Мир Мекленбургской династии

[sigulin.maxim]

Сулакадзев ещё не родился, жаль. Может ли разойтись Татищев в эту сторону?

Так немцы и напишут. Чешский язык (нынешний) был изобретен немцами (богемскими и моравскими), которые и составили костяк чешских будителей.

[Леший]

Кстати. Лаудон в этом мире в России остался?

Поскольку прессинга бывших "аннинских" военачальников тут не будет, то скорее всего останется в России.

Тут еще вопрос на будущее.  А каковы права А1 и его потомков на Мекленбург?

Самые однозначные - тут, в этой, АИ Александр законный и единственный сын бывшего Мекленбург-Шверинского герцого Карла Леопольда. Правда оного Карла отстранили от власти, и герцогом сделали его младшего брата Кристиана Людвига, на стороне которого выступают ганноверский и бранденбургский курфюрсты (они же короли Англии и Пруссии), но претензии Александра Иоганна никуда не делись. И как говорится в известном фильме: сильным будет - все признают!

Изменено Sunday в 15:46 пользователем Леший

[Villehardouin]

то к началу ноября настроения изменились на противоположные... австрийцам фактически в одиночку приходилось отражать атаки... опасались, что покончив с Австрией, Пруссия соединившись со Швецией, при поддержке Франции атакует уже Россию.

Я извиняюсь, но они выглядят как немного дубы. В смысле оценить масштаб коалиции можно было еще летом, как и представить, чем это все закончится. Хотя они в сентябре вроде как и начали готовиться.

И вроде как "22 марта и Август III решил при помощи Ганновера предоставить Австрии 24-тысячную армию, за что он требовал передать ему после победы над Пруссией герцогство Магдебург, Галле, княжество Кроссен и все владения Фридриха в Нижней Лузации. Российские полки получили приказ собраться у Смоленска... 12 мая 1741 года австрийским послам был дан официальный ответ на требование военной помощи... 22 июля предполагалось высадить 12 тысяч русских солдат в Померании и Пруссии, двинуть в Силезию австрийскую армию при поддержке 30-тысячного русского корпуса"

У меня сложилось впечатление, что полки в районе Смоленска уже собрались, раз в конце июля собираются и в десант, и в атаку. Нет? Им приказали "собираться медленно"? Или это я переоцениваю время на собирание войск и все собиралось за месяц?

 

А второй вопрос - А1 как-то совсем не очень в дипломатию. У него под боком достаточно слабая Саксония-Польша, которая сначала ведет себя хорошо, а потом прямо под носом ее перекупают, причем она еще и колеблется. Если нечего предложить хорошего взамен, можно же сказать "у нас тут полки под Смоленском собираются, хоть и медленно, у вас два выбора: вы их пропускаете и снабжаете едой и вместе с нами идем на Прусиию, или они все равно проходят через Польшу, но берут еду сами, жгут все, и все равно нападают на Пруссию, а может, еще и в Саксонию заглянут".

Неужели Август не задумается?

[sigulin.maxim]

Неужели Август не задумается

В крайнем случае Августа всегда можно поменять на какого нибудь честолюбивого поляка (Пяста по терминологии выборов)...

[Григорий Разоренов]

Так немцы и напишут. Чешский язык (нынешний) был изобретен немцами (богемскими и моравскими), которые и составили костяк чешских будителей.

Разве это было в РИ?

[sigulin.maxim]

Разве это было в РИ?

https://ru.wikipedia.org/wiki/Добнер,_Геласий

https://ru.wikipedia.org/wiki/Юнгман,_Йозеф

https://ru.wikipedia.org/wiki/Пухмайер,_Антонин_Ярослав

К началу 19го века чешский язык практически умер, на нем говорило не более 20-25% населения Богемии. Значительная часть будителей происходила из смешанных или чисто немецких семей, и свои первоначальные работы публиковали на немецком или на латыни...

[ВИП]

К началу 19го века чешский язык практически умер, на нем говорило не более 20-25% населения Богемии. Значительная часть будителей происходила из смешанных или чисто немецких семей, и свои первоначальные работы публиковали на немецком или на латыни...

И спрашивается, нафига им это было нужно

[sigulin.maxim]

спрашивается, нафига им это было нужно

ну тут всегда было много иррационального...

[Юзернейм]

Возможно среди этих немцев были чешские патриоты. Это может показаться странно и возможно даже иронично, но не редко когда пришлые народы способствуют национальному пробуждению. Почитайте про Трансильванскую школу в Румынии(если я ничего не путаю, то Румыния как название Молдавии и Валахии вообще первый применил грек)

[sigulin.maxim]

не редко когда пришлые народы способствуют национальному пробуждению

Таких примеров вагон и тележка. 

[Леший]

Продолжение:

В Финляндии, тем временем, разворачивался очередной этап русско-шведской войны. В конце января 1742 года император Александр во главе гвардейских полков лично отправился под Выборг, намереваясь дать бой шведам. Но Левенгаупт, узнав о провале переворота в Санкт-Петербурге, препочёл отступить к Фридрихсгаму, который он, после падения Вильманстранда, всю осень пытался превратить в новую фортецию против руских. Получив сведения о сосредоточении шведских войск (19 пехотных и 7 конных полков) у Мендолакса, 20 февраля русская армия вышла к рубежу в районе Вираоки. Здесь были оставлены обозы и лишние тяжести. Взяв с собой продовольствие на десять дней и боеприпасы, русские войска продолжили наступление.

25 февраля они приблизились к Мендолаксу, где шведы оборудовали сильную оборонительную позицию. С фронта место базирования шведских войск было недоступно, а с флангов к нему вела только узкая дорога. Несмотря на это, Александр, по совету Кейта, решил атаковать противника. Но как только русские войска перешли в наступление, шведы оставили свои позиции и отошли в Фридрихсгам. Главные силы шведов были сосредоточены в лагере при Сумме, но как только вслед за отступающим противником к Фридрихсгаму подошли русские войска, то не принимая боя, 28 февраля шведская армия под командованием Левенгаупта подожгла город и начала отступление за реку Кюмень, направлясь к армейским складам в Борго. Русские преследовали отступающих шведов, но никаких серьезных столкновений между армиями, кроме стычек между шведским арьергардом и русскими кавалерийскими патрулями, не происходило. 

В то же самое время отряд выступивший из Кексгольма отряд полковника князя Григория Мещерского 9 марта подошёл к Нейшлоту и вступил в переговоры с комендантом крепости. На другой день гарнизон капитулировал, и двинувшись далее на запад Мещерский без боя занял город Тавастгус.

21 марта, узнав, что шведские гарнизоны в глубине страны покинули свои посты, Левенгаупт и военный совет решили, что лучше всего отступить в Гельсингфорс и подготовиться к обороне.

Шведы начали разбирать и вывозить продовольственные склады и запасы, сосредоточенные в Борго, но узнав 30 марта о том, что в окрестностях появились русские войска, 1 апреля спешно покинули город, в который на следующий день вошли русские. Отступление шведов, продолжавшееся почти два месяца, завершилось 14 апреля в Гельсингфорсе. Через пару дней русским удалось полностью окружить город с суши, а с моря сковавшие побережье льды не позволяли снабжать шведскую армию силами флота.

Не смотря на то, что в Гельсингфорсе находилось 17-тысячная шведская армия, а у подошедших к городу русских в наличие было немногим больше - 18 тысяч, шведский командующий 28 апреля капитулировал. Согласно условиям акта, финские солдаты (около 7 тысяч) были уволены из армии и распущены по домам, а остальным солдатам разрешили вернуться в Швецию. Всё оружие, припасы и фураж должны были быть переданы русским, которые 30 апреля вошли в Гельсингфорс. А спустя две недели, русские войска без сопротивления вошли в столицу Финляндии – Або. После чего Александр I, передав командование Якову Кейту, отбыл в Санкт-Петербург, поскольку из Европы стали происходить события, требовавшие его личного присутствия в столице.

***

Конец 1741 – начало 1742 гг. стало периодом неприятных новостей для антиавстрийской коалиции не только из-за неудач на шведском фронте.

Добившись в сентябре 1741 года поддержки от венгерских сословий, согласившихся предоставить своему королю (по венгерским законам быть государем мог только мужчина, поэтому признав дочь Карла VI своей правительницей, венгры титуловали её на мужской манер) 40-тысячную армию, и заключив 11 октября 1741 года в деревне Клейн-Шеллендорф ценой уступки Силезии между Пруссией и Австрией тайное перемирие на всю зиму, Мария Терезия смогла сконцентрировать все свои силы против французов и баварцев. Благодаря чему 23 декабря того же года австро-венгерская армия под началом генерала-фельдмаршала графа Людвига Андреаса фон Кевенхюллера под городом Санкт-Пёльтен в Нижней Австрии разбила французский корпус, после чего осадила Линц, который сдался 24 января 1742 года.

По иронии судьбы, именно в этот день произошли выборы императора Священной Римской империи. Баварский курфюрст Карл Альбрехт подавляющим большинством голосов был выбран новым императором под именем Карла VII, а 12 февраля состоялась церемония коронации.

Впрочем, радость нового императора длилась недолго по причине поступивших печальных известий из его родной Баварии. Взял Линц австрийцы не стали останавливаться и успешно продолжили наступление. Так 25 января генерал Беренклау без боя овладел Пассау. Его гарнизон в 300 человек, выхлопотав себе свободный выход с оружием и обозом, ушел в Штраубинг. 3 февраля в руки австрийцев переходит Браунау, оставленный баварцами, а двумя днями позже та же участь постигает Бургхаузен.

Баварский фельдмаршал Игнаций Феликс фон Тёрринг отвел бывшие при нем войска во Фрайзинг на Изаре, к северу от Мюнхена, где баварский командующий намеревался остановить наступление австрийцев на Изаре. Но организовать хоть какую-то оборону Тёрринг не смог. Когда начале февраля передовой отряд австрийцев перешел Инн, Тёрринг начал отступление. Бросив Мюнхен на произвол судьбы из-за желания сохранить остатки армии, он стремительно ототошёл на север к Дунаю, у Нойштадта перевел свои войска на его левый берег и вышел к Кельхайму, где надеялся отсидеться до подхода подкреплений.

Большая часть курфюршества вместе с его столицей осталась без защиты, и 12 февраля, в день коронации Карла VII, в Мюнхен вошли австрийские войска.

К середине февраля австрийцы утвердились на Изаре, расположившись широким фронтом, от его устья до Мюнхена. Отдельный отряд был выделен для блокады Штраубинга – единственного города, оказавшего сопротивление. После чего австрийское наступление было остановлено, лишь их лёгкая кавалерия совершала рейды по тылам противника.

Плохие известия для Парижа пришли и из Англии, где произошли очень существенные изменения. Политика нейтралитета, проводимая правительством Роберта Уолпола, и согласие голосовать их короля Георга II, как ганноверского курфюрста, за на выборах императора Священной Римской империи за французского кандидата Карла-Альбрехта Баварского английское общество восприняло как унижение. А сообщение о катастрофическом разгроме английского флота под Картахеной (в Новом Свете) окончательно положило конец его ранее блистательной политической карьере. На выборах в палату общин в декабре 1741 года его партия потерпела поражение, а сам Уолпол в феврале 1742 года вынужден был подать в отставку. На смену длившемуся 21 год (с 1721 по 1742 гг.) его правлению, власть в английском правительстве перешла к оппозиционной группе во главе со ставшим новым премьер-министром лордом Спенсером Уилмингтоном и возглавившим Северный департамент лордом Джоном Картеретом (который и стал фактическим главой правительства), видевших первую свою задачу в ослаблении Бурбонов путём поддержки Австрии. Ещё в начале 1741 года, после занятия прусским королём Силезии, Картерет заявлял в парламенте о необходимости поддержать дело Марии Терезии: "Если Австрийский дом падёт, мы вынуждены будем содержать в мирное время так много войск, что это нас погубит". По мнению Картерета, "если французский монарх случайно обнаружит, что он свободен от соперников на континенте, то решит, что завоевания его вне опасности, и сможет сократить численность гарнизонов, оставит крепости и распустит армию; но те сокровища, которые позволяют ему заполнять поля солдатами, вскоре дадут ему возможность осуществить планы гораздо более опасные для нашей страны… таким образом, милорды, мы должны … оказывать содействие Австрийскому дому, ибо он является единственной силой, которую можно положить на чашу весов, дабы перевесить мощь государей из династии Бурбонов".

Став лидером британского министерства, Картерет убедил короля Георга денонсировать конвенцию о нейтралитете Ганновера, найдя формальный повод в том, что при заключении конвенции забыли упомянуть о сроках действия данного соглашения. Но министр не собирался на этом останавливаться, и стремился сформировать против франко-испанских Бурбонов широкую европейскую коалицию. По его плану, в этот альянс, помимо Англии и Ганновера, должны были войти Голландия, а также Австрия, Саксония, Пруссия, Сардиния и Россия. Помимо Франции и Испании, это были самые сильные в военном отношении державы континента. Как признавался сам Картерет, его цель состояла в том, чтобы лишить корону Франции её союзников, и объединить всю Европу для псовой охоты на неё.

Для достижения этой цели, прежде всего требовалось восстановить отношения с Марией Терезией, которая была сильно разочарована отсутствием поддержки со стороны Англии после отказа короля Георга II ратифицировать субсидный договор от 24 июня 1741 года и того давления, которое английская сторона оказывала на неё, требуя уступками оплатить заключение мира с королём Фридрихом Прусским. Но, с приходом нового правительства, всё изменилось. В апреле 1742 года английский парламент одобрил новые субсидии в размере 500 тысяч фунтов стерлингов, из которых 200 тысяч передавалось Сардинскому королевству, а Дунайская монархия должна была получить 300 тысяч.

Но возникший перелом на фронте в пользу Австрии встревожил прусского короля, который прервал заключённое с Марией Терезией перемирие, и 6 февраля 1742 года по просьбе императора Карла VII Виттельсбаха двинул свою армию в Моравию.

Объединившись у Грос-Мезерича с саксонскими и французкими войсками, Фридрих Прусский 15 февраля без боя занял Иглау - командовавший австрийскими войсками генерал-фельдмаршал Георг Христиан фон Лобковиц, чьи силы значительно уступали в численности наступающей прусско-саксоно-французской армии, ещё 14 февраля, в виду подавляющего превосходства неприятеля, предпочёл отвести свои войска.

К счастью для австрийцев, 16 февраля между союзниками произошёл раскол. Фридрих намеревался продолжить наступление вглубь Моравии, в сторону реки Тайя, с целью отрезать Брюнн и всю Моравию от главных сил австрийцев. Однако командующие французским и саксонским корпусами высказались резко против этого плана, опасаясь со столь малыми силами (30 тысяч человек), не имея ни магазинов, ни надёжных коммуникаций, вторгаться столь далеко вглубь вражеской территорию. Вместо этого они предлагали двинуться на запад, на соединение с французскими войсками маршала Виктора Франсуа де Брольи, дабы помочь тому выбить австрийцев из Будвайса. Фридрих, тем не менее, настаивал на своём варианте действий, в результате чего французы отделились от остальных сил и двинулись на соединение с Брольи. За ними хотели последовать и саксонцы, но Фридрих уговорил их повременить до получения инструкций из Дрездена. И рассчёт прусского короля оправдался. Август III, которому была обещана корона Моравии, повелел своим войскам остаться в подчинении Фридриха, надеясь, что совместными усилиями австрийцы будут изгнаны из этого края, и его чело украсит ещё одна корона.

Расположив саксонцев в качестве "завесы" на границе с Богемией прусский король устремился на юг, где блокировал Брюнн. Его передовые части приближались уже к Штокерау, лежащим в 20 верстах от Вены, когда поступило известие о движении корпуса Лобковица, которое заставило прусский авангард очистить берега Дуная и вернуться назад к основным силам. Из-за этих действий Фридриха, основная австрийская армия под командованием принца Карла Александра фон Лотрингена (более известного в российской исторической литературе под именем Карла Лотарингского) оказалась в своего рода "вилке", не зная против кого из противников ей действовать: против французов, стоявших в Богемии, или против пруссаков и саксонцев в Моравии? Вследствие этого, единственная серьёзная угроза для пруссаков исходила пока лишь из Венгрии. Сформированные в Пресбурге многочисленные иррегулярные отряды лёгкой кавалерии, сконцентрировавшись на границе с Моравией и Верхней Силезией, совершали глубокие рейды на оккупированные неприятелем районы, действуя на его коммуникациях. Из-за чего пруссакам приходилось каждый обоз обеспечивать сильным конвоем и ставить на дорогах дополнительные посты. Но эти меры только утомляли войска и приводили к их распылению, что отрицательно сказывалось на блокаде Брюнна, в который австрийцы умудрялись даже доставлять продовольствие и подкрепления.

Подвёл Фридриха и его саксонский союзник. Король зря ожидал присылки обещанных осадных орудий – у саксонского курфюрста банально не оказалось средств для их доставки под Брюнн, ибо, как объяснили Фридриху, он недавно приобрел весьма редкий зелёный алмаз за 400 тысяч талеров, а потому испытывал определённые финансовые затруднения.

Между тем добывать провиант и фураж в Моравии становилось всё труднее. Разорённые окрестности уже не могли обеспечить войска необходимым, а разъярённые крестьяне всё чаще нападали на партии фуражиров и небольшие отряды пруссаков и саксонцев. Положение оккупационных войск в Моравии ухудшалось с каждым днём. Их спасало только бездействие Карла фон Лотрингена, выведшее из себя даже Марию Терезию, которая 26 марта приказала командующему, оставив в южной Богемии 10-тысячный наблюдательный корпус, ему самому с основными силами армии двинуться на восток, против  прусско-саксонских сил.

Узнав об этом, Фридрих Прусский 5 апреля, проигнорировав протесты представителя Саксонии, принял решение об отступлении. А ещё спустя две с половиной недели, 23 апреля, пруссаки покинули Ольмюц. Единственным утешением для прусского короля от этой печально закончившейся экспедиции стала новость о взятии пруссаками 26 апреля крепости Глац. Деморализованная же саксонская армия отошла за Прагу, разбив свой лагерь в районе Лейтмерице.

***

Неудача "моравского похода" Фридриха Прусского привела к тому, что в Санкт-Петербурге вновь ожили надежды решить вопрос австро-прусского конфликта путём дипломатии, без применения силы. Не смотря на сосредоточение войск, воевать с Пруссией в России не хотели, поскольку хорошо понимали всю опасность войны на два фронта, к тому же возник третий источник угрозы российским границам – на весну-лето 1742 года Надир-шах задумал большой поход на Кавказ, при этом русскому правительству стало известно, что он интересуется дорогами до Крыма. Это встревожило как Османскую, так и Российскую империи, опасавшихся возможного вторжения иранской армии в свои пределы, и вынудило их начать сбор войск на своих рубежах для отражения вероятной агрессии. В такой обстановке начинать ещё одну войну в Санкт-Петербурге полагали неразумным. Но и оказать помощь Марии Терезии считали необходимым. И тогда был найден, как тогда казалось, очень удачный выход из сложившейся ситуации.

Ещё в 1741 году, когда Российская империя в первый раз готовилась к оказанию военной помощи Австрии встал вопрос о том, как русская армия сможет вступить в бой с прусскими вооружёнными силами. У России и Пруссии не было общей границы, и чтобы русские смогли сойтись в схватке с пруссаками, им требовались "коридоры" для прохода войск через территорию Речи Посполитой. Однако уже в конце 1741 года было понятно, что добровольно от поляков их получить не получится – польский король и саксонский курфюрст Август III примкнул к антиавстрийской коалиции, оказавшись в одном лагере с прусским королём. Это означало, что попытка боевого соприкосновения с пруссаками автоматически вела русских к конфликту с поляками.

Но если одни политики видели в этом проблему, то другие, наоборот, узрели в сложившейся коллизии новые возможности. Ведь не смотря на то, что польский король Август III был посажен на трон именно усилиями русских войск, взаимоотношения между Польшей и Россией и ранее нельзя было назвать дружескими. Например, одной из важнейших проблем русско-польских отношений был пограничный вопрос. Суть проблемы заключалась в том, что русско-польская граница, установленная ещё Андрусовским перемирием 1667 г. и подтверждённая Вечным миром 1686 г., фактически не существовала. То есть она где-то проходила, но где именно, вопрос бы очень спорный. Польский шляхтич, например, мог подать жалобу, что русские рубят у него лес, снаряжалась комиссия, которая, в свою очередь, заявляла, что лес этот находится на русской стороне.

Россия пыталась провести демаркацию границы, чтобы наконец, прекратить контрабанду, установить таможни и урегулировать споры русских и польских помещиков, но не могла сделать это в одностороннем порядке, а польские сеймы не могли дать разрешение на это, ибо их работа была регулярно парализована. Кроме того, как показала рекогносцировка местности, вопреки мирному договору 988 квадратных верст российских земель незаконно оставались в польском владении, в том числе территории приписанные к Стародубскому, Черниговскому и Киевскому украинским полкам. Вследствии подобной неопределённости русско-польская граница была укреплена только от "Смоленской губернии до Киева", на всём же остальном протяжении она оставалась практически открытой. Пользуясь этим, поляки "самовольно населили 10 городов Правобережной Украины, признанных по договору 1686 года спорными и поэтому не подлежащими заселению".

Пытаясь навести хоть какой-то порядок российские власти на дорогах и спорных землях ставили рогатины, а на своей земле приказывали перекапывать дороги контрабандистов и заваливать их лесом, но это польских жителей не останавливало, и они, иногда отрядами в несколько сотен человек, расчищали пути, включая и те, которые проходили по собственно российской территории. Нападения разбойничих шаек, приходивших с польской стороны, давно стали привычным делом. Более того, польские шляхтичи, не знавшие на себя управы, избивали и забирали в плен целые отряды русских солдат, и угрожали повесить на границе русских пограничных комиссаров (впрочем, от подобного поведение шляхты страдало не только польско-российское пограничье, но и порубежье всех сопредельных с Речью Посполитой стран).

На это накладывалось упорное нежелание польских властей признать императорский титул российских государей, а также конфликт из-за Курляндии, которая формально была вассалом Речи Посполитой, но по факту контролировалась Россией, а её герцог занимал должность обер-камергера при российском императорском дворе, что вызывало у поляков сильное недовольство.

Ну и "вишенкой на торте" стало то, что в начале 1740-х гг. в Речи Посполитой усилились гонения на православных, что никак не могли оставить без внимания в Российской империи, и первым кто на это отреагировал была малороссийская старшина. В т. н. Гетманщине давно мечтали объединить Левобережную и Правобережную Украину в единое целое, и первую попытку они предприняли ещё в 1734 году, когда после кончины польского короля Августа II, русская армия вступила на территорию Речи Посполитой, где началась вооружённая междоусобная борьба между сторонниками Лещинского и Веттина. И тогда на Украине этот момент сочли очень благоприятным для осуществления своих планов. Среди крестьян распространились слухи о том, что якобы русские войска пришли освободить Правобережье от польского господства и воссоединить его с Левобережьем в составе Русского государства. И поднявшееся восстание охватило тогда значительную часть Волыни, Киевщины, Брацлавщины и Подолии. Гайдамаки доходили до Каменца-Подольского и Львова, но в Санкт-Петербурге тогда решили ограничиться посажением на польский трон своего кандидата, не поддержав этот почин, и постепенно польским властям к 1738 году удалось подавить восстание и восстановить прежние порядки. Однако, уже в конце 1740 года, почувствовав как в Санкт-Петербурге повеяли иные ветры, казаки вновь начали действовать. Из-за Днепра и из Запорожья, на польскую часть Украины, весной 1741 года проникло несколько небольших казачьих отрядов, которые стали ядром, кокруг которого стали объединяться местные недовольные. Польские воинские части, дислоцированные в том регионе, были малочислены и малобоеспособны, и не смогли успешно противодействовать гайдамакам. Напуганные польские власти призвали шляхту собирать надворных казаков для борьбы с внезапно появившимся противником, но боеспособность оных частных войск оказалось ещё ниже, чем у правительственной армии. В то время как местные крестьяне массово примыкали к гайдамакам, снабжали их провиантом, служили проводниками и укрывали отбившихся от своих повстанцев. Благодаря чему первоначально небольшие отряды казаков разрослись до нескольких сотен человек в каждом. Правобережье запылало: повстанцы сжигали усадьбы польских шляхтичей, убивали их самих, католических и униатских священников, арендаторов, ростовщиков и шинкарей. Было захвачено несколько крупных местечек, нападения происходили даже на укрепленные города-крепости Умань, Летичев, Мошны, Белую Церковь.

В столице же Российской империи происходили свои интриги. В Санкт-Петербурге уже давно мечтали "округлить" российско-польскую границу, как минимум, проведя её по "естественным рубежам" – Зап. Двине, Друти и Днепру. А заодно решить вопрос с Курляндией, которую рассматривали как важный защитный барьер. Но если непосредственно сама Речь Посполитая уже давно не представляла собой силу, достаточную для защиты своей земли, то вот остальные её соседи в лице Австрии и Пруссии однозначно бы не оставили без внимания подобные территориальные изменения, и однозначно бы попытались урвать свой кусок (причём, такие же резоны удерживали от подобного и других польских соседей – так, накануне войны за Польское наследство прусский король Фридрих Вильгельм I, скрепя сердце, был вынужден из опасения реакции России и Австрии, проигнорировать предложение саксонского курфюрста Августа III о разделе Польши между Саксонией и Пруссией, когда последней предлагалась Королевская Пруссия, Курляндия и часть Великой Польши, а остальное должно было стать наследным владением Саксонского дома). Всё это вынуждало Русское государство придерживаться политики поддержки Речи Посполитой как нейтрального буферного государства между Россией и остальной Европой. Однако начавшаяся война за Австрийское наследство создала уникальную ситуацию – оба соперника России в борьбе за "польский пирог" временно оказались не в том состоянии, когда они бы могли с оружием в руках остаивать свои интересы в этом регионе, а значит у Санкт-Петербурга появилась благоприятная возможность получить свою долю, не особенно опасаясь того, как отреагируют Вена и Берлин.

Первым, кто официально сформулировал этот новый расклад сил, был Иван Иванович Бецкой. Внебрачный сын князя Ивана Трубецкого, он, благодаря своему таланту и покровительству влиятельного отца, сделал неплохую для бастрюка карьеру в Коллегии иностранных дел. Однако "елисавестинское дело" чуть было не поставило крест на его дальнейшей судьбе. Хотя он сам и не принимал участие в заговоре, но среди репрессированных оказалась его сводная сестра Анастасия. Чем не преминули воспользоваться его многочисленные недруги и завистники. Прекрасно понимая, что если ничего не предпринять, то на своей дальнейшей карьере он может смело ставить крест, всего за одну ночь Бецкой написал меморандум, в котором предлагал и обосновывал серьёзную корректировку российской внешней политики. По мнению Бецкого, вместо того, чтобы воевать с Фридрихом Прусским, куда проще его "купить", предложив тому заместо Силезии занять Королевскую (Западную) Пруссию и Эрмланд (Вармию), которые были давней мечтой бранденбургских властителей (желавших соединить Восточную Пруссию с Бранденбургом в единый массив земель от Немана до Эльбы). Таким образом Мария Терезия не только без боя вернёт себе своё наследное владение, и обезопасит свою северную границу от притязаний Фридриха, но и Пруссия будет оторвана от антиавстрийского альянса, а также наказан за "предательство" своих покровителей Август III Саксонский. Заодно и Россия сможет "вознаградить" себя за все те тяготы, которые она понесла в этом деле.

Остерману полученный на следующее утро меморандум понравился, и он тут же составил докладную записку на имя императора, в коей уже своими словами изложил идеи Бецкого, который после этого мог облегчённо выдохнуть – угроза его будущему миновала.

В свою очередь Александр согласился с доводами своего "первого министра", и как только до российской столицы дошли известия о неудаче прусского короля в Моравии, в нему был отправлен с посланием всё тот же Бецкой, который и должен был уговорить Фридриха принять русские предложения. Правда тут, по мнению ряда позднейших историков, русское правительство совершило ошибку, не проинформировав о своих планах австрийцев, чем позднее к своей пользе и воспользуется прусский король. Но у подобного поведения русских дипломатов имелись свои резоны – будучи одной из заинтересованных сторон в польских делах Венский двор мог начать выдвигать свои условия, да и вырастала угроза утечки информации, которую желательно было избежать. Да и Мария Терезия не сообщила императору Александру о том, что сама в этот момент, посредством анличан, ведёт переговоры с Фридрихом о мире, который была готова купить уступкой части спорной территории.

Этим немедленно воспользовался прусский король. Он жадно схватился за русское предложение, и отправил в Санкт-Петербург ответное послание, в котором выражал горячее желание заключить мир с Марией Терезией и поддержать русского императора в его "справедливых претензиях" к Польше. И вот тут-то русское правительство действительно совершило ошибку – на волне эйфории от согласия Фридриха с предложением русского Кабинета, там не придали значения такой "мелочи", как отсутствие в королевском послании прямого упоминания о судьбе Силезии. Даже такой многоопытный дипломат, как Остерман первоначально не обратил на этот факт внимания.

В конце мая – начале июня, как только просохли дороги, русская армия вошла на территорию Речи Посполитой, заняв земли по линии Зап. Двина – Друть – Днепр. Августу III Саксонскому был направлен ультматум, с требованями выхода Саксонии из антиавстрийской коалиции, прекращения преследования православных в Речи Посполитой, признания императорского титула Александра I и произведённого на восточных рубежах Польши изменения границ. Одновременно с этим, к Фридриху был отправлен посланник, который должен был добиться от прусского короля выполнения его части соглашения. Но тот, тем временем, вёл свою дипломатическую игру. Через игравшего роль посредника английского посланника лорда Джона Гинфорда он во второй половине апреля отправил Марии Терезии свои требования, при удовлетворении которых он был согласен прекратить войну против неё, желая получить взамен всю Силезию с Глацем, а также отказ венгерской королевы от предоставления ей Пруссией каких-либо гарантий её остальных владений в Германии и оказания военной помощи против французов. Однако полученный 11 мая ответ от Марии Терезии не устроил короля – та соглашалась уступить Фридриху только Нижнюю Силезию, но в ответ требовала предоставления ей военной помощи. Одновременно с этим к прусскому королю поступили известия о движении Карла фон Лотрингена на Прагу. И было ясно, что австрийцы в своём наступлении не могут проигнорировать прусскую армию у себя в тылу. В такой ситуации у Фридриха было два пути. Первый из них - отступить за Эльбу, позволив австрийцам спокойно пройти к столице Богемии. Но в этом случае, с высокой долей вероятности, французские войска потерпят поражение, и Мария Терезия вернёт себе Прагу. И тогда шансы добиться от неё выгодных для Пруссии условий мирного договора станет совсем уж непросто. Поэтому Фридрих остановился на втором варианте, и двинулся в направлении австрийцев.

Встреча обеих армий произошла у деревни Хотузиц, где 17 мая между ними произошло сражение, которое по результатам закончилась поражение австрийцев, и Карл фон Лотринген отдал приказ об отходе. Сами же пруссаки были так измотаны долгим и упорным боем, что не стали их преследовать, дав противнику спокойно отступить.

Эта победа дала Фридриху возможность осуществить свой план, согласно которому он смог бы, как в известной пословице, и рыбку съесть и в пруд не лезть. Отказав французам в дальнейшей помощи, он вновь, через лорда Гиндфорда, связался с Марией Терезией и выразил своё согласие удовлетвориться теми территориальные уступками, на которые ранее была согласна венгерская королева, и 11 июня в Бреслау были подписаны условия мирного договора, по которым Пруссия получала "Нижнюю и Верхнюю Силезию до Тешена, Троппау и землю по ту сторону Оппы и высоких гор, равно и графство Глац". Княжество Тешен, расположенное по другую сторону Оппы, и большая часть княжество Троппау и Егерндорф остались за Австрией как Австрийская Силезия. Пруссия обязалась расторгнуть союз против Австрии и взяла на себя долги Силезии в размере 1,7 миллиона гульденов.

Таким образом, русский двор был поставлен перед свершившимся фактом, и ему ничего не оставалось ничего иного, как сделать хорошую мину при плохой игре. Прусские войска, как и было оговорено, в начале июля вошли в Королевскую Пруссию, без боя заняв большую её часть. Сопротивление оказал только один Данциг, который отказался открыть ворота перед пруссаками, и был взят ими в осаду 19 июля 1742 года.

В Варшаве, впрочем как и в Дрездене, царили атмосфера из смеси паники, ярости и бессилия. Август III отдал приказ отозвать из коалиционных сил саксонские войска, чем воспользовались австрийцы, начав медленно, но верно вытеснять французов из Богемии. Впрочем это не уберегло Санкт-Петербург от простестов из Вены, где были очень недовольны такой "самодеятельностью" союзника. Но Мария Терезия была не в том положении, чтобы в разговоре с русскими занять жёсткую позицию, и в конце концов была вынуждена признать произошедшие изменения.

Сложнее оказалась с Пруссией. Фридрих хорошо понимал, что русские вряд ли забудут то, как он обвёл их вокруг пальца, но рассчитывал помириться с Александром за счёт всё того же саксонского курфюрста. В начале августа в Санкт-Петербург прибыл младший брат прусского короля Август Вильгельм, привёзший предложение о новом и окончательном разделе Речи Посполитой. Согласно ему, России предлагалось гарантировать принадлежность Берлину Королевской Пруссии, а в ответ она должна была получить Белоруссию и Западную Украину. Из остатков же Речи Посполитой, включающих в себя собственно Польшу, Литву и Курляндию должно было быть создано отдельное королевство, монархом которого стал бы Август Вильгельм Прусский (схожий вариант раздела Речи Посполитой в реальной истории рассматривался в 1762 году Фридрихом I и Петром III).

По мнению Фридриха, подобное предложение должно было "задобрить" российского императора, сделав его сговорчивей. Однако он не учёл того, что при рассмотрении этого проекта, в Санкт-Петербурге усмотрели в случае исполнения оного немалую угрозу для своей безопасности. Ведь в случае реализации предложения прусского короля, Россия получила бы на своих западных рубежах вместо слабой и раздираемой противоречиями Речи Посполитой, сильную и агрессивную Пруссию. Впрочем, пока продолжалась война со Швецией, русские решили не давать ни "да" ни "нет", и всячески затягивать переговоры, пока у Российской империи не будут развязаны руки на этом направлении.

***

Изменено 6 часов назад пользователем Леший

[imnot]

Возможно среди этих немцев были чешские патриоты.

А среди них прусские патриоты не могли быть, которые в пику Австрии решили ей немного "помочь"?

[Крысолов]

на волне эйфории от согласия Фридриха с предложением русского Кабинета, там не придали значения такой "мелочи", как отсутствие в королевском послании прямого упоминания о судьбе Силезии.

А не слишком ли это грубая ошибка? Сами предлагают размен, а потом не видят что в ответе Силезия не указана