Бегущие тигры, сосредотачивающийся медведь

851 сообщение в этой теме

Опубликовано:

Кстати а что в этой вселенной произойдет с Сайлент Хиллом? Например изначально Сайлент Хилл 5 должна была разрабатывать Team Silent, но их сменили американцы и получился Homecoming. И тут Конами может все же оставить франшизу за японцами.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Кстати а что в этой вселенной произойдет с Сайлент Хиллом?

Про СХ кое-что было на 24-ой странице: Тояма работал над второй частью. Последующие уже будут без него, но тон и направление заданы, серия уже не будет прежней. Фильм Гана, кстати, тоже будет отличаться.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Цвет настроения шафрановый.

Военное правительство Мьянмы входило в середину 2000-х годов с уверенностью людей, переживших все вызовы, что могли бросить им Вашингтон, Брюссель и собственное население. Соседи — Таиланд, Китай, Индия — нуждались в бирманском газе и древесине больше, чем в бирманской демократии. Морской газ, по трубам уходивший в Таиланд, давал государству основную часть валютных доходов, а судьбу этих денег решал узкий круг людей в погонах. Санкции Запада раздражали, но не душили: на место ушедших инвесторов приходили другие. При этом, чтобы сохранить социальный мир, государство продолжало продавать топливо по ценам ниже закупочных, а разницу покрывала газовая рента. Дефицит рос вместе с мировыми ценами на нефть, и все понимали, что рано или поздно кому-то придётся сказать людям, что праздник кончился.

 

Падение сильных.

Самой заметной фигурой режима был не его глава. Премьер-министр Кхин Ньюнт, бывший начальник военной разведки, автор «дорожной карты демократии» и архитектор перемирий с десятком этнических армий, сумел убедить соседей по АСЕАН, что Мьянма вполне может возглавить организацию в 2006 году, несмотря на недовольство Вашингтона. Старший генерал Тан Шве, правивший страной с 1992 года, наблюдал за ростом авторитета своего премьера с тем чувством, которое в диктатурах обычно предшествует арестам.

 

Летом 2005 года, пользуясь внутренней неразберихой в ЕС, затрудняющей возможность их противодействия единым фронтом, и косметическими «реформами», реально не удовлетворившие протестно настроенное население, Мьянма возложила на себя обязанности хозяйки ближайшего саммита. Это отсрочило планируемый с 2002 года перенос столицы из Янгона в отстраиваемый в центре страны город Нейпьидо. Вернее, в конце 205 года страна существовала с двумя столицами сразу: в Нейпьидо переехала непосредственно военная верхушка и часть министерств, тогда как посольства, торговые дома и деловая жизнь остались в Янгоне.

 

Но Кхин Ньюнт оказался слишком удачливым, слишком долго у него всё шло слишком хорошо. Его знали и равно уважали в Пекине, Токио и Бангкоке, с ним охотно беседовали послы, а военная разведка, которую он возглавлял десятилетие, знала слишком много о людях выше него. В июле 2006 года с Кхином Ньюнтом случилось то, что обычно случается с приближенным диктатора, который чрезмерно усиливается, но не успевает сыграть на опережение. Его обвинили в коррупции, а арест у аэропорта Янгона произвёл командующий округом Мьинт Сви, человек, чью личную преданность Тан Шве никто не ставил под сомнение. Обошлось без единого выстрела: у военной разведки не было собственных войск, а армия, как всегда, выбрала сильнейшего. За этим последовала чистка сети, которую премьер выстраивал полтора десятилетия, тысячи офицеров лишились должностей.  Вместе с сетью исчез и главный гарант хрупких перемирий. Этнические армии, с которыми договаривался Ньюнт, теперь не знали, с кем говорить. К осени на границах участились стычки.

 

Неизвестно, кто был бы обвинен в этом и стал бы целью следующих репрессий, поскольку в середине сентября 2006 года появились первые известия о смерти Тан Шве в его резиденции в Нейпьидо. Первые дни о смерти молчали; когда слухи стали невыносимыми, государственное телевидение сообщило о «внезапной утрате». Полномочия председателя Государственного совета принял недавно назначенный премьер-министр, генерал армии  Маун Ае, человек с давним стажем, но без присущего Шве авторитета. У него не было ни связей покойного в казармах, ни уверенности в том, что региональные командиры станут слушать его приказы. Учитывая, что Мьянма должна была вот-вот стать витриной для Юго-Восточной Азии, он воздерживался от оглашения решений, которые могли бы еще сильнее возбудить народ, но напряжение нарастало. Мировые СМИ изощрялись в версиях: президента устранил один из уцелевших сторонников прежнего премьера? Сам Маун Ае? Или же смерть действительно была естественной – все-таки, Тан Шве было уже 73 года, а жизнь диктатора изматывает?

 

В декабре новостные сюжеты, связанные с Мьянмой, приняли иной тон: в Янгоне прошёл саммит АСЕАН, в точном соответствии с графиком. Лидеры соседних стран улыбались в камеры, говорили о коридорах и тарифах и добросовестно не замечали, что в нескольких километрах от конференц-зала, на Юниверсити-авеню, находится дом, в котором с 2003 года под стражей содержится Аун Сан Су Чжи, дочь создателя независимой Мьянмы Аун Сана и женщина, наиболее близкая к статусу «лидера бирманской оппозиции».

 

Бунт во время зимы.

Последние делегации уехали 27 декабря. Через три дня, 30 декабря, было оглашено постановление о повышении цен на топливо: подсчитавшее убытки правительство остро нуждалось в деньгах, а председатель – в действиях, которые покажут его самостоятельность. Это означало подорожание как дизеля так и сжатого газа, на котором ездили городские автобусы и такси. 2 января на улицы вышли ветераны студенческого движения 1988 года, и их арестовали в тот же день. 4 января, в День независимости, марши стали многолюдными: к студентам присоединились рабочие, торговцы, мелкие чиновники.

 

Решающим стал инцидент 7 января на окраине Янгона, где солдаты и «добровольцы» Союза солидарности и развития, массовой организации, созданной покойным старшим генералом, избили монахов, пытавшихся заступиться за задержанных. После этого число вышедших на столичные улицы выросло кратно, а слитое и распространяющееся в интернете, преимущественно за пределами Мьянмы, видео избиения вызвало гнев в соседних буддийских странах и призывы общественных организаций к своим правительствам о давлении на Ае. Подпольные союзы молодых монахов, существовавшие с прошлого года, слились в единый альянс, который спустя несколько дней выдвинул ультиматум: извинения за насилие, возвращение прежних цен, освобождение политзаключённых, включая Су Чжи, и диалог с оппозицией.

 

Внешний мир отреагировал быстрее, чем рассчитывали в Нейпьидо. 12 января Совет Безопасности принял резолюцию, требовавшую прекратить насилие, освободить задержанных и начать диалог. За резолюцию проголосовали большинство стран-членов Совбеза, включая США, Великобританию, Францию и Россию, представленную на заседании Григорием Карасиным. Пекин, не желавший в одиночку рисковать репутацией накануне Олимпиады ради сомнительного режима, арестовавшего Ньюнта, с которым китайские власти связывали определенные надежды, воздержался. Воздержалась и Индонезия, правительство которой, хотя и не подавало вида, было встревожено протестами с явной религиозной составляющей и не собиралось их поощрять – особенно в преддверии намеченных согласно обновленной конституции на конец апреля 2007 года президентских и парламентских выборов.

 

14 января президент Филипинн, страны, которая должна была принять председательство в АСЕАН после Мьянмы, выступила с открытым обращением к правительству как Мьянмы так и других стран альянса, требуя экстренной встречи. Текст этого обращения, хотя и не был написан в японском министерстве иностранных дел, по духу вполне совпадал со сделанным днем ранее, одновременно с заморозкой новых траншей помощи, заявление Токио: Филиппины уже не первый год находили в орбите Японии, и с победой на последних президентских выборах Глории Макапагал-Арройо это притяжение лишь усилилось. Индонезия повторно воздержалась, Малайзия и Таиланд выступили солидарно с Японией и Филиппинами.

 

17–18 января ультиматум истёк, и монахи объявили «отлучение» режима: они отказались принимать подаяния от военных и их семей. Для армии, офицеры которой щедро жертвовали пагодам и наставникам, это было значительным ударом. 20 января многотысячная колонна в шафрановых одеждах дошла до дома на Юниверсити-авеню. Командующий округом Мьинт Сви, преданный покойному Шве, не имевший причин доверять новому президенту и пытавшийся вести свою игру, договариваясь с другими командующими, наконец прервал выжидательную позицию, отдал приказ открыть огонь и столкнулся с откровенным неповиновением подчиненных. Вооруженная армия не была полностью закрытой кастой и состояла из таких же буддистов, к тому же в командном составе не было прежнего единства: арест прежнего премьера и загадочная смерть председателя раскололи его. Слух, родившийся среди офицерства, что Сви отдал приказ без согласования с председателем Ае и именно затем, чтобы компрометировать его, разнесся быстро и вскоре дошел до слуха рядовых. В Нейпьидо такой приказ действительно восприняли как излишнюю вольность, но волнение в армии, верный признак неминуемого обрушения режима, напрягло Ае еще больше. 22 января Су Чжи впервые за три с лишним года вышла к воротам, приветствуемая радостным ревом толпы; контроль правительства нал Янгоном к тому дню был уже в значительной степени условным. Случившееся некстати для правительства днем ранее убийство иностранного гражданина, японского фотожурналиста, в уличных боях между протестующими и проправительственными добровольцами, усилило международное давление на Нейпьидо. Тем временем США усиливали адресные санкции, Китай закрывал границу, а представители Индии, наладив закрытый  канал с Нейпьидо, старались выяснить непосредственно у нового председателя, насколько он контролирует ситуацию в стране.

 

Итак, даже если не брать в расчет повстанцев на окраинах, к концу января в Мьянме складывалось двоевластие: председатель в Нейпьидо (вероятно, успевший не раз поблагодарить покойного предшественника за хоть частичный, но перенос столицы) и выборные от квартальных комитетов, раздающих рис и координирующих действия протестующих, вперемешку с представителями Альянса монахов, сгруппировавшиеся вокруг Су Чжи, уже дающей интервью иностранной прессе и заявляющей, что народ Мьянмы не отступит. Поскольку посольства были сосредоточены именно в Янгоне, иностранные дипломаты вступили в этой ситуации в диалог именно с ней. В последние дни января в страну въехал посланник генсека ООН, встретившись  с Су Чжи и показал, что мировое сообщество вполне рассматривает ее признание. Тогда же стали поступать сообщения о малых группах беженцев в Таиланд, принимаемых по другую сторону границы, а правительство отменило роковое топливное постановление, но это полумера уже не могла никого удовлетворить.  В начале февраля старейшины ордена Швегьин во главе с Ситагу-саядо, самым влиятельным в стране наставником, до сих пор молчавшим, призвали стороны к диалогу. Их воззвание нельзя было однозначно трактовать как поддержку восстания, оно напротив, говорило о недопустимости дальнейшего кровопролития,

 

12 февраля, в шестидесятую годовщину Панглонгского соглашения, подписанного отцом Су Чжи, государственный комитет Ма Ха На, орган, ещё накануне подписывавший директивы против «незаконных» монашеских организаций, неожиданно  заявил, что насилие против монахов несовместимо с учением Будды и что власть обязана услышать свой народ. Призыва к свержению в этом не было, но толпа, собравшаяся у пагоды Шведагон, услышала в нём благословение революции.

 

Это не было победой Су Чжи (которая в тот день могла смело сказать: «Вы знаете, чья я дочь, ступайте за мной», хотя это и было бы плагиатом) и сосредоточенных вокруг нее революционеров, но это уже стало поражение Маун Ае. Нажим Токио и Дели, объявивших, что помощь и инвестиции отныне зависят от исхода, китайское невмешательство и нежелание части офицеров стрелять в монахов привели к нажиму его «ближнего круга», доставшегося ему от предшественника. В последних числах февраля Маун Ай «по состоянию здоровья» передал полномочия Тейн Сейну, назначенному им несколькими месяцами ранее премьер-министру, а до этого, при Тан Шве, первому секретарю Государственного совета.

 

От отрицания к торгу.

В первых числах марта Тейн Сейн объявил об отмене повышения цен, освобождении задержанных монахов и активистов, снятии ограничений с Су Чжи, начале диалога с НЛД, этническими лидерами и буддийской общиной и публично извинился перед монашеством. Полнолуние месяца табаунг собрало у Шведагона больше людей, чем когда-либо за последние двадцать лет.

 

Переговоры начались 5 марта в Янгоне, а не в Нейпьидо, чтобы у оппозиции не возникло ощущения, что её вызвали на аудиенцию. Делегацию от действующего правительства возглавлял Аун Мин*, министр железнодорожного транспорта при Шве и Ае, а в нынешних обстоятельствах один из ближайших соратников Сейна, который сам не захотел покидать хорошо укрепленную резиденцию. Напротив сидели Су Чжи, руководители НЛД, представители этнических групп и наблюдатели от монашеских общин; посредничали представители Филиппин, Малайзии (как страны, председательствующей в АСЕАН за год до Мьянмы), Японии и Индии. Спорили, как и следовало ожидать, о последовательности: армия хотела сначала конституцию, затем выборы, оппозиция – сначала выборы, как в 1990 году, когда победившую НЛД так и не допустили в парламент.

 

Юридическая развязка нашлась в архиве. В 1990 году, отказавшись передать власть, хунта объявила, что избранные депутаты должны сначала написать конституцию. Через семнадцать лет эту формулу решили исполнить буквально: учредительная ассамблея, избранная народом, с участием уцелевших депутатов 1990 года, напишет основной закон под защитой временной хартии, принятой заранее. Хартия, подписанная в июне, закрепляла за армией пятую часть мест в ассамблее и на переходный период оборону, внутренние и пограничные дела, запрещала передавать власть главнокомандующему одним лишь решением военных при чрезвычайном положении и провозглашала принципы федерализма «в соответствии с духом 1947 года». Отдельный раздел касался Сангхи: освобождение монахов, возвращение закрытых монастырей и реформа Ма Ха На, в который впервые допускались представители независимых орденов. Союз солидарности и развития, двадцатичетырёхмиллионную массовую организацию, преобразовали в партию; Хардлайнеры оттеснялись в тень, а на их место Сейн продвигал своих людей.

 

Амнистия политзаключенных, объявленная в соответствии с хартией, не имела исключений, а значит, распространялась и на Кхин Ньюнта, приговоренного при Шве к сорока годам заключения. При этом Тейн Сейн, как и другие новые вожди Союза солидарности, не был нисколько заинтересован в его возвращении в политику: Ньюнт был способен стать центром притяжения сил. Не больше была ему рада и Ассамблея: теоретически он мог бы попытаться вступить в НЛД, опираясь на свою былую репутацию «умеренного», но на практике у него бы едва ли бы это вышло. Так что после освобождения Ньюнту предложили «золотой мост»  до Китая, и он воспользовался им, не возвращаясь в Мьянму до конца жизни.

 

Ветер с залива.

12 февраля 2008 года, в очередную годовщину Панглонга, состоялись выборы в учредительную ассамблею из шестисот мест, пятая часть которых была зарезервирована за армией. НЛД получила 291 из оставшихся 480 выборных мандатов, Союз солидарности и развития — 88, этнические партии — 74, прочие — 27. Су Чжи избрали председателем ассамблеи. В этот же день состоялся ее телефонный разговор с Бушем, поздравившим ее и партию НЛД с победой.

 

В ночь со 2 на 3 мая на дельту Иравади и Янгон обрушился циклон «Наргис». Оповещение о нем мало на что повлияло: многие жители, привыкшие к штормам перед муссоном, не придали ему значения. Погибли или пропали без вести около шестидесяти тысяч человек, более двух миллионов остались без крова и пищи. Правительство переходного периода не стало закрывать границы; отвечая на его призыв, АСЕАН и ООН создали совместный координационный совет, а на конференции в Янгоне собрались представители пяти десятков стран. Японские транспортные самолёты и индийские военные корабли доставляли грузы, монастыри превратились в убежища и пункты раздачи риса, а сеть Ситагу-саядо работала быстрее многих министерств. Су Чжи неделями жила в палатках на юге, и фотографии с ней, стоящей среди мутной воды, а также говорящей с прибывшей в Янгон Госсекретарем США Райс, обещающей Мьянме всевозможную поддержку, обошли мировую прессу.

 

Вслед за гуманитарными грузами и деньгами пришли подрядчики. Японские и индийские строительные компании, а также тайские, южнокорейские и сингапурские, взялись за порты, мосты и жильё, так как доноры потребовали открытых тендеров по стандартам Азиатского банка развития – восстановление разрушенного Янгона открывало возможности. Тем временем Пекин, рассчитывавший продлить газовые соглашения, достигнутые при Шве, и проложить трубопровод до провинции Юньнань, получил от нового правительства требование пересмотреть условия: увеличить долю, остающуюся внутри страны, в которой электричества не хватало даже в столице, и учесть интересы Индии, компании которой участвовали в консорциуме. Переговоры затягивались.

 

Проект итоговой конституции, опубликованный осенью 2008 года и вынесенный на референдум в начале 2009-го, предусматривал парламентскую республику с двухпалатным парламентом и президентом, избираемым на совместном заседании палат. Квота армии в 20% сохранялась, но подлежала обязательному пересмотру после двух избирательных циклов, а чрезвычайные полномочия передавались только решением Совета национальной безопасности, где у военных не было большинства. Вопрос, который в иных обстоятельствах мог бы стать главным камнем преткновения, допуск Су Чжи к высшей должности, при работе над текстом почти не обсуждался. Проект одобрили 78% избирателей при явке в 74%.

 

Общие выборы прошли в конце ноября 2009 года. НЛД получила уверенное большинство в обеих палатах, Союз солидарности и развития занял второе место, а этнические партии укрепились в своих штатах, добившись федеративных гарантий. На совместном заседании палат Су Чжи избрали президентом: 421 голос против 218 у Аун Мина, кандидата от «солидаристов». По условиям конституции, пост первого вице-президента отходил кандидату, ставшему вторым, и бывший министр транспорта вошёл в новую власть.

 

Тейн Сейн, вопреки ожиданиям, не стал добиваться ни участия в избирательной кампании, ни места в парламенте. Через неделю после инаугурации он принял монашеские обеты и удалился в монастырь, объяснив это общением с Ситагу-саядо. Это не было чем-то выходящим из ряда или выходом из игры в удобный момент: временное принятие монашества, а с ним и нового имени,  было в Мьянме обычной практикой, а для самого Сейна еще и способом набрать очков в глазах религиозных сограждан, «смыв» с себя груз, заработанный при прежнем режиме. Через один лунный месяц он сложил с себя обеты, но его жизнь с того момента стала замкнутой и непубличной: сохраняя связь со старшими офицерами и персонально с Аун Мином, он не нес ответственности за повседневные действия своей партии и ждал удобного момента для возвращения.

 

Старые соседи, новые связи.

Бирманский кризис изменил расклад вокруг страны быстрее, чем внутри неё. Япония вложилась в порт и особую экономическую зону близ Янгона, достроила звено сухопутного коридора, связавшего Таиланд с Андаманским морем, и за считаные месяцы превратилась в главного партнёра новой власти. Индия получила право развивать порт Ситуэ и торговую трассу от границы Манипура к Таиланду, а её компании сохранили позиции в газовом консорциуме. Таиланд выиграл в надёжности поставок и оживлении торговли в Мэсоте, пусть и ценой возросшей доли газа, остающейся внутри страны.

 

Китай еще не потерял Мьянму, но потерял монополию. Пекин, вынужденный пересматривать условия газовой сделки и опасавшийся, что прецедент монашеской революции у южных границ найдёт отклик среди тибетских монахов накануне собственной Олимпиады, предпочёл выжидание. АСЕАН вышла из кризиса с репутацией, которой раньше не имела, и Манила с Куала-Лумпуром по праву могли записать итоги себе в актив, тогда как Джакарта при Тутут наблюдала за происходящим с тревогой и явным желанием не допустить повторения у себя. Вашингтон объявил о постепенной отмене санкций, поставив условием дальнейшее движение вперёд, и в первый же год вернул в страну американские компании.

 

К концу 2009 года бирманский кризис считался разрешённым, а власть вновь полностью сосредоточилась в Янгоне, в котором японские, индийские, тайские и корейские подрядчики боролись за преимущественные права; армия сохраняла своё присутствие, но уже не могла говорить от имени всей страны. Аун Сан Су Чжи, третья из четырех «индоокеанских принцесс», как этих женщин называла мировая пресса, вела Мьянму новым курсом.

* - ИРЛ вел переговоры с этническими группировками в 2011-2012 годах.

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

images-_1_.thumb.jpg.3ee6bb0852c93489b4e 

Боевой магистр и епископ Ордена Достопочтеннный У Танди Дхамма, он же генерал армии Тейн Сейн (справа).

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Завтра мы встретимся и узнаем, кому быть властителем этих мест.

Убийство Усамы бен Ладена в марте 2003 года обезглавило глобальное джихадистское движение, но не уничтожило сеть филиалов и ячеек. Боевики, прошедшие подготовку в лагерях Афганистана, воевавшие в Чечне, Боснии и Кашмире, рассеивались по регионам, где условия для повстанческой деятельности были наиболее благоприятными. После «прижиганий», устроенных в 2004 году индонезийским правительством, их идейные сотоварищи из Юго-Восточной Азии перетекли на новые театры боевых действий. Кто-то направился в Йемен, кто-то в Сахель, но значительная часть оказалась в Сомали.

 

В Сомали не было государства с 1991 года, зато было длинное побережье и клановая система, в которой любой пришелец, имеющий за собой силу и деньги, мог найти сторонников. Могадишо принадлежал полевым командирам, в основном из клана хавийе, и многие из них одновременно числились министрами и отказывались признавать президента так называемого переходного правительства. Им противостоял так называемый СИС, Союз исламских судов, шариатская коалиция из одиннадцати ячеек. У судов была поддержка населения, так как они обеспечивали определенную систему правосудия и элементарную администрацию в районах, где действовали. Торговцы платили им, потому что они гарантировали порядок на рынках и дорогах, а правосудие у них было хоть и скорым, но казалось многим честнее чем то, что предлагали командиры. Формальным лидером СИС был шейх Шариф Ахмед, бывший учитель географии.

 

Но приток иностранных боевиков — людей с деньгами, оружием и боевым опытом — изменил баланс сил внутри коалиции. Радикалы, еще недавно составлявшие меньшинство в СИС, нашли в них ресурсы и людские силы, необходимые им для утверждения своего господства, и подняли головы.

 

К весне 2005 года группировка «Аш-Шабаб» — молодежное радикальное крыло в составе СИС — стала доминирующей военной силой на юге Сомали. Эта организация охотно принимала в свои ряды новоприбывших – ветераны афганских лагерей, выдавленные оттуда после гибели их вождя, йеменцы, пакистанцы, чеченцы, арабы из Залива, а также выходцы из Индонезии и с Филиппин, бежавшие от зачисток, вливались в ее ряды. Решения, имевшие решающее значение — распределение ресурсов, направление операций, выбор целей — принимались людьми, воевавшими в Афганистане, рассматривавшими сомалийский конфликт как главу в более масштабной, глобальной войне. Вскоре несогласные с лидерами Аш-Шабаб начали умирать; если Шариф Ахмед был устранен тихо, то многие другие подверглись публичным казням, обвиненные в отступничестве. К началу 2006 году то, во что мутировал СИС, управлялось тандемом из бывшего полковника Хасана Дахира Авейса и тридцатилетнего Адена Хаши Айро, прошедшего подготовку в Афганистане.

 

Полевые командиры, господствовавшие в Могадишо после краха государства, не смогли противостоять дисциплинированной, идеологически мотивированной силе, собранной судами: их ополчения были ослаблены годами междоусобной войны, а легитимность подорвана коррупцией, обогащавшей их за счет населения. Африканская резидентура США принялась платить им слишком поздно и в столь малом объеме, что это не помогло остановить натиск. 2 апреля 2006 года над Могадишо поднялся черно-белый флаг Аш-Шабаб; через неделю на рынке Бакаара состоялись первые публичные казни. Во главе нового Верховного совета встал Авейс, и его проповеди, которые теперь транслировало местное радио, всё чаще упоминали «Великую Сомали» и войну против Эфиопии – соседней страны, в которой нашли прибежище многие из выживших командиров, после того, как их отряды утратили боеспособность.

 

24 апреля, через три недели после падения города, Эфиопия развернула войска. Решение, принятое правительством премьер-министра Зенави при полной поддержке Соединенных Штатов, стало признанием стратегической угрозы, которую представлял СИС. Боевики, захватившие Могадишо, представляли собой ту же самую силу, которае годами сражалась с эфиопской армией в Огадене, и их победа на юге давала им базу для активизации операций на востоке. Практически одновременно с началом проповедей Авейса Эритрея, враждебная Аддис-Абебе, начала поставлять судам оружие и деньги морем и по воздуху. Ответ не заставил себя ждать.

 

Руководство операцией принял начальник эфиопского генерального штаба Цадкан Гебретенсае – тот самый, который в 1991 году штурмовал Аддис-Абебу, свергая Менгисту Хайле Мариама, в 1996 году сражался против Аль-Каиды в Сомали, а затем нанес поражение Эритрее. Первоначальный контингент состоял из пятнадцати тысяч военнослужащих с бронетехникой, артиллерией и ударными вертолетами; перевооруженные ополченцы полевых командиров сопровождали их – вторженцам нужны были люди, которые знали городские кварталы. В эфиопском обозе ехал «президент Сомали» Абдуллахи Юсуф Ахмед. Командиры формально признавали его существование, но на практике предпочитали игнорировать.

 

1 мая, после двухдневного боя, Беледуэйне перешел под контроль наступающих; 3 мая эфиопы вошли в Байдоа, второй по величине город Сомали. В середине месяца закипели бои за Могадишо, снова. Иностранные бойцы и вооруженная молодежь из пригородов дрались яростно, но у них не было ничего, чтобы противостоять танкам и авиации. 22 мая город перешел под контроль эфиопов и союзных им полевых командиров; Авейс и Айро уходили на юг, уводя с собой около тысячи бойцов. Для Эфиопии это было победой – и переходом ко второй фазе войны. Юсуф Ахмед въехал в столицу и поселился во дворце Вилла Сомали, выстроенном итальянцами в 1930-е. С этого дня его власть простиралась на несколько сотен метров вокруг дворца. Возвратившиеся командиры сразу же восстановили блокпосты, вернули себе рынки и дороги и не отвечали на звонки президента.

 

В Аддис-Абебе и Вашингтоне праздновали победу, но празднования были преждевременными. Боевики рассеялись по сельской местности, их организации остались нетронутыми, а их лидеры были на свободе. Отступление из Могадишо было не капитуляцией, и последовавшая война стала партизанской кампанией, к которой эфиопская армия, несмотря на всё свое снаряжение, не была готова в полной мере. Их противники, теперь действовавшие под знаменем Аш-Шабаб, начали кампанию засад, взрывов и убийств, направленных против эфиопских сил, чиновников Переходного федерального правительства и инфраструктуры, от которой зависела оккупация. С 2007 года были отмечены первые случаи использования смертников-подрывников.

 

Эфиопский ответ соответствовал доктрине борьбы с повстанцами: зачистки, оцепления, аресты, допросы. Тактика привела к результатам, предсказанным доктриной — захвату рядовых боевиков, разгрому нескольких ячеек, — но она также привела к последствиям, от которых доктрина предостерегала: отчуждению населения и подтверждению нарратива, созданного джихадистами. Война, которую эфиопская армия надеялась выиграть в течение года, зашла в тупик.

 

Позиция США по этому конфликту была однозначной с самого начала: всяческое способствование Эфиопии финансами, оружием и разведданными, но ни одного американского солдата (в Пентагоне помнили 1993 год и гибель восемнадцати военнослужащих и не собирались давать повода для новых упреков). Финансовая поддержка из бюджета, утвержденного Конгрессом для борьбы с терроризмом, поступала куда активнее, чем кланам до этого: ее объем составлял, по неофициальным оценкам, около сорока миллионов долларов в год.

 

Чтобы минимизировать собственные потери, эфиопская армия широко использовала наёмников, привлекая их с обширного рынка, возникшего в 1990-х годах, при помощи британских и южноафриканских посредников, управлявших частными военными компаниями. Южноафриканские наёмники были самыми многочисленными. Окончание апартеида оставило страну с избытком подготовленного военного персонала – операторов спецназа, пилотов, офицеров разведки, служивших старому режиму и оказавшихся без работы в новой Южной Африке. Многие из них перешли в частную охранную индустрию, и теперь Эфиопия нуждалась в их услугах. Среди них были люди с навыками, отточенными в Анголе и Намибии и участники переворота в Экваториальной Гвинее, они управляли вертолетами, проводили разведку, обучали местных ополченцев и участвовали в боях, которых эфиопские командиры предпочитали избегать. Бывшие советские военнослужащие составляли меньший контингент, но их навыки были востребованы. Пилоты, управлявшие боевыми вертолетами Ми-24 в Афганистане, бойцы спецназа, сражавшиеся с моджахедами в горах, специалисты по радиоэлектронной разведке – все они прибывали в Сомали, нанятые через сети, созданные торговцами оружием и авиационными компаниями; русская и украинская речь вновь зазвучала на Африканском Роге, как это было во время войны между Эфиопией и Эритреей несколькими годами ранее.

 

Летом 2007 года в стычке с одним из наемных отрядов погиб Авейс; Айро теперь командовал единолично и был наиболее близок к статусу «террориста номер один» в глазах мировой общественности. Ходили слухи о его встречах с высокопоставленными членами Аль-Каиды в 1990-е и о том, что якобы бен Ладен лично благословил его на борьбу. Его люди, понимая пропагандистскую ценность присутствия наёмников, сделали частных солдат центральной темой своих вербовочных кампаний; иностранные бойцы, прибывшие в Сомали для защиты веры от «крестоносцев и их прихвостней». На деле же для многих сомалийцев эта война к концу 2008 года стала войной двух групп чужаков, местные жители, равно ненавидящие обе стороны, не были здесь редкостью.

 

В 2008 году в стране находилось, по различным оценкам, около тридцати-сорока тысяч эфиопских военных, несколько тысяч африканских миротворцев, практически не покидающих свои лагеря, и неизвестное число наёмников. Около миллиона человек были вынуждены покинуть свои дома. Эфиопия и поддерживаемое ей переходное правительство Ахмеда не вели переговоров, да и не с кем их было вести: Айро отверг бы любые предложения... а если бы и не отверг, скопившийся в Сомали «террористический интернационал», вероятно, нашел бы нового вождя. У побережья Африканского Рога активизировались пираты; теперь для мира Сомали представляла собой сплошную проблему – хаос на суше, хаос на воде, и конца этому пока что не было видно.

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Завтра мы встретимся и узнаем, кому быть властителем этих мест

На мотив из мультика «Доктор Айболит»:

 

Маленькие дети, ни за что на свете

Не ходите в Африку гулять.

В Африке бандиты, в Африке громилы,

В Африке большие злые верзилы.

 

Будут в вас стрелять, бить и обижать —

Не ходите, дети, в Африку гулять!

 

Там на протяженьи очень долгих лет

Правит злой диктатор Пиночет людоед!

 

Маленькие дети, ни за что на свете

Не ходите в Африку гулять.

В Африке Эбола, ВИЧ, туляремия,

В Африке бушует малярия.

 

Ты начнёшь грустить, кашлять и фонить,

Будешь в лихорадке заживо ты гнить.

 

Как тебя укусит вредная цеце —

Сразу думай только о своём конце!

 

Маленькие дети, ни за что на свете

Не ходите в Африку гулять.

То, что там гориллы, то что там гиены —

Это не такая уж проблема.

 

В Африке война, смерть и нищета.

Не ходите, дети, никогда туда!

 

Если вас случайно туда занесёт,

То молитесь Богу сутки напролёт.

 

Извините... :blush2:

Изменено пользователем Дарт Аньян

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Маленькие дети, ни за что на свете Не ходите в Африку гулять. То, что там гориллы, то что там гиены — Это не такая уж проблема.

Место про... Но будут и кое-какие исключения;)))

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Фильм Гана, кстати, тоже будет отличаться

 А вот кстати есть момент. Насколько я помню Ган изначально хотел экранизовать именно вторую игру, поскольку ему очень понравилась история. А в АИ(насколько я понял) ни Сандерленда, ни Пирамидоголового попросту не будет и вполне возможно, что Ган будет не так заинтересован в работе над серией, в смысле он о экранизации СХ2 грезил 20 лет, а значит для него эта история была важна. 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

А в АИ(насколько я понял) ни Сандерленда, ни Пирамидоголового попросту не будет

Да, всё верно, серия, таким образом, остается без одного из главных реальных символов.
 

возможно, что Ган будет не так заинтересован в работе над серией, в смысле он о экранизации СХ2 грезил 20 лет

Тут несколько сложнее, если ничего не путаю, он хотел снимать именно по второй части сначала, но был фанатом всей серии. Так что то, что после Лавкрафта он обратится к этой игре, нахожу довольно-таки вероятным.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Кстати есть идея. Поскольку в РИ Ган много переделал при работе над фильмом, то может Джеймс и Пирамидыч тут могут появиться именно как персонажи фильма Гана? То есть он условно снимет первый фильм плюс минус как мы знаем, а второй уже будет историей Джеймса Сандерленда, которую напишет Ган.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Кстати, если мы уж заговорили об экранизация игр, то середине 00-х Питер Джексон решил спродюсировать фильм по Halo, режисером которого поставили Бломкамп, который позже снимет Район №9, и вроде бы нереализованный фильм по Halo даже на Район как то повлиял. Учитывая, что Джексон никакими Хоббитами заниматься не будет, то возможно он этот проект сможет до реализации довести. Да и Биошок Гора Вербински также может увидеть свет.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

  16 час назад, Marten сказал: Завтра мы встретимся и узнаем, кому быть властителем этих мест На мотив из мультика «Доктор Айболит»:   Маленькие дети, ни за что на свете Не ходите в Африку гулять. В Африке бандиты, в Африке громилы, В Африке большие злые верзилы.   Будут в вас стрелять, бить и обижать — Не ходите, дети, в Африку гулять!   Там на протяженьи очень долгих лет Правит злой диктатор Пиночет людоед!   Маленькие дети, ни за что на свете Не ходите в Африку гулять. В Африке Эбола, ВИЧ, туляремия, В Африке бушует малярия.   Ты начнёшь грустить, кашлять и фонить, Будешь в лихорадке заживо ты гнить.   Как тебя укусит вредная цеце — Сразу думай только о своём конце!   Маленькие дети, ни за что на свете Не ходите в Африку гулять. То, что там гориллы, то что там гиены — Это не такая уж проблема.   В Африке война, смерть и нищета. Не ходите, дети, никогда туда!   Если вас случайно туда занесёт, То молитесь Богу сутки напролёт.

:good:

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

только о своём конце

Стихотворение замечательное, но выделенное изначально понял неправильно...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Я скажу откровенно: во внутренней политике Сомали и Африке в принципе я слабо разбираюсь. Насколько и как это Сомали отличается от РИ?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Джеймс и Пирамидыч тут могут появиться именно как персонажи фильма Гана?

С Пирамидоголовым оно как: его придумал Масахиро Ито. Видимо, Ито воплотит здесь некоторые свои концепты для другой игры, к которой Konami уже не будет иметь отношения. Что до фиьма - пока с первыс не всё ясно (но его каст точно будет альтернативным).
 

Да и Биошок Гора Вербински также может увидеть свет.

Вот это точно увидит свет. А еще капитан Джек Воробей будет совсем другим.

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Насколько и как это Сомали отличается от РИ?

В принципе, отличается в основном с точки зрения самих сомалийцев, изнутри.

Сомалийские исламисты под влиянием "гостей"  радикализировались тут быстрее, Могадишо пал раньше срока, что вызвало эскалацию и вмешательство Эфиопии. В итоге к началу 2009 году Эфиопия и не думает выходить оттуда, еще одна соседняя страна принюхивается, а территория Сомали стала Вальхаллой для наемников, землей вечного боя. А, еще Авейс погиб вместо Айро, который тут жив и здраствует.

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

The Empire Strikes Back.

Феномен, известный как Cool Britannia, прогремел во второй половине 1990-х, воспринимаясь часто без отрыва от нового, молодого и улыбающегося премьер-министра Блэра, говорящего о «третьем пути». Об усталости от этой моды начали предупреждать уже в 1998 году, а в 2000 году оно уже звучало иронично, а то и вовсе насмешливо; Cool Japan теснила ее. Спустя еще пару лет это явление было смыто идущим с Тихого океана цунами и меньшими по размеру «ручьями» поп-культуры других восточноазиатских стран, из которых отчетливее других выделялся корейский. Но колода тасуется без остановок – прошла на тех уж много времени, а на Британских островах уже начала возводиться новая крепость, из иных блоков. Подростковый задор, свойственный прошлому культурному циклу, сменился на что-то иное: новый цикл не старался бежать в ногу со временем, он был уверен в своем праве задавать тренды. Теперь культурное влияние Британии выражалсь не в бритпоп-гимнах, а в более мрачных концептуальных альбомах, в клипах виртуальной группы Gorillaz и новых звезд вроде Adele, в печатаемых гигантскими тиражами томах городского фэнтези, в телесериалах, покоривших мировую аудиторию, и в национальном самосознании, которое все больше ощущало себя комфортно в своей идентичности.

 

Жанр фэнтези, рухнувший под тяжестью собственной чрезмерной популярности после «Властелина колец», обрел новую жизнь в городских условиях, и BBC извлек из этого выгоду,переосмыслив свое предназначение в цифровую эпоху.  Через год после выхода на телеэкраны «Никогде» с МакЭвоем и Дормер свет увидела адаптация еще одной книги, на этот раз написанной Гейманом совместно с Терри Пратчеттом. У шоураннеров с самого начала не возникло никаких вопросов, кому предложить роль Кроули, демона-фаната «Queen», утомленного собственным адским начальством, которое застряло умом где-то в III веке. Секс-символ всея Британии Джеральд Батлер, только что к тому же снова вызвавший восторженные отзывы своей ролью в «Призраке Оперы», сразу оказался единственным кандидатом. Кастинг на второго главного героя, ангела Азирафеля, занятого на пару с Кроули отсрочкой конца света, продлился немного дольше, пока 34-летний Дэвид Теннант, только что закончивший съемки в «Кубке огня» Куарона, не ответил пылким согласием. После первой же встречи с ним оба соавтора заверили: теперь для них невозможно представить себе какого-то другого Азирафеля. Он воплотил «ангела XXI века», как о нем писали критики – нервного, подвижного и говорливого, предпочитающего райским кущам прохладный уют лондонских книжных лавок, носящий вместо белых тог пальто с красными конверсами и любящий людей настолько, чтобы позволить себе усомниться с благотворности запланированного Небесной канцелярией Апокалипсиса и тихо саботировать его. Десятого Доктора сыграл Алан Камминг, если что.

 

Но как бы ни был эффективен этот причудливый райско-адский дуэт, судьба мира зависела от свободной воли людей, и именно «человеческому», а особенно детскому, касту было уделено особое внимание. Двенадцатилетний Барни Кларк не был новичком в кино – перед пробами в этот сериал он сыграл Оливера Твиста у Романа Полански. Роль Адама Янга, незадачливого кандидаты в Антихристы, он воплотил с серьезностью ребенка из благополучной семьи, в детство которого вмешивались силы, о которых он мог разве что слышать в воскресных проповедях. Именно на детских ролях, кстати, рекомендованное обоими соавторами правило «стопроцентно британского каста» дало сбой. Тринадцатилетняя американка Анна-София Робб оказалась так убедительна на пробах пацанки Пеппер, одной из компании Адама, что вопрос о том, кому отдать эту роль, был закрыт. Не потребовалось даже менять ей цвет волос на рыжий с помощью парика или краски: публика приняла светловолосую Пеппер так, словно и не представляла ее другой.

 

За пару месяцев до чемпионата началась трансляция «Американских богов»; когда в том же году актеры сериала находящегося в производстве «Джонатан Стрэндж и мистер Норрелл» по написанной в 2004 году книге Сюзанны Кларк, в которой английская магия воскресала в эпоху Наполеона, появились на обложке журнала Entertainment Weekly, заголовок гласил: «Британия правит воображением». На большом экране английские достижения впечатляли не меньше. Экранизация каждой книги о Гарри Поттере неизменно собирала кассу. В 2006 году состоялся зрители могли оценить перезапуск еще одной британской франшизы: «Казино Рояль» с Генри Кавиллом в роли агента 007 и француженкой Одри Тоту, сыгравшей «девушку Бонда» Веспер Линд, стало одним из главных кассовых успехов. Что же до более скромной премьеры того же года, она была примечательна дерзкой идеей и прямой поддержкой нового правительства.

 

Идея экранизировать «Перелетный кабак» Честертона пришла Мэттью Вону в голову еще во время предвыборной кампании, которая по итогам вернула тори к власти, и сосредоточенной на Блэре критики. Режиссер «Слоеного торта», убежденный сторонник Консервативной партии, загорелся идеей переноса этого сюжета в современность и еще до того, как Портилло выиграл выборы, нашел поддержку этого начинания. Разумеется, партия не финансировала фильм из своих средств: спонсорами выступили частные лица, такие, как лорд Майкл Эшкрофт и Ирвин Лэйдлоу. Однако идеологический заряд пришлось несколько трансформировать. «Столкновение цивилизаций» было приглушено (впрочем, и у Честертона главными антагонистами были именно англичане), от него осталась лишь турецкая мафия в Лондоне: Вон не упустил возможности для эффектных экшн-сцен. При этом фильм бил по «новым лейбористам» и сторонникам Блэра, по их решениям, злящим Countryside Alliance, от сожжения скота до запрета охоты. Лицензирование, унификация всего и вся, закрытие провинциальных пабов за «антисанитарные условия», наступление на саму душу Англии – вот чем занималось правительство в «Перелетном кабаке» версии Вона.

 

На переосмысление Патрика Дэлроя как «дикого гуся», возвратившегося откуда-то из Африки (фильм не уточнял, но зрители помнили новости о перевороте в Малабо и следили за ситуацией в Сомали, так что намек читался вполне ясно) повлияла непосредственно новостная повестка. Том Харди, снявшийся в этой роли, уже снялся у Вона во второстепенной роли в  «Слоеном торте», и с тех пор режиссер не оставлял надежды сделать как-нибудь этого яркого, похожего на стихийное явление ирландца как протагониста. Конечно, его персонаж записывался в наемники не ради денег, а исключительно из чистого авантюризма и склонности рисковать собой. Хамфри Пампа, голос провинциальной Англии, трактирщика, мечтающего лишь о том, чтобы его оставили в покое и дали заниматься пабом, но втянутому в дорожную авантюру сыграл Джим Бродбент. Его округлая, неспешная осмотрительность словно притормаживала энергию Харди, с которым они колесили по Англии на Лэндровер Дефендере с прицепом, превращенном в передвижной трактир, раз за разом находя дыру в законах и поправках. Роль леди Джоан, возлюбленной Дэлроя, которую он сначала скорее забавлял, чем привлекал, исполнила Кира Найтли, сочетающая холодную аристократическую красоту и сильную волю. Но именно каст на центрального антагониста стал наиболее неожиданным.

 

Что касалось роли лорда Айвивуда, у Вона не было двух мнений. Этого персонажа, который являл собой не пародию на Блэра (это было бы слишком лобовым и недостойным после его поражения), а собирательным образом всего новолейбористского истеблишмента, должен был сыграть Руперт Эверетт – и так оно и вышло. Политические взгляды Эверетта были примером парадокса, которые так ободрял сам Честертон, когда был жил. «Шампанский социалист», как актер сам иронично характеризовал себя в прошлом, с конца XX века смещался вправо. Не разделяя вполне, в отличие от Вона, идей тори, критично отзываясь об обеих партиях, он все же был скептичнее настроен именно к лейбористам. Он называл себя «консерватором старой школы», имел стойкие симпатии к монархии, словом, был противоположностью своего персонажа почти во всем. Даже в личной жизни: лорд Айвивуд был явным гетеросексуалом, Эверетт же точно им не был (при этом выступая против регистрации однополых браков – широк человек!). Если что-то и роднило актера и персонажа, то это был сам образ холодного администратора, бессердечного, но претендующего на тонкость чувств. Кроме того, на актере лежал отпечаток уайльдовского дендизма («Идеальный муж», 1999), а Честертон как раз спорил с Уайльдом и его эстетикой. Короткие вставки демонстрировали зрителям «прекрасную Англию будущего» его глазами – сплошь стекло, железобетон и прямые линии, никакой грязи и ничего косого или извилистого. «Пророка» Мисисру Амона при нем заменил типичный давосский советник, выдающий вместо любительской этимологии, аргументы в пользу открытости границ и принесения всего национального и провинциального в жертву глобальному. Эту роль, к слову говоря, сыграла не профессиональный актер, но все-таки человек с актерским опытом. Джейкоб Рис-Могг, депутат от Консервативной партии в Шропшире (при этом католик, как и Честертон), еще в детстве снялся в нескольких фильмах, снятых его тетей Энн – которая, кстати, была в своей семье этакой «белой вороной», придерживаясь левых и авангардистских взглядов. Примерно в те же годы Рис-Могг и вступил в Консервативную партию, причем в нее саму как таковую, а не в молодежное отделение «Young Conservatives» (и это был еще не предел: его младшая сестра Аннунциата сделала то же в пять лет). Так что это появление на экране во взрослом возрасте не было его дебютом. Джейкоб, правее которого, как говорится, была только стенка, вызвался сам сыграть прямо противоположного его взглядам персонажа, обладая при этом весьма запоминающейся внешностью, так что его присутствие на экране, хоть и скромное по хронометражу, запоминалось.

 

original-24923-1426787821-12.thumb.jpg.b

 

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

У Честертона Айвивуд сходил с ума в самом конце – у Вона он был безумен с начальных титров. Его идеи были безупречным, попирающим логические возражения, бредом, которому можно было противостоять лишь другим бредом, что и проворачивали Дэлрой, Памп и третий персонаж, присоединяющийся к ним во второй половине фильма.

 

В роли «Птичьего поэта» Дориана Уолпола Мэттью Вон видел очень молодого актера – Дориан XXI века должен был быть юным, иначе зрители не поверили бы ему. Пробы прошел двадцатилетний Роберт Паттинсон. Совсем недавно он сыграл Седрика Диггори в «Кубке Огня», эта роль принесла ему всемирную известность, но Роберт хотел выйти за ее пределы, показав, что может быть разноплановым. В каком-то смысле, впрочем, его Дориан (этот образ был переписан чуть ли не сильнее всех остальных) был тем же Седриком, но в других обстоятельствах: юноша из очень хорошей семьи, открывший для себя лондонскую панк-сцену и продвинувшийся по пути саморазрушения достаточно далеко. Он дошел бы и до закономерного конца, если бы Патрик Дэлрой не придержал его вовремя за шиворот. Роль парня, который переходит от игр в бунтаря к настоящему бунту, была высоко оценена зрителями, а в особенности зрительницами. Иронично, что наиболее органично и ярко Паттинсон в этом фильме раскрывался в совместных сценах с актрисой, которая вскоре пополнила каст фильмов о Гарри Поттере. Энид, родственницу как Дориана, так и Айвивуда, сыграла Хелена Бонем-Картер, и эксцентричность, уже заложенная в этом образе Честертоном, пробила потолок.

 

Этот фильм, снятый Воном в промежутке между двумя хитами для Marvel, остался почти незамеченным за пределами родных  островов (хотя американские кинокритики откликнулись на него, и даже скорее положительно, выделяя «узнаваемый режиссерский почерк»), а вот дома стал причиной для споров: одни клеймили его как «торийскую агитку», другие ходили на сеансы раз за разом, чтобы обеспечить ему кассу. Те же, кто держался середины, признавали: Вон сумел вписать «Перелетный кабак» в современный контекст так, что от авторского замысла осталось не так уж и мало.

 

Характеризуя эту новую волну в целом, журналисты использовали выражение Cooler Britannia, а в 2006 году журнал The Economist первым использовал запоминающуюся аббревиатуру: BIB – «Britain is back». Примечательно, что всего через полтора года набрала обороты схожая аббревиатура BBB, о значении которой будет сказано немного позже. Отличной эту волну от прошлой, подчеркнуто современной (тогда как Cooler Britannia описывалась чаще как «вневременная») и мультикультурной, делало еще и наличие ярко выраженного кельтского компонента. И он проявлялся отнюдь не только в музыке, литературе, анимации (хотя именно кельтская тема принесла Диснею первый Оскар за лучший мультфильм) и кино.

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Золотая чаша, золотая…

В 1996 году Англия, страна, в которой родился футбол, принимала чемпионат Европы по этому виду спорта. Спустя десять  с лишним лет чемпионат возвращался в Британию, но Лондон не имел к теперь к этому отношения. Принятие в 1996 году заявки на проведение чемпионата мира-2002 Японией и Южной Корее совместно открыло дорогу для кооперации других стран. Изначально, в 2000 году, директор ФАИ* Бернард О'Бирн продвигал идею общей кельтской заявки, которую подадут Ирландия, Северная Ирландия, Шотландия и Уэльс. Его логика была сродни старой притче про веник: в одиночку ни у кого из них не средств принимать турнир такого уровня, зато вместе… Со «вместе», впрочем, тогда не сложилось, так как Северная Ирландия и Уэльс даже в таком виде не были уверены, что их на это хватит.

 

Шотландия, напротив, была уверена в себе, да так, что считала себя способной потянуть этот проект в одиночку. Провал заявки Англии на мундиаль-2006 повышал вероятность, что чемпионат Европы вновь пройдет в Британии, но осень 2001 года принесла неприятную новость: теперь принимающая сторона должна предоставить не шесть стадионов, а восемь. Восемь арен казались явным перебором, и Шотландская футбольная ассоциация теперь уже сама обратилась к соседям.

 

У соседей тоже всё было непросто. С января 2000 года правительство Берти Ахерна вынашивало проект «Stadium Ireland», который журналисты тут же окрестили в честь премьера Bertie Bowl: арену на восемьдесят тысяч мест в Эбботстауне, на северо-западной окраине Дублина, внутри спортивного кампуса с аквацентром, крытым залом, велотреком, теннисным и гольф-центрами и центром спортивной медицины. Главной проблемой были деньги. Инвестиционный климат выглядел благоприятным –  американские технологические инвестиции в Ирландию и бюджет страны давали правительство надежду. Ахерн полагал, что при оптимистичном сценарии правительство покроет половин расходов, которых требовала продолжающая расти смета, в менее оптимистичном – они договорятся 60 на 40. Однако конкурс на частное финансирование провалился – правительству приходилось вытягивать проект в одиночку. В каких бы условиях не находилась макроэкономика, арена на 80 тысяч зрителей, на которой должно было проходить около десяти матчей в год, не выглядела окупаемой. Тем не менее, в начале 2002 года ФАИ одобрила предложенный союз, и в УЕФА ушло письмо с объявлением о совместной заявке Ирландии и Шотландии.

 

Ахерн хранил молчание по стадиону до выборов, состоявшихся в мае 2002 года. Лишь после победы на них он выступил с темпераментной речью, суть которой можно было выразить одним словом: «сужаемся». На практике это значило то, что количество мест сокращалось с 80000 до 65000; аквацентр, велодром и многое другое исчезали из проекта совсем с оговоркой о том, что они могут быть достроены позднее, вне Евро. Смета, приближавшаяся с учетом всех трат к миллиарду, падала до 300000 евро. «Мы строим стадион, а не ирландский Диснейленд, — говорил премьер-министр. — Если сумма в договоре будет превышена хоть на цент, я уйду в отставку».

 

Как только арена в Эбботстауне перестала быть мечтой, встал вопрос о втором стадионе. Лансдаун-роуд мог вместить лишь 36000 зрителей, тогда как Кроук-Парк на 82300 мест, принадлежавший Гэльской атлетической ассоциации, оставался закрыт для футбола: правило 42 устава GAA запрещало использовать его для «чужих» видов спорта. Весной 2001 года съезд ассоциации лишь чуть-чуть не изменил правило, и в пятницу перед голосованием правительство обещало 60 миллионов ирландских фунтов на ускорение перестройки Кроук-Парка. Год спустя, после выборов, когда правительству ничто не вязало руки, премьер, сам давний болельщик дублинской команды по гэльскому футболу, повторил свое предложение в расширенном виде: деньги на новые трибуны, гарантия того, что июньские матчи турнира не заденут решающих игр сезона (финалы по гэльскому футболу и херлингу традиционно игрались  в сентябре), и акцент на то, что это разовое исключение с ограниченным сроком вместо отмены правила. 6 сентября в Ирландию приехали инспекторы УЕФА, и среди прочего им показали Кроук-Парк; на следующий день президент GAA Шон Маккейг публично призвал «не захлопывать перед футболом дверь». Специальный съезд состоялся в конце октября в Дублине. Для изменения правила требовалось две трети голосов; их хватило с запасом в два голоса, но все же хватило.

 

Решающее голосование состоялось 12 декабря в штаб-квартире УЕФА. Национальный комитет сборных рекомендовал для финала пять заявок. Уже их список показывал, что японско-корейский пример, рожденный из нежелания какой-то из этих двух стран уступать, оказался заразительным В список входили Австрия и Швейцария, Греция и Турция, четыре скандинавские страны (Швеция, Дания, Норвегия и Финляндия, если быть конкретным), Шотландия с Ирландией и Венгрия – внезапно, в гордом одиночестве. Греко-турецкая заявка выбыла в первом туре, венгерская во втором, скандинавская в третьем, и только после этого получил право голоса президент УЕФА Леннарт Юханссон: швед не мог голосовать, пока в борьбе оставалась северная заявка. В финале Шотландия и Ирландия обошли Австрию и Швейцарию на один голос, и, по словам самого Юханссона, этот голос отдал он. В кулуарах не упускали случая напомнить, что австро-швейцарскую заявку называли заявкой друзей Йозефа Блаттера, обошедшего Юханссона на выборах президента ФИФА в 1998 году.

 

В апреле 2003 года в Эбботстауне заложили первый камень; сдача объекта состоялась в конце 2006 года, за полтора года до турнира. К тому моменту уже было решено, что открытие турнира состоится в Эбботстауне, а Кроук-Парку отдадут групповые матчи и четвертьфинал. Остальное должно было пройти на шотландских стадионах.

* - Футбольной Ассоциации Ирландии, а вы о чем подумали?

 

Синее небо, зеленое поле.

Чемпионат открылся 7 июня в Эбботстауне, на арене, которую газеты шесть лет называли «Бертибоулом» чаще, чем собственным именем и которая к этому дню из предмета насмешек превратилась в национальную достопримечательность. Ирландия оказалась в группе В, самой нервной, и на открытии достойно сыграла с бывшей по мнению букмекеров фаворитом всего турнира Германии – ничья 1:1, повод для гордости. Но с Германией у ирландских болельщиков особых проблем не было.  Проблемы были с Англией, которая 8 июня начала с проигрыша Хорватии, а три дня спустя сыграла 1:1 с немцами (Ирландия в тот же день разошлась миром с хорватами).

 

К матчу Англия-Ирландия 15 июня на стадионе Кроук-Парк, на котором на время Кровавого воскресенья 1920 года погибло четырнадцать человек, принимающая сторона готовилась с рефреном «Пронеси, Господи!», хотя умом понимала – не пронесет. В предельно наэлектризованной атмосфере над сводами стадиона впервые прозвучал британский гимн, после чего пошла плотная, злая игра с сорока фолами и единственным голом в ворота хозяев на 79-ой минуте. Что дальше творилось в Дублине, можно было описать двумя словами – хаос и мордобой; не один фанат, причем с обоих сторон, покрыл себя славой в тот день. Добиваясь заявки, ФАИ надеялась не на это, но была к этому готова. Ирландцам оставалось лишь утешаться тем, что англичане из группы тоже не вышли, и болеть за братушек-кельтов: зеленые шарфы были заметны на стадионе Айброкс в Глазго в очень большом количестве.

 

Группа A сложилась для хозяев удачнее. Шотландия сыграла 1:1 с чехами, на 87-й минуте вырвала победу у Турции 1:0 и уступила России 0:2, и этих четырёх очков хватило для выхода. На этом переменчивая спортивная удача оставила горцев: дальше на их пути были входящие в тройку фаворитов турнира португальцы, выигравшие со счетом 2:0 (хозяева держались весь первый тайм, но второй сложился для них печально). Одной из главных сенсаций стало шествие сборной России, тренируемой детерминистичным Гусом Хиддинком. Русские вышли из группы, сыграв вничью с чехами и обыграв остальных, прошли через хорватов после дополнительного времени со счетом 2:1 и добрались до полуфинала с Германией на Хэмпден-Парк. На первых же минутах гол от Павленко открыл счет, но это был последний гол, который подопечные Гуса забили на этом чемпионате. Вскоре немцы сравняли счет, а во втором тайме попали в ворота еще один раз, после чего счет уже не менялся. Что касается второго полуфинала, на Селтик-Парк испанцы обыграли своих соседей по Пиренейскому полуострову.

 

Финал 29 июня на Мюррейфилде собрал 67 тысяч зрителей. Клозе открыл счет на 20-ой минуте, но Фернандо Торрес смог его сравнять. Второй тайм выдался крайне напряженным, но дополнительного времени не потребовалось: гол Михаэля Баллака на 72-ой минуте и дальнейшая героическая оборона ворот принесли Германии победу.

 

Чемпионат подошел к концу. Та тройка команд, на которые ставили чаще всего, не подвела; ставившие на Россию не пожалели об этом; хозяева матча выступили в целом неплохо, оба. Репутацию этого Евро подпортили дублинские события (австрийцы и швейцарцы доказывали, что у них такого бы нипочем не произошло), зато к состоянию ни одного из восьми стадионов никто так и не смог придраться. Внимание болельщиков, и не только футбольных, смещалось далеко на восток – близилась Олимпиада.

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Родня за океаном.

Идея англоязычного единства родилась отнюдь не в XXI веке. Ее история начинается как минимум с концк XIX века и имперского федерализма; среди тех, кто отстаивал ее в том или ином виде, были и Джозеф Чемберлен, и Сесил Родс, да даже и Черчилль говорил об англоязычных народах как об общности. Историк Содружества Уильям Дэвид Макинтайр в книге «Из колоний в Содружество» (1967) упомянул возможный «союз CANZUK»: Канада, Австралия, Новая Зеландия и Великобритания. Книга осталась малоизвестной, акроним – курьёзом. Зато Австралия и Новая Зеландия построили то, на что в Лондоне смотрели как на образец, не замечая этого: давний транстасманский режим позволял их гражданам ездить и работать друг у друга без виз, а соглашение о тесных экономических отношениях, действовавшее с 1983 года, соединило рынки двух стран.

 

Новую жизнь идее дало десятилетие Маастрихта. В 1989 году возник «Bruges Group», аналитический центр, названный по речи Тэтчер 1988 года, а консерваторы-евроскептики девяностых превозносили это потенциальное объединение  как естественную альтернативу брюссельской интеграции. В 1995 году писатель-фантаст Нил Стивенсон в своем романе «Алмазный век, или Букварь для благородных девиц» впервые использовал слово, которое массово подхватят уже в следующем десятилетии: «англосфера». Весна 2005 года дала идее актуальность и вывела на сцену ее нового глашатая.

 

5 мая британские избиратели большинством голосов отвергли вступление в еврозону, пусть и при низкой явке. Кресло под Блэром, настоявшем на референдуме вопреки предупреждениям Гордона Брауна, качнулось, а провалы референдумов по Евроконституции во Франции и в Нидерландах пошатнули его еще сильнее. Именно летом 2005 года вышел новый сборник статей Роберта Конквеста.

 

Конквесту, известному в основном как автор работ о сталинских репрессиях, к тому моменту было 88 лет. Он гордился своей давней связью с Маргарет Тэтчер и выступал против членства Великобритании в Европейском союзе. Его аргументация была характерна: континентальные нации, утверждал он, обладают «менее укоренённой традицией демократии» и «слишком укоренённой традицией бюрократии». Европейская интеграция представлялась ему «утопическим провалом» — ещё одной опасной идеологией, подобной тем, которые он критиковал на протяжении всей жизни. В этом контексте его взгляд обратился к альтернативе: союзу тех стран, чью политическую культуру он считал наиболее цивилизованной. Эту группу он называл «англо-кельтской»: она должна была состоять из Великобритании, США, Австралии, Канады и Новой Зеландии. Реальное лидерство этой гипотетической организацией Конквест предлагал президенту США, однако британскому монарху он отводил символическую роль главы в знак «исторического долга».

 

Таковы были его идеи конца 1990-х, в статьях 2005 года он несколько уменьшил градус радикальности – теперь про США он писал куда меньше, сосредотачиваясь на странах, непосредственно входящих в Содружество. Такое понижение градуса было прямо связано со стартующей предвыборной кампанией: Портилло, новый лидер тори, отзывался вполне дружески о Буше и прямо ориентировался на его «сострадательный консерватизм», но к такой степени интеграции едва ли был готов. Нельзя сказать, что в этой гонке консерваторы взяли идеи Конквеста на вооружением, однако некоторые выступления их лидеров заставляли предположить, что они как минимум знакомы с ними. Британия европейская страна, говорили они, но не только европейская. И примечательно, что запрос, вернувший аббревиатуру CANZUK в печать, пришел из-за пределов Европы и всего Старого Света.

 

Воскрешение Лазаря.

В 2001 году премьер-министр Австралии Джон Говард почти весь год отставал от лейбористов: опросы показывали недовольство налоговой реформой и ценами на бензин. 10 ноября лейборист Ким Бизли получил 77 мест из 150 против 70 у коалиции; ещё три достались независимым. Ожидали, что Говард уйдёт и его место во главе партии займет его заместитель Питер Костелло, сторонник республики в отличие от Монархиста Ховарда. Но Костелло так и не бросил вызова – он заявил, что не будет претендовать на лидерство ценой раскола партии.

 

Бизли правил страной не в лучшее время: ему досталась засуха 2002-2003 годов, самый жаркий в истории Австралии период, ставший катастрофой для сельского хозяйства. Попытки Бизли выступить посредником по вопросу Восточного Тимора не имели успеха: Ватикан и Португалия справлялись с этой ролью лучше, а прямое предложение и вызвало сухую реакцию правительства Индонезии, сводящуюся к тому, что в советах они не нуждаются. 9 октября 2004 года коалиция Либеральной и Национальной партий вернулась к власти: 81 место против 66 у лейбористов, ещё три у независимых. В 1989 году Говард, временно потерявший лидерство в Либеральной партии, шутливо называл себя «Лазарем с тройным шунтированием». Ныне Лазарь восстал из мертвых и вновь возглавлял правящую коалицию. В австралийской прессе вспоминали Роберта Мэнзиса, вернувшегося к власти в 1949 году после череды поражений и Уинстона Черчилля: в сравнении с ними трехлетняя «передышка» Говарда казалась почти что летними каникулами.

 

В 2007 году коалиция осталась у власти еще на один срок; к тому моменту Портилло был премьером уже больше года, как и Стивен Харпер в Канаде. Три консервативно настроенных и проимперских премьера находились у власти одновременно, и это дало Ховарду возможность говорить об англосфере уже в 2007 году. В январе 2008 года, за несколько дней до Дня Австралии, Портилло вылетел в Канберру, встретившись там с Ховардом. В Сиднее Портилло прочёл лекцию в Институте Лоуи. Слова «выход» он не произнёс. Он говорил о том, что Британия — европейская страна, но не только европейская, напомнил слова Черчилля 1930 года («мы с Европой, но мы не ее часть») и повторил свою формулу 2001 года: заменить политику ностальгии политикой возможностей. Англосфера, сказал он, не империя и не клуб, в котором предаются воспоминаниям о прошлом, а сеть демократий, связанных языком, правом и памятью, в которой у Британии есть интересы, не зависящие от решений Брюсселя. Он ничего не требовал; он предлагал «пересмотреть» то, что Британия получает от континентального проекта и что отдаёт.

 

Именно после этой речи в газетах появилась фраза «Britain Beyond Brussels», сократившааяся вскоре до аббревиатуры, расшифровка которой не требовалась.

 

В марте, когда новый премьер Канады Стивен Харпер уже месяц находился у власти, Портилло перелетел океан. Харпер, довольно близкий по позиции к Говарду, принял его в Оттаве, а в Торонто Портилло выступил в Имперском клубе. Канадский визит оказался сдержаннее австралийской: Харпер отметил, что Канада – торговая страна и «не выбирает между друзьями» (то был сигнал, обращенный в сторону США), в то же время признав, что укрепление стратегического сотрудничества Канады и Британии отвечает интересам обеих стран и он будет всячески добиваться этого. Guardian назвала затею «клубом кузенов»; опрос для «Daily Telegraph» показал, что 46 процентов британцев считают более важным право свободно ездить и работать в Австралии, Канаде и Новой Зеландии, чем в странах ЕС; 33 процента придерживались обратного мнения. Чарльз Кеннеди, лидер либеральных демократов, ответил Портилло его собственными словами: ностальгия плохой советчик во внешней политике. По подсчётам «Guardian», в двух выступлениях слово «пересмотр» прозвучало двенадцать раз, слово «выход» — ни разу.

 

8 ноября 2008 года выборы в Новой Зеландии привели к власти коалицию из Национальной партии, ACT и партии «United Future» при премьерстве Билла Инглиша – еще одного убежденного монархиста, считавшего, что монархическая модель всегда хорошо работала для Веллингтона. Инглиш активно выступал за углубление координации обороны и безопасности стран Содружества, в целом поддерживал идею торгового соглашения с Великобританией, но более конкретно его позицию должны были прояснить двухсторонние переговоры с Портилло, намеченные уже на 2009 год. На горизонте маячили первые контуры четырехстороннего сговора.

 

Пока совместный турнир на время сделал «кельтскую периферию» центром внимания миллионов болельщиков, культурная уверенность 2000-х годов дала Соединённому Королевству новое самосознание – не как европейской нации, неохотно связанной с континентом, с которым она никогда по-настоящему не была едина, а как центра глобальной сети англоязычных стран. Эта же уверенность помогала готовить почву для фундаментального пересмотра места Великобритании в мире, который произойдет в следующем десятилетии.

https://www.youtube.com/watch?v=BW9Fzwuf43c

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Футбол дописан. Включаем настроения ради (видео почему-то не вставляются) The Boys in Green… хотя с учетом отбора и жеребьевки можно включить и «Дьявола нет». Или «Мы поднялись с коленей» Штурмана Жоржа – повод для этого тоже есть, гаркнул Гус на всю Русь.

Английские стадионы тоже не будут долго простаивать – впереди Олимпиада в 2012 и (та-дам!) Мундиаль-2018.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Коллега, скажите если не затруднит: до какого года у вас пока есть планы?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Коллега, скажите если не затруднит: до какого года у вас пока есть планы?

Было бы хорошо довести до начала 2020-х, "первый акт" закончится примерно на американских выборах в 2008.

Изменено пользователем Marten

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Круто:)

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Мундиаль-2018

А какие же тогда турниры получит в ЭАИ Россия, если ЧМ-18 нет? Ещё, я так понял, зимней Олимпиады в Сочи тоже нет? Тогда какие альтернативы тут возможны? Всё-таки я уверен, что и в ЭАИ Россия тоже будет добиваться для себя проведения крупных спортивных мероприятий.

 

Кстати, жду главы про "Спартак" и иные приоритеты "Лукойла" в спорте. Если описанные в будущих главах тенденции будут подходящими - то у меня есть одна идейка касательно российского представительства в "Формуле-1".

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте учётную запись или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учётную запись

Зарегистрируйтесь для создания учётной записи. Это просто!


Зарегистрировать учётную запись

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас