АИ по Ефремову

[Magnum]

Не знаю, про что Вы

https://author.today/work/370791

 https://dzen.ru/id/61f15e989a806f0a4a8f811e

Да, он тоже там в комментариях тусовался. Странный он какой-то, как почти все ефремовцы... 

 

 

[ALL]

Странный он какой-то, как почти все ефремовцы...

Цифры считает, математика, астрономия, планетография и т. д - всё это для фантастики ценно.  Но есть, конечно, и минусы.  

 

[ALL]

https://author.today/work/370791

Вы это уже анонсировали. "Тройнички" находили и прочее....

[Magnum]

Вы это уже анонсировали. "Тройнички" находили и прочее....

Да, теперь смутно припоминаю. Скорей всего, ухитрился успешно выкинуть из головы. Уж очень неопрятным языком написано. 

 

 

[ALL]

Уж очень неопрятным языком написано.

Самомнения у них много. 

[Владимир Станкович]

https://author.today/post/623875

Человекоцентризм Ивана Ефремова и эволюция

 

 

[Kifa]

Вдруг там в соседних ущельях ещё и другие звездолёты, не менее интересные, из разных иных миров, о которых этим людям пока знать не положено?

Андрэ Нортон. Саргассы в космосе!

[Kifa]

Огонь зарисовка как коммунарами торгуют работорговцы с Горгоны:

https://author.today/work/360038

[John D. Long]

Огонь зарисовка как коммунарами торгуют работорговцы с Горгоны:

Занятненько...

[Каминский]

Огонь зарисовка как коммунарами торгуют работорговцы с Горгоны:

Идея неплохая, но исполнение - есть еще над чем работать

[Сеня]

Стругацкие

Часть 1. Товар с берега Ларгоха

Жара стояла такая, что воздух над белым песком Ларгоха не просто дрожал, а, казалось, сворачивался в тугие, маслянистые жгуты. Огненный Дом висел в зените, безжалостно выжигая остатки тени, и даже хитиновые накладки на плечах Высокого Хатсора раскалились настолько, что причиняли вполне ощутимую боль. Но показывать неудобство перед дикарем было нельзя. Имперский престиж, чтоб его, держался на невозмутимости и умении терпеть.

Хатсор, старший торговый уполномоченный по делам Полуденных провинций, лениво шевельнул верхними жвалами, изображая скуку. На самом деле ему хотелось пить, хотелось в прохладную ванну с ароматической слизью, а больше всего хотелось приказать своим арбалетчикам нашпиговать этого четырехрукого наглеца болтами.

— Товар — первый сорт, клянусь Радугой! — в который раз прохрипел ватажник. Звали его Шандоран, или что-то вроде того. Выглядел он отвратительно: хитин тусклый, исцарапанный, в сочленениях запеклась бурая пыль, а от нижней пары рук несло прогорклым жиром. — Ты только погляди, Высокий! Живучие, как скальные черви. Дюжину дней в клетках, а всё шевелятся.

Хатсор демонстративно медленно перевел взгляд всех четырех фасеточных глаз на клетки, сваленные прямо на песок. Там, в тени грубо сколоченных решеток, копошилась розовая, мягкая масса.

— Квелые, — процедил Хатсор, стараясь, чтобы голос звучал скрипуче и равнодушно. — Убожество. Ты посмотри на их покровы. Где панцирь? Где защита? Это же слизняки, Шандоран. Ободранные слизняки. Они сдохнут, не дожив до заката.

— Не сдохнут! — обиженно взвизгнул разбойник, ударяя себя средней правой рукой в грудь. — Это «небесные зверьки»! Редкость! Диковина! Я за них половину ватаги положил. Летяги, будь они прокляты, жалили нас, как бешеные, пока мы этих выковыривали из их железной скорлупы.

Хатсор подошел ближе к клетке. В нос ударил странный, чужой запах — пахло солью, страхом и чем-то кислым. Существа внутри замерли. Они были двуногими, ужасающе неустойчивыми на вид. У них были плоские, лишенные жвал лица с маленькими, бегающими глазками, полными влаги. Одно из существ, замотанное в какие-то грязные тряпки, подняло голову и издало серию отрывистых, каркающих звуков.

— Что оно делает? — брезгливо спросил купец.
— Брешет что-то, — отмахнулся Шандоран. — Мы думали, разума в них нет, но они лопочут. Друг с другом перекрикиваются. А еще, Высокий, они жрут нашу кашу! Представляешь? Прямо в ротовое отверстие запихивают. Смешно — страсть! Твои жены в Гнезде со смеху помрут, когда увидят.

Хатсор молчал. Внутри, под слоем профессионального цинизма, шевельнулся холодок. Он вспомнил секретный циркуляр канцелярии Могущественного Хтар-Хтаха под грифом «Особая важность». «...существа мягкотелые, к среде неприспособленные, обладают зачатками технологического мастерства, прибывают в небесных раковинах...»

Это были они. Те самые. Ключи.

Но Шандорану об этом знать не полагалось. Для Шандорана это был мусор, за который он хотел получить цену как за благородный металл.

— Развлечение, говоришь? — Хатсор пнул клетку ногой. Существа внутри шарахнулись, сбиваясь в кучу. Жалкое зрелище. — Мои жены предпочитают дрессированных пауков. А эти... Они же слепые. Посмотри, как они щурятся. Огненный Дом для них слишком ярок.

— Так они ночные! — нашелся ватажник. — Как Радуга взойдет, так они и оживают. Глаза таращат, руками машут. Бери, Высокий. Дюжина с лишком. Самцов и самок поровну. Размножатся — озолотишься. В столицах за таких уродов бешеные деньги дают.

— В столицах, — передразнил Хатсор, возвращаясь под навес. — До столицы еще доплыть надо. А они перемрут от морской болезни. Или от тоски. Вон тот, в углу, уже не шевелится.

— Спит! — соврал Шандоран, хотя видно было, что существо, скорее всего, испустило дух.

Торг продолжился. Это был ритуал, древний, как пески Ларгоха. Шандоран заламывал руки, призывал в свидетели всех духов Плоскогорья, клялся здоровьем своей матери-матки и грозил уйти. Хатсор сидел, подобрав под себя ноги, и цедил сквозь зубы оскорбления, называя товар гнилью, а продавца — сыном больной мокрицы.

Стражники с обеих сторон — у Хатсора закованные в бронзу имперские наемники, у Шандорана разномастный сброд с кривыми саблями — лениво переругивались, не забывая, впрочем, держать руки на оружии.

На самом деле Хатсор уже всё решил. Он бы отдал за этих доходяг и трюм золота, если бы понадобилось. Приказ Императора был недвусмыслен: найти способ открыть Радужный Корабль на Стеклянных островах. А эти существа... Их «доспехи», которые валялись тут же, грудой странного, нездешнего металла и пластика, очень напоминали материал того Корабля.

— Ладно, — наконец выдохнул купец, делая вид, что смертельно устал от глупости собеседника. — Хватит сотрясать воздух. Я сегодня добрый. Может, скормлю их своим боевым ящерам, у них как раз запор.

Шандоран замер, все четыре руки застыли в ожидании.

— Пол-дюжины фляг ромдорского бальзама, — начал перечислять Хатсор, загибая пальцы на верхней руке. — Пять мешочков специй. Шаорские камешки — так и быть, полдюжины. И шелк. Треть дюжины отрезов. Но с условием: вот тот металлический хлам, что ты называешь доспехами, ты грузишь тоже. Мне нужны сувениры.

Ватажник скривился, изображая мучительную душевную боль, но глаза его жадно блеснули. Бальзам и специи здесь, в диких землях, стоили дороже жизни целого племени.

— По рукам, Высокий! Но металл тяжелый...

— Твои проблемы, — отрезал Хатсор. — Или грузишь, или я уплываю, а ты остаешься кормить своих «небесных зверьков» кашей.

Сделка свершилась.

Пока матросы, ворча и сплевывая, таскали клетки в шлюпки, Хатсор наблюдал. Он видел, как одно из существ, когда его тащили, попыталось уцепиться за край люка. Его ударили древком копья по пальцам — коротким, пятипалым, лишенным когтей. Существо вскрикнуло. Звук был тонкий, полный отчаяния.

«Разумны, — подумал Хатсор, и жвала его дернулись. — Определенно разумны. И тем хуже для них».

На берегу осталась ватага Шандорана. Колдун, увешанный сушеными лапками летяг, что-то колдовал над бочонками с бальзамом, видимо, проверяя, не превратится ли вино в мочу. Шандоран-Ат-Хор-Тан, Великий Воин и Охотник, провожал эскадру взглядом, полным злобного торжества. Он избавился от проклятой добычи, из-за которой его чуть не сожрали искристые летяги, и получил богатство. Глупый дикарь. Он даже не подозревал, что продал ключи от могущества богов за несколько глотков пойла.

Эскадра двинулась в путь. Огненный Дом начал клониться к закату, окрашивая море в цвет венозной крови.

На флагмане, в своей каюте, Хатсор наконец позволил себе расслабиться. Он снял парадные накладки, опустил гудящие ноги в таз с соленой водой и приказал принести отчет.

В дверь поскребся кормчий Небхор.

— Благодетельный! — прошипел он, не смея поднять глаз. — Беда с товаром.

— Сдохли? — равнодушно спросил Хатсор, хотя сердце екнуло.

— Нет, Благодетельный. Слепые они. Совсем. Тыкаются в прутья, падают. На ощупь ползают. Как же их продавать? Кто купит слепого раба?

Хатсор почувствовал, как гнев горячей волной поднимается от брюшных сегментов к голове. Обманул! Грязный четырехрукий ублюдок подсунул брак!

— В расход? — с надеждой спросил кормчий. — Ящеры голодные.

Хатсор уже открыл рот, чтобы отдать приказ, но вовремя прикусил язык. Нет. Нельзя. Даже слепые, они были нужны. Их руки подходили к тем выемкам на пультах Радужного Корабля. Их странная речь могла быть паролем.

— Оставить, — рявкнул он. — Кормить. Поить. Если хоть один сдохнет — лично панцирь с тебя сдеру.

Кормчий исчез, пятясь задом.

Вечер наступал стремительно, как всегда в этих широтах. Огненный Дом нырнул в океан, и мир мгновенно преобразился. Небо, еще минуту назад белесо-желтое, взорвалось красками. Взошли Радужные Огни — гигантские переливающиеся полосы, пересекающие небосвод от края до края. Розовые, фиолетовые, изумрудные сполохи заплясали на волнах. Начался теплый, тяжелый ливень.

Хатсор вышел на палубу, кутаясь в непромокаемый плащ. Ему нужно было увидеть их.

В загоне, накрытом брезентом, было тихо. Хатсор подошел к клеткам. В неверном, мерцающем свете Радуг он увидел странное.

Существа не спали. Они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели. Их глаза, днем казавшиеся подслеповатыми щелками, теперь были широко раскрыты. Они смотрели на Радугу. В этих глазах не было животной тупости. В них была тоска. Такая бездонная, такая вселенская тоска, от которой у Хатсора, видавшего виды циника, зачесалось под хитином.

Один из пленников, заметив купца, что-то сказал остальным. Не пролаял, не провизжал — сказал. Тихо, мелодично.

Кормчий Небхор возник за плечом, как тень.

— Видят, Благодетельный! — прошептал он с суеверным ужасом. — Как тьма пришла — прозрели. Зенки таращат, пальцами тычут. Нечисть это, Высокий.

— Не нечисть, Небхор, — задумчиво проговорил Хатсор. — Это дети Тьмы. Их мир — это тьма и холод. Вот почему они так слабы при Свете.

Он вспомнил древние легенды о пришельцах, спускавшихся с небес в огненных шарах. Они всегда приходили ночью.

— Куда мы их везем, Благодетельный? — осмелился спросить кормчий.

Хатсор посмотрел на запад, где за пеленой дождя и радужным сиянием угадывалось направление на Полудень. Там, далеко, среди Стеклянных островов, лежал древний корабль — брат того, на котором прилетели эти несчастные. Лежал мертвым грузом уже тысячу лет, не даваясь в руки лучшим мудрецам Империи.

— Мы везем их домой, Небхор, — усмехнулся Хатсор. — Или к могиле. Это уж как повезет. А пока — пусть живут.

Он повернулся и пошел в каюту. Ему нужно было составить отчет для канцелярии. «Груз получен. Состояние удовлетворительное. Приступаю ко второй фазе операции "Наследство"».

За кормой, в пене кильватерного следа, растворялся берег Ларгоха. А где-то там, на высоком плато, среди скал, осталась лежать одинокая, покинутая всеми «птица» — звездолет «Парус». Он стоял, накренившись, с разверзнутым люком, и его мертвые сенсоры безучастно фиксировали, как шестнадцатого числа седьмого месяца семьсот двадцать третьего года Кольца его экипаж увозят в неизвестность.

Никто не придет на помощь. В этом секторе Галактики помощи ждать неоткуда. Здесь царил закон силы, закон звонкой монеты и закон Великой Империи, которой не было дела до гуманизма и прав разумных существ.

Здесь был только бизнес. И Хатсор собирался сделать на нем карьеру.

 

Изменено 17 January пользователем Сеня

[Сеня]

Лем

Огненный Дом стоял в зените, заливая побережье Ларгоха потоками жесткого, фиолетового излучения. Воздух, перенасыщенный испарениями перегретого кремния и йода, дрожал над дюнами, создавая марево, в котором очертания предметов расплывались, словно наблюдаемые сквозь толщу мутной слизи.

Высокий Хатсор, полномочный негоциант Третьей Имперской Торговой Сферы, с трудом подавил раздражение, заставив свои спиральные дыхальца сузиться до микроскопических щелей, чтобы отфильтровать пыль. Его хитиновый панцирь, обычно безупречно отполированный до зеркального блеска, сейчас был покрыт тонким слоем рыжего налета, а сочленения локомоторных конечностей ныли от статической перегрузки. Гравитация в этом захолустье была варварской.

Перед ним, переминаясь на всех четырех нижних конечностях, стоял Шандоран-Ат-Хор-Тан. С точки зрения имперской эстетики, это существо было биологическим недоразумением: грубая, асимметричная мускулатура, примитивная нервная организация и абсолютно невыносимая манера жестикулировать сразу двумя парами верхних манипуляторов. Абориген источал запах прогорклых жиров и неумеренного тщеславия.

— Клянусь Великой Радугой, Высокий! — проскрежетал дикарь, его жвалы двигались в неровном, синкопированном ритме. — Товар первосортный. Элитная органика. Ты только посмотри на тургор кожи! На мягкость покровов!

Хатсор медленно, демонстративно развернул глазные стебельки в сторону клеток, грубо сбитых из пористой древесины местных грибовидных деревьев. Внутри, в тени гниющих навесов, копошилась биологическая масса.

Существа были отвратительны.

Двуногие. Лишенные естественного защитного покрова. Их эпидермис, бледный и влажный, казался болезненно проницаемым для любого излучения. Они не стояли ни на четырех, ни на шести опорах — они лежали, судорожно сокращаясь, издавая низкочастотные вибросигналы, которые транслятор Хатсора интерпретировал как примитивные выражения боли и дезориентации.

— Это, по-твоему, товар? — Хатсор позволил своим вокальным мембранам издать звук, напоминающий треск разрываемой сухой пергаментной бумаги. — Это биомусор, ватажник. Они дефектны на генетическом уровне. Посмотри на их оптические сенсоры — они закрыты. Они слепы в свете Огненного Дома. Их терморегуляция не справляется, они истекают жидкостью. Они сдохнут раньше, чем моя эскадра выйдет за пределы шельфа.

Шандоран дернул второй левой рукой, отгоняя жирную, хищную муху, пытавшуюся присосаться к его шее.

— Слепы, да не совсем, Высокий! — парировал он, не сбавляя цены. — Это ночные твари. Или сумеречные. Мой шаман говорит, они упали с неба в железной скорлупе. Мы их выковыривали оттуда два цикла. Нежные, как личинки королевского улья, но живучие. А в темноте, говорят, начинают видеть тепло.

Хатсор подошел ближе к клетке. Одно из существ — самец, судя по грубости лицевых пластин, — приподнялось на локтях. Его лицо было искажено, из ротового отверстия вырывалось сиплое дыхание. На нем висели лохмотья того, что дикари называли «доспехами» — сложная композитная синтетика, которую аборигены, в своей первобытной дикости, частично ободрали.

— Ты сказал, они были в оболочках? — Хатсор постучал кончиком манипулятора по прутьям. Существо внутри дернулось и отползло вглубь.

— В крепких орехах, — кивнул Шандоран, видя интерес покупателя. — Металл хороший, тугоплавкий. Мы его уже переплавили на наконечники. А внутри оболочек была еда. Желе. Вкусное. Мы съели.

Хатсора передернуло. Каннибализм в отношении запасов провизии, пусть и чужеродной, был признаком глубочайшего культурного упадка. Но информация была ценной. Если эти организмы путешествовали в герметичных контейнерах с запасами питательной смеси, значит, они обладают хоть каким-то интеллектом. Или являются высокоорганизованными домашними животными другой, более развитой расы.

— Полторы дюжины доходяг, — сухо констатировал Хатсор, возвращаясь к своему лежбищу под шелковым тентом. — Половина не переживет транспортировку. Вторая половина бесполезна для работы. Гребные колеса они не покрутят, в шахты их не загонишь — их мягкие тела раздавит давлением. Зачем мне этот балласт?

Шандоранец хитро прищурил все четыре глаза.

— Для забавы, Высокий. В твоем Гнезде самки будут рады. Игрушки. Живые куклы. Они издают смешные звуки, если их потыкать палкой. А еще... — дикарь понизил голос до шипения, — они размножаются. Семь самцов, семь самок. Через цикл у тебя будет целая ферма небесных уродцев. Экзотика! При дворах Заморья за таких дают вес золота, равный их собственному.

Хатсор сделал вид, что задумался, перебирая жвалами кусочки ароматизированной смолы. На самом деле его мозг, разделенный на три независимых аналитических доли, уже просчитал вероятность. Приказ Величайшего Хтар-Хтаха был однозначен: найти ключ к Радужным Кораблям. Эти существа, выпавшие из «железной скорлупы», могли быть если не хозяевами, то биороботами-ключниками тех самых древних зеркал, что лежали на Стеклянных островах.

Биология аборигенов была слишком примитивна, чтобы проникнуть внутрь Радужных Кораблей — системы защиты сжигали любого, кто имел хитиновый покров или неправильный химический состав крови. Но эти... «мягкие». У них не было хитина. Их кровь, судя по ссадинам, была красной, на основе железа, а не меди. Возможно, сенсоры Древних пропустят их.

— Дюжина с шестой, — наконец произнес Хатсор тоном, не терпящим возражений. — И остатки их амуниции. Взамен получишь полдюжины фляг ромдорского бальзама. Это щедрость, граничащая с расточительством.

— И специи! — взвизгнул шандоранец. — И шелк! Мои парни рисковали жизнью на Плоскогорье! Там летяги! Ты знаешь, что такое летяги, Высокий?

Хатсор знал. Плоскогорье Искристых Летяг было проклятым местом. Колонии полупрозрачных, парящих на магнитных подушках книдарий, чьи стрекательные нити могли парализовать нервную систему взрослого броненосца за секунды. То, что эта ватага сумела вытащить добычу из зоны гнездования летяг, говорило либо об их невероятной удаче, либо о том, что у дикаря есть сильный колдун.

— Хорошо, — Хатсор лениво махнул верхним левым манипулятором. — Добавлю специи и треть дюжины отрезов ларросского шелка. Но грузишь сам. Мои стражники не станут марать лапы об это... желе.

Сделка свершилась быстро, как удар жвалом. Стражники Хатсора, закованные в тяжелую сегментированную броню, брезгливо наблюдали, как ватажники волокли бесформенные тела к шлюпкам. Земляне (Хатсор мысленно назвал их «эндоскелетными бипедами») не сопротивлялись. Они были в состоянии глубокого шока или токсикоза. Один из них попытался встать, но тут же рухнул, когда жесткое излучение звезды ударило по его незащищенным рецепторам.

— Осторожнее с самками! — крикнул Шандоран своим подручным. — Не помните!

Когда последняя шлюпка отчалила, направляясь к массивной туше флагманского корабля, покачивающегося на свинцовой зыби в миле от берега, Хатсор позволил себе последний взгляд на берег. Ватага уже делила добычу. В центре круга возвышался шаман, окутанный клубами ядовито-желтого дыма — единственного средства, отпугивающего искристых летяг.

«Дикари, — подумал Хатсор с холодным высокомерием цивилизованного существа. — Они меняют ключи от могущества вселенной на пряности, чтобы пощекотать свои примитивные ганглии».

На борту флагмана, носившего гордое имя «Пронзающий Небеса», царила деловая суета. Рабы-гребцы, гигантские многоногие амфибии, зафиксированные в своих нишах, уже начали ритмично сокращать мышцы, приводя в движение систему валов. Огромные гребные колеса, похожие на мельничные жернова, вспенили густую воду.

Хатсор спустился в свои покои, где климат-контроль поддерживал приятную влажность и полумрак.

— Благодетельный! — к нему тут же подсеменил кормчий Небхор, чьи фасеточные глаза тревожно мерцали. — Проблема с грузом.

— Что еще? — Хатсор с наслаждением сбросил парадную мантию, открывая дыхательные поры прохладному потоку воздуха.

— Они не едят нашу биомассу. И они... они издают звуки. Странные. Модулированные. Это не просто визг боли. Это похоже на структурированный код.

Хатсор замер. Структурированный код. Речь Великих?

— И еще, — Небхор замялся, его усики нервно дрожали. — Они действительно слепы. Они тыкаются в стены. Но как только мы закрыли трюм и погасили свет... один из надсмотрщиков клянется, что они начали поворачивать головы в нашу сторону. Они видят в темноте, Благодетельный! Как демоны Бездны!

Хатсор почувствовал, как по его нервным стволам пробежала волна возбуждения.

— Кормить их гидропонным желе из запасов для личинок, — распорядился он. — Оно нейтрально. И усилить охрану. Если они видят в темноте, значит, ночь — их время. А мы идем на Закат, в сторону ночи.

Корабль вздрогнул, набирая ход. За кормой оставался берег Ларгоха, где на вершине утеса, словно памятник чьей-то трагической ошибке, сверкала на солнце узкая полоска металла — потерпевший крушение челнок землян. А еще дальше, скрытый за горизонтом, лежал древний, гигантский зеркальный диск — «Парус», мертвый и безмолвный, ожидающий, когда его создатели вернутся. Или когда новые хозяева подберут к нему ключ.

Бортовые хронометры «Пронзающего Небеса» отсчитывали секунды. Огненный Дом медленно погружался в океан, уступая место великолепию Радужного Свода. Для экипажа наступало время отдыха. Для пленников в трюме, в темноте и холоде, начиналось время жизни.

Хатсор подошел к навигационному столу. Карты указывали путь к Полуденному океану. Там, среди Стеклянных островов, лежал приз. Теперь у него были «небесные зверьки». Если они окажутся разумными, он заставит их говорить. Если нет — он использует их тела как отмычки. В любом случае, Империя получит свое.

Где-то глубоко в трюме, в темноте, человек, которого когда-то звали механик Сах Ктон, открыл глаза. Тьма для него была спасением. Она была не абсолютной — сквозь щели обшивки пробивалось слабое, фосфоресцирующее свечение местного моря. Он чувствовал рядом тепло тел своих товарищей. Они были живы. Они были в плену у кошмарных насекомых, но они были живы.

И Сах Ктон начал думать. Его мозг, освобожденный от ослепляющей пытки чужого солнца, заработал, просчитывая варианты. Он не знал, куда их везут. Но он знал одно: экипаж «Паруса» не сдается. Пока есть кислород. Пока есть тьма.