Бегущие тигры, сосредотачивающийся медведь

[Vasilisk]

в связи с внезапным кенийским ремейком

 

«Слайды, слайды!»

[Marten]

«Слайды, слайды!»

(В принципе, эта фраза и была пасхалкой)

Изменено 10 August пользователем Marten

[Marten]

Атлантика в тумане.

Равновесие российско-американских отношений, которое так тщательно выстраивалось при президентстве Собчака, подверглось серии потрясений в 2003 и 2004 годах. Первое из них произошло в Грузии, управляемой тяжеловесом советской и постсоветской политики Эдуардом Шеварднадзе. Ноябрь 2003 года закончился для этой республики массовыми протестами из-за фальсификации выборов в парламент и отставкой президента. «Революция роз», как окрестили этот процесс международные СМИ, окончилась приходом к власти кабинета с явно прозападной ориентацией.

 

Российское правительство в тот момент активно работало над решением молдавско-приднестровского вопроса, так что не имело возможности вмешаться, если бы захотело этого, в то время как народ был поглощен слухами о том, кто станет новым премьер-министром после кажущейся уже неминуемой отставки Вяхирева. Дальнейшая риторика нового президента Грузии Михаила Саакашвили, включавшая обещания восстановить грузинский суверенитет над регионами Абхазии и Южной Осетии и добиваться членства в НАТО со всей возможной скоростью, воспринималась как явный вызов российской позиции. Тут же родилась версия о том, что «Революция роз» была не столько спонтанным демократическим восстанием, сколько операцией, проводимой усилиями американских неправительственных организаций. Несмотря на одобрение, высказанное ей со стороны американских дипломатов, следов этих организаций не нашлось бы и с лупой, но трещина в отношениях России и США, тем не менее, возникла.

 

Трещина расширилась, когда в марте 2004 года НАТО приняло в свои ряды полноправных членов Литву, Латвию и Эстонию. Формально, ничего принципиально неожиданного в этом принятии не было. Присоединение ожидалось годами, и российское МИД давно исчерпало весь свой арсенал дипломатических протестов, но символизм этого события — прибытие сил НАТО на территорию бывшего Советского Союза, всего в нескольких сотнях километров от Санкт-Петербурга, — стал горькой пилюлей для тех, кто сидел в Кремле, и красной тряпкой для партий, делающих себе репутацию на ресентименте и обвинениях президента и его команды в сдаче национальных интересов. Сейчас пазл складывался легко: революция в Грузии, ликвидация приднестровской базы и вступление в НАТО трех бывших республик осмыслялись как звенья одного процесса. И вывод из этого делался прямой: Собчак и Вяхирев пляшут под дудку Штатов! На экстренном заседании Дума приняла резолюцию, осуждающую присоединение, а КПРФ, Отечество и ЛДПР в редком акте единодушия потребовали от правительства расторгнуть Мэрилендское соглашение, отозвать российских военных из центра под Женевой и выйти из программ партнерства, разработанных за прошлые годы. В перспективе всё это усиливало позиции Геннадия Зюганова, как и любого другого кандидата, потенциально способного выступить с «державнических» позиций на грядущих выборах.

 

Но и правительство не считало ворон. Путин, избранный кандидатом от НДР, в своих предвыборных телеобращениях и на дебатах проводил практически ястребиную риторику, а визит в Грозный и выступление там увеличили его отрыв от Зюганова. Тем временем администрация Собчака не была готова пожертвовать своим более широким европейским проектом ради балтийского протеста, который, по всей вероятности, не достигнет своей цели, однако и смолчать не могла. Игорь Иванов зачитал заявление, в котором выражалось «сожаление» по поводу решения альянса и содержалось предупреждение о «неопределенных последствиях» для европейской архитектуры безопасности.

 

Белый дом не скрывал своего удовлетворения присоединением стран Балтии, которое он представлял как логическую кульминацию постсоветского урегулирования. Но администрация Буша также осознавала, что ее нынешние отношения с Россией являются стратегическим активом, который она не могла позволить себе растратить. Сотрудничество в борьбе с терроризмом, налаженное с осени 2001 года, продолжалось; российские разведывательные службы по-прежнему оказывали помощь в кампании против джихадистских сетей в Центральной Азии; Мэрилендское соглашение, рамочное соглашение по контролю над вооружениями, которое лично согласовал госсекретарь Колин Пауэлл, выполнялось. Дальнейшее обострение отношений с Москвой в момент, когда ситуация в постсаддамовском Ираке и на Африканском Роге оставались деликатными, представляло собой неоправданный риск. Конечно, ни Собчак, ни его преемник не могли бы позволить себе действительный разрыв с Вашингтоном, однако противодействие России в заключенных совместных программах могло откатить достигнутый прогресс.

 

Неформальная, строго негласная договоренность, передаваемая по неофициальным каналам Госдепартамента и внешнеполитического управления Кремля, давала уверенность в том, что присоединение стран Балтии будет представлять собой заключительный акт расширения НАТО в обозримом будущем. Никакие другие бывшие советские республики — ни Грузия, ни Украина, ни какие-либо центральноазиатские государства — не будут приглашены в альянс в нынешней стратегической обстановке. В частных беседах с российскими коллегами американские дипломаты утверждали, что балтийские республики представляют собой особый случай: ни одна из трех балтийских стран не была участницей Договора 1922 года о создании Союза Советских Социалистических Республик; на протяжении почти двух десятилетий они были независимыми государствами, членами Лиги Наций. Та же логика, утверждали американцы, не применима к Украине, Грузии или любой другой постсоветской республике, границы которой были определены внутренним административным делением советского государства.

 

Гарантия так и не была оформлена на бумаге, и её долговечность полностью зависела от дальнейшей доброй воли администрации, которая её предложила, но на тот момент её оказалось достаточно, чтобы охладить пыл в российских силовых структурах. Перед этим Саакашвили получил от американского посла в Тбилиси деликатный совет смягчить риторику и «добиваться восстановления территориального контроля исключительно путем переговоров». Принятые меры вполне удовлетворили как президента России, так и нового премьера, уже фактически руководящего внешней политикой одновременно с планированием своей избирательной кампании; реваншистский пыл, раздуваемый в народных массах, так и не вспыхнул пожаром.

 

Остаточная напряженность постепенно развеивалась серией дипломатических контактов, которые администрация Буша проводила с удивляющей европейские страны энергией. После переизбрания Буша, Колина Пауэлла на посту государственного секретаря сменила Кондолиза Райс. Осенью 2004 года и зимой 2005 года она посещала Москву трижды. Ее маршрут включал не только обязательные встречи с министром иностранных дел и администрацией президента, но и тщательно подготовленные выступления перед студентами Московского государственного университета и участниками молодежной организации при партии НДР, произнесенные на неожиданно беглом русском языке. Райс называла Соединенные Штаты и Россию «естественными партнерами в построении истинно свободного мира», вставляя в транслируемые по основным российским телеканалам речи цитаты из русских классиков; газеты наполнились статьями, выражающими оптимизм насчет новой разрядки.

 

Символической развязкой «Балтийского кризиса» стало празднование шестидесятой годовщины победы над нацистской Германией, состоявшееся в Москве 9 мая 2005 года. Год назад Буш также присутствовал среди гостей московского парада, так как требовалось показать, что отношения США с Россией, несмотря ни на что, остаются на прежнем уровне. В этом году совместное коммюнике, выпущенное Бушем и Путиным после частной встречи в Георгиевском зале Кремля, подтвердило приверженность Мэрилендскому соглашению и объявило о новой инициативе по обеспечению безопасности незащищенных ядерных материалов в бывших советских республиках. Фотографии, появившиеся после встреч — две фигуры на фоне белого мрамора — распространялись обоими правительствами с неявным посылом: партнерство сохранилось. В опубликованном коммюнике никак не упоминались расширение НАТО или «Революция роз», но их отсутствие уже намекало на то, что эти вопросы решаемы в процессе рутинного, неостанавливающегося диалога. И направление, не так давно избранное третьей по величине постсоветской республикой, давало дополнительную почву для оптимизма участников этого диалога.

Изменено 11 August пользователем Marten

[Marten]

Мысли вслух: магистральная линия таймлайна на ближайшие годы мной определена и «все ходы записаны», но по некоторым локальным сюжетам полной ясности пока нет, так как при их проработке складывается ситуация «нос вылез, хвост увяз» - это я конкретно про Ирак. Как бы ни было соблазнительно устроить вариант с «минским изгнанником», я пришел к выводу, что 2002 год Саддам здесь не переживет. Однако сюжетка с «Каином и Авелем» была уже отменно использована Робертом, так что повторяться не хочется, это было бы предсказуемо. Значит, Саддамовы сыновья, скорее всего, тоже не жильцы. В этом случае Ирак, видимо, пройдет через локальную гражданскую войну. Оно бы и ничего, и позволяет обойтись без оккупации, но предотвращает ли это появление известного тетраграмматона, пока еще без понятия.

 

Изменено 11 August пользователем Marten

[Marten]

Олень подстреленный хрипит, а лани — горя нет.

Украина входила в XXI век с далеко не худшими на постсоветском пространстве экономическими показателями; экспорт сельскохозяйственной продукции, металлургические заводы Донбасса и химические предприятия Днепровского коридора сохранялись. Великие геополитические вопросы, разделяющие элиты Польши, Венгрии и балтийских республик — вступление в НАТО, очередь на вступление в Европейский союз, окончательный разрыв с советским прошлым — не вызывали у украинского электората столь же сильного интереса в сравнении с более насущными внутренними вопросами. Членство в любой из международных структур не было целью, которую подавляющее большинство украинцев могло бы считать неотложной или даже желательной – на фоне «охоты на ведьм» 2001-2002 и убийства Ширака как кульминации Брюссель не казался однозначно сияющим маяком. Радикальные проевропейские и пророссийские фракции оставались, ограничиваясь интеллектуальными салонами Львова и профсоюзными залами Донецка, но они не представляли интересы большинства населения.

 

Отношения с восточным соседом оставались по большому счету… соседскими, а так же способствующими обогащению, хотя в основном довольно ограниченного числа лиц. Грандиозная сделка, заключенная Олегом Сосковцом и Валерием Пустовойтенко в конце 1990-х годов — дешевый газ, долгосрочная аренда Севастопольской военно-морской базы и культурное соглашение о русскоязычном телевещании, — привязала экономику Украины к огромному российскому рынку и обеспечила материальный фундамент, на котором население  могло стоять, не рискуя упасть.

 

А под фундаментом скопилась гниль.

 

Убийство Гонгадзе.

Катализатором взрыва стало одно убийство. В сентябре 2000 года журналист Георгий Гонгадзе, основатель онлайн-газеты «Украинская правда», издания, сделавшего себя самым настойчивым и бесстрашным летописцем коррупции на высоком уровне, исчез с улиц Киева. Два месяца спустя его обезглавленное тело обнаружили в лесу под столицей. Личность Гонгадзе была подтверждена браслетом, подаренным ему женой.

 

Последующее расследование, или, скорее, впечатляющий провал властей в его проведении, привело к появлению необычайного доказательства: аудиозаписи, тайно сделанные в кабинете президента недовольным сотрудником службы безопасности, на которых, как казалось, Кучма отдавал приказ подчиненным «разобраться» с проблемным журналистом. Эти записи, обнародованные в ноябре 2000 года, стали политическим землетрясением. Опровержения президента, произнесенные с бравадой человека, которого никогда не заставляли отвечать за что-либо, были заглушены народным гневом, который преодолел традиционные языковые, региональные и этнические барьеры. Лозунг, прозвучавший на первых уличных собраниях, был не связан с Евросоюзом или Россией. Это была простая фраза: «Украина без Кучмы».

 

Конечно, не одни лишь аудиозаписи наэлектризовали народ. Режим Кучмы, лабиринт клановых интересов и непрозрачных приватизаций, закостенел в систему личного правления, в которой власть президента осуществлялась не столько через государственные институты, сколько через сеть лоялистов, олигархов и сотрудников силовых структур, которым близость к президентской администрации заменяла компетентность. Апеллируя к улучшению жизни в сравнении с началом 19990-х, Кучма попал в классическую ловушку: по мере того, как уровень жизни населения рос, терпимость к произволу власти уменьшалась.

 

Протесты начались зимой 2000 года, когда на Майдане Независимости, центральной площади Киева, где проходили студенческие голодовки эпохи Горбачева и митинги за независимость 1991 года, появились палатки и транспаранты. Движение, принявшее лозунг «Украина без Кучмы», представляло собой крайне широкую коалицию партий от левого до правого конца спектра. Их слабая координация и жесткий ответ власти определили исход этого этапа. Протесты были подавлены спецподразделением «Беркут» весной 2001 года: палатки протестующих были демонтированы, а их лидеры взяты под наблюдение, но тлеющие угли не хотели угасать.

 

Зима достоинства.

Парламентские выборы в марте 2002 года, по замыслу администрации президента, должны были разрешить кризис посредством привычных механизмов управляемой демократии. Однако пропрезидентский блок «За единую Украину», возглавляемый главой администрации президента Виктором Медведчуком, не сумел получить большинство в Верховной Раде, а кандидаты от одномандатных округов потерпели поражение в районах, которые когда-то считались надежными. Три оппозиционные партии — коммунисты Петра Симоненко, Социалистическая партия Александра Мороза и блок Юлии Тимошенко, образованный на базе «Батькивщины» с примыканием к ней почти десятка более мелких партий, от националистических до социал-демократических, — сформировали законодательную коалицию, которая, оказалась достаточной, чтобы парализовать исполнительную власть и создать угрозу конституционного кризиса.

 

Вторая фаза протестов, вошедшая в историю вновь по лозунгу, теперь как «Восстань, Украина!», была более грозной, чем предыдущая. И это обусловливалось наличием у нее лидеров, которых большинство протестующих могло хоть на время, но принять: «тройки» в лице Мороза, Симоненко и Тимошенко, координирующих свои действия. Именно третья участница этого триумвирата была его наиболее динамичным элементом; характерные заплетенные в косу светлые волосы и дерзкое ораторское мастерство сделали Тимошенко самым узнаваемым лицом антикучмовской оппозиции. На протяжении всей второй фазы она вела, лично и через своих представителей, неустанные переговоры, которые привели, среди прочего, к перелету в оппозиционный лагерь довольно крупной птицы.

 

Критичный для Кучмы сдвиг произошел в восточных областях, промышленном центре, в котором поддержка президентского блока на выборах оказалась не такой, какую обещали экзитполлы. Именно в ходе серии конфиденциальных встреч с представителями Тимошенко самая, пожалуй, влиятельная фигура этого региона склонилась на сторону оппозиции. Ринат Ахметов, владелец разросшегося конгломерата «System Capital Management», человек, в чьи активы входили металлургические заводы, угольные шахты и футбольный клуб, и который считался самой влиятельной фигурой в донецком клане, первоначально относился к протестному движению с подозрением, свойственным бизнесменам, ожидающим потенциальных беспорядков. Но за кулисами Ахметов и его коллеги еще до встречи с послами от «БЮТа» начали подсчитывать, что президент — это теряющий позиции актив. Конкретные детали переговоров остаются за семью печатями, но их итогам Ахметов поручил своим менеджерам организовать доставку рабочих на демонстрации в Киеве, а своим СМИ — освещать протесты с той симпатией, которую они никогда не проявляли к более ранним, националистическим проявлениям оппозиции. Другие «бароны» Юго-Востока, понимая направление ветра, последовали его примеру.

 

Силовые структуры, инструмент, на который опирался каждый украинский президент для подавления инакомыслия, оказались ненадежными. «Беркут», элитный отряд ОМОН, оставался по-прежнему верен Кучме; его подразделения были размещены в центре Киева с приказом держать оборону. Но милиция, сотрудники которой дежурили на контрольно-пропускных пунктах и в участках по всей стране, становилась все более ненадежной: ее офицеры либо сочувствовали протестующим, либо просто не желали рисковать своей карьерой ради режима, который явно рушился. Военное высшее командование в частном порядке дало Кучме понять, что то армия не будет вмешиваться в политический кризис. Здание президентской власти, которое еще год назад казалось неприступным, находилось в ожидании штурма.

 

Решающий момент наступил не на улицах, а в зале Верховной Рады. 23 января 2003 года, после почти месяца непрерывных протестов, парализовавших центр Киева, депутаты, телефоны которых разрывались от звонков посредников Ахметова и заместителей Мороза и Тимошенко, а чувство того, что они в безопасности, испарялось, проголосовали за начало процедуры импичмента. Голосование, 338 голосов «за» и 52 «против», превысило порог в две трети голосов, необходимый для начала процесса, и Конституционный суд оперативно утвердил результат. В тот же день Кучма выступил с заявлением, осуждающим голосование как государственный переворот, но оно не транслировалось ни по одному телеканалу, его текст распространялся только в виде печатной листовки, распространяемой сокращающимся числом лоялистов. «Беркут», приказы которому теперь были неясны, а политическое прикрытие исчезло, в конце концов покинул улицы.

 

25 января принявший на себя президентские полномочия председатель Рады Владимир Литвин встретился с «тройкой», чтобы выслушать ее требования. Кучма, правивший Украиной почти десять лет, был помещен под арест, и начался медленный, изнурительный процесс по обвинению в злоупотреблении служебным положением и соучастии в убийстве Гонгадзе. Ряд его сторонников, включая премьер-министра Анатолия Кинаха, отделался куда легче: лишь запретом занимать государственные должности.

 

Последовавшее за этим конституционное соглашение было разработано с той скоростью, которая отражала неотложность момента. Одобренное парламентом в марте 2003 года, оно стало своего рода итогом против борьбы с авторитарными тенденциями и мерой по предотвращению прихода к власти нового Кучмы, какую бы фамилию он не носил. Должность президента лишилась своих наиболее значимых полномочий, её авторитет был сведен к церемониальным и символическим, срок её полномочий сокращен до четырех лет, а возможность распускать правительство или парламент упразднена. Реальная власть государства теперь сосредотачивалась в руках Верховной Рады и избираемого ею премьер-министра — модели, которую долгое время отстаивали партии «тройки», в частности социалисты и коммунисты. Премьер-министр, избранный из коалиции большинства, теперь должен был обладать полномочиями исполнительной власти, а кабинет министров — подчиняться парламенту. Сторонники определяли эту реформу как возвращение к духу и принципам конституции 1996 года, а ее критики как механизм для постоянной фрагментации исполнительной власти.

 

Президентские выборы, запланированные на весну 2003 года, должны были стать первым испытанием нового порядка. Александр Мороз, ветеран левого движения, самый ярый критик Кучмы еще до начала массовых протестов, вел кампанию как «отец революции». Его платформа, осторожный демократический социализм, адаптированный к реалиям рыночной экономики, привлекала сельскохозяйственных и промышленных рабочих, составлявших основу протестной коалиции. Он сумел выступить лучше, чем любой другой из более чем десятка кандидатов и набрать свыше 20% голосов, но для победы в первом же туре этого было недостаточно.

 

Бизнес-элита, городской средний класс, национал-демократическая интеллигенция и население западных областей в целом сплотились вокруг кандидата, пришедшего в первом туре вторым после Мороза с заметным отрывом от него. Им был Юрий Оробец, уроженец Ивано-Франковской области, инженер по образованию, народный депутат Верховной рады и один из активных участников протестного лагеря. На выборы он выдвинулся при поддержке умеренно-правой партии «Собор». Он не был запятнан связью с режимом Кучмы, пылко выступая против него, был приемлем для восточных олигархов, поддержка которых оставалась необходимой для управления страной, и достаточно либерален, чтобы удовлетворить западные столицы. Его поддержка была ярким примером так называемого «протестного голосования»: вокруг Оробца сплотились практически все правые и большинство центристов, лишь бы не допустить к власти кандидата-социалиста. На волне этой поддержки Оробец пришел к победе с перевесом, который Центральная избирательная комиссия подтвердила как 52% против 48% у Мороза; лидер социалистов признал результаты. Переход власти можно было считать оконченным.

 

Газовая принцесса.

Главный долгосрочный бенефициар этих потрясений, наиболее заметная и наиболее поляризующая фигура в протестном движении, свергнувшем Кучму, не была включена в президентский бюллетень. Юлия Тимошенко вышла из переходного периода лидером крупнейшей фракции в Раде и бесспорно влиятельной участницей нового парламентского порядка. В новом кабинете министров преобладали союзники и клиенты женщины, которую англоязычные газеты уже начали называть «Железной леди Востока»; первым заместителем госпожи премьера стал лидер «Собора» Анатолий Матвиенко. Вместе с тем председателем Рады утвердили Александра Ткаченко, как удовлетворяющего в этой роли всех участников «тройки».

 

Связи Тимошенко с теневыми фигурами, как в украинском крупном бизнесе, так и в российской энергетической отрасли, ее отношения с посредниками и дельцами, управлявшими контрактами «Газпрома» с конца 1990-х годов, были предметом постоянных журналистских расследований в международной прессе, но с точки зрения администрации Собчака в Москве это также было преимуществом. Тимошенко не была действительно убежденной националисткой или атлантисткой; ее главным интересом, помимо приобретения и осуществления власти, было сохранение экономических механизмов, которые поддерживали восстановление Украины.

 

Администрация Собчака в Москве, со своей стороны, наблюдала за всем разворачивающимся кризисом с отстраненностью. Газовые и иные соглашения, с точки зрения Кремля, были соглашениями с украинским государством, а не с Кучмой или какой-либо еще конкретной фигурой, и сигналы, исходящие от президентской администрации, были тщательно нейтральными. Россия, как передал своему украинскому коллеге Игорь Иванов, будет сотрудничать с любым, кто будет править в Киеве, при условии, что соглашения будут соблюдаться. В качестве ответного сигнала со стороны Киева, послом в Россию отправился «старый знакомый» Валерий Пустовойтенко, который был снят Кучмой с должности премьера в пользу Кинаха, после чего обнаружился в палаточном лагере оппозиции. Культурное соглашение, совместные предприятия, субсидируемая энергия, снабжавшая металлургические заводы Востока, — все это оставалось на месте, накопленный капитал десятилетия тщательной, транзакционной дипломатии, которая пережила смещение президента, подписавшего первоначальные документы.

 

Когда под самый конец осени 2003 молдавский меморандум был представлен международному сообществу, как Оробец, так и Тимошенко выразили полную поддержку. Соглашение, стабилизировавшее западный фланг украинской границы, полностью соответствовало интересам Киева. К тому моменту украинский кризис считался уже разрешенным переносом власти из президентского дворца в парламентскую палату, сохранившим основные контуры внешней политики нетронутыми.

Изменено 12 August пользователем Marten

[Marten]

Бумажный теремок.

Содружество Независимых Государств провело первое десятилетие своего существования в качестве механизма для контролируемого развода. Его саммиты были ритуальными мероприятиями, фотографируемыми для государственных СМИ стран-членов и игнорируемыми остальным миром. Его соглашения, обширный архив нератифицированных протоколов и необязывающих деклараций, обеспечивали работой небольшую армию бюрократов, но так почти ничего и не дали в плане коллективных действий. К тому времени, когда четвертый президент России вступил в свои полномочия, организация подошла в сократившемся составе.

 

Отток начался в конце 1990-х. После скандала с согласованным с Кремлем предоставлением правительством Армении убежища Абдулле Оджалану, Азербайджан вышел из Организации Договора о коллективной безопасности, а затем, в 1999 году, и из самого СНГ. Правительство Азербайджана пришло к выводу, что энергетическое партнерство с Турцией и западными консорциумами, разрабатывающими Каспийские месторождения, предлагает более надежные гарантии. Узбекистан под руководством уверенно держащего курс на изоляционизм Ислама Каримова последовал за Азербайджаном: его выход из ОДКБ в 1999 году и последующая приостановка активного участия в структурах СНГ отражали давнюю решимость режима избегать любых связей, которые могли бы ограничить его внутренний суверенитет. Эти выходы сами по себе не были фатальными для Содружества, но они были симптомом более глубокого недуга, осознания того, что организация в ее нынешнем виде не служит никакой цели, которую ее члены не могли бы достичь по двусторонним каналам.

 

Администрация президента России, которая первые месяцы его пребывания у власти провела всесторонний анализ инструментов российской внешней политики, пришла к выводу, столь же прямолинейному, сколь и запоздалому. СНГ представляло собой дипломатического зомби, пережиток прошедшего переходного периода. Его сохранение без фундаментальных реформ было упражнением в дипломатической ностальгии и попытках убедить себя, что от Советского Союза что-то остается, поглощавшим ресурсы и внимание, но не приносившим соизмеримых результатов. Альтернативой была не ликвидация, а трансформация: меньший, более тесный и сплоченный альянс, члены которого принимали четко определенные обязательства, а институциональная архитектура была способна обеспечить измеримые результаты. Модель, не прописанная, но подразумеваемая в каждом проекте предложения, циркулировавшем во внешнеполитическом управлении Кремля, представляла собой евразийский аналог ядра Европейского союза.

 

Сделка среди сосен.

Но для такой реформы нужен был партнер, чей авторитет на постсоветском пространстве придал бы предприятию легитимность, которую Москва, действуя в одиночку, не могла бы обеспечить. Нурсултан Назарбаев, президент Казахстана, управлял этой обширной республикой еще до распада Советского Союза и сохранял затем рабочие отношения со всеми президентами России, начиная с Ельцина. Его одобрение, или, по крайней мере, его согласие, придало бы этому начинанию характер, недостижимый уговорами или давлением одной лишь России.

 

Два президента встретились в курортном городе Бурабай, казахском Кэмп-Дэвиде, и обсуждения, проходившие на русском языке и длившиеся более двух дней, привели к общему пониманию. Казахстан поддержит реструктуризацию Содружества в обмен на гарантированную квоту казахстанской нефти в расширенной сети трубопроводов.

 

Саммит состоялся в начале лета 2005 года в Астане, городе, который Назарбаев строил в  степи как памятник своему собственному  правлению. Он был представлен миру как обычная встреча глав государств Содружества, но документы, которые участникам было предложено подписать, были составлены в Москве и доработаны в Бурабае, а их первоначальные формулировки стали результатом целенаправленной работы юридического отдела МИД России. Поправки к уставу, распространенные среди делегаций утром первого дня, были описаны российской и казахской делегациями как «модернизация правовой базы Содружества», формальность, призванная уточнить обязательства, которые уже взяли на себя государства-члены.

 

«Поправки к Уставу СНГ» представляли собой процедурный механизм, позволявший государствам-участникам избежать политически сложной процедуры подписания совершенно нового договора. Однако суть поправок носила преобразующий характер. Обязательства государств-членов были определены с точностью, которой намеренно избегал первоначальный устав, документ, составленный в хаотичном декабре 1991 года. Измененный текст обязывал подписавшие стороны к общему внешнему тарифу, гармонизированной нормативно-правовой базе для транзита энергоносителей, взаимному признанию судебных решений и положению о коллективной безопасности, которое, хотя и значительно уступало стандарту статьи V НАТО, устанавливало формальный механизм консультаций в случае угрозы территориальной целостности любого государства-члена. Институциональная архитектура была оптимизирована, ротационный секретариат заменен постоянной исполнительной комиссией, а правила голосования были скорректированы таким образом, чтобы позволить принятие обязательных решений квалифицированным большинством в определенных областях политики. Содружество в своей новой форме перестало быть говорильней и генератором необязательных резолюций. В рамках своей намеренно ограниченной сферы оно стало бы правительством правительств.

 

Джокер с косой.

Путин и Назарбаев ясно осознавали, что часть членов СНГ отвалится неминуемо, уже после беглого знакомства с полным текстом обновленного устава. Наиболее деликатный вопрос касался Украины. Республика была одним из основателей СНГ, ее подпись под Беловежскими соглашениями является одним из основополагающих документов постсоветского порядка, но она никогда не ратифицировала Устав СНГ, что создавало юридическую неопределенность, позволявшую Киеву участвовать в деятельности организации, одновременно отказываясь от каких-либо обязательств по соблюдению ее решений. Нынешнее положение дел было неприемлемым в контексте реформированной организации, которая требовала ясности обязательств, чего украинская аномалия не могла обеспечить. Российское МИД готовило поправки с конкретной целью устранения возражений, препятствовавших ратификации Украиной. Были усилены формулировки о суверенитете; положения о невмешательстве во внутренние дела были укреплены; механизм коллективной безопасности был представлен как чисто консультативный, не налагающий автоматических военных обязательств. Текст был разработан таким образом, чтобы его можно было подписать, и расчеты, проведенные в Москве, показали, что правительство, установившееся в Киеве в 2003 году, сочтет политические издержки подписания ниже экономических издержек отказа.

 

Роль Юлии Тимошенко, премьер-министра и доминирующей фигуры в правящей коалиции Рады, подпись которой стояла под обновленной версией устава, была предметом интенсивных спекуляций в течение нескольких месяцев, последовавших за саммитом. Именно Тимошенко была тем звеном, от которого зависело решение Украины. Широко распространенная теория, повторявшаяся в украинской оппозиционной прессе и просочившаяся позже в газеты других стран, заключалась в том, что Тимошенко и ряд других заинтересованных лиц получили существенные финансовые вознаграждения за обеспечение подписания Украиной измененной хартии. Указанные в статьях суммы были огромными, механизмы перевода непрозрачными, а доказательства, как это обычно бывает в таких вопросах, крайне косвенными. Что не оспаривалось, так это результат. Украинская делегация, добившись дополнительного соглашения, гарантирующего сохранение существующей скидки на газ еще на десятилетие и обязательство российских инвестиций в модернизацию украинской трубопроводной сети, подписала измененный устав. Премьер-министр, вернувшись в Киев, назвала это решение «актом экономического реализма» и решительно отвергла все обвинения в ее адрес, а парламентское голосование, состоявшееся осенью 2005 года, прошло с уверенным большинством голосов.

 

Лучше меньше, да лучше?

Остальные решения были предсказуемы и, по расчетам Кремля, имели меньшее значение. Грузия отказалась подписать поправки и объявила о своем выходе из СНГ заявлением, примечательным прежде всего своим театральным вызывающим тоном. Кыргызстан, переживший за несколько месяцев до саммита революцию, когда его президент Аскар Акаев был свергнут коалицией оппозиционных сил, последовал этому примеру. Новое правительство в Бишкеке рассчитало, что легитимность революции зависит от отказа от поддержки России, с которой ассоциировался Акаев, заверявший Ельцина, Черномырдина и Собчака в неизменном партнерстве.

 

Выход Таджикистана, стратегическое значение которого ограничивалось границей с Афганистаном, стал неприятным сюрпризом, но не фатальным; его президент Эмомали Рахмон пришел к выводу, что обязательства, предусмотренные измененным уставом, слишком обременительны для страны, ресурсы которой и без того истощены. Дальнейшие отношения продолжались теперь в ходе двусторонних переговоров и встреч Шанхайской пятерки.

 

Белоруссия была предметом самых тревожных планов Кремля; эксперты, предоставившие Путину перед вылетом в Астану свои прогнозы, называли ее выход «худшим из допустимых сценариев».  Поэтому российское правительство с облегчением восприняло подписание минской делегацией поправок без существенных возражений. Александр Лукашенко на саммите демонстративно долго изучал документ, прежде чем поставить свою подпись крупным, витиеватым почерком.

 

Союз, сформировавшийся на саммите в Астане, был уменьшен в географическом масштабе, но значительно усилен во внутренней сплоченности. Шесть подписавших соглашение государств — Россия, Украина, Беларусь, Молдавия, Армения и Казахстан — контролировали подавляющее большинство бывшей советской территории, населения и экономического производства. Они были связаны сетью энергетических зависимостей, транспортных коридоров и интересов безопасности, которые измененный устав, впервые в истории постсоветского пространства, обеспечил правовой архитектурой, способной ими управлять. Пресс-коммюнике, сопровождавшее церемонию подписания соглашения, составленное кремлевскими специалистами по связям со СМИ и распространенное среди собравшихся журналистов, описывало новое Содружество как «альянс равных суверенных государств, приверженных стремлению к общему процветанию и взаимной безопасности», формулировка, которая была одновременно точной и, как это часто бывает с подобными формулировками, не совсем полной.

 

Самой частой оценкой итогов встречи в Астане в мировой прессе было определение их как внешнеполитического поражения России, задрапированного звучными лозунгами. Действительно, размен членов, если считать по головам или по числу флагов на столе, не выглядел выгодным. Но два лидера, встретившихся в Бурабае, оценивали итоги с удовлетворением: он соответствовал их ожиданиям. СНГ избавилось от своих наиболее ненадежных членов, его институциональный механизм был перестроен для задач нового столетия, его членство сократилось до ядра государств, лидеры которых, несмотря на их личные оговорки, публично заявили о своей приверженности общему проекту. Многовекторный характер стран-членов не отрицался; Казахстан продолжал привлекать китайские инвестиции с тем же энтузиазмом, который он демонстрировал на саммитах Содружества, участники из Восточной Европы сами определяли характер и глубину диалога со странами ЕС, а отношения Армении с российским государством, как и всегда, сосуществовали с ее диаспорными связями с Западом.

 

Теперь СНГ наконец-то начало напоминать альянс с общими целями, форум, на котором можно было формулировать и обсуждать интересы его членов. Это не было восстановлением Советского Союза, и не предполагалось, что это им станет. Это было более компактное образование, с более жестким каркасом, чем у той организации, которая существовала до 2005 года.

Изменено 13 August пользователем Marten

[Marten]

Уф, пока что закончил с постсоветской дипломатией. Разумеется, местами очень в «общих чертах», но большинство основных точек обозначил. Кроме, разве что, одной страны, но о ней как-нибудь потом. Пока и так хватает работы, а подготовленные заранее черновики подходят к концу.

Практически не рассмотрены сибирские сюжеты, а там есть над чем подумать.

1. Омское метро. Страшно. Очень страшно. Однако… тут другая экономическая ситуация, другая администрация, так что, может, хоть к трехсотлетию, но какие-то результаты будут.

2. Второй сюжет куда проще, но тоже как сказать. Планирую двинуть Карелина в мэры Новосиба. Учитывая, что другая медийная личность примерно в то же время потерпит на выборах поражение, будет какой-никакой баланс.

Кроме этого радикально перепишу пару прошлых постов. Кроме этого будет нечто о повседневной жизни и о культуре. Пока как-то так вижу направление до осени.

[Григорий Разоренов]

Шесть подписавших

А где Туркмения?

[Marten]

А где Туркмения?

С ней с самого начала было "всё сложно": она "участвовала, но не входила", тоже не подписав устав, здесь же дистанцировалась от СНГ еще в конце 90-х, соблюдая нейтральный статус. Так что без нее.

[Marten]

Петербургская свадьба.
Отношения между российским государством и «Газпромом» с момента формализации энергетического гиганта как монополиста в эпоху Черномырдина регулировались неписаным договором. Корпорация пользовалась привилегированным статусом, к которому не могло приблизиться ни одно другое российское предприятие. Ее экспортные трубопроводы были юридически неприкосновенны, ее налоговый режим оставался предметом ежегодных переговоров, а не законодательной обязанностью, ее медиаимперия была одним из мощнейших инструментом управления информацией в стране, а ее руководство состояло из тесного сообщества ветеранов газовой промышленности, которые построили компанию на руинах советского газового министерства. Взамен корпорация обеспечивала поток доходов, поддерживающий платежеспособность федерального бюджета, сеть патронажа, связывающую ряд региональных губернаторов с Кремлем, и гарантию социальной стабильности в городах-партнерах на полуострове Ямал и в Волжском коридоре. Эта система сохранилась и после перехода власти от Черномырдина к Собчаку, а затем к Путину, поскольку каждый президент понимал, что газовая монополия слишком глубоко укоренилась в структуре государства, чтобы ее можно было отменить росчерком авторучки.

Однако новый президент и не собирался ничего отменять. Вопрос, занимавший его внимание в первый год в Кремле, заключался не в том, сохранит ли «Газпром» свои привилегии — в этом никогда не было сомнений, — а в том, кто именно будет пользоваться этими привилегиями и перед кем, в конечном счете, этот человек будет отчитываться.

Информация, которая легла на стол президента летом 2005 года, после его возвращения из Астаны, представляла собой досье, подготовленное аналитическим управлением ФСБ, — сухой, исчерпывающий отчет о внутреннем аппарате безопасности корпорации. Вооруженная служба безопасности «Газпрома», созданная в начале 1990-х годов для защиты трубопроводов от террористической угрозы и повсеместного бандитизма постсоветского десятилетия, разрослась до почти двадцати тысяч человек, что превышало численность постоянных армий некоторых стран. Служба, подчинявшаяся не Министерству внутренних дел и не ФСБ, а председателю правления «Газпрома», имела собственные учебные центры, собственные средства сбора информации, собственный арсенал стрелкового оружия, средств наблюдения и легкой бронетехники и вертолетный парк. В досье отмечалось, в тщательно выверенной нейтральной форме, что лояльность службы направлена к корпорации, а лояльность корпорации при нынешнем руководстве – это вопрос личной, а не институциональной преданности. Ознакомившись с досье, президент вызвал Вяхирева в Кремль.

Встреча, фрагменты которой транслировались по ТВ, началась в будничном тоне. Президент задавал вопросы по поводу газового рынка, прогресса прокладки первой линии «Северного потока» по дну Балтийского моря, здоровья самого Вяхирева. Затем он тем же тоном, с той же полуулыбкой на лице, задал неизбежный вопрос: «Двадцать тысяч вооруженных людей, Рем Иванович. Что мы с Сергеем Борисовичем [Ивановым] не знаем? С кем вы собираетесь воевать?»

Председатель «Газпрома» в ответ долго говорил о проблемах безопасности трубопроводной сети, уязвимости инфраструктуры для диверсий, необходимости в быстром реагировании, которое государственные силы не могли обеспечить в 1990-е. Президент слушал, изредка кивал и не перебивал. Он высказал свое мнение немного позже, во время закрытой части встречи, без телекамер.

Привилегии корпорации, уведомил Вяхирева Путин, будут сохранены. Служба безопасности пока не будет сокращена, но прекратит свое расширение, а ее командная структура будет пересмотрена позже. Однако вопрос о председателе правления требует решения. Рем Иванович собирается на покой, не так ли? Вяхиреву оставалось лишь подтвердить это. Долгое время ожидалось, что он передаст корпорацию Вячеславу Шеремету. Президент, больше не прибегая к косвенным формулировкам, заявил, что одобряет деятельность Шеремета на должности первого заместителя Вяхирева. Но новым председателем правления он не будет. Им станет человек президента, с которым правление компании познакомится чуть позже.

Купец на товар Вяхирева объявился через две недели. Алексей Миллер принадлежал всё к той же санкт-петербургской когорте, сформировавшейся вокруг Собчака. По образованию он был экономистом, опыта управления компанией, сравнимой с «Газпромом» не имел, до этого занимал различные должности сначала в петербургской администрации, а с 2004 года в министерстве Михаила Маневича. Вяхирев, успокоенный уже итогами встречи с президентом (он сам ожидал намного худшего), успокоился окончательно; его оптимизм передался другим членам правления. В программе «Куклы» (которую многие зрители считали «испортившейся» после ухода Шендеровича с НТВ, но по привычке продолжали смотреть) вышла пародия на «Ревизора» Гоголя с Миллером-Хлестаковым. В коридорах здания на улице Наметкина приближенные Вяхирева говорили друг другу, посмеиваясь: «Этот у нас через год сам повесится».

Миллер, однако, не повесился ни через год, ни через два, ни через три. Первый год на этом посту он провел не в кабинете председателя, а на местах, посещая газовые месторождения Ямала, компрессорные станции Уренгойского коридора, экспортные терминалы балтийского побережья, вникая в дела с истинно немецкой педантичностью. За этот год он никого не уволил, убаюкивая старую гвардию. За следующий год союзники Шеремета в финансовом и закупочном отделах были переведены, отправлены в отставку или подвергнуты расследованиям по фактам нарушений, которые игнорировались в течение десятилетия. Люди в синей униформе Газпромбеза продолжали нести службу; «Газпром-медиа» под руководством Йордана, с которым Миллер нашел общий язык в первый месяц, скорректировала свою редакционную политику минимально, фамилия нового хозяина для нее ничего принципиально не меняла. Новый Уренгой оставался «государством в государстве», городом-предприятием, управляемым собственным ритмом и собственной иерархией. Но человек на вершине пирамиды теперь, вне всякого сомнения, был лично предан президенту. Отношения «новобрачных» окончательно вступили в рутинную фазу, и благословивший этот брак отсутствием возражений «посаженный отец» Вяхирев уже не имел на них влияния.

Вскоре, в начале осени, последовало объявление о назначении Виктора Черномырдина послом России в Казахстане. На первый взгляд, эта должность казалась синекурой, комфортной отставкой для бывшего президента. В действительности же назначение было куда более тонким ходом. Казахстан при Нурсултане Назарбаеве стал ключевым звеном реорганизованного СНГ, партнером, чье сотрудничество было решающим для реорганизации постсоветского пространства. И присутствие в Астане такой фигуры, как Черномырдин — человек одного поколения с Назарбаевым, тоже выходец из советской номенклатуры, при этом с опытом в важных для диалога этих стран энергетических вопросах, обеспечило казахского президента авторитетным партнером. Это назначение одновременно отстранило Черномырдина от политической сцены Москвы. Он всё еще числился председателем партии НДР, но теперь ему пришлось передать реальный контроль другим людям. Посольская должность была одновременно честью, необходимостью и изгнанием, и Черномырдин понимал эту тройственность.  «Я сам с Оренбуржья», — делился он откровениями на пресс-конференции после назначения. — «Но всю жизнь смотрел на Казахстан исключительно через степь. Теперь пришла пора прикоснуться к нему своими глазами».

Изменено Friday в 16:53 пользователем Marten

[Marten]

Известия

Вторник, 30 августа 2005 г.

Две России: казанский юбилей обнажил любопытный политический дуализм.

Шаймиев и Исхаков принимают федеральный истеблишмент; партия «Вся Россия» напоминает о себе в новой конфигурации.

Вчера в Казани завершились трёхдневные торжества, посвящённые тысячелетию города. Казанский Кремль, залитый огнями, новёхонькая мечеть Кул-Шариф, на открытии которой год назад стоял новоизбранный президент, и грандиозный гала-концерт на площади Тысячелетия — всё это транслировалось федеральными каналами с тем подобострастным размахом, который обыкновенно приберегают для московских празднеств.

 

Главными архитекторами торжеств — и их несомненными бенефициарами — выступили президент Татарстана Минтимер Шаймиев и глава администрации Казани Камиль Исхаков. Оба являются не только ветеранами региональной политики, но и ключевыми фигурами партии «Вся Россия» — политической силы, которая в последние годы прошла через примечательную эволюцию.

 

Не так давно «Вся Россия» составляла блок с «Отечеством» Юрия Лужкова. Амбициозное объединение метило в лидеры думской гонки 1999 года. После того как московский мэр потерпел поражение на выборах 2003 года, уступив кресло Алексею Лебедеву, «Вся Россия» без лишнего шума дистанцировалась от бывшего союзника. Лужковский след был аккуратно вымаран из партийной риторики, а сама организация сохранила крепкие позиции в Государственной Думе.

 

Особенность нынешнего положения «Всей России» заключается в её деликатном соседстве с «Нашим домом — Россией», бессменной партией власти, кандидатом от которой на президентских выборах выступал сам Путин. Обе партии занимают центристскую нишу, обе декларируют поддержку курса президента, обе апеллируют к стабильности и здравому смыслу. Различие, скорее, стилистическое и кадровое: если НДР олицетворяет «принцип», сформированный ещё в кабинетах Черномырдина и Собчака, то «Вся Россия» делает упор на региональную повестку, защиту интересов субъектов федерации и голос автономных республик.

 

Это различие, впрочем, улавливают далеко не все избиратели. В кулуарах казанских торжеств корреспонденту «Известий» довелось услышать характерный анекдот, который, как всякая хорошая шутка, отчасти отражает правду жизни. Пожилой казанский пенсионер, обращаясь к наблюдателям на участке во время последних думских выборов, якобы спросил: «Вот где я галочку-то должен ставить, за кого? За Россию или за Россию? Мне внук говорил — выбирай любую, обе правильные. Только я запутался, какая из них наша-то?»

 

Анекдот утрирует ситуацию, но не слишком: в стране сложились две центристские силы, каждая из которых претендует на право говорить от имени если не всей России, то, по крайней мере, её значительной части. Одна опирается на административный ресурс Кремля и сети «Газпрома», другая — на авторитет «удельных князей» вроде Шаймиева, которые правят своими республиками дольше, чем длится вся карьера иного федерального министра.

 

Наблюдатели отмечают, что Кремль пока не видит в этой двусмысленности угрозы. «Вся Россия» не агитировала против преемника Собчака, а её фракция в Думе послушно голосует за бюджет и ключевые законы. Но само существование второй, регионалистской «России» создаёт любопытное поле для манёвра — как для самих татарстанских элит, так и для тех московских аппаратчиков, которые втайне опасаются чрезмерного усиления питерской команды.

 

Праздничный салют над Казанью отгремел. Тысячелетний город, сочетающий купола с минаретами, а татарскую речь с русской, скоро вновь вернется к своим будничным занятиям. И пока граждане гадают, какую из «двух Россий» выбрать на ближайших выборах, партия Шаймиева и Исхакова продолжает напоминать: Россия — это не только Москва и Петербург.

Олег Кашин.

Изменено Friday в 17:03 пользователем Marten

[Marten]

Наука отдыхать.
После распада Советского Союза развеялся и авторитет советского календаря с его первомайскими парадами, ноябрьскими воспоминаниями о революции и пантеоном комиссаров-мучеников, но ничто сравнимое не могло прийти ему на смену в одночасье. Вопрос о том, какие дни следует объявлять нерабочими, какие исторические события следует возвести в ранг национального ритуала, а какие оставить в тени, решался годами. Как ни странно, быстрее других прижился праздник с довольно смутными основаниями.

День Конституции, введенный Ельциным в  1994 году, посвященный принятию постсоветской конституции на спорном референдуме, бойкотированном значительной частью электората, в первые годы едва ли мог стать поводом для всеобщего энтузиазма. Но с течением времени и постепенным укреплением конституционного порядка, установленного этим документом, дата приобрела ретроспективную значимость. К началу 2000-х годов 12 декабря стало неотъемлемой частью национального календаря, а его близость к новогодним праздникам придавала ему предпраздничную теплоту. Случайно это вышло или продумано, но расчет был верен: к концу года световые дни были короткими, копилось выгорание, и один день, в который можно было, не дожидаясь новогодних праздников, побыть с семьей или выйти из «дня сурка» любым удобным для себя способом, купить и поставить ёлку, в конце концов, воспринимался весьма кстати. Этот праздник осмыслялся на телеканалах как несвязанный ни с каким конкретным лицом и чествовал даже не столько документ, сколько писаные принципы вообще – телевидение преподносило этот день как напоминание о том, что Россия будет жить по закону, кто бы ни стоял у власти. Изрядно понервничавшие в 1990-е россияне по привычке воспринимали эту риторику с усмешкой, но в тоже время замечали – их не призывают сплачиваться во имя какой-то конкретной идеологии и идти ради нее на жертвы.

Итак, декабрьский праздник нашел путь к сердцам россиян без проблем. Реальная проблема заключалась в 7 ноября. Годовщина большевистской революции, знаменательный день советского календаря, пережила распад Союза благодаря инерции, силе привычки. На протяжении 1990-х годов она оставалась нерабочим днем, её демонстрации сократились, риторика затихла, а смысл оспаривался коммунистами, которые всё ещё маршировали с портретами Ленина, и реформаторами, которые считали её днем траура и катастрофы, испортившей России двадцатый век. Черномырдинское правительство, управлявшее по принципу «не чини, пока не сломано», не считало этот день «сломанным», полагая, что его отмена спровоцирует конфликт, который хрупкое равновесие, установившееся в 1996 году, может не выдержать.

Но проблема оставалась: государство, отвергшее советский эксперимент, не могло бесконечно сохранять в своём официальном календаре годовщину основополагающего акта этого эксперимента. Неофициальной альтернативой быстро стал праздник Казанской иконы Божией Матери, отмечаемый Русской Православной Церковью 4 ноября. Икона, обретенная в XVI веке и изображающая Богоматерь с младенцем, которой приписывали освобождение Москвы от польско-литовской оккупации во время Смуты 1612 года, традиционно была одной из самых почитаемых. Для православных верующих этот день был воспоминанием божественного заступничества. Для светских людей икона была сокровищем русской культуры, шедевром средневековой живописи, к сожалению, утраченным. Эта дата вполне могла претендовать на статус национального праздника, и Церковь, весьма влиятельная институция, была готова продвигать предложение придать ей официальный статус.

Осложнение заключалось в мусульманском населении России, для которого день памяти иконы мог стать проблемным. Особенно это касалось Татарстана. Икона появилась в Казани в 1579 году, всего через несколько десятилетий после взятия города войсками Ивана Грозного, сопровождаемого напряженными боями и жестокостью царя к побежденным. Да и для русских фигура Ивана Грозного была спорной, а говорить о Казанской иконе, совсем обходя первого царя молчанием, было бы сложно. Пресс-служба Московского патриархата, отреагировав на первые же высказывания казанских историков с редкой эмпатией, подготовила осторожный, почти академический ответ. Патриархат отметил, что икона была обретена в регионе, исторически являвшемся мусульманским, и тот факт, что это произошло именно там, а не в христианском центре вроде Москвы или Ярославля, является признаком синтеза культур, случившегося почти мгновенно по историческим меркам. В заявлении Патриархата далее говорилось, что город и регион, населенный людьми иной культуры, стал неотъемлемой частью России, без которой сама русская нация, возможно, была бы немыслима, и поэтому почитание иконы было не празднованием завоевания, а признанием единства, возникшего из сложной истории. Формулировка была искусной, но она не могла полностью стереть память о взятии города.

Власти Татарстана под руководством президента Минтимера Шаймиева на протяжении десяти лет управляли памятью о 1552 году в зависимости от политического момента. Годовщина падения Казани, отмечаемая татарскими националистическими активистами 15 октября, с начала 1990-х годов периодически становилась источником напряженности, а ее празднование — объединяющим фактором для тех, кто считал российское завоевание национальной катастрофой. После 1999 года, при полном запрете любых нарративов, которые в Кремле могли воспринять как сепаратистские, публичные мероприятия в эту дату не поощрялись. Администрация Шаймиева, основывающая свою легитимность на соглашении с Москвой, которое гарантировало культурную автономию в обмен на политическую лояльность, формально не запретила собрания 15 октября, но создала административные препятствия — отказывала в выдаче разрешений, организовывала конкурирующие мероприятия и следила за тем, чтобы региональные СМИ не уделяли памятным мероприятиям излишнего внимания. В то же время правительство республики стремилось монополизировать память о жертвах, включив наследие завоевания в более широкое повествование о стойкости тысячелетнего татарского народа и о русско-татарском сосуществовании. В результате сформировалась официальная история, в которой падение Казани было не концом, а началом, отправной точкой синтеза, породившего яркую многоконфессиональную цивилизацию бассейна Волги.

Казанская икона в этом контексте оказалась подходящим символом, а день её празднования стал поводом вспомнить не осаду, а участие татарских полков в народных ополчениях, изгнавших польских оккупантов из Москвы в 1612 году, столетия общей государственности и переплетенные судьбы двух народов. Шаймиев, следуя примеру ряда других глав регионов, начал отмечать 4 ноября церемониями, которые размывали религиозную составляющую праздника, подчеркивая темы единства и взаимного уважения. Праздник был принят, но так и не достиг статуса, закрепленного законом.

Решающее изменение праздничного календаря произошло по велению Анатолия Собчака. Бывший мэр Санкт-Петербурга всего через год после своего избрания запустил кампанию по декоммунизации, убрав памятники Ленину с городских площадей и переименовав ряд городов и улиц.  Третий президент России относился к вопросу о 7 ноября с нетерпением человека, для которого советский период был исторической аномалией, затянувшейся дольше допустимого. Но он не собирался просто отменять старый праздник и оставлять пустое место в календаре; дату нужно было заменить, и эта замена должна была нести в себе груз исторического значения, способного конкурировать с революционной годовщиной и в конечном итоге вытеснить её.

Советники Собчака остановились на 2 ноября, дне, когда в 1721 году Пётр Великий провозгласил Россию империей. Выбор был преднамеренным в своей символике. Пётр, царь-вестернизатор, построивший Санкт-Петербург на болотах Невы, реформировавший государство, армию и культуру и втянувший Россию, пусть зачастую силой, в сообщество европейских держав, был фигурой, которую Собчак, не без оснований, считал своим историческим предшественником. Человек, основавший город, которым ранее управлял новый президент, сделавший его окном в Европу, воплощавший собой синтез русской государственности и европейской цивилизации, был очевидным покровителем новой России, которую президент пытался построить. Да, в профессиональном историческом сообществе Петра оценивали очень по-разному, но его народное восприятие, подготовленное ничем иным, как годами советской власти, оставалось положительным. Петр был одной из тех немногих исторических фигур, споры о которой не раскалывали государство.

Первое празднование нового праздника, 2 ноября 2001 года, было приурочено к трёхсотлетию провозглашения императорской власти. Дата, выпадающая менее чем за неделю до советской годовщины, которую она должна была заменить, была намеренно выбрана для создания в общественном сознании новой ассоциации, нового ноябрьского ритуала, который со временем стер бы память о старом. Первое празднование было скромным по масштабу — военный парад в Санкт-Петербурге, президентская речь, в которой затрагивались темы модернизации и европейского партнерства, культурная программа, включавшая открытие выставки о правлении Петра Великого в Эрмитаже, фильмы о Петре по всем основным каналам,— но его цель была несомненна. Предполагаемый «День империи» с самого начала был связан с конкретной личностью и довольно быстро переосмыслен в народе как «День Петра», несмотря на его длинное официальное название, воспроизводящееся лишь в печатных календарях.

Виктор Зубков, губернатор Ленинградской области, обширного административного региона, окружающего, но не включающего в себя Санкт-Петербург, занимал этот пост с 1999 года. В рамках общероссийской кампании по переименованию он инициировал в своем регионе референдум по вопросу названия области, приурочив его старт именно к новому праздничному дню. Вариантов было три: сохранить советское название Ленинградская область, переименовать ее в Петербургскую или сделать область Петроградской, вспомнив о решении Николая II. Результат, объявленный в том же месяце, стал незначительной победой третьего варианта. Переименование, потребовавшее одобрения федеральных властей в Москве, было осуществлено решительно, и уже через пару лет словосочетание «Петроградская область» не резало слух.

Политическая реакция на новый праздник получилась вполне дружной. Геннадий Зюганов, лидер КПРФ, а следовательно, главный защитник советского наследия, выступил на заседании Думы с заявлением, которое удивило своей лояльностью. Пётр Великий, заявил Зюганов, был прогрессивным монархом, модернизатором, и его достижения высоко ценил не кто иной, как Иосиф Сталин, который заказал двухсерийный фильм о Петре в 1937 году. Возражение лидера коммунистов касалось не самого празднования Дня Петра, а отмены 7 ноября, даты, которая, по его формулировке, принадлежала всему русскому народу, а не какой-либо конкретной идеологии. Зюганов блеснул и знанием поэзии, напомнив, что Максимилиан Волошин назвал Петра «первым большевиком». Его заявление стало капитуляцией по существу вопроса о празднике, признанием того, что советский юбилей уже нельзя защитить сам по себе, без апелляций к предшествующей истории, и показало, насколько сильно культурная почва сместилась под ногами Коммунистической партии. Одновременно, соблюдая плюрализм мнений, слово дали и кумирам русской интеллигенции, от Гранина до Солженицына, осудившим в Петре его жестокость, постоянную готовность рубить головы и излишнее западничество с пренебрежением русскими традициями. Это разоблачение не давало превратить Петра в позолоченного идола, но не роняло глобально его достоинства.

Третья годовщина Дня Петра, сосотоявшаяся в ноябре 2003 года, была отмечена культурным событием, которое укрепило место праздника в национальном сознании. Телеканал «Россия», до 2002 года именовавшийся РТР, показал шестисерийный мини-сериал «Завещание Петра Великого», снятого по мотивам книги Даниила Гранина «Вечера с Петром Великим». Сериал, снятый Владимиром Бортко, представлял собой роскошную и дорогостоящую постановку; его изначально скромный бюджет был увеличен за счет государственных субсидий, предоставленных Министерством культуры для проектов «национально-исторического значения».

Сериал, название которого не имело никакого отношения к печально известному поддельному документу, был сосредоточен на последних месяцах жизни Петра. Царь, которого сыграл Александр Балуев, представал как человек, измученный трудом, который преобразил его страну. Эмоциональным центром сериала стал роман Петра с Марией Кантемир, дочерью молдавского князя Димитрия. Мария, роль которой исполнила молодая молдавская актриса Лянка Грыу, была представлена как умная, прекрасно образованная по тем временам, литературно одаренная девушка, интеллектуально ровня императору, беседы с которой привлекали Петра так же, как и её красота. Её понимание мировоззрения Петра и самой сущности России превосходило понимание его русских придворных. Сериал, который показывал Марию как западную женщину, с европейским мировоззрением, которая по собственной воле выбрала любовь к русскому государю, отражал политическую ситуацию: сближение России с Молдовой, осуществление плана Чурова-Козака и интеграция молдавского государства в российскую экономическую сферу.

Трагическая развязка сериала приукрашивала исторические факты ради драматического эффекта. Пётр был готов на развод с непонимающей его женой Екатериной и планировал сделать Марию Кантемир, беременную к тому моменту его сыном, российской императрицей. Но ребенок Марии, несостоявшийся наследник, умирал при родах из-за врачебной ошибки. Тем временем Пётр, умирающий от простуды, подхваченной во время спасения моряков с тонущего корабля в Финском заливе, требовал бумагу и писал «Отдайте всё...», имея в виду сына Марии, не зная, что его уже нет в живых. Такая концовка вызывала сочувствие к первому императору у зрителей, а особенно у зрительниц; некоторые критики, впрочем, находили слишком лобовыми параллели между Петром и президентом, который был дважды женат, вконец истощил себя за годы правления Россией и был готов перешагивать через устоявшиеся традиции на пути к своей цели.

Такое изображение Петра — почти идеального, ориентированного на Запад самодержавного монарха, модернизатора, чьи труды на благо России подорвали его здоровье, — стало доминирующим популярным образом этого царя на целое поколение. Отзывы были почти единодушно положительными: рецензенты хвалили режиссуру Бортко, игру Балуева и Грыу и успех сценария, трансформированного из публицистической прозы Гранина в визуальное повествование. Кроме этого критики как правило выделяли образ младшего брата Марии, Антиоха Кантемира, в будущем выдающегося дипломата и самого известного поэта России своего времени, а пока что семнадцатилетнего юноши со сдержанным достоинством вундеркинда. Эту роль сыграл Владимир Гарин, в дальнейшем один из самых талантливых российских актеров второй половины 2000-х, дебютировавший годом ранее в «Возвращении» Андрея Звягинцева и тут же замеченный Бортко. Молодой артист, рожденный в Ленинграде, признавался, что образцом при работе над сериалом для него был другой Владимир – Высоцкий, сыгравший Ибрагима Ганнибала в фильме Александра Митты.

В то же время явно антитурецкая позиция сериала, изображавшего Османскую империю как непримиримого врага русского прогресса и притеснителя дунайских православных народов, а Молдавское княжество как землю, ожидающую освобождения русским мечом, не была секретом и подготовила почву для следующей крупной исторической постановки, заказанной государственным телевидением. В следующем году режиссер Джаник Файзиев начал работу над фильмом «Турецкий гамбит», экранизацией бестселлера Бориса Акунина, действие которого разворачивалось во время русско-турецкой войны 1877-78 годов — фильмом, который продолжил культурное возрождение имперского прошлого и его проекцию на экран.

Продолжение следует

Изменено Saturday в 10:58 пользователем Marten

[Дарт Аньян]

Придерусь к паре мелочей... 

 

Вторая годовщина Дня Петра, сосотоявшаяся в ноябре 2003 года

Разве не третья? Учитывая, что

Первое празднование нового праздника, 2 ноября 2001 года,

И придирка к вопросу о телевидении:

Телеканал РТР показал шестисерийный мини-сериал

В РИ телеканал РТР с 1 сентября 2002 г. был переименован в телеканал «Россия», а тут речь идёт уже про 2003 г., когда в РИ канал уже год работал под новым названием. Придираюсь я потому, что в таймлайне прописано сохранение старого названия телеканала ОРТ (который так и не был переименован в «Первый канал»), и повторять тот же приём с другим каналом будет уже лишним, КМК. Так что пусть сохранится детерминизм: под названием РТР государственный телеканал будет работать до 31 августа 2002 г., а с 1 сентября 2002 он уже будет называться «Россия», как в РИ.

[Marten]

Разве не третья?

Да, третья, это я малость затупил в расчетах, спасибо, что обратили внимание!)
 

в таймлайне прописано сохранение старого названия телеканала ОРТ (который так и не был переименован в «Первый канал»), и повторять тот же приём с другим каналом будет уже лишним, КМК. Так что пусть сохранится детерминизм: под названием РТР государственный телеканал будет работать до 31 августа 2002 г., а с 1 сентября 2002 он уже будет называться «Россия», как в РИ.

Логично, сейчас проясню этот момент в тексте.

[Marten]

И, так как формирование новых символов тут примерно совпадает по времени с "ранним" уходом Лужкова, весьма вероятно, что возникнет вопрос о переносе церетелиевского монумента. Но куда? В ИРЛ одно время обсуждался его перенос в Северную столицу. Но, емнип, петербуржцы тогда издевательски ответили: "Спасибо, но у нас уже есть свой памятник Петру". В Кронштадт? Будет стоять там и грозить отсель... кому-нибудь. Имхо, в результате победит наиболее скучный и ожидаемый вариант: будет бурное обсуждение в газетах и на ТВ, создастся впечатление, что памятник почти готовы перенести, но по итогам всё останется как есть, и москвичи с Петром в итоге свыкнутся. Р - реализм

Изменено Friday в 22:54 пользователем Marten

[Pendalf]

Но куда?

В Воронеж его! К истокам петровского флота. =) Надеюсь, что такой вариант в обсуждениях обитателей таймлайна хотя бы возникнет.

[Marten]

В Воронеж его! К истокам петровского флота. =) Надеюсь, что такой вариант в обсуждениях обитателей таймлайна хотя бы возникнет.

Хех, в реале так и было, были попытки перенести его в Воронеж, так что идея всплывет и тут) Но как известно, воронежские власти отбились от этого белого слона: там бы он еще хуже вписывался.

[Юзернейм]

Раз уж у нас вопрос о переносе памятника Петру, то почему бы не перенести в Азов?

[Marten]

Раз уж у нас вопрос о переносе памятника Петру, то почему бы не перенести в Азов?

Не слишком ли он будет там выделяться?)

[Юзернейм]

Да нормально, надо же оказать честь одному из первых успехов первого императора

Изменено Saturday в 10:38 пользователем Юзернейм

[Marten]

Наука отдыхать: окончание.

Сложной оставалась и дальнейшая судьба унаследованного от СССР 23 февраля. На этот день, бывший рабочим, приходился День Красной Армии, сопровождавшийся официальными мероприятиями, телеконцертами и  поздравлениями мужчин в целом от предприятий до детских садов. Народу не было дела до того, произвольна ли эта дата и сколько правды в легенде о героической победе над немецкими захватчиками под Нарвой и Псковом; этот день успел стать практически мужским аналогом 8 марта.

 

В 1990-е годы вопрос о том, что делать с этой датой, так и не был решен. Президент Ельцин в одном из своих первых указов учредил отдельный День Вооруженных Сил 7 мая, ведомственный праздник, призванный создать новый, постсоветский день для военных торжеств. Его статус в первые годы был куда более зыбким, чем у февральской даты: этот день тоже был полностью рабочим и реально как-то отмечался лишь в гарнизонах; президент и местные администрации поздравляли «всех военнослужащих», но дальше этого дело не шло. Вопрос, хотя и имел символическое значение, никогда не приобретал такой остроты, как полемика вокруг ноябрьского праздника, и правительства конца 1990-х и начала 2000-х годов, поглощенные чеченскими кампаниями, энергетической дипломатией и реорганизацией государства, довольствовались тем, что оставляли этот вопрос в покое.

 

Решение было найдено с приходом к власти Путина. Раньше, еще при Черномырдине и Собчаке, уже звучали предложения посмотреть на США с Днем Ветеранов, а тажке на аналогичные праздники в Великобритании и других странах Европы и адаптировать этот формат к русской почве, чествуя на всероссийском уровне не только тех, кто сражался в Великую Отечественную. День окончания Первой мировой для России по понятным причинам не подходил, но в «локальных конфликтах» после 1945 года и, следовательно, в их ветеранах не было недостатка.

 

Президентский указ, опубликованный в декабре 2004 года, устанавливал 7 мая нерабочим днем в качестве Дня Вооруженных Сил. Дата, выбранная из-за ее близости ко Дню Победы 9 мая, должна была создать продолжительный период национального празднования, последовательность дней, в течение которых армия занимала бы центральное место в общественном сознании.

 

Первое полное празднование в рамках новой структуры праздников состоялось в мае 2005 года, в шестидесятую годовщину победы над Гитлером. Правительство, предвидя символическое значение этого события, спланировало последовательность праздников с тщательностью литургии.  Первый день, День Вооруженных Сил, посвящался действующим военнослужащим и ветеранам всех конфликтов, в которых участвовали русские солдаты, за исключением, что было тщательно выверено, самой Великой Отечественной войны, ветераны которой получали свой собственный, еще более торжественный день двумя днями позже. В первую очередь эта категория включала сотни тысяч мужчин, участвовавших в Афганской войне 1980-х годов и двух чеченских кампаниях 1990-х и 2000-х годов. Ветераны Афганистана, служба которых игнорировалась или принижалась правительствами 1980-х и 1990-х годов, нашли в новом празднике признание, которого им долгое время не хватало; этот же день давал публичное признание ветеранам Чечни, война которых символически завершилась визитом Владимира Путина в Грозный 9 мая 2004 года. На эту же самую дату переносился почти весь символический груз 23 февраля, с концертами, в которых к советским композициям органично добавились песни про горное небо, и фильмами об армейской службе по телевидению. Старый праздник теперь ограничился семейными ритуалами для тех, кто служил в Советской армии.

 

8 мая было намеренно оставлено пустым. На этот день не было запланировано никаких официальных мероприятий, и правительство не предприняло никаких попыток придать ему какое-либо значение. Это решение было продуманной уступкой либеральным сегментам политического спектра, которые долгое время утверждали, что окончание Второй мировой войны следует отмечать 8 мая, в день подписания капитуляции Германии. Региональные отделения «Яблока» и «Союза правых сил» получили возможность использовать 8 мая для самостоятельного празднования того, что они называли «днем окончания Второй мировой войны», и государство, отказавшись от проведения каких-либо конкурирующих мероприятий, фактически предоставило им пространство для альтернативного празднования. Эта уступка ничего не стоила правительству, зато подчеркивала его плюрализм и допущение различных трактовок тех событий – в ограниченных пределах.

 

Третий день, 9 мая, был апофеозом трехчастного празднования, и то, что новая структура пришлась на юбилейный год, закрепило этот формат в народе. Празднование 2005 года стало самым масштабным со времен Советского Союза, его центральным событием был военный парад на Красной площади, на который собрались иностранные лидеры, включая президента США и канцлера Германии. После парада день посвящался концертам, возложению венков и личным, домашним событиям, которые всегда определяли этот праздник: семейные встречи, тосты за усопших, телевизионные трансляции старых военных фильмов.

 

Новая структура была встречена сдержанно, но искренне. Ветераны афганской и чеченской кампаний нашли в Дне Вооруженных Сил признание, которого им долгое время не хватало. Либералы, получившие свое 8 мая без помех, не выразили протеста. Коммунистическая партия, которая первоначально осудила новый порядок как ослабление советского Дня Победы, замолчала после того, как её собственные ветеранские организации сообщили, что продление праздника скорее усилило, чем ослабило, вовлеченность общественности в память о войне. Майский «триптих», как и День Конституции и День Петра до неё, с удивительной лёгкостью вошел в национальный календарь, став новой традицией, которая, казалось через несколько лет, существовала вечно.

 

Последней аномалией календаря оставалось 12 июня, день, когда в 1990 году РСФСР провозгласила свой суверенитет в составе всё ещё существующего Советского Союза. Эта дата, которую Ельцин установил в качестве национального праздника в 1992 году под названием «День принятия Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации», была самой спорной и малоизвестной из постсоветских торжеств. С самого начала его значение вызывало споры: для либеральных реформаторов он ознаменовал первый шаг к демократической трансформации российского государства; для коммунистов, национально-патриотических партий и просто ностальгирующих — начало распада Советского Союза, момент национального унижения, а не триумфа. Широкая публика, никогда не испытывавшая сильной привязанности к этой дате, относилась к ней с тем же безразличием, которое характеризовало её реакцию на большинство праздников ельцинской эпохи, рассматривая её просто как очередной выходной, возможность съездить на дачу или устроить пикник с друзьями.

 

Переименование праздника в «День России» в 2001 году стало признанием этой реальности и того, что первоначальная формулировка могла быть выбрана не очень удачно. 12 июня теперь стало «Днем России», обозначением, которое было одновременно более всеобъемлющим и более расплывчатым. Слово «суверенитет», подразумевающее сепаратизм и связанное с распадом Союза, было исключено из официального лексикона праздника, и новое название было утверждено без особых споров. Но ребрендингу не удалось вдохновить россиян на более глубокое вовлечение. Концерты и фейерверки, устраиваемые муниципальными властями 12 июня, пользовались большой популярностью, но атмосфера больше напоминала летний фестиваль, чем национальное торжество, а опросы общественного мнения, проводимые ежегодно государственными социологическими центрами, показывали, что большинство населения в ответ на просьбы объяснить значение этой даты могло дать лишь самые расплывчатые ответы. Выходной день ценился; значение самого праздника как такового оставалось неясным.

Изменено Saturday в 11:10 пользователем Marten

[Marten]

Внес серьезные изменения в главе об осени 2001 и ее последствиях для Ближнего Востока (страница 5). Переписал всё, связанное с Ираком, фактически, написал этот раздел заново. Да, без произвольности здесь никак, но я взял за основу один реальный эпизод, переработав его под таймлайн. В итоге исходил не столько из реализма, сколько из нарративных соображений и того, насколько это «кинематографично» (на мой взгляд, вышло вполне). К тому же человеческий фактор и воздействие случайности никогда нельзя полностью исключать.

 

Возможно, внесу в дальнейшем какие-то косметические изменения в эту главу, но канон сейчас именно таков: Падение дома Хусейна.

Изменено Saturday в 18:11 пользователем Marten

[Дарт Аньян]

Возможно, внесу в дальнейшем какие-то косметические изменения в эту главу, но канон сейчас именно таков: Падение дома Хусейна.

Насчёт изменений - месячный срок на правки поста длится не с момента последнего изменения, а с момента изначальной публикации поста. Тот пост был опубликован 18 июля. Соответственно, после 18 августа вносить правки в него будет невозможно - только публиковать новые посты.

[Marten]

Соответственно, после 18 августа вносить правки в него будет невозможно - только публиковать новые посты.

Как-то так мне и казалось, я скорее о том, что, может, внесу какие-то отдельные правки в завершающем разделе об иракской "игре престолов" в ближайшие дни. А если нет, то так оно, скорее всего, и останется.

Впрочем, вряд ли, так как при пристальном рассмотрении всех этих персоналий и так чуть не получил интоксикацию... вот они, неизбежные издержки

Изменено Saturday в 18:59 пользователем Marten

[Marten]

Русское кино: часть вторая.
«1929 год. Горный Алтай. Советские военные демонстрируют местному населению зеленый самолет с четырьмя винтами. На борт приглашаются здешние шаманы — видимо, для расправы с «мракобесием» и «суевериями», — среди которых и черноголовый мальчик-бродяжка с монголоидными глазами. Самолет поднялся вверх, створки пола, на котором сидели шаманы, раздвинулись, и после крика капитана «летите!» в кабине не осталось никого» – так начиналась статья на одном из популярных сайтов о российском кино, посвященная фильму «Связной», который окончательно стал для Сергея Бодрова-младшего переходом к режиссерской деятельности. Практически в то же самое время к другим темам переходил и Алексей Балабанов.

 

Вот скажи мне, «Американец»…

В 2002 году Балабанов завершил работу над фильмом «Река», проектом, который вынашивался с конца 1990-х годов. Фильм представлял собой историческую драму почти невыносимой сдержанности, действие которой разворачивается среди общины якутских поселенцев в сибирской тайге в середине XIX века. Сюжет рассказывал о молодой якутке, которую сыграла малоизвестная актриса Туйара Свинобоева, и ее тайном, трагичном романе с переселенцем, на фоне стремительно распространяющейся в небольшом поселке эпидемии проказы. Фильм снимался на натуре в бассейне реки Лены, внимание к деталям было почти абсолютным: Балабанов подбирал актеров в театре имени Платона Ойунского и использовал реальные экспонаты из якутских краеведческих музеев. Режиссер дилогии о Даниле Багрове создал в этот раз произведение почти этнографического лиризма. Фильм имел успех скорее у критиков, чем у зрителей, и не отличался кассовыми сборами, как это нередко бывает с «фестивальным» кино, зато получил премию «Ника» за лучший фильм и был официальной заявкой России на премию «Оскар».

 

Следующий фильм, «Американец», был совершенно другим произведением. Задуманный как коммерческий проект, призванный использовать растущую международную известность Балабанова, фильм воссоединил режиссера с Майклом Бином, американским актером, сыгравшим Ричарда Мэнниса в фильме «Брат 2». Бин, у которого сложились дружеские отношения с Балабановым во время их предыдущего сотрудничества, сыграл американского брокера, который вкладывает все свои сбережения в сибирское лесозаготовительное предприятие, но на следующее утро после сделки обнаруживает, что компания объявлена банкротом, а его деньги исчезли. Американец, разоренный и разъяренный, летит в Россию, чтобы добиться справедливости на месте.

 

Фильм с таким сюжетом сразу же, как только появились первые новости о его съемах, получил прозвище «Брат 2.5». Балабанов не раздражался, напротив, он горел желанием взять на второстепенную роль жесткого, но по-своему благородного норильского «бригадира» Бодрова-младшего. Однако график Бодрова не позволил бы ему это, даже ели бы он захотел: актер был плотно занят другим проектом. В итоге эта роль досталась Алексею Чадову, и в итоговое образе не было ничего, напоминающего о Даниле. Сценарий был написан столь быстро и легко, что это могло казаться подозрительным и вызывать боязнь того, что сложности возьмут свое на других этапах. Так оно и вышло.

 

Съемки, проходившие в индустриальном аду Норильска зимой 2003 года, были, как известно… непростыми. Бин родился в Алабаме, а в последние годы его представление о холоде и вовсе ограничивалось прохладой кондиционированных голливудских съемочных площадок. Поэтому он с трудом приспосабливался к полярной ночи и температуре ниже 40 градусов. Неудивительно, что в непривычной среде и враждебном климате, вдали от родных широт, актер сделал то, что делали многие до него: запил. Съемочная группа мрачно терпела эту привычку, пока она не начала реально угрожать графику; к тому же проблемы вдруг возникли с еще одним актером.

 

На вторую по значимости роль норильского маргинала и своеобразного юродивого новейшего времени, ставшего проводником протагониста, был выбран Сергей Шнуров, лидер группы «Ленинград». Какими бы понимающими не были его отношения с Балабановым на этапе подготовки к съемкам, с резко ухудшилась, как только дошло до непосредственной работы над фильмом. Шнуров стремился к «полному погружению в роль», что выражалось в злящей Балабанова импровизации на съемочной площадке и лихим загулам вне съемок, в которые, что было хуже всего, неизменно вовлекалась и иностранная звезда. Финальная ссора Шнурова и Балабанова, принявшая совсем уж непристойную форму, закончилась увольнением Шнурова из проекта в середине съемок. Его сцены были пересняты с актером Норильского драматического театра, чье унылое выражение лица и аутентичный провинциальное произношение в финальной версии добавили текстуру, которую даже звездный статус Шнурова никак не мог бы передать. Пошло это на пользу и исполнителю главной роли: лишенный своего привычного собутыльника Бин, с впалыми глазами и явно нездоровый, продемонстрировал игру, полную неприкрытого отчаяния, портрет человека, побывавшего на краю света и ударившегося лбом об этот край. Фильм, затявувшийся в производстве, не стал коммерческим блокбастером, но окупил свой бюджет на международном рынке, где имя Балабанова теперь пользовалось определенным авторитетом. Рецензия в «Cahiers du Cinéma», назвавшая фильм «кафкианским антивестерном», сравнивала его с «Мертвецом» Джармуша.

 

Следующий проект Балабанова представлял собой резкую и обдуманную смену стиля. «Жмурки» (2005), представляли собой криминальную комедию о «времени накопления первичного капитала», открыто и беззастенчиво заимствовавшую элементы из фильмов Гая Ричи. Сюжет, запутанный фарс с участием пары незадачливых «братков», втягиваемых во всё более невероятные подставы, разворачивался в Нижнем Новгороде 1990-х годов — времени и месте, которые Балабанов показал как своего рода абсурдистскую игровую площадку. Брутальности в «Жмурках» было полно, а вот свинцового обличения действительности – куда меньше, чем в любом из его предыдущих фильмов. Неслучайно, что именно «Жмурки» стали своеобразным мостиком к его следующему проекту.

 

Гни свою линию.

После выхода «Брата-2» Бодров-младший попробовал себя в режиссуре, сняв в 2001 году по собственному сценарию криминальную драму «Сестры». Главные роли исполнили Оксана Акиньшина (в дальнейшем знаменитая актриса, лауреат премии «Ника» за роль в «Почему мы?») и Екатерина Горина (это были ее первые и последние съемки в кино – она стала известной как ведущая телеканала A-One); сам Бодров появился лишь в одном эпизоде с камео Данилы Багрова.

 

После фазы «Последнего героя», одного из первых российских реалити-шоу  (в котором, впрочем, он не задержался – второй и последующий сезоны вели уже другие люди), Сергей взялся  за следующий свой фильм – артхаусную мистическую притчу «Связной», отснятую частично в Москве, частично (и в основном) в Казахстане. Выбор локаций ему подсказала Гульшад Омарова, работавшая совместно с Сергеем над «Сестрами»; Тянь-Шаньские горы, на которых проходил финальный этап съемок, гармонировали с медитативным духом фильма как нельзя лучше. «Связной» отличался от первой режиссёрской работы Бодрова-младшего: более медленный, более интроспективный, прерывающий действие псевдодокументальными и анимационными вставками. Персонаж Бодрова, агент ФСБ под прикрытием, прошедший Чечню, с титановыми протезами вместо ног, напоминал зрителям одновременно и Данилу, и Ивана Жилина из «Кавказского пленника», но не был единственным протагонистом: фильм был полифоничен. Как отмечали критики, конающийся открытым финалом «Связной» утверждал невозможность познания истины, а его финальная часть была проникнута упованием на чудо. Саундтрек вновь состоял из песен рок-групп, таких, как «Наутилус Помпилиус» и «Ночные снайперы».

 

Почти одновременно с телевизионной адаптацией романа Булгакова «Мастер и Маргарита», Бодров выпустил «Морфий», уже третий фильм по собственному сценарию, основанный на ранних рассказах Булгакова о молодом враче в отдаленной деревенской больнице, и в этот раз уже сыграл в нем главную роль. Роль доктора Сергея Полякова стала для Бодрова радикальным отступлением от привычного образа: чувствительный, образованный человек, медленно поддающийся морфиновой зависимости. Фильм был снят в приглушенной цветовой гамме, темп повествования был размеренный, тон трагический. Критики высоко оценили игру Бодрова — он больше не был стоическим Данилой, а стал уязвимым, разрушающим себя русским интеллигентом. Фильм получил несколько премий «Ника», в том числе премию за лучшую мужскую роль для Бодрова.

 

Именно на вручении этой премии журналист ОРТ спросил Сергея о планах на «Брата-3». Ответ Бодрова был откровенным: «Мне сейчас это нафиг не интересно». После небольшой паузы он добавив: «Я считаю, всё, что мы знали о Даниле Багрове, в этих двух фильмах сказано. Что с ним будет дальше, я не знаю. Если честно, сейчас меня больше всего интересует Чингисхан».

Изменено Sunday в 12:42 пользователем Marten