы хрустнули, а земля под ее ногами просела. Одновременно Хромой шепнул слово на забытом языке и оздух перед Соней взорвался невидимым молотом, отбросив ее на десяток шагов назад, прямо в грязь. Но рыжая дьяволица вскочила мгновенно. Кровь текла по ее лбу, заливая один глаз, но второй горел огнем холодного Севера. Она не просто атаковала — она превратилась в вихрь из чешуйчатой брони и яростной стали.
Она поднырнула под тяжелое лезвие Взятого, чувствуя, как холод его магии обжигает легкие. Ее меч вонзился в сочленение доспеха монстра. Вместо крови из раны брызнул черный дым и посыпались искры.
Хромой замер. Его голова медленно повернулась к Сони, и она услышала в своей голове смех, похожий на скрежет могильных плит.
— Мясо... — пророкотал голос, от которого задрожали деревья. — Дикое, строптивое мясо. Ты пахнешь богами, которых мы сожрали тысячу лет назад.
Взятый поднял руку, и тени вокруг него начали сплетаться в когтистые лапы. Соня сжала рукоять меча так, что побелели костяшки. Она знала: этот враг не из тех, кого можно убить обычным железом. Но в ее жилах текла кровь воинов, которые не отступали даже перед богами.
В этот момент в спину Хромому прилетела связка глушилок — колдовских снарядов отрядных магов. Раздался оглушительный хлопок, и колдовской туман на мгновение рассеялся.
— Довольно, Хромой! — раздался резкий голос Капитана из темноты. — Девка теперь в списках Отряда. А ты знаешь устав: мы не портим имущество нанимателя до начала боя.
Взятый издал низкое рычание, и давление на психику Сони ослабло. Он медленно растворился в тени, оставив после себя лишь запах озона и горелого мяса.
Соня сплюнула кровь в грязь и посмотрела на подошедшего Капитана.
— У вас всегда такие «приветствия»? — хрипло спросила она.
— Это был еще добрый день, — отозвался Костоправ, вылезая из укрытия. — Добро пожаловать в Черный Отряд, рыжая. Постарайся не сдохнуть до рассвета — я не люблю переводить чернила на некрологи новичков.

 

 

Встреча у костра

 

Ветераны Черного Отряда видели всё: летающие замки, оживших мертвецов и богов, истекающих гноем. Но рыжая женщина в «броне», которая прикрывала не больше, чем повязка на глазу Одноглазого, заставила их прервать партию в карты.
Гоблин и Одноглазый сидели у костра под дырявым навесом. Между ними летал незримый дух мелкой пакости — магическая искра, которую они лениво перебрасывали друг другу.
Соня подошла к огню, не скрывая тяжелой поступи. Её меч, всё ещё испачканный черной сажей после стычки с Хромым, угрожающе поблескивал.
— Матерь божья, — Одноглазый выронил колоду. — Гоблин, скажи мне, что у меня лихорадка и это видение. Или Капитан наконец-то решил нанять в Отряд хоть кого-то, на чью задницу приятно смотреть, а не только на твою костлявую физиономию.
Гоблин, низкорослый и сморщенный, как старое яблоко, прищурился, разглядывая чешуйчатую сталь на груди Сони.
— Если это видение, то оно пахнет кровью Взятого, — проскрежетал он. — Эй, рыжая! Ты правда ткнула Хромого железкой? Или нам с перепугу померещилось?
Соня вонзила меч в землю рядом с Гоблином, так что комья грязи полетели ему в кашу.
— Я ткнула бы и тебя, старик, если бы ты стоял на пути, — отрезала она. — Мне сказали, здесь дают еду и шанс пустить кровь тем, кто этого заслуживает. Где мое мясо?
Одноглазый хмыкнул и вытащил из-за пазухи флягу.

— Мясо у нас на вкус как старая подметка, а заслуги... здесь это слово значит лишь то, что ты дожила до ужина. На, хлебни. Это «Слёзы Госпожи». Если не выжжет нутро — значит, приживешься.
Соня приняла флягу, сделала мощный глоток, даже не поморщившись от ядреного спирта, и вытерла рот тыльной стороной ладони. Меж тем Гоблин, решив проверить новичка, незаметно щелкнул пальцами. Тень от меча Сони вдруг ожила и попыталась схватить её за лодыжку. Реакция была мгновенной: Соня не стала махать сталью, она просто наступила на «тень» тяжелым сапогом и придавила её к земле с такой яростью, будто ломала шею змее.
— Слушай меня, колдун, — тихо произнесла она, наклонившись к самому лицу Гоблина. — В моих краях магов скармливали стервятникам. Если твои фокусы еще раз коснутся моей тени, я заставлю тебя сожрать твой колпак.
Наступила тишина. Одноглазый замер. Гоблин медленно расплылся в беззубой ухмылке.
— Слышал, Одноглазый? У неё есть зубы. И она не боится тени.

— Ага, — кивнул тот, собирая карты. — Кажется, Костоправу придется заводить новую страницу в Анналы. «День, когда в Отряд пришла погибель, одетая в бикини».

 

Изменено 21 February пользователем Каминский

[Каминский]

Два мира — одна тьма

 

Дождь продолжал сечь палатку Костоправа, выбивая дробь по туго натянутой коже. Лекарь сидел над своими Анналом, перо скрипело, занося в историю имена тех, кто не дожил до заката. Соня сидела напротив, на грубом ящике из-под бинтов, и методично точила свой меч оселком. Ритмичный звук shhh-tink разрезал тишину лагеря.
— Ты пишешь о мертвецах, — нарушила молчание Соня. Это был не вопрос, а обвинение. — В моем мире о героях поют песни, их имена высекают на мраморе. А ты прячешь их в потрёпанную тетрадь.
Костоправ поднял глаза. В свете огарка свечи его лицо казалось маской из глубоких морщин и усталости.
— Мрамор слишком тяжел, чтобы таскать его в обозе, — ответил он своим сухим, бесцветным голосом. — А песни врут. Они опускают запах немытых тел, вкус тухлой солонины и то, как человек кричит, когда из него вываливаются кишки. Я пишу правду. Единственную, которая остается, когда кости белеют в поле.
Соня отложила оселок и посмотрела на пламя свечи. Её глаза, обычно полные яростной жизни, подернулись дымкой воспоминаний.
— Мой мир был ярче, лекарь. Там солнце жгло так, что сталь раскалялась в руках. Там были боги-звери, чьи храмы тонули в золоте, и короли, чей гнев разрушал города. Я скакала по степям Гиркании, где ветер пахнет полынью и свободой.
Она обвела рукой тесное, пахнущее плесенью пространство палатки.
— А здесь... здесь даже небо кажется уставшим. Ваша Госпожа, ваши Взятые — они как тени старых грехов. В них нет чести, только бесконечная, серая злоба. У нас зло было осязаемым: колдун в черной башне, тиран на троне. Его можно было проткнуть мечом. А как проткнуть туман, в котором вы живете?
Костоправ криво усмехнулся и откинулся на спинку стула.
— Добро пожаловать в реальность, Соня. У нас нет «черных башен», которые можно обрушить одним геройским воплем. У нас есть логистика, дезертирство и наниматели, которые хуже врагов. Твой мир — это эпос. Мой — это работа. Грязная, неблагодарная работа по выживанию человечества, которое само не знает, хочет ли оно выжить.
— Костоправ, — Соня подалась вперед, и свет свечи подчеркнул шрам на её плече. — Моя клятва запрещает мне принадлежать мужчине, если он не победит меня в честном бою. Но в этом Отряде... вы все кажетесь уже побежденными. Не сталью, а чем-то внутри.
Лекарь долго молчал, глядя, как капля воска медленно ползет по подсвечнику.
— Мы не побеждены, рыжая. Мы просто знаем счет. И пока мы ведем эти записи, мы существуем. Ты со своей сталью и своими клятвами — ты как яркая вспышка. Красиво, но слепит. Здесь, чтобы выжить, нужно стать тенью среди теней.
Он снова взял перо.
— Но знаешь что? Гоблин сегодня не украл твой кошелек. А Одноглазый не подсыпал тебе в кашу слабительное. Для нашего Отряда это высшая форма признания и гостеприимства. Считай, что ты дома.
Соня хмыкнула, убирая меч в ножны. Звук вошедшей в пазы стали был единственным честным звуком в этом проклятом лагере.
— Значит, я буду вашей вспышкой, — прошептала она, выходя в дождь. — И пусть тени попробуют не зажмуриться.

 

[ясмин джакмич]

Читаем, коллега! Начало увлекает

[Каминский]

Читаем, коллега! Начало увлекает

И это замечательно!

[Каминский]

Тень среди теней

 

Дождь не утихал. В лагере Черного Отряда воцарилась та вязкая, подозрительная тишина, которая всегда предшествует беде. Соня не спала. Она сидела на корточках возле коновязи, прислушиваясь к храпу солдат и шелесту капель по брезенту.Ее чувства, отточенные в диких землях Хайбории, уловили нечто чужеродное. Это не был запах пота или немытых тел. Воздух вдруг стал сладковатым, с привкусом старой пудры и могильных трав.
Из тумана, прямо перед палаткой Капитана, соткалось нечто. Высокая фигура, закутанная в плотные, многослойные шелка, которые казались живыми в ночной тишине. Лицо скрывала маска — неподвижная, вечно ухмыляющаяся личина, не отражавшая ни света, ни эмоций.
Это была Душелов. Самый капризный, опасный и загадочный из Взятых. Наниматель, которого в Отряде одновременно боялись и... по-своему уважали за отсутствие той тупой жестокости, которой славился Хромой.
Душелов не шел, он плыл, и каждое его движение сопровождалось едва слышным перезвоном серебряных колокольчиков, спрятанных в складках одежд.
— Выходи, рыжая кошка, — раздался голос. Он менялся каждую секунду: то это был баритон уставшего воина, то нежное сопрано юной девы, то старческий хрип. — Негоже гостье прятаться в навозе.
Соня вышла из тени, обнажив меч. Сталь в ее руках дрожала — не от страха, а от резонанса с той чудовищной силой, что исходила от существа в маске.
— Ты не шпион, — процедила Соня. — Ты хозяйка этой бойни.
— Хозяйка? — голос Душелова рассыпался девичьим смехом, который тут же перешел в сухой кашель. — О, дитя, я лишь скромный посредник между волей Госпожи и этими очаровательными головорезами. Я пришел(ла) посмотреть на то, что так взбудоражило моего брата Хромого. Он жаловался, что его поцарапала какая-то степная кошка.
Душелов медленно наклонил(а) голову набок. Маска застыла в паре дюймов от лица Сони. Воительница почувствовала ледяной холод, исходящий от Взятого — холод одиночества, растянутого на столетия.
— Ты пахнешь другим миром, — прошептал голос, теперь звучащий как шелест сухих листьев. — В тебе есть искра, которой здесь не место. Она слишком... чистая. Хочешь, я заберу ее? Облегчу твою ношу. Без души воевать в этом Отряде гораздо удобнее.
Соня не отступила. Она приставила острие меча к груди Душелова, прямо там, где под шелком должно было биться сердце.
— Моя душа принадлежит моей клятве, — рыкнула она. — Попробуй взять ее, и я посмотрю, какого цвета у тебя кровь под этими тряпками.
Душелов замер(ла). На мгновение вокруг них двоих само время будто остановилось. В лагере не проснулся ни один часовой — магия Взятого держала Отряд в глубоком, неестественном сне.
— Кровь? — в голосе Душелова проскользнула странная, почти человеческая грусть, сменившаяся иронией. — О, я уже и сам(а) не помню ее цвета. Ты забавная. Капитан сделал хорошее приобретение. Храни свою искру, дикарка. Она сделает твое падение гораздо более... зрелищным.
Душелов резко взмахнул(а) рукавом, и облако сверкающей пыли ударило Соне в лицо. Воительница моргнула, а когда открыла глаза — перед ней был только пустой, залитый дождем лагерь. Лишь на земле, там, где стоял(а) Взятый(ая), лежала маленькая серебряная монета с выбитым на ней черепом.
Утро в лагере выдалось серым и вязким, как остывшая овсянка. Капитан вызвал верхушку Отряда к своему шатру. На грубом дощатом столе лежал свиток, перевязанный шнурком из человеческих волос, скрепленный печатью из синего воска. От пергамента исходил слабый аромат лаванды и разложения — фирменный почерк Душелова.
Капитан обвел присутствующих тяжелым взглядом. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня казалось высеченным из серого гранита.
— Слушайте внимательно, — сказал он, разворачивая свиток. — Наш благодетель, Душелов, прислал новые распоряжения. И, судя по всему, спокойные дни закончились, не успев начаться.

 

Текст приказа Душелова

 

«Моим верным псам из Черного Отряда. Почешите за ухом свою новую рыжую игрушку — она пережила встречу со мной и даже не лишилась рассудка, что само по себе забавно. Но игры в сторону. Госпожа недовольна темпами продвижения на юг. Ей нужно сердце Повстанцев, и она хочет, чтобы его вырвали именно вы.
Задача:
Гробница Предков в Лесу Теней. Говорят, там спрятан один из манускриптов Белой Розы, который так ищет Шепот. Отряду выделить малую группу для проникновения. Скрытность — обязательна. Жестокость — по обстоятельствам. Особое условие: Группу должна возглавить Дикарка. Ее первобытное чутье — единственный компас, который не сойдет с ума в магических заслонах гробницы. В помощь ей назначить Молчуна, Гоблина и Лекаря (для протокола).
Не разочаруйте меня. Хромой уже точит зубы на ваш контракт, и если вы провалитесь, я лично позволю ему поиграть с вашими душами перед тем, как я их заберу себе.

С любовью и легким презрением, Д.»

 

В палатке повисла тяжелая тишина. Гоблин первым нарушил ее, громко почесав затылок.
— Значит так, да? — проворчал он. — Нас посылают в Лес Теней, где деревья жрут людей быстрее, чем Одноглазый ворует выпивку, и командовать нами будет барышня в чешуйках? Капитан, это самоубийство. Даже для нас.
Соня, стоявшая у входа, скрестила руки на груди. Ее взгляд был прикован к подписи внизу свитка.
— Твой хозяин любит загадки, Капитан, — холодно заметила она. — Но он(а) прав(а) в одном: я чую ловушки за милю. И я не «игрушка». Если ваш Лес Теней хочет крови, он ее получит. Но не мою.
Костоправ, стоявший чуть поодаль, записывал содержание приказа в Аннал. Его перо замерло на слове «Гробница».
— Дело не только в лесе, Соня, — тихо сказал он. — Душелов не просто так выбрал тебя. Он(а) ведет свою игру против других Взятых. Посылая тебя туда, он(а) выставляет на доску фигуру, которой нет в правилах этого мира. Нас используют как наживку для кого-то покрупнее.
Капитан свернул свиток.
— Приказы Взятых не обсуждаются, если мы хотим получать жалованье. Соня, бери Молчуна и этих двух старых пней. Выходите на закате. И помните: в Лесу Теней не верьте ничему, что увидите. Даже собственным отражениям.
Подготовка к выходу напоминала сборы на собственные похороны, только без лишней торжественности. В Черном Отряде не прощались и не молились — здесь проверяли тетиву, пересчитывали сухари и затачивали всё, что могло резать.
Соня стояла в центре лагеря, наблюдая за своими новыми спутниками. Она привыкла к героям, наемникам и ворам своего мира, но эти люди были иными. В них не было пафоса, только въевшаяся в поры усталость и профессиональная сосредоточенность мясников.
Гоблин и Одноглазый устроили форменный базар прямо на траве. Они потрошили свои заплечные мешки, споря о том, чья магия бесполезнее в Лесу Теней.Гоблин достал связку сушеных лягушачьих лапок, обмотанных медной проволокой. 
— Это от мороков, — проворчал он, косясь на Соню. — Если дерево начнет петь тебе колыбельную голосом твоей матушки, суй это в рот. Гадость редкостная, зато сразу протрезвеешь.
Меж тем Одноглазый копался в груде камней-самоцветов, которые выглядели как обычная галька. 
— У меня есть «глазастые» камни. Разбросаем вокруг стоянки — если к нам подползет что-то без костей, они засветятся гнилушным светом.
Молчун не участвовал в балагане. Он сидел в стороне, окутанный плащом, который, казалось, поглощал дневной свет. Он медленно протирал тряпицей свои короткие метательные ножи. За всё время он не издал ни звука, но Соня чувствовала его взгляд на своей спине — холодный и оценивающий. В её мире таких называли безмолвными убийцами, но в Молчуне чувствовалась мощь, которую не опишешь простым мастерством клинка.
Костоправ подошел к Соне, когда она проверяла подпругу своей лошади. Он протянул ей небольшой кожаный мешочек.
— Что это? — подозрительно спросила она. — Еще одна магическая дрянь? — Уксусная эссенция и маковые головки, — просто ответил лекарь. — В Лесу Теней воздух бывает... густым. Если почувствуешь, что мир начинает плыть, смочи платок и дыши через него. И надень это.
Он протянул ей старый, выцветший черный плащ с капюшоном.
— Твоя чешуйчатая броня блестит на милю вокруг. В нашем мире выживает тот, кто сливается с грязью. Здесь нет места для «рыжего пламени», Соня. Только для серых теней.
Соня взяла плащ, на мгновение сжав пальцами грубую ткань. Она привыкла вызывать врага на честный бой, ослепляя его сиянием стали и блеском своих волос. Стать «тенью» для нее значило предать саму суть своей натуры.
— Ваш мир пытается стереть меня, лекарь, — тихо произнесла она, набрасывая плащ на плечи. Капюшон скрыл её огненную гриву. — Сначала вы лишаете меня солнца, потом заставляете прятаться в обносках. — Мы учим тебя дожить до рассвета, — отрезал Костоправ. — В Лесу Теней Душелов не придет тебе на помощь. Там властвуют силы, которые не знают контрактов.
Перед самым выходом к группе подошел Капитан. Он передал Соне запечатанную тубу. 
— Карта лесов. Но не доверяй ей. Лес Теней меняет тропы по своему желанию. Молчун знает дорогу лучше любого пергамента. Иди за ним. И... Соня?
Она обернулась.

— Если увидишь в лесу кого-то из Отряда, кто не входит в твою группу — бей первой. Настоящих друзей там не будет.
Соня кивнула, затянула поясной ремень и посмотрела на темную стену леса, маячившую на горизонте. Душелов ждал(а) результатов. Черный Отряд ждал крови. Она была готова дать и то, и другое.

 

Изменено 21 February пользователем Каминский

[BlSide]

Нашествие нейросетей. Бессмысленный  текст. 

но в Молчуне чувствовалась мощь, которую не опишешь простым мастерством клинка.

Уважаемая нейросеть. Мастерством клинка описать ничего нельзя. Владение мечом это не владение пером. Предложение неправильно построено и просто лишено смысла. Если же речь о том, что опасность Молчуна нельзя описать словами "мастерство клинка" - то это вдвойне чушь.

Метания ножей не относится к мастерству клинка. Молчун не мастер клинка по лору. Волшебник.  

Автор сэкономил на словах и сделал предложение непонятным. Как кривой перевод. 

Там властвуют силы, которые не знают контрактов.

Здесь смысл угадывается. Но Боже мой, как это убого.

летающие замки, оживших мертвецов и богов, истекающих гноем.

Ты пахнешь богами, которых мы сожрали тысячу лет назад.

Это был мир, где боги давно сдохли, а их место заняли те, кто разучился умирать.

Так боги сдохли тысячи лет назад? Или Чёрный отряд с ними знаком?

Даже если допустить, что "богов" в первом случае написано в переносном смысле - нормальный автор как-то уточнит. А здесь или склероз или реально нейросеть. 

оздух перед Соней взорвался невидимым молотом

Ну да, ну да. Стремительный домкратом воздух взорвался. 

Судя по синхронности - Вы с Магнумом договорились проверить, кто лучше напишет кроссовер с применением нейросети.

Иных уважительных причин существования этого убожества - не вижу. 

 

[BlSide]

Закономерный вопрос - почему никого вообще не волнует, что Соня из другого мира - повисает в воздухе.

Появилась - хлоп. Всё приняли.

Костоправ - забудь про свой мир. У нас другие правила.

Хромой - о, нюхом чую, ты из другого мира. Пойду поем.

Никто не пытается нормально поговорить с ней.

Сама Соня - набор штампов. Сталь, ад, рыжие волосы. Все быстро и ни о чем. Как она хоть выглядит-то? Сколько ей лет, какой это период её жизни? 

Скок-скок-поскок - и мы уже получаем задание от главного. 

Понятно, что сейчас дебилы так пишут для дебилов. 

Но Каминский так раньше не писал.

Глен Кук так не пишет.

Хоть бы чуточку интересно при этом было.

 

 

Изменено 22 February пользователем BlSide

[Open Data]

Явная нейросеть с минимальной обработкой. Каминского читаю лет десять. Никогда не нравилось. Но до такого убожества, как здесь, он не опускался. 

Интересно, что Магнум и Каминский в один день опубликовали кроссоверы с явно нетипичным для них стилем изложения, несущей следы генерации нейросетью.

Пари у них что ли? 

Ну или оба коллеги деградировали одновременно и в одном направлении. 

И решили заявить об этом в один день. Совершить, тскзть, камингаут.

Изменено 22 February пользователем Open Data

[Каминский]

Шорохи в корнях

 

Лес Теней не начинался с опушки. Он просто навалился сверху. Стоило копытам коней пересечь незримую черту, как дневной свет превратился в трупную белизну, а звуки внешнего мира — стрекот цикад и шум ветра — захлебнулись. Здесь царил запах старой, застоявшейся воды и хвои, которая никогда не видела солнца. Деревья были похожи на узловатые руки гигантов, заживо погребенных в земле и пытающихся вырваться на волю.
Соня ехала первой, но Молчун двигался чуть левее, почти не касаясь земли, словно плыл. Она чувствовала, как лес пробуждается. Это не было пробуждение зверя; это было пробуждение голодного разума.
— Тише, — прошелестел Гоблин сзади. — Он нас пробует на вкус.
Внезапно одна из коряг, преграждавшая путь, дернулась. Соня инстинктивно выхватила меч, но лезвие рассекло лишь пустоту. Коряга оказалась огромным, серым слизнем, мимикрирующим под дерево, но стоило ему почувствовать тепло живой крови, как из трещин в коре начали сочиться липкие нити.
— Не останавливайся! — крикнул Одноглазый, швыряя в сторону шевелящихся корней один из своих камней. Камень вспыхнул ядовито-зеленым, и на мгновение Соня увидела истинное лицо леса: под слоем гнилой листвы шевелились тысячи бледных, похожих на пальцы отростков.
Лес решил ударить по самому слабому месту — по памяти. Соня почувствовала, как туман забивается под капюшон, принося с собой запах жареного мяса и полыни. Деревья начали раздвигаться, открывая залитую солнцем долину Харикуллы.
— Соня... — раздался голос из-за ближайшего дуба.
Это был голос её отца. Четкий, глубокий, пробирающий до костей. Она увидела его — высокого воина в шкурах, стоящего в круге света. Он протягивал к ней руки.
— Ты устала, дочь. Брось это проклятое железо. Вернись к очагу.
Соня замерла. Её рука, сжимавшая рукоять меча, дрогнула. В этом сером, умирающем мире образ дома казался единственным спасением. Она сделала шаг вперед, забыв о предостережении Костоправа.
В ту же секунду чья-то рука, жесткая и холодная, как обломок скалы, легла ей на плечо. Молчун. Он не произнес ни слова, но его глаза, мерцающие в полумраке, встретились с её взглядом. В них не было сочувствия — только голая, безжалостная дисциплина. Он резко дернул её назад, и в ту же секунду «отец» Сони превратился в груду гниющих ветвей, усеянных острыми, как бритва, шипами. Огромная пасть, скрытая в древесном стволе, захлопнулась в дюйме от её лица.
Соня вздрогнула, пелена свалилась с глаз. Она резко выдохнула, чувствуя вкус уксуса на губах — Молчун успел сунуть ей под нос смоченную тряпицу.
— Спасибо, — выдохнула она, восстанавливая дыхание.
Молчун лишь коротко кивнул и указал мечом вперед. Там, в самой гуще сплетенных ветвей, что-то светилось тусклым, пульсирующим светом.
— Началось, — проворчал Гоблин, доставая свои лягушачьи лапки. — Лес понял, что мы не просто десерт. Теперь он позовет тех, кто в нем живет.
Тропа окончательно исчезла. Теперь группа пробиралась сквозь переплетения корней, которые подрагивали под сапогами, словно вены гигантского зверя. В самом сердце чащи туман вдруг расступился, обнажая идеально круглую поляну. Здесь было подозрительно тихо: даже «живой» лес, казалось, затаил дыхание, боясь потревожить это место.
В центре поляны высилось нечто, не принадлежащее природе. Это была арка из черного, как обсидиан, камня, увитая белыми цветами. Но при ближайшем рассмотрении Соня вздрогнула: «цветы» были вырезаны из кости, а их лепестки дрожали, ловя малейшее движение воздуха.
— Маяк Душелова, — прошептал Гоблин, и его голос сорвался на фальцет. — Проклятый(ая) эстет(ка). Всегда оставляет за собой этот запах пудры и смерти.

 

Глен Кук так не пишет.

А то ты знаешь как он пишет

Каминского читаю лет десять. 

Ты кто такой, я тебя не знаю ( далее по тексту...)

 

[Крысолов]

Хоть бы чуточку интересно при этом было.

И решили заявить об этом в один день. Совершить, тскзть, камингаут.

[Каминский]

Подарок от Нанимателя

 

На каменном постаменте внутри арки лежал предмет, завернутый в изысканный шелк — точно такой же, какой носил(а) Душелов. Рядом стояла чаша из темного стекла, наполненная густой, мерцающей жидкостью.
Соня подошла ближе, чувствуя, как внутри неё пробуждается инстинкт хищника. Она знала: Душелов не делает подарков просто так.
— Отойди, рыжая, — Одноглазый выставил вперед свою кривую палку. — Это не для твоих рук. Взятые не оставляют чаевых, они оставляют крючки.
Но было поздно. Воздух внутри арки завибрировал. Голос Душелова — на этот раз звучащий как шепот тысячи испуганных детей — заполнил поляну:

 

«Ты пришла, моя искра... Как предсказуемо. В этой чаще легко потерять себя, но этот алтарь укажет путь к Гробнице. Выпей из чаши, и ты увидишь тропу сквозь время. Откажись — и останешься здесь вечным удобрением для моих роз...»

 

— Это выбор без выбора, — Соня обернулась к Молчуну. Тот стоял неподвижно, его рука сжимала рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел не на алтарь, а на тени, сгущающиеся между деревьями.
Внезапно «костяные цветы» на арке раскрылись. Из них вырвалось облако белесой пыльцы, которая мгновенно превратилась в липкую сеть, отрезая путь назад. Из чаши поднялся густой пар, принимая очертания самой Госпожи — величественной и ужасающей. Это был морок, созданный Душеловом, чтобы проверить верность группы... или чтобы стравить их друг с другом.
— Не пей! — крикнул Гоблин, вскидывая руки для заклинания. — Это кровь тех, кто предал Отряд! Она свяжет твою волю с её волей!
Соня посмотрела на чашу, затем на Молчуна. В его глазах она прочла странный приказ: «Делай то, что должна, варварка».
Она не стала пить. Вместо этого Соня с яростным криком вонзила свой меч прямо в чашу. Темное стекло лопнуло, и жидкость хлынула на обсидиан. Раздался нечеловеческий вопль — это кричал сам алтарь.
Магия Душелова сдетонировала. Но вместо того чтобы убить их, разлившаяся жидкость вспыхнула холодным синим пламенем, которое прожгло тропу прямо сквозь чащу, указывая путь к чернеющему впереди входу в Гробницу.
— Ну, — Одноглазый вытер пот со лба, — либо ты только что спасла нас, либо разозлила самого опасного психопата в десяти королевствах.
— Он(а) хотел(а) проверить, склоню ли я голову, — Соня вытащила меч из обломков, клинок теперь слабо светился тем же синим огнем. — Он(а) получил(а) ответ. Идемте. Теперь у нас есть свет, но я чую, что за нами наблюдает не только Душелов.
В глубине леса, за пределами синего пламени, послышался ответный свист — тонкий, издевательский. Хромой тоже был где-то рядом.

Синее пламя, пожравшее чашу Душелова, теперь бежало по лезвию меча Сони, словно живая ртуть. Оно не давало тепла, но воздух вокруг клинка гудел от избытка колдовской силы.
Гробница встретила их зевом из пористого камня, напоминающим пасть ископаемого чудовища. Внутри пахло не просто пылью, а пустотой — местом, где само время остановилось, увязнув в охранных чарах.
Едва сапог Молчуна коснулся плит главного зала, заскрежетал камень. Из ниш, скрытых за тяжелыми барельефами, начали выходить големы. Это не были неуклюжие кучи глины — это были изящные и смертоносные статуи из бледного нефрита, скрепленного сочленениями из черной бронзы. Их глаза светились тем же мертвенным светом, что и небо над миром Госпожи.
— Старая магия, — прошипел Одноглазый, вскидывая свою палку. — Гоблин, если мы не вырубим их ядра, нас размажут по этим стенам!
Маги Отряда начали плести заклинания. Гоблин выкрикивал слова на гортанном языке, и между его пальцами заплясали искры, но стоило им коснуться нефритовых тел стражей, как заклятия просто соскальзывали, впитываясь в древний камень.
— Они едят нашу магию! — взвизгнул Гоблин, уворачиваясь от удара бронзового кулака, раздробившего плиту пола в крошево. — Соня, твой выход! Твое железо сейчас единственное, что не пахнет их проклятым колдовством!
Соня не заставила себя ждать. С рыком, в котором слышалась ярость степного пожара, она бросилась в самую гущу врагов. Нефритовый страж замахнулся копьем. Соня не стала блокировать — она скользнула под удар, чувствуя, как свист бронзы срезает прядь ее волос. Её меч, омытый пламенем Душелова, вошел в бедро голема, как нож в масло. Синий огонь мгновенно перекинулся на статую, выжигая связующие заклятья изнутри. Нефрит с треском лопнул.
Молчун двигался рядом с ней, как тень. Он не мог пробить камень своим обычным клинком, но он делал нечто более важное: он отвлекал стражей, нанося точные удары по их "суставам", заставляя их терять равновесие и подставляться под сокрушительный удар рыжей воительницы.
Соня кружилась в смертоносном вальсе. Каждый взмах ее меча оставлял в воздухе сияющую полосу. Она рубила головы, лишенные лиц, и руки, не знавшие боли.
— Смотрите! — крикнул Костоправ, укрываясь за колонной. — Она не просто рубит их, она поглощает их энергию!
Действительно, с каждым уничтоженным стражем синее пламя на мече Сони становилось всё ярче, а её движения — всё быстрее. Она начала двигаться на грани человеческих возможностей, ведомая не только своей волей, но и темным даром Душелова.

Когда последний голем рухнул грудой обломков, Соня замерла в центре зала. Её грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от пота, а глаза светились тем же холодным синим огнем, что и клинок.
Она медленно повернулась к своим спутникам. На мгновение Гоблин и Одноглазый попятились — перед ними стояла уже не просто наемница, а существо, коснувшееся силы Взятых и не сломавшееся под её весом.
Молчун подошел к ней и осторожно коснулся её запястья. Соня вздрогнула, пламя на мече медленно угасло, впитавшись в сталь. Она выдохнула, и сияние в её глазах исчезло, сменившись привычной усталостью боя.
— Манускрипт там, — Соня указала мечом на постамент в конце зала, где в луче неестественного света лежал свиток. — Но я чувствую... мы здесь не одни. Кто-то пришел на запах этого костра.
Из теней гробницы послышался сухой, лающий смех. Хромой не собирался давать им уйти так просто.
Гоблин бросился к постаменту, его пальцы дрожали. Он схватил свиток, но едва коснулся пергамента, как тот рассыпался серой пылью, обнажив скрытый внутри предмет. Это был не манускрипт.
На пьедестале лежала серебряная маска, точная копия той, что носил(а) Душелов, но уменьшенная до размеров ладони. В центре лба пульсировал сапфир, в глубине которого билось то же синее пламя, что только что пылало на мече Сони.
— Проклятый(ая) лжец(лгунья)! — выплюнул Одноглазый, пятясь. — Никакого свитка не было. Это приманка. Мы притащили сюда Сони только ради того, чтобы она «зарядила» эту штуку своей яростью и кровью големов.

Смех повторился, теперь он доносился отовсюду. Из углов гробницы пополз черный туман, разъедающий даже магический свет магов. Хромой материализовался у выхода — массивный, изломанный, сочащийся чистой ненавистью.
— Глупцы... — пророкотал Взятый. — Душелов играет вами, как тряпичными куклами. Эта безделушка — «Ловушка Эха». Она должна была выпить мою силу, но вы привели её прямо ко мне, ещё не активированную.
Хромой сделал шаг вперед, и камни пола задымились под его увечным сапогом.
— Отдай её, рыжая девка. И я обещаю, что твоя смерть будет быстрой. Остальных я буду свежевать веками.
Соня посмотрела на маску, потом на свой меч. Она чувствовала незримую нить, натянутую между сапфиром и её сердцем. Душелов всё просчитал(а): первобытная ярость воительницы Хайбории была тем самым катализатором, который не мог дать ни один из магов Отряда.
— Ты хочешь это? — Соня подняла маску. Её голос был ровным, в нем не было страха, только ледяное презрение варвара к колдовским играм. — Приди и возьми. Но помни: в моем мире мы не верим в бессмертие богов. Мы просто ищем клинок подлиннее.
Она не стала отдавать артефакт магам. Соня с силой прижала маску к эфесу своего меча. Синее пламя вспыхнуло с новой силой, но на этот раз оно не просто горело — оно начало втягивать в себя тени Хромого, как голодный вихрь.
— Гоблин! Одноглазый! Сейчас! — крикнул Костоправ.
Маги Отряда, поняв замысел, ударили не по Хромому, а по самой маске, вливая в неё остатки своих сил. Сапфир ослепительно вспыхнул. Гробница содрогнулась от крика Душелова, который донесся из самого артефакта.
Маска сработала как зеркало. Весь тот ужас и тлен, который излучал Хромой, начал возвращаться к нему, усиленный в сотни раз. Взятый взвыл, его плоть начала осыпаться черным пеплом под воздействием собственного же присутствия.
— Уходим! — рявкнула Соня, подхватывая маску. — Потолок падает!
Молчун, который всё это время готовил путь к отступлению, взорвал стену за постаментом коротким жестом. Группа бросилась в пролом, в то время как за их спинами Хромой сражался с собственной тенью, а Гробница Предков превращалась в братскую могилу из крошащегося нефрита и древней магии.
Когда они выбрались в Лес Теней, который теперь казался почти уютным по сравнению с тем, что осталось позади, Соня посмотрела на маску в своей руке. Сапфир погас.
— Мы выполнили задание, — сказал Костоправ, вытирая сажу с лица. — Но теперь мы официально стали соучастниками в войне Взятых. Душелов теперь твой должник, Соня. А это в нашем мире опаснее, чем быть его врагом.
Соня лишь молча убрала маску в сумку. Она смотрела на свои руки — они всё еще подрагивали от чужой, холодной силы.

 

Изменено 22 February пользователем Каминский

[Open Data]

то ты знаешь как он пишет

А это большое дело - знать, как пишет автор с мировым именем? ))

Странный комментарий. 

Изменено 22 February пользователем Open Data

[Open Data]

Я его обработаю нейросетью , не буду тут публиковать а скину в файлообменник-тогда посмотрим убожество ли творчество ии

А потом Вы, Семен Семенович, будете брызгать слюной, что у Вас получилось хорошо. Хотя там будет ужас ужасный. Знаем, проходили. Без обид, но Ваше мнение мне не интересно. )

Изменено 22 February пользователем Open Data

[Сеня]

Без обид, но Ваше мнение мне не интересно

разумеется вы сами решите что лучше

[Open Data]

Хромой материализовался у выхода — массивный, изломанный, сочащийся чистой ненавистью.

А когда Хромой успел разожраться? У Кука он многократно  описан как низкого роста человечек. 

Сильный, мощный колдун, живучий. Но небольшой. И - нет, не толстый.

Автор вообще помнит первоисточник?

Или сосет из пальца? 

Впрочем, какой спрос с нейросети. 

разумеется вы сами решите что лучше

Так берите любой кусок. Меня зачем спрашивать? 

Изменено 22 February пользователем Open Data

[agnez]

Уже и до Глена нашего Кука добрались... 

[Каминский]

Пришествие Госпожи

 

Ступени представляли собой колоссальную естественную лестницу из серого гранита, уходящую в облака, где засел мятежный Шепот. Но сегодня горы стонали не от ветра, а от поступи легионов.
Черный Отряд занимал левый фланг. Соня стояла в первой шеренге, ее рыжие волосы полыхали на фоне черных знамен, как единственное живое пламя в этом царстве пепла. Вокруг нее ветераны затягивали ремни и проверяли щиты. Воздух был пропитан запахом озона — магическое напряжение было таким высоким, что волосы на загривке вставали дыбом.
Внезапно грохот барабанов смолк. Наступила тишина, более жуткая, чем звон стали. По рядам солдат прокатился вздох, перешедший в благоговейный трепет.
Из центрального лагеря, верхом на огромном звере, чьи очертания размывались в пространстве, выехала Она.
Госпожа не нуждалась в доспехах. На ней было простое платье из ткани, темной, как само небытие, а на плечи наброшен меховой плащ. Ее лицо, ослепительно прекрасное и одновременно пугающее своей неподвижностью, казалось высеченным из лунного камня. В ее глазах не было злобы — только абсолютное, бездонное спокойствие существа, для которого целые народы были лишь пылью под копытами ее скакуна.
Соня, видевшая королей и богов своего мира, почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Это не был страх смерти. Это был трепет перед силой, которая могла гасить звезды движением брови.
— Так вот она какая, ваша королева, — прошептала Соня, не отводя взгляда. — Она не королева, — отозвался Костоправ, стоявший за ее спиной с сумкой медика. — Она — сама Смерть, решившая немного поиграть в политику.
Госпожа подняла руку — тонкую, изящную кисть. Это был сигнал.
Небо над Ступенями раскололось. Сверху обрушились молнии Шепота, но Госпожа лишь слегка повела ладонью, и магические разряды рассыпались искрами, не долетев до ее гвардии. В ответ из земли вырвались столбы черного пламени, пожирающие укрепления повстанцев.
— ВПЕРЕД! — взревел Капитан.
Соня рванулась в атаку первой. Ее обсидиановый кинжал «Шепот Тени» горел в левой руке, а верный меч — в правой. Она была подобна вихрю ярости среди серой массы пехоты. Первая линия повстанцев — фанатиков Белой Розы — встретила ее лесом копий. Соня поднырнула под наконечники, ее меч описал кровавую дугу, отсекая кисти и головы. Один из магов Шепота выкрикнул заклинание, и перед Соней выросла стена из чистого льда. Она не замедлилась. Удар обсидиановым кинжалом — и лед треснул, рассыпавшись бесполезными осколками. «Шепот Тени» пил чужую магию, насыщая мышцы Сони неестественной силой.
В самый разгар бойни, когда Соня стояла на горе трупов, тяжело дыша и стряхивая кровь с клинка, она внезапно почувствовала на себе Взгляд.
Госпожа медленно проезжала мимо на своем призрачном звере. На мгновение их глаза встретились. Взгляд Госпожи был холодным, как межзвездная пустота, но в нем промелькнула искорка интереса. Она увидела женщину, которая не принадлежала этому миру, существо, чья воля была выкована в более жарких кузнях истории.
Госпожа чуть заметно наклонила голову, словно одобряя танец смерти, который устроила рыжая воительница. А затем, скучающим жестом, она указала на вершину Ступеней, где Шепот готовила свой последний удар.
— Иди, — прошелестел голос в голове Сони, перекрывая шум битвы. — Покажи мне, как убивают в твоем мире.

Автор вообще помнит первоисточник? 

Это авторская интерпретация.

Уже и до Глена нашего Кука добрались

так уже давно

 

[Open Data]

Опубликовано

Не открываю левые ссылки. Выкладывайте здесь или в личку. 

[Каминский]

Столкновение воль

Вершина Ступеней тонула в неестественном мареве. Здесь воздух был настолько пропитан чарами, что кровь во рту отдавала медью, а каждый шаг давался так, словно Соня продиралась сквозь застывающую смолу.
Шепот ждала её. Взятая, чьё имя было синонимом предательства и коварства, стояла на краю обрыва. Она выглядела как хрупкая фарфоровая кукла, но вокруг неё вихрились ошметки разорванных душ.
— Ты... — Шепот обернулась, её голос был подобен треску ломающегося льда. — Дикарка, которую Душелов притащил(а) из помойки мироздания. Ты думаешь, обсидиановая зубочистка спасет тебя от той, кто попирал богов?
Вместо ответа Соня бросилась в атаку. Она не была магом, она не знала формул и заклятий, но в её жилах кипела первобытная ярость Нордхейма — сила, которая старше любой империи. Шепот взмахнула рукой, и из земли вырвались костяные шипы. Соня, совершив невероятный пируэт, оттолкнулась от одного из них, взмывая в воздух. Её меч, всё ещё хранящий отголоски синего пламени, обрушился на магический щит Взятой. Щит зазвенел, как разбитый колокол. Шепот пошатнулась — она не ожидала, что физическая сила может быть настолько... осязаемой. Взятая выдохнула облако удушливого фиолетового дыма. Соня почувствовала, как её легкие наполняются свинцом, а перед глазами поплыли тени павших товарищей.
— Твоя сталь — это вчерашний день, — прошипела Шепот, готовя решающий удар молнией, способной испепелить слона.
Но Соня уже усвоила уроки этого мира. Она вспомнила слова Костоправа: «Здесь нет места для рыжего пламени. Только для серых теней».
В тот момент, когда Шепот разжала пальцы, выпуская ослепительный разряд, Соня не стала уклоняться. Она выставила перед собой «Шепот Тени» — обсидиановый кинжал Душелова. Кинжал завибрировал, впитывая молнию, как губка. Черный камень раскалился добела, но не сломался.
Используя этот момент, Соня сократила дистанцию. Один прыжок — и она оказалась лицом к лицу со Взятой. В её глазах отражалась не магия, а старая добрая жажда крови.
— В моем мире, — прорычала Соня, вонзая обсидиановый клинок в плечо Шепот, — колдуны тоже слишком много болтают.
Финал на обрыве
Шепот закричала — звук был такой, будто рвется стальной трос. Обсидиан, насыщенный её собственной молнией, начал выжигать её суть. Магия Взятой дала осечку, и по Ступеням прошла сейсмическая волна.
Соня занесла меч для финального удара, когда внезапно тень Госпожи накрыла вершину. Снизу, из долины, донесся торжествующий рев Черного Отряда. Битва была выиграна, но здесь, наверху, Соня стояла над поверженным полубогом.
Шепот, истекая черной жижей вместо крови, посмотрела на Соню с дикой смесью ненависти и узнавания. 
— Ты... ты лишь ключ, рыжая... — прохрипела она. — Госпожа... она не просто так позволила тебе победить...
Соня замерла, острие меча дрожало у горла Взятой. Она почувствовала, как на неё смотрят двое: Госпожа с холодным любопытством и Душелов с невидимой, ядовитой улыбкой.
Соня никогда не верила в «политические тонкости». В её мире, если змея укусила тебя за пятку, ты раздавливаешь ей голову, а не ведешь переговоры о составе яда.
Шепот попыталась что-то сказать, её пальцы, похожие на когти птицы, скребли по граниту, пытаясь начертить последний символ. Но Соня не дала ей времени на финальный акт драмы.
— У нас в степях говорят: «Мертвый шаман не проклянет», — отрезала Соня.
Она перехватила свой тяжелый меч обеими руками. Обсидиановый кинжал, всё еще торчащий из плеча Взятой, пульсировал багровым светом, вытягивая магическую защиту Шепот. Соня нанесла удар — мощный, лишенный изящества, вложив в него всю тяжесть своего пути от палящих песков Хайбории до этих ледяных гор.
Сталь вошла в горло Шепот, оборвав хриплый шепот на полуслове. Раздался звук, будто разбилось огромное зеркало. Тело Взятой не просто умерло — оно начало распадаться на клочья тьмы и серого пепла, которые тут же подхватил неистовый ветер Ступеней.
Соня стояла, тяжело дыша, опираясь на окровавленный клинок. Синее пламя на её руках окончательно погасло, оставив лишь саднящие ожоги и звенящую пустоту в голове.
Позади послышался шорох шелка. Душелов соткался из тумана, медленно аплодируя. На этот раз его/ее голос звучал подозрительно нежно, как мурлыканье сытой рыси.
— Великолепно. Просто великолепно. Ты только что освободила вакансию в совете Взятых, дикарка. Госпожа будет... впечатлена. Или разгневана. Она не любит, когда её инструменты действуют слишком эффективно без прямого приказа.
Соня медленно повернулась. На её лице, испачканном сажей и кровью, застыла маска ледяного презрения. 
— Мне плевать на ваши вакансии, колдун. Я выполнила работу. Скажи своей Госпоже, что если она хочет смерти своих врагов, пусть платит золотом и сталью, а не загадками.
Из-за края обрыва показались первые бойцы Черного Отряда. Костоправ, Гоблин и Молчун замерли, глядя на пустую площадку, где только что была одна из самых могущественных сущностей этого мира.
Костоправ подошел к Соне и молча протянул ей флягу. 
— Ты сделала то, чего мы не могли добиться годами, — тихо сказал он, глядя на пепел у её ног. 
— Но теперь ты официально вписана в Анналы как «Погибель Взятых». Знаешь, что это значит?

— Что теперь меня попытаются убить все остальные? — Соня сделала глоток, и огонь выпивки привел её в чувство.

— Хуже, — Костоправ посмотрел вниз, где в долине Госпожа разворачивала своего скакуна, уходя к горизонту. — Это значит, что ты стала одной из нас. По-настоящему. Ты больше не гостья. Ты — Черный Отряд.

 

глубоко аморальное продолжение истории 

Пожалуйста, отправьте его коллеге выше в личку или где еще вы договоритесь, а здесь не надо.

Мне чужие влажные фантазии тут не нужны, у меня своих хватает.

[Open Data]

Шепот ждала её. Взятая, чьё имя было синонимом предательства и коварства, стояла на краю обрыва. Она выглядела как хрупкая фарфоровая кукла, но вокруг неё вихрились ошметки разорванных душ.

1) Шепот у автора описана как здоровая (крупная), ввсокая, суровая и простая женщина. На вид лет 45. Время её не пощадило. Она выглядит устало и некрасиво.

2) Символом предательства и коварства она не является, так как все остальные Взятые совершили в несколько раз больше предательств. Они и старше на тысячу лет. У Шепот на счёту известно одно (и то не факт). Она, будучи генералом повстанцев, общалась с Хромым. Но, возможно, она его вербовала для целей восстания, так как у неё был шанс получить доступ к имени Госпожи. 

То есть истинные цели не раскрыты.

Нейросеть городит отсебятину. Плоскую штампованные отсебятину. 

Не было ничего такого у Кука.

Наоборот, Шепот в наименьшее степени боялись, так как она была адекватна, в отличие от более старых Взятых.

тебя от той, кто попирал богов?

Богов убили тысячи лет назад, по словам Хромого. Шепот - молодой Взятый. 

 

Изменено 23 February пользователем Open Data

[Open Data]

Сталь вошла в горло Шепот, оборвав хриплый шепот на полуслове. Раздался звук, будто разбилось огромное зеркало. Тело Взятой не просто умерло — оно начало распадаться на клочья тьмы и серого пепла, которые тут же подхватил неистовый ветер Ступеней.

Нет, ни хрена. Все Взятые демонстрируют высокую устойчивость перед сталью.

Отрубленая голова Хромого дважды сбежала, собрала армию и пыталась создать империю.

Душелов пережила обезглавливание.

По остальным в ходе цикла возникает впечатление, что если Взятый умирает - это способ свалить. От Госпожи, например. Они потом всплывают в других местах под другими именами. 

А Шепот умерла от одного удара,  ага. 

 

Изменено 23 February пользователем Open Data

[Каминский]

Эпилог 

Соня посмотрела на свои руки. Кровь Шепот уже высохла, превратившись в черную корку. Она знала, что этот мир не отпустит её просто так. Клятвы её родины всё еще жгли сердце, но здесь, среди циничных наемников и безумных богов, она нашла нечто новое.
Она нашла войну, которой не будет конца.
Соня вложила меч в ножны, и звук стали стал точкой в этой главе её новой жизни.
 — Идем, лекарь, — бросила она, не оборачиваясь. — У меня еще осталась пара вопросов к Гоблину насчет тех лягушачьих лапок. И, клянусь богами, если мы не поедим нормального мяса в ближайшие полгода, я сама зажарю коня Душелова.
Костоправ придвинул поближе огарок свечи. Перо замерло над пергаментом, прежде чем вычертить последние строки этой главы. Снаружи выл ветер, проносясь над Ступенями, которые теперь пахли только гарью и дешевой смертью.

Нейросеть городит отсебятину.

Робот художник, робот так видит.

 

[Open Data]

Перо замерло над пергаментом, прежде чем вычертить последние строки этой главы.

И Соню даже никто промеж ратных дел насильно не оприходовал, никакой колдовской жаб или развратный инопланетный цветок, что достаточно типично для этого автора. Каминского в смысле. Хотя у Кука тоже вполне человеческое насилие фоном идёт, как рутина жизни наёмников. 

Скушна-а.

Изменено 23 February пользователем Open Data

[Open Data]

Полностью прочёл сие поделие. Вердикт: чухня какая-то. 

Ничем вообще не цепляет.

Даже бред про лезущих из моря жаб-насильников  или там ошибки людей Будущего Ефремов, которых Чужие и Хищники выжмут как кисть кровавого винограда (и то, не факт, может утопичные коммунистические людишки сообразят чего и начнут нормально резать по кости) - и то интересней. 

 

Изменено 23 February пользователем Open Data

[Каминский]

Из Анналов Черного Отряда

 

«Год сорок четвертый служения Госпоже. Битва при Ступенях завершена. Мы победили, хотя вкус этой победы отдает медью и желчью.
Шепот мертва. Не просто повержена или изгнана, а вычеркнута из бытия руками той, кого мы поначалу приняли за очередную экзотическую наемницу. Рыжая Соня. Она стоит среди нас — чужеродный клинок, выкованный в ином мире, где боги, возможно, были не менее жестоки, но куда более прямолинейны.
Я видел многое. Я видел, как Душелов играет жизнями, словно стекляшками, и как Хромой захлебывается собственной злобой. Но я никогда не видел, чтобы человеческая воля — голая, лишенная колдовских подпорок — так легко ломала хребет древнему ужасу. Соня привнесла в этот серый мир нечто забытое: первобытную ярость, которая не ищет оправданий в магии. Она просто бьет в цель.
Гоблин ворчит, что она — "ходячее приглашение на казнь". Одноглазый прячет единственный глаз, когда она проходит мимо. Они боятся. И я их понимаю. В мире, где всё покупается и продается, её клятва — единственная твердая валюта, которую нельзя обесценить.
Госпожа молчит. Душелов смеется. А мы... мы просто идем дальше. Соня теперь в списках. Она носит наш черный плащ, хотя её волосы всё так же полыхают вызовом на фоне наших знамен. Теперь мы — её стая, а она — наш самый острый и непредсказуемый клык.
Да сохранят нас боги, если они еще остались в этой глуши. А если нет — пусть нас хранит сталь Сони. В конце концов, в этой летописи важна не истина, а то, кто доживет до следующей страницы.
Засим закрываю главу Ступеней.

— Костоправ, летописец Черного Отряда.»

 

Полностью прочёл сие поделие.

 

Ничем вообще не цепляет.

"Ежики плакали, кололись..." да и хрен  бы на вас, собственно, еще меня мнение очередного клона не волновало, что там его цепляет, а что нет

Изменено 23 February пользователем Каминский