Мир Мекленбургской династии

[Леший]

Деньги

Не скажите. У России хроническая проблема с деньгами. Дать денег побольше и добится, ну ладно, не союза, не нейтралитета, но хотя бы промедления

Деньги, Россия, при надобности, может получить с Англии и Австрии, как это произошло в РеИ уже при Елизавете Петровне, когда она всё же решилась вмешаться.

мир со стороны Швеции и Турции

Это слишком субъектные страны, которые имеют собственную внешнюю политику. И Франция тут может только влиять, но не командовать.

торговые преференции

Главный торговый партнёр России в описываемое время - Англия. А она, на тот момент, союзник Австрии.

[Роман Широков]

герцога Эрнста Иоганна

собственно говоря вам коллега  Леший уже ответил единственное в чем мы расходимся это в сохранении за Бироном обер-камергера вот на сколько этих усилий хватит что бы к середине 1740ых создать адекватную вызовам русскую кавалерию это вопрос вы как думаете коллега? 

[Роман Широков]

У России хроническая проблема с деньгами.

все таки продавать геополитическим союзникам свои войска обговаривая по мимо оплаты деньгами нужные стране плюшки пусть и в минимальном размере всяко лучше чем за чечевичную похлебку продавать первородство а сделка с французами именно оно  и есть для тех лет с учетом интересов страны 

[Леший]

Небольшое дополнение в предыдущей проде - добавил про участие в войне за Австрийское наследство испано-неаполитанских войск.

[Curioz]

единственное в чем мы расходимся это в сохранении за Бироном обер-камергера

Ну а почему и нет. Он герцог вообще-то, и не простой, а юридически независимого от России государства, его надо на крепкой привязи держать, а золото и почести для такой лучший материал...

 

на сколько этих усилий хватит что бы к середине 1740ых создать адекватную вызовам русскую кавалерию это вопрос

К середине 1740х вряд ли, к Семилетке уже должны бы. 

Конные заводы и прочие нововведения Бирона предлагал продолжать и Миних, но на их развитие повлияли 2 госпереворота подряд со свержением Бирона, воцарением весёлой Елисавет и последующим бардаком

[Леший]

Продолжение:

Угроза последнего, между тем, нарастала с каждым днём. С самого заключения Ништадтского мира в 1721 году, лишившего шведов Лифляндии, Эстляндии, Ингерманландии и части Карелии с Выборгом, шведское общество страстно жаждало реванша, вне завистимости от политических взглядов и партийной принадлежности. По большому счёту разница между радикалами (т. н. "партия шляп") и умеренными (презрительно прозванными их противниками "колпаками") состояла в том, что первые были готовы воспользоваться любой предоставившейся возможностью для возвращения утерянных земель на востоке, а вторые полагали, что Швеция ещё не восстановилась полностью с прошлой войны, и в новый конфликт можно будет ввязаться, только когда страна накопит больше сил. И в конце 1730-х гг. "шляпы" одержала победу над "колпаками", вынудив уйти в отставку президента королевской канцелярии (игравшего роль главы правительства) и лидера умеренных Арвида Бернхарда Горна.

В результате чего пришедшая к власти "партия войны" во главе с новым канслипрезидентом графом Карлом Юлленборгом ожидала лишь удобного момента, чтобы отплатить своему восточному соседу за поражение. И по их мнению, этот час настал в 1741 году, когда для шведов удачно сошлись два фактора:

- после начала войны за Австрийское наследство на их страну пролился буквально "золотой дождь" из французских субсидий, позволивших такой бедной стране как Швеция нарастить свои вооружённые силы;

- из России стали поступать ободряющие известия о том, что там многие недовольны жёсткой политикой нового императора, из-за чего резко выросло количество сторонников царевны Елизаветы Петровны, что дестабилизирует ситуацию внутри страны и грозит опасностью государственного переворота.

Эти обстоятельства подейстовали крайне вдохновляюще на шведских реваншистов, которые игнорируя предупреждения части шведского генералитета о том, что армия обладает низкой боеспособностью и не готова к предстоящей кампании, взяли курс на войну с Россией. Самонадеянность шведов была такова, что сторонники войны "объявляли повсюду, будто одного шведа достаточно, чтобы обратить в бегство десятерых русских, и армии их стоит показаться, чтобы выйти победительницей".

Уже с весны 1741 года в Санкт-Петербург стали поступать сведения о воинственных настроениях в Стокгольме и сосредоточении шведских войск в Финляндии. Собственно говоря, эти сообщения и были главной причиной, из-за которой русское правительство и придерживалось сдержанной политики в вопросе вспыхнувшей в Европе войны. В столицу был вызван генерал-фельдмаршал Пётр Ласси и начали формировать Финляндский корпус, который должен был действовать против шведской армии.

Тем не менее, когда 8 августа 1741 года русскому послу Михаилу Бестужеву в Стокгольме было сообщено, что Швеция объявляет России войну, это вызвало у русского правительства "эффект неожиданности". В Санкт-Петербурге надеялись, что шведы всё же не решаться воевать, и даже когда в конце июля из страны под видом срочной поездки по делам своих померанских имений отбыл шведский посланник Эрик Маттиас фон Нолькен, никто не понял истинного значения этого отъезда. В самой Швеции возглавивший армию генерал-аншеф граф Карль Эмиль Левенгаупт одним из первых своих действий сделал рассылку манифестов, в которых уверял, что воюет за безопасность своей страны и за "освобождение русского народа от несносного ига и жестокостей министров-изоземцев". Французский посол в России Жак-Иоахим Тротти, маркиз де ла Шетарди, также пытался разыграть в Санкт-Петербурге "патриотическую карту". Полагая, что в интересах Парижа было бы возвести на престол известную профранцузскими симпатиями и популярную в гвардии царевну Елизавету Петровну, он тесно сблизился с её окружением, щедро кредитуя "дщерь Петрову" и оплачивая её долги. Со своей стороны Елизавета заверила его о готовности в случае прихода к власти разорвать отношения с Веной и Лондоном, заключить союз с Людовиком XV и вернуть шведам земли, завоёванные её отцом.

В свою очередь русские сосредоточили против шведов 20-тысячную армию во главе с генерал-фельдмаршалом Петром Ласси и генерал-аншефом Яковом (Джеймсом) Кейтом. Для защиты столицы от возможного шведского десанта на южном побережье Финского залива был расположен отдельный корпус под начальством генерал‑фельдцейхмейстера Людвига Вильгельма Гессен-Гомбургского. Кроме того, было решено собрать для обороны побережья два небольших корпуса в Лифляндии и Эстляндии.

Узнав, что шведские войска возле границы невелики и к тому же разделены на два корпуса (один, численностью в три тысячи человек, под командованием генерал-майора Карла Хенрика Врангеля, находился в трёх милях от города Вильманстранд, а другой, чиленностью в пять тысяч человек, под командованием генерал-лейтенанта Хенрика Магнуса фон Будденброка – в шести милях от этого города) Ласси решил не дожидаться прибытия основных сил неприятеля, и двинулся к Вильманстранду. Не смотря на небольшие размеры это была довольно сильная крепость, построенная шведами после потери Выборга. Вильманстранд стоял на возвышенности, на берегу широкого озера, и с этой стороны не опасался нападения. Остальные направления защищали мощные земляные укрепления крепости. Подход к городу был возможен только по одной дороге, что позволяло даже небольшими силами сдерживать наступление больших масс вражеских войск. Вокруг простирались овраги, болота, скалы и леса – местность для передвижения войск непригодная. Слабым местом обороны крепости было то, что расположенный неподалёку Мельничный холм был выше той возвышенности, на которой находилась крепость, но шведы предусмотрительно держали там сильный отряд войск.

Приблизившись к Вильманстранду, русские 2 сентября остановились вдоль единственной большой дороги, вёдшей к городу, к которому вечером к городу подошёл корпус Врангеля. Численность шведов, включая городской гарнизон (600 человек), составляла 3500 человек. У русских было 9900 человек.

На следующий день, 3 сентября, Ласси двинулся против неприятеля, который занимал очень выгодное положение под защитой крепостных пушек. Было решено в первую очередь сбить шведов с Мельничного холма – ключевой точки обороны Вильманстранда. Сражение началось с того, что русские заняли высоту, лежащую напротив главной шведской полевой батареи, и установив там орудия, завязали артиллерийскую дуэль. Затем два гренадёрских полка (Ингерманландский и Астраханский), которыми командовал полковник Кристоф Генрих фон Манштейн, попытались атаковать шведскую батарею, но были вынуждены отступить под орудийным огнём. Как писал сам Манштейн "так как место было тут чрезвычайно узкое и из леса, находившегося перед русскими, нельзя было выйти иначе, как фрунтом в две роты, приходилось спускаться по крутому оврагу и подыматься в гору в виду неприятеля и под чрезвычайно сильной его пушечной и ружейной пальбой, то эти два полка были приведены в замешательство и отступили".

Шведы устремились в погоню за отступившими полками и оставили выгодные позиции на возвышении, чем и воспользовались русские, снова перейдя в наступление. Вторая атака оказалась успешной – шведы побежали, бросив пушки, которые они не успели даже заклепать. Между тем, на левом фланге драгуны полковника Юрия Ливена также атаковали противника. Не выдержав натиска организованное сопротивление шведов прекратилось. Большая часть солдат бежала, а часть пехотинцев укрылась в городе.

Преследуя неприятеля, русские войска достигли укреплений Вильманстранда. Посланный генерал-фельдмаршалом парламентёр с требованием о сдаче города был застрелен, после чего русские пошли на штурм города, открыв по нему сильный артиллерийский огонь. Вильманстранд был охвачен огнём и к 7 часам вечера крепость капитулировала.

И тут Ласси допустил большую ошибку. В 15-20 верстах от места сражения находился 5-тысячный корпус Будденброка, дисциплина и боевой дух солдат которого были настолько низок, что когда до них дошли известия о разгроме под Вильманстрандом, значительная часть из них банально разбежались. И нанеси удар в этот момент Ласси по Будденброку, война, возможно, закончилась бы намного раньше. Но генерал-фельдмаршал, оставив захваченный город, вместо этого отошёл с армией на русскую территорию.

На этом активные боевые действия в Финляндии временно прекратились. Обе стороны отвели свои войска на зимние квартиры, и в течении следующих месяцев дело ограничивалось небольшими стычками казаков и шведских драгун.

Тем временем в Санкт-Петербурге кипели иные страсти. Австрийские дипломаты, после поражения шведов при Вильманстранде, вновь подняли вопрос о помощи. И если первоначально кабинет-министры в ответ заявили, что до окончания войны со Швецией российский двор не сможет помочь Марии Терезии, то к началу ноября настроения изменились на противоположные. Вызвано это было, скорее всего, крайне критическим положением Дунайской монархии осенью 1741 года, когда австрийцам фактически в одиночку приходилось отражать атаки Пруссии, Саксонии, Баварии, Испании, Неаполя и вспомогательных французских контингентов. И в Санкт-Петербурге опасались, что покончив с Австрией, Пруссия соединившись со Швецией, при поддержке Франции атакует уже Россию. Так что, не смотря на продолжающуюся войну со Швецией, было решено исполнить союзнический долг, и начали планировать военную операцию против Пруссии на зиму-весну 1742 года. Ещё 4 сентября 1741 г. Кабинет Министров принял решение призвать в армию 50 тысяч рекрутов. В остезейских городах, а также в Новгороде, Пскове и Великих Луках наполнялись провиантские и фуражные магазины. Зимние квартиры в Эстляндии и Лифляндии заняли 3 кирасирских, 17 драгунских и 34 пехотных полевых полка. Таким образом подготовка шла полным ходом, однако в ноябре 1741 года Александр получил известия об активизации шведских войск в Финляндии. Не смотря на то, что последние находились не в самом лучшем положении (из 22800 офицеров и солдат имевшихся у шведского командования на середину сентября, через полтора месяца, к концу октября из-за болезней в строю осталось лишь 15-16 тысяч человек) в ноябре Левенгаупт с 6000 пехоты и 450 драгунами двинулся в сторону Выборга, остановившись у Сяккирви. Одновременно со сторон Вильманстранда и Нейшлота на русскую Карелию напали отдельные шведские отряды. И очень скоро русскому правительству стала известна причина такого оживления шведских сил.

Как показали последующие события, наступление шведов на Выборг осенью 1741 года было событием не только военным, внешнеполитическим, но имело и острый внутриполитический контекст. К началу 1740-х гг. в российских правящих кругах стало весьма значительным недовольство т. н. "немецким засильем", когда, начиная с Петра I, русские монархи массово назначали на высшие государственные посты иностранцев, либо "остезейских немцев". Логика подобной царской кадровой политики была проста и понятна – в лице "немцев" они получали грамотных, послушных и дисциплинированных управленцев, никак не связанных со старой русской знатью, среди которой к тому же были широко распространены "польские веяния" – желание преобразовать русское дворянство из служилого сословия в подобие польской шляхты, со всеми его "златыми вольностями", "кардинальными правами" и урезанными до минимума властными полномочиями монарха. Десятилетие назад высшая русская знать, в лице т. н. "верховников" уже пыталась переформатировать строй Русского государства по польскому или шведскому образцу, но тогда Анна Иоанновна, опираясь на мелкопоместное дворянство, которое не видело для себя никаких выгод от установления в стране режима олигархии, сумела отстоять самодержавную власть государя от притязаний "боярства". И за прошедшие годы подобные настроения никуда не делись, только их носители стали высказывать свои идеи куда острожнее, маскируя их под борьбу с "засильем немцев". И естественным знаменем этих "верных сынов отечества", желавших "выпужать сидящих в гнезде Орла Российского ночных сов и нетопырей" – иноземных сановников, была царевна Елизавета Петровна. Приходясь Александру I Фёдоровичу двоюродной тёткой, она имела пусть и несколько сомнительные, но всё же права на престол. В результате оппозиция была готова закрыть глаза на то, что царевна была внебрачной дочерью царя от лифляндской портомои, и стала заявлять о её преимущественных правах на основании того, что она дитя императора Петра I Алексеевича, в то время как сидящий на престоле Александр происходит "уже не от поколения природных российских государей, но от других самовладеющих в Европе пресветлейших герцогов". В результате чего царевна превратилась в самую настоящую головную боль  ещё правительства Анны Иоанновны. Как писал покойной императрице Остерман: "хотя опасения большого не видно, что со стороны голштинского герцога или тетки его всесправедливейшому намерения Е.и.в. для предбудущей сукцессии такое важное препятствие учинено быть могло, однакож, с другой стороны, и о том сомневаться невозможно, что может быть мочи и силы у них не будет, а охоту всегда иметь будут". И желание взойти на трон своего отца у царевны очень даже было. Вот только долгое время у неё не было к этому возможности – Анна Иоановна твёрдо удерживала власть, и одной только популярности среди гвардейцев было маловато, чтобы сменить её на престоле. Но с кончиной императрицы ситуация изменилась. Молодой император своими радикальными нововведениями настроил против себя значительную часть русской знати, которая стала постепенно пополнять лагерь сторонников Елизаветы Петровны. Почти одновременно с этим, шведский посол Нолькен, через личного лекаря царевны Иоганна Германа Лестока, вступил в с ней в контакт, всячески побуждая в ней честолюбивые намерения и желание власти, обещая полную поддержку своей страны. Причём действовал он не только по своему почину. Незадолго до кончины Анны Иоанновны шведский посланник получил бумагу из Стокгольма от президента королевский канцелярии Юлленборга, в которой тот инструктировал посланника на тему необходимости войти в контакт с одной из оппозиционных придворных группировок, которая в обмен на шведскую финансовую и военную помощь ещё до своего прихода к власти согласится на территориальные уступки Швеции. В результате уже поздней осенью 1740 года вокруг царевны стал формироваться кружок заговорщиков, ставящий своей задачей свержение правящего монарха, и возведение на престол дочери Петра I.

Окончательное оформление заговора произошло, когда к его организации весной 1741 года примкнул прибывший в 1739 году в Россию французский посол Шетарди. В отличие от скуповатого шведа, который поддерживал царевну в основном морально, француз не мелочился и щедро спонсировал "антинемецкую партию", и во многом благодаря его участию, заговор из "салонных разговоров" постепенно перерос в нечто более опасное. Суть плана состояла в том, что Елизавета и её люди готовят мятеж, а в это время Швеция объявляет войну России, наступает на Санкт-Петербург, приводит правительство Александра Фёдоровича к краху, чем и должна воспользоваться Елизавета со своими сторонниками для захвата власти. Но за эту помощь будущая императрица должна вернуть шведам территории в Восточной Прибалтике, которые отошли к России по мирному договору в Ништадте в 1721 году.

Но интриги Шетарди и его приспешников велись довольно неловко и не были тайной для русского двора. Ещё в марте 1741 года секретарь т. н. Северного департамента (дипломатическая служба Англии, отвечающая за сношения с Россией, Швецией, Данией, Польшей, Нидерландами и Священной Римской империей) лорд Уильям Харрингтон через своего посла в России Эдуарда Финча сообщил русскому правительству, что, согласно донесениям английских дипломатов из Стокгольма, царевна Елизавета Петровна вступила в сговор со шведским и французским посланниками в Санкт-Петербурге, и что заговорщики составляют "большую партию", готовую взяться за оружие и совершить переворот как раз в тот момент, когда Швеция объявит войну России и вторгнется на её территорию.

Впрочем, тогда этому сообщению в русском правительстве не придали большого значения. Тем не менее некоторые меры были приняты. Канцелярия тайных розыскных дел получила указание тщательно следить за царевной. Помимо этого, не доверяя "таинникам", Александр сформировал из офицеров 3-го кирасирского полка, шефом которого он продолжал числиться, особую группу, которой также было поручено негласно наблюдать за двоюродной тёткой императора.

Позднее, некоторые историки изучавшие "елисаветинское дело" предполагали наличие у императора, который не смотря на многочисленные "сигналы" долгое время не трогал свою родственницу, некоего "хитрого плана", согласно которому тот специально давал время заговору для вызревания, дабы воспользоваться его наличием для выявления своих политических противников, и затем использовать в качестве обоснованного предлога для расправы над последними. Но, скорее всего, всё было проще, и не смотря на тщательный надзор слежка не выявило ничего такого, что можно было однозначно трактовать как организацию государственного переворота. Регулярные совместные "симпозиумы" царевны с гвардейцами были столь обыденным делом, что на них уже давно не обращали внимания. Салонные разговоры это не более чем говорильня, опасная лишь тем, что влияет на настроение умов в обществе. Были ещё шведские манифесты, в которых говорилось, что шведы начали войну исключительно из благородных целей – они якобы хотят освободить русский народ от засилья "чужеземцев, дабы он мог свободно избрать себе законного государя". Все понимали, что "чужеземцы" - это Александр Фёдорович, а "законный государь" - Елизавета Петровна. Но доказательством того, что царевна связана со шведами, это быть не могло. Разве что были замечены регулярные тайные встречи между царевной и французским посланником, причём наблюдатели были уверены, что француз прокрадывается в покои царевны отнюдь не как любовник. Но чем они занимаются в уединении выведать не удалось. К этому необходимо добавить, что Елизавета воспринималась как изнеженная, капризная красавица, прожигательница жизни – не способная на такое рискованное и опасное мероприятие, как государственный переворот. Тем не менее, по мере накопления информации, император всё более убеждался в наличие у Елизаветы тайных замыслов. Последние сомнения развеяло поступившее в конце ноября 1741 года письмо от русского агента из Силезии, в котором тот сообщал, что заговор Елизаветы же окончательно оформился и близок к осуществлению; для его предотвращения необходимо немедленно арестовать Лестока, в руках которого сосредоточены все нити заговора. Остерман предложил Александру последовать совету агента из Бреслау. К этому времени он получил ещё одно донесение от агента из Брабанта, который также писал и о заговоре Елизаветы, и о связях заговорщиков со шведским командованием.

Медлить не стали, и вечером 3 декабря Лесток, дабы не вспугнуть возможных заговорщиков, был скрытно схвачен и доставлен в Тайную канцелярию, где арестованный лекарь немедленно раскололся, выдав всё, что ему было известно. Получив допросные листы, император тут же отдал приказ об аресте царевны и всего её окружения. "Под замес" попали даже генерал‑фельдцейхмейстер Людвиг Вильгельм Гессен-Гомбургский и князь Фёдор Иванович Голицын, которые были ревностными сторонниками царевны. Елизавета 4 декабря под конвоем была препровождена в Петропавловскую крепость, где её подвергли допросу, а затем поместили под охрану. Сама царевна всё отрицала, но вот люди из её окружения, которые без жалости были подвергнуты пыткам (оных не избежал даже родственник императора Василий Фёдорович Салтыков, который видимо обозлившись за своё снятие с должности петербургского генерал-полицмейстера примкнул к сторонникам дочери Петра) дали исчерпывающие показания. К дому, где проживал французский посланник, был приставлен усиленный караул, а ему самому и его окружению было запрещено выходить из своей резиденции, и общаться с другими людьми (как напрямую, так и посредством писем).

5 декабря в час пополудни император отдал приказ всем гвардейским полкам быть готовыми к выступление в Финляндию против шведов, а на следующий день, 6 декабря, было опубликовано объявление, которое извещало о раскрытии заговора с целью свержения царствующего государя, заключения мира со Швецией с уступкой последней Карелии, Ингерманландии, Эстляндии и Лифляндии.

С точки зрения пропаганды, это был удачный ход – даже ярые сторонники Елизаветы и противники правящего монарха вряд ли спокойно восприняли бы тот факт, что в победоносной войне "партия", в которой они если и не состояли, то многие поддерживали, ради своего прихода к власти была готова капитулировать перед заведомо слабейшим противником.

Суд состоялся в первой половине января 1742 года. И 15 января все арестованные были признаны виновными и приговорены к смертной казни через колесование. Но император смягчил приговор. В отношении Людвига Гессен-Гомбургского, князя Фёдора Голицына, Василия Салтыкова, Михаила Воронцова, Александра и Петра Шуваловых, и Жана Лестока смертный приговор подтверждался, но колесование было заменено на повешение (что и было исполнено 18 января). Представители семейств Скавронских, Гендриковых и Ефимовских были лишены титулов и прав состояния, биты кнутом и сосланы в Сибирь "на вечное поселение". Анастасия Гессен-Гомбургская (в девичестве – Трубецкая) также была бита кнутом, подвержена отрезанию языка и пострижена в монахини под строгий надзор. Алексея Разумовского признали неучаствовавшим в заговоре, но за "недоносительство" подвергли бичеванию, после чего отослали в Малороссию. Непосредственно Елизавета была заключена в одиночную камеру Шлиссебургской крепости, где ей было запрещено общение с людьми, и даже приставленным к ней надзирательницам не разрешалось разговаривать с ней. Охране же была выдана специальная инструкция, согласно которой в случае попытки насильственного освобождения "известной особы", её надлежало умертвить. В одиночном заключении бывшая царевна прожила ещё около четырех лет, скончавшись в феврале 1746 года, согласно докладу коменданта крепости, от болезни.

Легче других отделался Шетарди. Будучи посланником иностранной державы он обладал дипломатическим иммунитетом, поэтому в отношении его ограничились домашним арестом, а после казни заговорщиков, выслали из страны.

Отдельно стоит оговорить влияние истории с "елизаветинским заговором" на самого императора. Сам факт того, что двоюродная тётка пыталась свергнуть его с престола, особого удивления у него не вызвал. Тем более, что взаимоотношения между ними давно были, мягко говоря, прохладными. Куда более тревожащим моментом была реакция русского общества на действия сторонников царевны. Хотя шведский и французский посланники в своих донесениях сильно преувеличивали популярность Елизаветы Петровны и её поддержку среди военных и дворян, но факт того, что культивируемый образ Елизаветы как "борца с немецким засильем" привел к тому, что многие если не сочувствовали ей, то занимали позицию благожелательного нейтралитета, трудно было отрицать. Как и распространённое в обществе недовольство обилием "немцев" у власти (хоть и преувеличиваемое иностранными наблюдателями, но имевшее место быть). Это порождало осознание того, что внутреннюю политику необходимо корректировать, дабы лишить противников их главного оружия, и консолидировать общество вокруг персоны правящего монарха. И чтобы стать "своим" для подданных, ему требовалось стать для них "русским" царём, а не "немцем на троне". В результате, постепенно, это привело к тому, что в своей национально-государственной политике Александр I стал постепенно сдвигаться в сторону "русификации", позиционируя себя как "государь славянского корня", а не германский князь, волею судеб оказавшийся на русском престоле.

***

Изменено вчера в 06:44 пользователем Леший

[imnot]

позиционируя себя как "государь славянского корня", а не германский князь, волею судеб оказавшийся на русском престоле.

Вот и вот-то. Мог бы профинансировать исследования,  в те времена ещё германификация была не полной, накопали бы! А потом и ухватились бы, в пику Австрии. Причем, даже Пруссаков можно было бы в истинную веру обратить.

[Роман Широков]

Вот и вот-то. Мог бы профинансировать исследования,  в те времена ещё германификация была не полной, накопали бы! А потом и ухватились бы, в пику Австрии. Причем, даже Пруссаков можно было бы в истинную веру обратить.

Так взять официальную родословную Мекленбургского дома написанную в 16 веке и дополненную в начале 18 веке где написано что Рюрики выходец из их Рода а сами они от кролей Вендов а те от королей Вандалов и Гепидов род ведут и получаем что Александр по женской линии от Романовых а по мужско от исконных былинных русских государей природных род ведет ну и законные претензии на земли СРИ к Балтики прилегающие издревле имеют 

[Роман Широков]

И чтобы стать "своим" для подданных, ему требовалось стать для них "русским" царём, а не "немцем на троне".

И как первый шаг продвижение графа Петра Семеновича Салтыкова становиться логичным шагом, так ак он из рода русской аристократии , родич царя по бабке, ну и воинскими талантами не обделен. Дать ему отличиться на войне с шведами и наградить за это, показав русской партии что не немцами едиными 

[Роман Широков]

К середине 1740х вряд ли,

хм русской армии к момент столкновения с прусаками желательно хотя бы тяжелую кавалерию в божеский вид привести свою, 5 кирасирских полков что бы они могли на равных с прусаками биться 

а тут не только чехарды в борьбе за трон нету но и политика создание новых конезаводов скорей всего продлится плюс в РП можно трофейных коней и кобыл получить а там всегда особенно в Польше с конями было все в полном порядке 

[sigulin.maxim]

накопали бы!

Вообще то Мекленбуржцы это единственная на тот момент чисто славянская, по мужской линии, правящая династия. Романовы пресеклись, Пясты и Померанские Грифичи вымерли (Гедиминовичи и Рюриковичи по происхождению - не славяне). Собственно сам Мекленбургский дом никогда от своих корней не отрекался...

[imnot]

Собственно сам Мекленбургский дом никогда от своих корней не отрекался...

А это подтверждается нынешними исследованиями?

[sigulin.maxim]

это подтверждается нынешними исследованиями?

В смысле? Династическая история Мекленбургского дома хорошо прописана с 12 века, родоначальник - последний князь бодричей Никлот, его сын Прибыслав - первый герцог (князь) Мекленбурга. Династия не прерывалась, Нынешний глава династии - Борвин Меклнбургский.

[sigulin.maxim]

Вот кстати статуя Никлота на дворце Мекленбургских герцогов

[Крысолов]

Вот кстати статуя Никлота на дворце Мекленбургских герцогов

Ну да, в этом мире балтийская версия происхождения Рюрика не будет маргинальной. Как минимум в 18 веке.  То-то Ломоносов покуражится.

 

Ласси

Кстати. Лаудон в этом мире в России остался?

[sigulin.maxim]

балтийская версия происхождения Рюрика не будет маргинальной. Как минимум в 18 веке.  То-то Ломоносов покуражится.

О да! Мекленбургские родственники мигом организуют поиск (и изготовление по нужде) необходимых артефактов, преданий и памятных мест... 

[Крысолов]

Мекленбургские родственники

Тут еще вопрос на будущее.  А каковы права А1 и его потомков на Мекленбург?

[Curioz]

А каковы права А1 и его потомков на Мекленбург?

Наводящий вопрос - сколько на текущий момент имеется претендентов, имеющих последнего общего с А1 предка по линии Никлотичей...

желательно

Скоро только кошки родятся (с)

 

[imnot]

Династия не прерывалась

Да? Никаких там левых племянников по материнской линии и прочего?

Мекленбургские родственники мигом организуют поиск (и изготовление по нужде) необходимых артефактов, преданий и памятных мест... 

Так я о чем! Интересно, родят ли в ходе розысков что-то более эпичное чем Велесова книга? По-идее, могут. У них там поле для работы колоссальное, и мотивация, и деньги будут.

[imnot]

Так-то, можно пофантазировать, что шведская Померания и Померания вообще Бранденбургскому дому излишняя, а там можно пофантазировать ещё много о чем, то как бы если бы уж не аналог Пруссии, то хотя бы аналог Баварии можно слепить. А уж какие родятся сказки, оперы и записи мифологий в таком чудодейственном месте, представить весело.

[Брян]

То-то Ломоносов покуражится.

Как бы не сразу Тредиаковский, он в фаворе уже при Анне Иоанновне как раз был. И выкатят на какой-нибудь праздник подарочное древо, где Рюрик и родоначальник Мекленбургской династии происходят от одного корня.

[sigulin.maxim]

Никаких там левых племянников по материнской линии и прочего?

Нет. Несколько раз раскалывались на полдесятка ветвей, но всегда кто то оставался. Вот нынешнее состояние самое малочисленное - две ветви стрелицкая и шверинская объединились с 2006г.

 

 

 

[imnot]

нынешнее состояние самое малочисленное - две ветви стрелицкая и шверинская объединились с 2006г.

Есть, короче, ещё надежда. Гойда, например!

*переодевается в Мекленбургского лоялиста*

Они там не совсем дебилы?

[sigulin.maxim]

родят ли в ходе розысков что-то более эпичное чем Велесова книга?

могут, на манер чехов (см. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ганка,_Вацлав), какую нибудь поэму на местном диалекте славянского изобразить. Фальсификацию разоблачат, а вот лингвистический материал сохранится. Профит!

[Брян]

на манер чехов

Сулакадзев ещё не родился, жаль. Может ли разойтись Татищев в эту сторону?