Бегущие тигры, сосредотачивающийся медведь

[Дарт Аньян]

И уж тем более приглашать известного инженера не будет являться панацеей - Постлетуэйт японцам чего-то выдающегося так и не смог сделать.

Ну, можно и более свежий пример вспомнить - того же Эдриана Ньюи, который пока что не смог вытянуть "Астон Мартин" (хотя там во многом с двигателем оплошность - но это в то же время и иллюстрация того, насколько сложна "Формула-1", и насколько всё зависит от синхронной полифонии кучи переменных).

 

Не вижу, если честно, чем, кроме опыта, Абхазава может быть хуже условных Ринланда или Скалаброни.

Ну, кстати, как один из участников коллектива - вполне может поднабраться опыта. Возможно, "Формулу-1" так и не потянет, но вот в российский автоспорт может кое-что интересное перенести. Тем более, что в российском автоспорте хватало интересных инициатив в плане инженерных внедрений - конструирование собственных спортпрототипов ("Lada Revolution"), российский "Супертуризм" 2001-2003 гг. из "десяток" и "двенадцатых" (который, кстати, вырос в том числе и из изучения купленных в конце 1990-х продвинутых иномарок класса "Супертуринг", участвовавших в первом российском "Супертуризме" 1997-1998 гг.).

 

Понимаю, что 2004 - не 1984, однако ничего принципиально жуткого в корпусе болида нет, это не двигатель все-таки.

Чем дальше, тем хлеще. За последние лет двадцать "Формула-1" пришла к тому, что даже корпус болида состоит сплошь из жути. В наше время, если команда хочет быть конкурентоспособной, ей нужно обязательно обладать продвинутой аэродинамической трубой. При этом между устаревшими и современными аэродинамическими трубами - огромная разница. Кто-то пытается моделировать аэродинамику на суперкомпьютере, но вроде как их возможности (точнее, фидбэк) уступают высокоуровневым аэродинамическим трубам.

 

А ведь к аэродинамике и двигателями добавляется ещё и электроника.

 

Конечно, двадцать лет назад дело обстояло попроще, но уже тогда к супер-пупер-мега-технологичности "Формула-1" шла семимильными шагами. Даже с аэродинамикой хватало всяких сложностей и нюансов - можно вспомнить, как в сезоне-2008 на передние антикрылья ставили дополнительные планочки над носом, добавляли дополнительные отростки на корпус...

[Marten]

Variety
12 сентября 2007
Киммериец возвращается.
Тартаковски возглавит работу над анимационным сериалом о Конане, обещая вернуться к литературным истокам.
Геннди Тартаковски — аниматор российского происхождения, сценарист и режиссер  «Самурая Джека» и «Войн клонов» — заключил соглашение с компаниями Paradox Entertainment и Dark Horse Media. Как было объявлено во вторник, он создаст новый анимационный сериал, основанный на произведениях Роберта И. Говарда о Конане-варваре. В основу сериала лягут рассказы Говарда, опубликованные в журнале Weird Tales с 1932 по 1936 год. При этом авторы полностью отойдут от визуального образа, сформированного фильмом 1982 года с Арнольдом Шварценеггером в главной роли и его продолжением.

Тартаковски, выступая из своей студии в Лос-Анджелесе, заявил, что сериал будет анимирован в стиле, сочетающем живописный минимализм «Самурая Джека» с более тяжелой, приземленной эстетикой, соответствующей Хайборийской эпохе Говарда. «Конан из книг — это вовсе не тупоголовый головорез, изъясняющийся односложно, — говорит Тартаковски. — Он вор, пират, наемник, король, всё это вместе… и он мыслитель. Он владеет дюжиной языков, он общался с людьми самого разного положения. Он прекрасно, может быть, лучше чем кто-либо, осознает, цивилизация — лишь тонкая наледь поверх хаоса. Именно такого Конана мы покажем на экране».

Это объявление прозвучало в тот момент, когда жанр кинофэнтези — по общему признанию — переживает период истощения, наступивший после засилья эпических подражаний, появившихся вслед за «Властелином колец». По словам руководителей проекта, работа Тартаковски призвана стать своего рода противоядием: это лаконичная, сосредоточенная на персонажах сага, ее первобытная, стихийная природа намеренно противопоставлена тем избитым штампам фэнтези, от которых зрители в последнее время начали отворачиваться.

Первый сезон, бюджет которого составляет 18 миллионов долларов за тринадцать получасовых эпизодов, будет включать адаптации таких произведений, как «Башня слона», «Королева Черного побережья», «Красные гвозди» и других. Актерский состав озвучивания пока не объявлен. Издательство Dark Horse, обладающее правами на выпуск комиксов об этом персонаже, подготовит сопутствующую серию комиксов, приуроченную к премьере мультсериала , которая предварительно запланирована на осень 2009 года в блоке Adult Swim на канале Cartoon Network. Тартаковски подтвердил, что сериал получит возрастной рейтинг TV-MA, о чем уже был уведомлен отдел контроля за содержанием эфира. «Будет кровь, — сказал он. — Будет очень много крови».
Дейв Макнари.

 

Изменено 20 October пользователем Marten

[Дарт Аньян]

Киммериец возвращается

Реальная предпосылка? Действительно такое задумывалось?

 

Paradox Entertainment

Вот уж не думал, что "Параходы" могут инвестировать в мультики. Они с кое-чем... другим ассоциируются 

 

И насчёт главы про российскую анимацию выше. Обратил внимание, что "Карлик Нос" в ЭАИ вышел в 2002-м, а не в 2003 г., как в РИ. Были предпосылки для ускорения работ над мультом?

[Marten]

Вот уж не думал, что "Параходы"

Это немного другие Пароходы: https://en.wikipedia.org/wiki/Cabinet_Entertainment 
 

Реальная предпосылка? Действительно такое задумывалось?

Да, довольно давний его прожект, который, возможно. даже когда-нибудь может стать реалом: https://www.diariodemexico.com/escena/creador-primal-samurai-jack-adaptara-conan-barbaro-prime-video
 

Были предпосылки для ускорения работ над мультом?

Видимо, да, благодаря "Изумрудному городу". Работа над ним все равно затянулась, но опыт выпуска полнометражных мультов уже есть, могут быстрее управиться.

 

Изменено 20 October пользователем Marten

[Дарт Аньян]

Да, довольно давний его прожект, который, возможно. даже когда-нибудь может стать реалом

В таком случае в честь сего проекта... тыц по ссылке! 

[Marten]

В таком случае в честь сего проекта... тыц по ссылке! 

Еееее!
Следующий таймлайн, если только будут силы, точно надо будет начинать с середины 1980-х!

Изменено 20 October пользователем Marten

[Marten]

Как надувался пузырь.
К середине 2006 года американская экономика выглядела так: безработица 4,6%, рост около 3%, федеральный дефицит, составивший в том финансовом году менее одного процента ВВП. Ближний Восток не требовал военных расходов, которые утяжелили бы бюджет, и у администрации оставалось пространство для манёвра, которым она, впрочем, почти не пользовалась. Единственным тревожным местом считался рынок жилья. Цены на дома во Флориде, Аризоне, Неваде и во внутренних округах Калифорнии росли на 15–20% в год, целые кварталы застраивались под ипотеки, которые выдавались заёмщикам почти без проверки дохода.

В то же время после спада 2001 года Федеральная резервная система, помнившая 1998 год и свою борьбу с пузырями, ни разу не опускала ставку ниже 2%, а с конца 2004 года поднимала её на четверть пункта на каждом заседании, пока в июне 2006-го она не достигла 4,75%. Азия держала сбережения при себе, питая собственный рост, и приток дешёвых денег на американский ипотечный рынок оставался умеренным. Доля субстандартных ссуд в выдачах 2006 года составила около 12%.Пузырь рос тихо, мало кем замечаемый.

Летом 2007 года просрочки по субстандартным ипотекам, выданным в 2005–2006 годах, пошли вверх. Заёмщикам, которым обещали рефинансирование за счёт дальнейшего роста цен, пришлось признать, что дома перестали дорожать. В июле рейтинговые агентства понизили оценки по нескольким десяткам ипотечных пулов, два хедж-фонда, набитых такими бумагами, закрылись, а в августе один из европейских банков BNP Paribas приостановил выплаты по своему фонду. Рынок краткосрочных заимствований, на котором банки одалживали друг другу деньги, на несколько дней замер. ФРС снизила учётную ставку, а в сентябре и целевую ставку на четверть пункта, до 4,50%.

Тон администрации в эти месяцы был тоном человека, не желающего пугать публику. Министр финансов Генри Полсон, бывший глава Goldman Sachs, говорил о «локализованной проблеме», ограниченной сегментом, который составляет малую долю кредитного рынка; председатель ФРС Бен Бернанке подчёркивал, что центральный банк внимательно следит за положением. Совет экономических консультантов называл основы экономики сильными, и у него были на то аргументы: безработица держалась на уровне 4,7%, рост в третьем квартале превысил 3%, а экспорт в Азию, растущую на пять процентов в год, смягчал любой удар по внутреннему спросу.

Осенью, когда к просрочкам добавились первые выселения, перед Белым домом встал вопрос, на который у него не было удобного ответа. В декабре 1994 года республиканский Конгресс отказался спасать Мексику, и платой за этот отказ стали мексиканская депрессия, миграционный кризис на границе и «текильная рецессия» в самих Штатах. Эта память не прошла бесследно. Но не слабее было и воспоминание о том, как отказ тогда обосновывали: помощь банкам и спекулянтам называли «социализмом Уолл-стрит», и партия, произнёсшая эти слова, не хотела услышать их в свой адрес.

Выход нашёлся в формуле «помогать заёмщикам, а не кредиторам». В октябре Минфин свёл в альянс «Hope Now» крупнейших ипотечных кредиторов, обязавшихся пересматривать условия для заёмщиков с риском просрочки. В декабре Полсон объявил добровольную заморозку повышающихся ставок по субстандартным ипотекам. Демократы в Конгрессе назвали эти меры недостаточными и требовали закона о принудительном пересмотре условий, а часть республиканцев возражала даже против добровольной схемы как приглашения к моральному риску. Администрация держалась посередине: никаких мандатов, но и никакого бездействия.

Руководить межведомственной группой по ипотечной стабильности Буш поручил вице-президенту Тому Риджу, бывшему губернатору Пенсильвании, политику из промышленного пояса. Группа объединила Минфин, министерство жилищного строительства, Федеральную жилищную администрацию и поддерживала связь с ФРС, а в ноябре расширила программу FHA для заёмщиков, у которых ставки готовились вырасти. Эти технические меры в обществе считались достаточными ровно до тех пор, пока не появились цифры: в четвёртом квартале рост замедлился до 1,0%, безработица в декабре составила 4,8%, а в январе занятость впервые за почти пять лет сократилась. Индекс S&P 500, достигший пика в октябре, к концу января потерял около 10%. 22 января ФРС провела внеочередное снижение ставки на три четверти пункта, до 3,50%: решение было принято накануне открытия азиатских бирж, которые накануне упали более чем на пять процентов.

В обращении ежегодном послании к Конгрессу 28 января президент впервые назвал экономику первостепенной задачей и предложил временный налоговый пакет примерно в один процент ВВП. Переговоры в Конгрессе заняли две недели, и в середине февраля закон был подписан: чеки по 600 долларов на человека и 1200 на пару, плюс 300 на каждого ребёнка, с ограничением по доходу. Условием получения стал номер социального страхования, и это положение, которое в мирные времена прошло бы незамеченным, оказалось ключевым: в стране, где миграционная тема со времён 1996 года определяла границы допустимого в любой дискуссии, чек, выданный нелегалу, был бы политически невозможен. Стоимость пакета составила около 150 млрд долларов, то есть около 1,1% ВВП. Скромный дефицит бюджета давал администрации возможность не искать компромиссов в налоговой части.

В марте инвестиционный банк Bear Stearns, фонды которого первыми пострадали от ипотечных потерь, оказался на грани краха: контрагенты перестали принимать его залоги, и за несколько дней он потерял основную часть ликвидности. JPMorgan согласился его купить, но только с поддержкой ФРС, которая гарантировала около 10 млрд долларов самых проблемных активов банка.

Решение вызвало самую острую полемику за всю весну. Бернанке и Полсон настаивали, что защищают не банк, а систему краткосрочного кредитования, без которой пострадают все, но в республиканских рядах в Конгрессе снова прозвучали Белого дома в «социализме Уолл-стрит». Президент поддержал ФРС, но с оговоркой: налогоплательщики не должны платить за чужие ошибки. На слушаниях Бернанке пришлось объяснять, почему центральный банк, а не Конгресс решает, кого спасать. 18 марта ФРС снизила ставку ещё на три четверти пункта, до 3,00%, а Минфин, чтобы уравновесить впечатление, объявил расширение помощи заёмщикам через FHA и опубликовал давно готовившийся план реформы финансового надзора, который объединял полномочия нескольких ведомств. Конгресс отложил его: в оставшиеся месяцы работы просто не хватало времени.

К апрелю картина утратила ясность. Рост в первом квартале составил около 0,5%, занятость сокращалась третий месяц подряд, безработица достигла 5,0%, цены на жильё упали примерно на 5% от пика. При этом нефть, поддерживаемая азиатским спросом, стоила около 100 долларов за баррель, бензин около 3,20, инфляция около 3,5%, и это связывало руки ФРС: каждое новое снижение ставки рисковало разогнать цены, а отказ от него грозил усугубить спад. 30 апреля ставка была снижена до 2,50%, и в заявлении впервые прозвучало, что риски для роста перевешивают риски для инфляции.

Администрация Буша вступила в последнюю весну своих полномочий в положении, которое не укладывалось ни в одно из привычных определений. Она не была «хромой уткой», но козыри, бывшие на ее руках, стремительно теряли вес. Американцы судили не по прошлым достижениям, а по цене бензина и по квитанциям за ипотеку, и именно в этих двух категориях правительство ничего не могло ни обещать, ни быстро изменить. Деньги из чеков, которые начинали приходить в мае, были единственным ресурсом, на который оно могло рассчитывать: от того, потратят ли их американцы, зависело, окажется ли замедление коротким или затянется.

Именно на этом фоне предстояло проходить партийным праймериз, двум гонкам за выдвижение в президенты. В начале 2007 года эксперты называли основными кандидатами от республиканцев либо Риджа, либо экс-губернатора Флориды Джеба Буша и оценивали в этом случае шансы кандидатов от республиканцев и демократов примерно поровну. Теперь он писали о том, что следующим президентом США с наибольшей вероятностью будет именно демократ. Рецессия ударила именно по тому крылу партии, которое было связано с Бушем и его кланом.

В феврале 2007 года вице-президент Том Ридж объявил, что не будет баллотироваться. Объяснение звучало буднично: усталость, желание вернуться в Пенсильванию. Но все понимали, что за ним стоит другое: при рейтинге президента, опустившемся ниже 40% и первых выселениях в промышленном поясе звание «наследника» стало обузой, а не преимуществом. Америка ждала не столько спасителей с проработанной до последней детали экономической программой, сколько политиков-телезвезд, ведущих кампанию так, словно это телешоу, и передающих свою уверенность публике. 

Изменено Wednesday в 14:24 пользователем Marten

[Marten]

Две Америки: «синие».
После того, как Джон Керри отказался от участия в выборах через некоторое время после Риджа, у демократов оставалось два кандидата с сильными шансами на победу в праймериз. Хиллари Клинтон располагала лучшей в партии организацией, деньгами и узнаваемой фамилией, но одновременно и высоким антирейтингом. Джон Эдвардс, бывший сенатор от Северной Каролины, человек, который стал бы вице-президентом в случае победы Керри в 2004, вёл кампанию в Айове с 2004 года, говорил о том, что страна разделена на «две Америки», и опросы ставили его на второе место. Байден, Додд и Ричардсон довольствовались остатками электората.

Экономика в ту осень оставалась скорее фоном, чем темой. Индекс S&P 500 в октябре достиг пика, безработица держалась около 4,7%, а Минфин сводил кредиторов в альянс «Hope Now» и уговаривал их пересматривать условия для заёмщиков с риском просрочки. Но в Айове, Огайо и Пенсильвании первые выселения уже становились сюжетом местных газет, и Эдвардс сделал их главным аргументом, упирая на то, что пока Уолл-стрит списывает свои долги, семьи на Среднем Западе теряют жильё. Он обещал минимальную зарплату в 9,50 доллара, отмену налоговых льгот Буша для двух верхних ставок и миллион жилищных ваучеров. Клинтон в декабре ответила предложением 90-дневного моратория на выселения и пятилетней заморозки ставок.

Параллельно поступали и менее удобные для Эдвардса новости. 10 октября National Enquirer опубликовал материал о его связи с Риэль Хантер, сотрудницей его предвыборного штаба, занимающейся созданием роликов для кампании, на следующий день журнал New York назвал её имя. Эдвардс назвал всё это выдумкой, крупные издания не стали проверять, и тема осталась в таблоидах. 19 декабря тот же таблоид напечатал снимок беременной женщины, и опять никто не развил историю: фотография сама по себе еще ничуть не доказывала отцовство Эдвардса.

3 января Эдвардс выиграл кокусы: около 43% против 39% у Клинтон. Профсоюзные ячейки, маленькие города, поколение, помнившее закрытые фабрики становились на сторону Эдвардса. Остальные кандидаты не преодолели барьера жизнеспособности. Байден и Додд вышли из борьбы в тот же вечер.

8 января Клинтон ответила: около 45% против 40% в Нью-Гэмпшире, где её сторонники, как и в 1992 году, оказались выносливее. 10 января Ричардсон снял кандидатуру. 15 января в Мичигане, в штате, в котором безработица в штате приближалась к 7%, а автомобильная промышленность увольняла рабочих, победу одержала Клинтон. 19 января в Неваде она получила около 52% против 44%, и главную роль сыграли латиноамериканцы.

Между Невадой и Южной Каролиной на экономику упала тяжёлая тень. Занятость в январе впервые за почти пять лет сократилась, S&P 500 потерял около десяти процентов от октябрьского пика, азиатские биржи упали более чем на пять процентов, и 22 января ФРС провела внеочередное снижение ставки на три четверти пункта, до 3,50%. Для кандидатов это стало подтверждением слов, которые они повторяли месяцами.

26 января Эдвардс выиграл Южную Каролину, около 45% против 42: белые рабочие отдали ему преимущество, большинство чернокожих проголосовало за Клинтон, но не с тем отрывом, который ей был нужен.  29 января Клинтон выиграла Флориду; борьба входила в изнурительную фазу, продолжавшуюся и в течение февраля.

В середине февраля был подписан закон о налоговом пакете: чеки по 600 долларов на человека и 1200 на пару, плюс 300 на ребёнка, с условием наличия номера социального страхования. Оба кандидата поддержали этот закон, но каждый критиковал его, уточняя, чего недостаёт. Эдвардс настаивал, чтобы помощь шла в первую очередь тем, кто платит ипотеку, а не тем, кто пользуется налоговыми вычетами. Клинтон добавляла жилищный компонент: поддержку заёмщиков и ускорение работы Федеральной жилищной администрации. Вторая половина февраля принадлежала Эдвардсу. Он выиграл Луизиану, Небраску, Вашингтон, Мэн, Виргинию и 19 февраля Висконсин, Клинтон взяла Мэриленд и округ Колумбия. К 20 февраля он впервые обошёл её по числу делегатов. Март и апрель прошли в столь же переменчивой борьбе, но отрыв Эдвардса постепенно увеличивался. 

К апрелю картина экономики стала ясной. Рост в первом квартале составил около 0,5%, безработица достигла 5,0%, занятость сокращалась третий месяц подряд, бензин стоил около 3,20, и ФРС снизила ставку до 2,50% 30 апреля. 6 мая Эдвардс выиграл Северную Каролину с перевесом около 14 пунктов, Клинтон взяла Индиану с минимальным отрывом. Эван Бэй, национальный сопредседатель её кампании, оставался с ней в эти дни, но в разговорах с журналистами уже подчёркивал, что партия должна быть готова объединиться. Через неделю Клинтон выиграла Западную Вирджинию, 20 мая Кентукки, а Эдвардс Орегон. 3 июня, в последний день праймериз, суперделегаты довели его до рубежа в 2118 делегатов. 7 июня Клинтон признала поражение в Вашингтоне, пообещала работать на победу партии, но от предложения быть кандидатом в вице-президенты от Демпартии отказалась. Зато согласием ответил Бэй. Бэй, сенатор от Индианы, дважды избранный губернатором, центрист, был человеком, которого уважали и сторонники Клинтон, и бизнес. Бэй поставил одно условие: никаких сюрпризов. Он хотел видеть документы кампании, и их ему предоставили.

В штабе Эдвардса считали, что сделали главное. Тем временем слухи о таблоидных материалах уже расходились по редакциям, а папарацци продолжали слежку за Хантер. Эдвардс вступал в борьбу за кресло президента лишь с одним темным пятнышком на белоснежном костюме. Скоро, попав под софиты, оно начнет разрастаться пугающими темпами.

Две Америки: «красные».
Первым республиканским кандидатом, заявившим о себе еще до отказа Риджа, был 71-летний Джон Маккейн, однако его чрезмерно «ястребиная» позиция мало привлекала избирателей, к тому же он сам признавал, что плохо разбирается в экономике. Его очевидным противником был Митт Ромни, бывший губернатор Массачусетса, куда более правый экономически в сравнении с Маккейном. Ромни собрал в первом квартале 23 млн долларов, больше любого из конкурентов, а к осени вложил в кампанию больше 17 млн личных средств; он пользовался поддержкой бизнеса и технологических кругов – венчурная часть Кремниевой долины отдавала ему преимущество перед всеми другими «участниками регаты». Его слабым местом было его вероисповедание. Все знали, что Ромни мормон, и консервативные избиратели-евангелисты смотрели на него косо. Двух кандидатов от «мейнстрима» сопровождали два дерзких номинанта, два аутсайдера, и первым из них был Дональд Трамп, мэр «Большого Яблока», переизбранный в 2006 году и уже с этого момента говорящего о своих намерениях стать сорок четвертым президентом США. Последней в этой четверке была Сара Пэйлин, губернаторша Аляски с рейтингом около 80%, мать четверых детей, беременная пятым, но пока скрывающая это. Пэйлин. Аналитики отводили ей четвертое по вероятности место, после всех троих мужчин, но за счет эффекта неизвестности и «свежего лица» (Америка за пределами Аляски практически ничего не знала о ней) Пэйлин ждал неожиданно бойкий старт. Кроме того, поддержка Пэйлин на тот момент была отчасти мотивирована желанием увидеть «кэтфайт»: Клинтон считалась тогда фавориткой от «ослов», и такого, чтобы кандидатами от обеих партий стали женщины, еще не случалось; такое стало бы новостью для США.

В декабре Пэйлин позвонил её врач и сообщил, что у ребёнка, которого она ждала, находясь на четвёртом месяце, синдром Дауна. Она продержала это в тайне до конца праздников и дождалась итогов Айовы. 3 января она выиграла кокусы: около 31% против 24% у Ромни, 17% у Маккейна и 12% у Трампа; фермы и рабочие поселки дали ей это преимущество. На следующий день она сама объявила о беременности и о диагнозе, упредив таблоиды, и добавила, что ребёнок родится в мае и что мать может работать и вынашивать пятого ребёнка одновременно. Её сторонники в пролайф-лагере сомкнули ряды, а умеренные избиратели насторожились.

В Нью-Гэмпшире 8 января результат был другим: Маккейн около 33%, Ромни 26%, Трамп 20%, Пэйлин 15%. Независимые и северо-восточные избиратели, давно знающие лицо Маккейна, не поверили, что мать четверых, ждущая пятого, сможет быть президентом. 15 января Ромни выиграл Мичиган, где безработица приближалась к 7%, а отец кандидата когда-то был губернатором, 19 января он взял Неваду, где сильна мормонская община, а Пэйлин в тот же день выиграла Южную Каролину. Во Флориде Пэйлин обошла Маккейна с минимальным отрывом; два других кандидата заметно отстали от них в этом штате.

5 февраля Пэйлин взяла Юг и Равнины: Джорджию, Алабаму, Теннесси, Оклахому, Арканзас, Северную Дакоту. Ромни выиграл Запад и Северо-Восток: Массачусетс, Юту (кто бы сомневался!), Колорадо, Миннесоту. Трамп взял Нью-Йорк и Нью-Джерси, где получил все делегаты по системе «победитель получает всё», а Маккейн, потерявший почти всё, остался с Аризоной и частью Калифорнии. Пэйлин вышла вперёд примерно на 150–200 делегатов, но до порога большинства в 1191 голос ей было ещё далеко. В середине февраля закон об экономической поддержке был подписан, и чеки на 600 и 1200 долларов с 300 на ребёнка стали предметом новой взрывной речи Пэйлин.

4 марта Пэйлин выиграла Техас и Огайо, где победу ей принесли рабочие города после её тирады про цену бензина и платежи по ипотеке. У Маккейна кончились деньги, 6 марта он вышел из гонки и никого не поддержал. После этого остались трое: Пэйлин с примерно 700 делегатами, Ромни с 520, Трамп с 130.

14 марта банк Bear Stearns, штаб-квартира которого находилась в Нью-Йорке, оказался на грани краха, и 16 марта JPMorgan купил его при поддержке ФРС. Для мэра Трампа это было не абстрактным вопросом, а сокращениями в городе, которым он управлял. Ромни поддержал Резерв, но потребовал, чтобы денег налогоплательщиков не было задействовано. Пэйлин, наоборот, подхватила «социализм Уолл-стрит» и напомнила, что Ромни — бывший финансист. 18 марта ФРС снизила ставку до 3,00%, а наутро 19 марта Трамп, ссылаясь на необходимость заниматься городом, приостановил кампанию. Никого не поддержав, он дал понять, что дверь остаётся открытой.

17 апреля, на энергетическом форуме министров и губернаторов в Техасе, у Пэйлин начались роды, на месяц раньше срока. Она завершила выступление, вылетела в Аляску, и 18 апреля в больнице в Анкоридже родился Триг. Второго такого случая в истории президентских праймериз не было. Через три дня она вернулась на трассу, с новорожденным на руках, и 22 апреля выиграла Пенсильванию: около 38% против 34% у Ромни. Ридж, представлявший этот штат в прошлом, сохранил нейтралитет.

6 мая Пэйлин выиграла Северную Каролину и Индиану; к этому моменту Ромни уже начал торговаться с ней. По предварительным контурам сделки Ромни получал экономику и бюджет в рамках будущего тандема, Пэйлин – его делегатов и сеть доноров, тогда же началась выработка совместной риторики. 13 мая Ромни приостановил кампанию, заявив, что партия должна объединиться, и выразил готовность работать с Пэйлин. Маккейн, молчавший с марта, поддержал ее без увлечения в тот же день. В начале июня, пришло время чеков: деньги начали поступать на счета американцев, безработица достигла 5,3%, а 3 июня, в последний день праймериз, Пэйлин с победами в Монтане, Нью-Мексико и Южной Дакоте преодолела порог в 1191 делегата, учитывая перешедших к ней делегатов Ромни.

4 июня в Детройте, в штате, где был губернатором отец Ромни, Пэйлин объявила его своим кандидатом в вице-президенты. Фактически Ромни становился ее кризисным менеджером и ответственным за экономику. За него были финансисты Бостона и Нью-Йорка, мормонская сеть на Западе, мичиганская промышленность и личные деньги –  для Пэйлин, нацеленной на консервативный и рабочий электорат это было неслабым подспорьем. Кроме того, тандем с Ромни был способен привлечь к республиканцам технологическое лобби, которое было настроено настороженно еще с момента разделения Windows, Пэйлин же отпугивала их своей консервативной позицией и «провинциальностью». Но и Эдвардс, юрист по судебным процессам, не вызывал у отрасли доверию. Зато Ромни все эти годы предлагал «гикам» именно то, что они хотели слышать – рост базовых исследований в энергетике, увеличение числа виз H-1B, жесткий курс по правам на интеллектуальную собственность. Тандем так и не стал «кандидатами Кремниевой долины», но привлек приток технологических денег, а ряд представителей технолобби, от Мэг Уитман и гендиректора Intel Пола Отеллини до главного исполнительного директора Google Эрика Шмидта, открыто встал на сторону Пэйлин и Ромни с первых же дней. За невозможностью притянуть к себе всю Долину приходилось довольствоваться ее частью. Республиканцам предстояло провести съезд в Сент-Поле в начале сентября, а газеты уже начинали писать о «ножницах»: социальный популизм и экономический консерватизм.

Изменено Wednesday в 14:43 пользователем Marten

[Marten]

Июльская бомба.

Лето 2008 года выдалось странным. Экономика не выглядела кризисной, и слово «кризис» газеты предпочитали брать в кавычки. Безработица подбиралась к 5,3%, то есть оставалась ниже уровня, который в прежние десятилетия считался нормальным. Но американцы чувствовали: каждый месяц что-то становилось чуть дороже. В июле нефть дошла до 112 долларов за баррель, галлон бензина стоил около 3,30, инфляция приблизилась к четырём процентам, а цены на жильё, годами поднимавшиеся, третий год подряд сползали вниз. Крупнейший в Калифорнии ипотечный кредитор был закрыт регуляторами, и вкладчики несколько часов стояли у его закрытых дверей. Конгресс принял закон о жилье, усилив помощь Федеральной жилищной администрации и ипотечным агентствам. Это было спокойное, рассудительное решение, и оно ничего не изменило в настроении: люди не требовали спасения, они хотели понять, кто виноват. И мнение кандидатов по этому вопросу разнились.

 

Слова Эдвардса о «двух Америках» были верны для этой гонки, но не в том смысле, который он в них вкладывал. Два кандидата представляли собой разительный контраст: два образа американского настоящего и две модели будущего. И нацелены они были преимущественно на одни и те же группы населения. В сорок четыре года Сара Пэйлин была почти неизвестна за пределами Аляски: там ей рейтинг превышал 80%. Бывшая участница конкурса красоты и спортивный репортёр, мэр небольшого города, председатель комиссии по нефти и газу, потом губернатор, член организации «Феминистки за жизнь», мать пятерых детей, младшему из которых не было и полугода, она пришла в политику неподготовленной к президентству, на которое претендовала, и это делало её одновременно уязвимой и притягательной. Юг и Равнины, религиозные консерваторы  и рабочие города были ее опорой, тогда как независимые и умеренные избиратели, особенно из числа выпускников колледжей, были холодны к ней. Многие женщины моложе пятидесяти лет, особенно сторонницы прочойс и феминизма, тоже были в целом склонны голосовать против Пэйлин.

 

Её Америка начиналась с кухонного стола и кончалась нефтяной вышкой. Семья, говорила она, — не абстрактная ценность, а экономическая единица, которой нужны время, деньги и право выбирать школу, график и способ ухода за детьми. Она выступала в Огайо, Мичигане и на Юге, чаще всего в небольших залах и на спортивных площадках, и начинала всегда с цены бензина и платежа по ипотеке, но предлагала другое: бурение, чтобы бензин дешевел, налоговый кредит на ребенка, гибкую работу, школу по выбору. Митт Ромни выступал ее страховкой, выглядя «взрослым» в этом тандеме. Ромни говорил преимущественно о цифрах: никаких повышений налогов, никакого налога на прирост капитала, больше виз H-1B, меньше регулирования. Ее энергия уравновешивалась его логикой.

 

Консервативные публицисты в эти недели пытались подобрать слово для того, что делала Пэйлин. Одни говорили о «республиканцах из Sam's Club» — так называли работающих американцев без высшего образования, на которых делали ставку авторы нашумевшей весной книги о том, как партии вернуть рабочий класс; другие о «консерватизме с человеческим лицом». Сама Пэйлин ярлыков не любила и называла свою программу разговором о том, как семья может держаться на плаву. Но уже тогда в штабе Ромни работала группа, составлявшая для неё список конкретных предложений: детский налоговый кредит, налоговые стимулы для гибкой занятости, налоговый вычет на уход за детьми, помощь семьям с детьми-инвалидами.

 

В синем углу ринга стоял пятидесятипятилетний Джон Эдвардс, сын рабочего текстильной фабрики, бывший сенатор и адвокат, с блеском выигрывавший дела у страховых компаний. Он предпочитал говорить на языке неравенства. Его Америка делилась по линии, которую видно из окна любого автобуса: по одну сторону те, кто платит ипотеку и налоги, по другую те, под чью диктовку когда-то писались налоговые льготы. Это был старый, почти рузвельтовский сюжет, и в рецессию он звучал убедительно. Его слабость заключалась не в аргументах, а в говорящем: богатый человек, обличающий богатых, всегда рискует услышать в ответ упреки в собственный адрес.

 

Базой Эдвардса были белые избиратели без высшего образования; именно к ним он обращал свои речи в первую очередь, чтобы предотвратить их переход к Пэйлин. Профсоюзные домохозяйства, семьи, пострадавшие от  рецессии и ипотечных выселений, те, кто не склонялся ни к одной партии, но был обеспокоен экономикой – всех их Эдвардс надеялся привлечь к себе. Его слабыми местами были чернокожие и латиноамериканские избиратели, а также женщины, хотя опросы показывали, что он скорее склонны поддерживать его, чем  Пэйлин. Демократический тандем состоял из двух белых мужчин. Дорогая стрижка, огромный дом, консультации для хедж-фонда подрывали убедительность слов Эдвардса о двух Америках, особенно в условиях рецессии и противостоянии Пэйлин, которая казалась куда ближе к американскому «глубинному народу». Ядерные сторонники Клинтон, так и не смирившиеся с ее провалом, называли Эдвардса «Элмером Гентри* от Демпартии». Имело значение и то, кто «держал стремя» кандидата в президенты. Бэй, умеренный «новый демократ» и центрист по своим склонностям, выглядел сильной альтернативой Ромни, привлекал неопределившихся и уравновешивал популизм Эдвардса, однако левой части избирателей казался слишком скучным. Подверглась критике и его жена Сьюзен, бывшая, как подсчитали, с 1994 года генеральным директором в четырнадцати компаниях. Но именно с женщинами оказалось сложнее всего.

 

Бомба под ногами Эдвардса взорвалась в ночь на 22 июля. Репортёры National Enquirer, неделями дежурившие в Беверли-Хиллз, застали бывшего сенатора в гостинице, когда он приехал туда к Риэль Хантер и их маленькому ребенку, девочке. В октябре 2007 года такая история не задержалась в новостях дольше суток: никто не верил желтой прессе, и крупные издания вежливо отвернулись. Но теперь речь шла не о кандидате, а о человеке, которому через месяц предстояло принять номинацию, и редакции ABC, Washington Post и New York Times взялись за дело в течение двух дней.

 

Соперница Эдвардса не сказала об этом ни слова: ее партия говорила за нее. Республиканский национальный комитет выпустил ролик, в котором Эдвардс в октябре 2007 года, глядя в камеру, называл публикации выдумкой, и закадровый голос спрашивал, почему страна должна верить человеку, который солгал ей один раз и не сказал правды второй. Консервативные организации, отстаивающие семейные ценности, добавили собственные призывы, а депутаты-республиканцы в эфирах кабельных каналов требовали от Эдвардса «ответов». Демократы метались. Фред Бэрон, юрист из Далласа, которого Эдвардс назначил финансовым председателем кампании, в эти недели уже тяжело болел раком крови и почти не появлялся на публике, но к нему со всех сторон тянулись доноры с вопросами, на которые у него не было ответов. Опросы, показывавшие в июне преимущество Эдвардса в 4 пункта, к концу июля выровнялись, а в Огайо и Мичигане он впервые отстал.

 

7 августа Эдвардс согласился на интервью ABC, первое за год, где он согласился говорить об этом. Он сказал то, что от него ждали, и ровно столько, сколько мог: да, он состоял в связи с Хантер; нет, он не отец ребенка; он лгал, потому что хотел оградить семью. Удар оказался тяжелее, чем он рассчитывал. Объяснение, которое в любой другой истории звучало бы как попытка защитить близких, здесь оборачивалось против него: кандидат, строивший кампанию на обещании говорить правду о неравенстве, признавался, что полтора года говорил неправду о том, как устроена его собственная жизнь. На следующий день Бэрон опубликовал заявление: он признал, что тратил собственные деньги на то, чтобы помочь Хантер и одному из помощников Эдвардса, Эндрю Янгу, уехать из Северной Каролины, и заверил, что Эдвардс об этом не знал.

 

Элизабет Эдвардс, уже несколько лет больная раком, молчала. Её молчание оказалось самым красноречивым элементом истории. Репортёры подсчитывали, сколько раз она появилась на публике, и каждое появление становилось событием. Те, кто знал её лично, говорили, что она не простила мужа, но и не уходила: слишком много сил было вложено в их совместный путь.

 

В Вашингтоне руководство партии провело закрытую встречу. Прозвучало слово, которое в американской политике произносят шёпотом: замена. Схема выглядела так: президент Бэй и вице-президент Клинтон, но  Клинтон публично отказалась участвовать в этом сговоре. Встретившись с Бэем, Эдвардс напрямую спросил его о том, поддерживает ли он эту интригу, и несколько успокоился, выслушав его заверения. Партия осталась нерасколотой.

 

Съезд в Денвере, 25–28 августа, Демпартия открыла с тревогой, которую никто не выражал вслух. Зал «Пепси-центра» был полон делегатов, ещё в июне видевших в Эдвардсе соперника, а в августе вынужденных считать его своим знаменем. Сторонники Клинтон, не снявшие с пиджаков её значки, смотрели на сцену скептически. Сторонники Эдвардса, привыкшие побеждать, на этот раз не ликовали. В кулуарах стояла тишина. Клинтон выступила во вторник вечером, и по общему мнению это был лучший час съезда. Она не стала ни извиняться, ни вспоминать обиды. Она говорила о матерях, которым приходится выбирать между больным ребёнком и зарплатой, о семьях, у которых отбирают дома, и о том, что партия, не умеющая объединяться, не заслуживает победы. Те, кто хотел услышать упрёк в адрес Эдвардса, его услышали; те, кто не хотел, услышали призыв к единству. Она умела говорить так, чтобы фразу можно было понять и так, и иначе.

 

Бэй выступил в среду. Он вышел к трибуне без бумаг и за двадцать минут сказал три вещи: бюджет должен быть сбалансирован, школы должны работать, а доверие нельзя занять в кредит. Последнюю фразу газеты вынесли в заголовки, и именно она, а не цифры, объясняла его роль в кампании.

 

В четверг вечером на сцену вышла Элизабет Эдвардс. Она появилась на несколько минут, без речи, со слабой улыбкой, и зал встал раньше, чем кто-либо успел решить, как к этому относиться. Овация длилась дольше, чем было нужно кому-либо из семьи, и наблюдатели потом спорили, кому она предназначалась: ей, ему или их общему решению не говорить о том, что случилось. Затем вышел сам Эдвардс.

 

Он начал не с программы, а с признания: сказал, что подвел людей, и попросил судить его по тому, что он собирается сделать для них, а не по тому, что он сделал для себя. Фраза была отрепетирована, но звучала искренне. Потом он перешёл к экономике, и зал ожил. Он обещал отменить налоговые льготы Буша для двух верхних ставок, поднять минимальную зарплату до 9,50 доллара, выдать миллион жилищных ваучеров, поднять налог на прирост капитала до 28%, обеспечить всех страхованием с обязательным участием и искоренить бедность за тридцать лет. Это была программа человека, который не боится слова «перераспределение», потому что считает, что доходы уже давно перераспределили не в ту сторону. К понедельнику рейтинги вернулись к равенству. Прирост составил два-три пункта, вдвое меньше обычного: партия не простила, но поддержала кандидата.

______________________________
* - персонаж Синклера Льюиса, внешне привлекательный лицемер, самозванец, нехороший человек, редиска. Для американской политики это имя стало практически нарицательным. Постсоветского кандидата в схожей ситуации скорее сравнили бы с Хлестаковым, хотя эти типажи различны.

Изменено Wednesday в 14:32 пользователем Marten

[Marten]

Как мать вам заявляю и как женщина.

Съезд республиканцев в Сент-Поле начался 1 сентября с заявления, которое штаб Пэйлин выпустил за несколько минут до открытия: семнадцатилетняя дочь Сары  Бристоль беременна, она на пятом месяце, она родит ребёнка и выйдет замуж. Заявление было коротким и лишённым оправданий. Родители, говорилось в нём, гордятся дочерью, и точка.

 

В среду вечером Пэйлин вышла на сцену с четырёхмесячным Тригом на руках, и несколько секунд зал не мог решить, как на это реагировать. Затем встали сначала ряды из Айовы и Огайо, потом остальные. Она говорила двадцать минут, и главное, что запомнили слушатели, было не содержание, а интонация: женщина, не просящая прощения за то, что она есть, и не объясняющая, как она всё успевает. Она назвала себя матерью, которая знает цену бензина и стоимость детской обуви, пообещала президентство, при котором  закон не помешает людям работать и воспитывать детей. Про Эдвардса она не сказала ни слова. Её речь была выстроена так, будто его не существует: она говорила не о соперничестве, а о стране, где семье не нужно ни у кого просить разрешения.

 

Ромни выступил во вторник и говорил о другом: о том, что экономику лечат не лозунгами, а арифметикой, о том, как он вытаскивал из убытков Олимпийские игры в 2002 году и предприятия, о том, что налоговые вычеты на детей и рабочие места создают те же самые люди. Его речь не вызвала восторга, но вызвала спокойное одобрение зала, привыкшего к тому, что экономику ведут трезвые мужчины. После съезда республиканский тандем добавил в опросах около трёх пунктов и вышел вперёд на два, и это был самый большой отрыв за лето.

 

На протяжении сентября трудно было определить фаворита. Аналитики в основном отдавали преимущество Эдвардсу, но признавали: ему досталась крайне неудобная соперница, к тому же скандал с Хантер не исчезал из новостной повестки – республиканцы продолжали смаковать его. В ответ демократы принялись в ответ «бить по альковной линии» Пэйлин; из этого не получилось ничего, кроме запредельной похабщины, после знакомства с которой не один ранее нейтрально настроенный избиратель ощутил желание проголосовать даже не за республиканцев, а конкретно за Пэйлин. А в последних числах сентября фактор, до этого воспринимаемый как второстепенный, нежданно вышел на первый план в этой кампании.  Чтобы понять, откуда он взялся, нужно вернуться на два года назад, в май 2006-го, в День матери.

 

Тогда две женщины, мало похожие друг на друга, запустили сайт. Джоан Блейдс, берклийская специалистка по программному опеспечению, была одним из основателей MoveOn, организации, родившейся осенью 1998 года из интернет-петиции с призывом к Конгрессу осудить президента и перейти к делам в разгар процесса об импичменте. Кристин Роу-Финкбайнер, родившаяся в Чикаго в 1969 году и жившая в пригороде Сиэтла, стала матерью в 1996 году и с удивлением обнаружила, что страна, в которой она выросла, не считает материнство работой, которую стоило бы оплачивать. В 2005 году она опубликовала книгу «Слово на Ж: Феминизм под угрозой»; Блейдс прочитала ее и написала Роу-Финкбайнер письмо. Из их переписки родилась совместная книга «Манифест материнства», а из книги организация.

 

Представлять это движение связанным с Демократической партией и ориентированным преимущественно к ее избирателям, как это делали консервативные журналисты, было ошибкой: муж Роу-Финкбайнер, Билл Финкбайнер, был республиканским сенатором штата Вашингтон. Движение, которое враги называли левым, с самого начала держало республиканца у себя на кухне (позже уже демократы будут разоблачать его как дьявольскую интригу «слонов» по расколу женской солидарности), и не случайно оно называло себя беспартийным.

 

Их аргумент был прост и неудобен. Почти три четверти американских матерей работали вне дома, многие потому, что иначе семья не сводила концы с концами. Законы и правила, определявшие жизнь этих женщин, были написаны для семьи, которой больше не существовало: с отцом на работе и матерью дома. Закон 1993 года гарантировал двенадцать недель отпуска по уходу за ребёнком, но без оплаты и только работникам достаточно крупных компаний. Страна с лучшими в мире университетами оказывалась в компании всего нескольких государств, где молодая мать вообще не получала денег на время отпуска, и рядом с ней в этом списке стояли Либерия и Папуа — Новая Гвинея. Авторы придумали для этого явления метафору, которая прижилась: «стена материнства», по аналогии со стеклянным потолком, то есть, женщина, которая прожала ребенка или собиралась его завести, вынуждена была замуровывать себя.

 

Программу уместили в слово MOTHER:

“M” is for paid maternity and paternity leave

“O” is for open flexible work

“T” is for technology we choose and other afterschool programs

“H” is for healthcare

“E” is for excellent childcare, and

“R” is for realistic and fair wages.

То есть, оплачиваемый отпуск по уходу за ребёнком, открытый и гибкий график, программы для детей во внешкольное время, здравоохранение, качественный уход за детьми, реальная и справедливая зарплата.

 

Действовали они так же, как действовал MoveOn: письма, петиции, «домашние встречи» в гостиных, расписанные детские комбинезоны, которые участницы вешали у зданий законодательных собраний, как флаги. Организация, как сама Роу-Финкбайнер говорила о ней, была гибкой и виртуальной, и именно поэтому её нельзя было ни закрыть, ни купить. К июню 2007 года в ней было больше ста двадцати тысяч членов, и Роу-Финкбайнер выступала перед комитетом Палаты представителей. В том же году штат Вашингтон стал вторым в стране, принявшим закон об оплачиваемом семейном отпуске, после Калифорнии. Для движения, у которого не было ни штаба, ни миллионов, это было серьёзное достижение.

 

Летом 2008 года количество членов этого движения давно перевалило за сто пятьдесят тысяч и продолжало расти, приближаясь к двумстам тысячам. Американская армия в этом время не вела сражений, помощь США Эфиопии была весьма ограниченной, поэтому у политически активных женщин не оказалось другого большого дела вне дома: внимание, которое могло уйти на войну, осталось дома, в ипотеке, цене бензина и детском саде. К 2008 году к этому добавились выселения. Мать, по определению главный бухгалтер семьи, видит первой, что денег не хватает. Роу-Финкбайнер запустила кампанию «MomsVote'08». Идея была скромной и дерзкой одновременно: не поддерживать кандидатов, а научить их слушать. Всем претендентам разослали вопросы по шести пунктам. Тем, кто не ответит, обещали вопросы на публичных встречах. Для политиков это было неудобно: в отличие от лобби, матерей нельзя было ни купить, ни отвлечь ссылкой на технические сложности. Для самих матерей это было ещё и непривычно: впервые в жизни кто-то спрашивал, чего они хотят.

 

Демократы ответили на вопросы анкеты в течение недели: ни один из этих пунктов не был для них новым. Со вторым штабом было сложнее. Люди Пэйлин, не желая показывать, что их кандидата можно загнать в угол, отвечали вежливо и ничего не обещали, и в начале сентября анкета казалось обреченной на молчание. Однако через четыре дня после окончания съезда в Сент-Поле Ромни позвонил Роу-Финкбайнер и спросил, удобно ли ей встретиться с кандидатом от Республиканской партии лично.

 

Встреча состоялась 24 сентября в Вашингтоне, в конференц-зале отеля неподалёку от Капитолия, и длилась чуть больше часа. Роу-Финкбайнер вошла в зал вместе с Блейдс; их, неожиданно для них, встретила Энн Ромни, жена Митта и мать пятерых сыновей. Пэйлин опоздала на десять минут, потому что утренний митинг затянулся. Разговор шёл по пунктам письма, и ни одна из его участниц не пыталась изобразить согласие там, где его не было. Из встречи вытекали три обязательства: налоговый кредит на уход за детьми и стимулы для гибкой работы, особая инициатива для семей с детьми-инвалидами и изучение оплачиваемых больничных через налоговый кредит малому бизнесу. Федерального мандата на оплачиваемый отпуск Пэйлин не обещала и не скрывала этого. Она предложила встретиться повторно в январе, «после ее победы».

 

Роу-Финкбайнер вышла на улицу к журналистам, сказав, что это первый шаг, но пока это только слова. Она не обещала ничего, кроме того, что будет следить. В ее положении любое иное заявление было бы неосторожным. Ее организация называла себя беспартийной, но большинство ее членов голосовало за демократов, и в тот же вечер почта заполнилась упрёками: что она придала легитимность женщине, которая выступает против абортов, и что материнство не может воплощать женщина, партия которой десятилетиями голосовала против каждого пункта их программы. Другие писали противоположное: что нельзя требовать от кандидата изменить мнение и отказываться с ним разговаривать. Роу-Финкбайнер ответила обоим одним письмом. Она напомнила, что у матерей нет привилегии выбирать, с кем разговаривать, и любой политик, готовый слушать, будет их собеседником.

 

Для избирательниц, которые считали себя феминистками, осень оказалась тяжёлой. Любимая многими Клинтон поддержала Эдвардса и ушла в тень, а выбор был между мужчиной, который признался в обмане, и женщиной, которая отвергала право на аборт. В интернете стали появляться посты, что выбор между заблудшей сестрой, ошибающейся почти во всем, и очередным самцом, не удержавшим свой отросток в штанах и лгавшим, пока его не приперли к стенке, хотя и нелегок, но однозначен. Сторонники Эдвардса обвиняли в авторстве таких постов республиканских троллей, однако линии раскола женского электората существовали независимо от интернет-полемики.

Изменено Wednesday в 14:54 пользователем Marten

[Marten]

Текст дублируется.

Уже поправил.

[Marten]

Drill, baby, drill!

Пресса быстро придумала ярлык для происходящей на глазах эволюции. В течение недели слова «family-friendly conservatism» из газетных заголовков перешли в речи самой Пэйлин, а затем и Ромни. Идея была не так уж и нова. Летом 2008 года вышла книга двух молодых консерваторов, Росса Даутхата и Рейхана Салама, «Великая новая партия»,  призывавшая республиканцев повернуться к рабочим семьям, расширить детский налоговый кредит и перестать считать заботу о семье уступкой левым. Оба соавтора считали ошибкой представление о том, что консерватизм обязательно означает минимальное государство. Они предлагали вместо этого модель «ограниченного, но активного государства». Государство, по их мнению, не должно управлять экономикой непосредственно, однако может создавать условия, при которых работа, семья, воспитание детей и социальная мобильность становятся устойчивее. Но до сентября эта идея жила в журналах и на семинарах. Встреча в Вашингтоне дала ей лицо и повод. Переход республиканской партии на новые рельсы только начинался, новый курс еще не был сформирован, но скромный результат отмечался уже сейчас. Преимущество Эдвардса среди женщин, ещё летом достигавшее двенадцати пунктов, сократилось до девяти–десяти, а среди матерей с детьми до восемнадцати лет и среди независимых в пригородах республиканцы впервые вышли вперёд на один-два пункта. Для кампании, которая считалась проигранной у женщин, это было немало.

 

26 сентября Пэйлин и Эдвардс встретились в первых дебатах. Эдвардс, бывший адвокат, был точен в цифрах и ровен в голосе. Он говорил о людях, потерявших дом, о повышенной минимальной зарплате и о том, что деньги налогоплательщиков должны идти тем, кто платит ипотеку, а не тем, кто на ней зарабатывает. Пэйлин, от которой чудес в дебатах по определению не ждали, держалась неплохо, стремясь войти в тесный контакт с аудиторией, и в целом добилась этого. Большинство опрошенных зрителей отводило победу Эдвардсу, но разрыв был не так уж велик. В дебатах кандидатов на пост вице-президента, 2 октября, Бэй и Ромни спорили преимущественно  о бюджете. Когда Бэй упомянул, что страхование для всех должно быть обязательным, Ромни напомнил, что в Массачусетсе такой закон принят при нём, и спросил, удобно ли демократам основывать свои планы на чужой щедрости. Бэй не нашелся, что ответить. Сторонники Ромни сочли дебаты своей победой.

 

10 октября история, которая до этого шла вторым планом, вышла на первые полосы газет.  Дело, которое американская пресса называла «Троопергейтом», началось летом. В июле Пэйлин уволила с поста комиссара общественной безопасности штата Уолта Монегана, которого сама же назначила, и вскоре выяснилось, что незадолго до этого её семья требовала от него уволить полицейского Майка Вутена, бывшего мужа её сестры, с которым шёл тяжёлый семейный конфликт. Законодательное собрание Аляски наняло независимого следователя Стива Бранчфлауэра. 10 октября законодательный совет, где заседали и республиканцы, и демократы, единогласно решил опубликовать его доклад.

 

Доклад не обвинял Пэйлин в незаконном увольнении комиссара, как говорилось в нём, она вправе была это сделать. Но он признавал, что она нарушила закон об этике, позволив мужу и своим сотрудникам давить на подчинённых, чтобы добиться увольнения офицера полиции, бывшего мужа её сестры, с которым семья была в затяжном конфликте. Формулировка была юридически узкой и политически убийственной: губернатор злоупотребила властью ради семейной обиды.

 

Аляска откликнулась первой: рейтинг Пэйлин в ее штате, который летом доходил до 85%, упал примерно до 65%. Три дня телеканалы показывали одни и те же кадры: толпа людей в зале законодательного собрания, листы доклада, лицо Пэйлин на съезде и слова о честности как о привычке. В этих условиях внимание было обращено и к Эдвардсу – что он скажет? Нападать на неё за ложь он не мог, потому что сам лгал, а обвинять в использовании власти ради семьи было рискованно: любая реплика о семье возвращалась к нему. Эдвардс выбрал молчание. Его штаб ограничился заявлением, что избиратели вправе ожидать, что человек, претендующий на высшую должность, не станет злоупотреблять  властью, и больше к теме не возвращался. На третьих дебатах он обошёл её стороной, а модератор не спросил.

 

Штаб Пэйлин перешел к обороне. Доклад назвали политическим средством, нарочно вышедшим  в разгар кампании, и напомнили, что параллельное расследование ведёт независимый кадровый совет штата, решение которого ещё не вынесено. Сама Пэйлин заявила, что подчинится решению совета, какое бы оно ни было. Этот ход не закрывал вопроса, но откладывал его на три недели. Опросы за четыре дня сдвинулись на полтора пункта в сторону Эдвардса, но не дальше: те, кто был готов отвернуться от Пэйлин, уже отвернулись раньше, а остальные восприняли доклад как ещё один эпизод долгой кампании.

 

На том же фоне шли экономические новости. 8 октября ФРС снизила ставку еще на полпункта, до 2,00%. Нефть, которая в июле стоила около 110 долларов, опустилась к 95, бензин подешевел до 2,90, безработица достигла 6%. Для избирателей, которым ещё летом казалось, что худшее впереди, октябрь стал мучительной смесью облегчения и страха: цены падали, но вместе с ними падали и рабочие места.

 

30 октября, за пять дней до выборов, в Далласе умер Фред Бэрон. Ему было шестьдесят один год. Он был одним из самых успешных адвокатов страны по делам о массовых исках, другом Эдвардса и председателем финансового комитета его кампании. Для Эдвардса это было личным ударом. Он потерял человека, который открыл ему кредит с первого дня кампании и верного товарища, с которым Эдвардс обсуждал всё, включая то, чего не обсуждалось с женой. Пять дней до выборов не оставляли времени на траур. Эдвардс отменил один день предвыборных мероприятий, вылетел в Даллас на прощание и вернулся в Огайо, но ощущал, как его кампания, и без того тяжелая, теряет последний опорный столб.

 

Некрологи, которые вышли в тот же день, не могли не упомянуть августовское заявление Бэрона: он признавал, что тратил собственные деньги на то, чтобы Хантер и Янг смогли покинуть Северную Каролину, как уже было сказано, и уверял, что Эдвардс ничего об этом не знал. Теперь у этих слов не было автора, которого можно спросить, и их приходилось принимать на веру. Для штаба Эдвардса это было и утешением, и угрозой: версия, что Эдвардс не знал, оставалась единственной, но к ней уже нельзя было что-либо добавить. Янг, которого журналисты искали всю осень, отмалчивался и ждал, когда кампания закончится.

 

В понедельник 3 ноября кадровый совет Аляски объявил, что не нашёл у Пэйлин нарушений закона об этике при увольнении Монегана и в деле о её бывшем шурине. Решение было коротким, без пояснений, которые устроили бы обе стороны, и вышло за день до голосования. Штаб Пэйлин встретил его как победу: в течение двух часов кандидат выступила на митинге в Огайо, потом в Виргинии, потом в Северной Каролине, и в каждом городе первая фраза звучала одинаково: о том, что её обвиняли и что независимый орган обвинения не подтвердил. Этот вердикт закрыл тему в последний день, не оставив Эдвардсу времени для ответа, и позволил Пэйлин закончить кампанию на собственных условиях. Накануне выборов сводные опросы показывали республиканский тандем впереди на полпункта, то есть в пределах погрешности. Безработица составляла 6,1%, бензин стоил около 2,85 доллара, нефть держалась ближе к девяноста, и все эти цифры были, по сути, итогом года: одни называли это кризисом, другие возражали, что это слово слишком громкое для нынешних условий и больше наводит панику, чем реально описывает положение дел.

 

Выборы прошли при явке около 62%. В семь вечера по восточному времени закрылись участки в Индиане, Кентукки и Виргинии, и первые же цифры оказались тревожными для демократов: Индиана, родной штат Бэя, уходила к Пэйлин, и надежда на то, что выбор напарника сыграет на карте, рухнула. В половине восьмого закрылись Огайо, Северная Каролина и Западная Виргиния. Северная Каролина, штат самого Эдвардса, шла вровень до одиннадцати вечера и закончилась поражением на 1,8 пункта; потеря родного штата, в котором он когда-то был сенатором, стала лично его поражением. В восемь часов Пенсильвания и Мичиган, в которых вопрос стоял о каждом проценте рабочего класса, ушли к демократам. Висконсин и Нью-Гэмпшир тоже остались за Эдвардсом, с небольшим, но достаточным запасом. Но дальнейший подсчет был менее благосклонен к Эдвардсу. Показательным здесь был пример Огайо. Огайо дважды в этом году перетягивалось из лагеря в лагерь: в марте на праймериз, где за Эдвардса отдали голоса те, кто потерял завод, в ноябре, где у республиканцев были те же избиратели, но с другим доводом. Подсчёт шёл медленно. В 23:40 телеканалы объявили, что штат за Пэйлин с минимальным отрывом.

 

Что касалось технических кандидатов на этих выборах, Ральфа Нейдера и Боба Барра, их результатами можно было пренебречь – оба набирали десятые доли процента. Общее преимущество Пэйлин над Эдвардсом составило почти четыре с половиной процентных пункта.

 

Около 00:30 в Роли Эдвардс признал поражение. Пэйлин вышла в Колумбусе, в штате Огайо, в четверть второго, с мужем Тоддом, не скрывавшей свою беременность Бристоль и Тригом, спавшим на руках отца. Она сказала, что благодарит Америку, Аляску, свою мать, которая сейчас спит, и мам, которые пришли к ней в сентябре, чтобы говорить о том, что значит работать и растить детей одновременно; пообещала страну, в которой работа и семья не воюют друг с другом, и пообещала не забывать, что она сама мать, которой завтра нужно будет объявить  детям, что они переезжают в Вашингтон. Толпа слушала молча, а потом долго аплодировала.

 

Ночь заканчивалась, и страна готовилась проснуться в неожиданном мире. Хиллари Клинтон поздравила Пэйлин и сказала, что стеклянный потолок треснул, но это только первый шаг, и он может восстановиться, если не усилить напор. Утром рынки прибавили около процента, а экспресс-опросы показали, что страна в целом довольна: около 53% с надеждой, около 44% нет. Среди женщин Пэйлин получила около 47% против 51% у Эдвардса, среди мужчин около 54% против 43%. Такого небольшого разрыва между полами не бывало давно.

 

В Белый дом входила первая в истории США женщина-президент – входила всерьез и надолго.

https://youtu.be/m36xv75MJ4U?si=aP5QhZKpyiYqRRD9

[Продолжение следует] 

Изменено Wednesday в 14:56 пользователем Marten

[Marten]

…и на этом заканчивается, так сказать, «первый акт» этого ТЛ. Дальше вторая часть, охватывающая следующие тринадцать лет и, видимо, эпилог, вкратце показывающий ситуацию на начало 2020-х. Накал угара будет возрастать, и многие события могут вызывать реакцию «ну это он совсем загнул», Но начавшиеся еще в 1995 году взмахи крыльев постоянно растущих стай бабочек уже успели порядком изменить траекторию этого мира, и к тому же тут уже завязались несколько узлов похлеще миэринского, которые придется распутывать. Наверное, многие события известного нам таймлайна тоже показались бы обитателям мира БТСМ неправдоподобными.

Какой-то конец у этой истории обязательно будет.

[Дарт Аньян]

В Белый дом входила первая в истории США женщина-президент – входила всерьез и надолго.

Мне вспоминается фильм "Железное небо" - между президентшей оттуда и новым президентом в ЭАИ есть некоторое... сходство во внешнем облике 

[Marten]

Мне вспоминается фильм "Железное небо" - между президентшей оттуда и новым президентом в ЭАИ есть некоторое... сходство во внешнем облике 

Кажется, ее там и пародировали)

[Marten]

[Григорий Разоренов]

чеки на 600 и 1200 долларов с 300 на ребёнка стали предметом новой взрывной речи Пэйлин.

А такое в РИ предлагалось?

Изменено Wednesday в 18:09 пользователем Григорий Разоренов

[Marten]

А такое в РИ предлагалось?

Да, этот момент как раз заимствован из реала.

Изменено Wednesday в 18:15 пользователем Marten

[Григорий Разоренов]

и перейти к делам в

К каким делам?

этот момент

То есть это было сделано на практике?

[Marten]

К каким делам?

К любым более важным, не тратя много времени на этот скандал - отсюда и их название, кстати.

[Григорий Разоренов]

миэринского

А что это такое?

[Marten]

А что это такое?

Узел, который Джордж Мартин уже пятнацдать лет не может распутать, вокруг Дейенерис Таргариен в пятой книге) Создатели сериала попытались - вышло, как оценили многие зрители, не очень. Как это сделает Мартин, возможно так и не узнаем.

Изменено Wednesday в 18:43 пользователем Marten

[Росол]

события могут вызывать реакцию «ну это он совсем загнул», Но начавшиеся еще в 1995 году взмахи крыльев постоянно растущих стай бабочек уж

Поздравляю с окончанием первого акта!

 

[Marten]

Поздравляю с окончанием первого акта!

Спасибо!)

и то ли еще будет

[Юзернейм]

Поздравляю автора с окончанием первого акта