Знамение

Автор moscow_guest,

193 сообщения в этой теме

Опубликовано:

– Где моя жена? – спросил капитан Ницеевский у попавшегося ему на дороге поручика Дружинко, – Вы её видели, поручик?

– Там, господин капитан, – «банкир» неопределённо махнул рукой вдоль улицы, – я видел её и её армянок возле мечети шаха Аббаса.

– С ней всё в порядке, Вы видели, поручик?

– Когда я видел Вашу супругу (новгородец перестал называть её «княжной» или «Арпине» на следующий день после штурма Вартиника), с ней всё было в порядке.

Поручик выделил слово «с ней», и вообще, старался не глядеть в глаза капитану.

– Разрешите идти, господин капитан?

Павел отпустил новгородца – тот вернулся к своим людям, выносившим какие-то тюки из стоящего неподалёку дома. Под присмотром Сибирийца, кстати – старший вахмистр вовсю распоряжался погрузкой всего этого имущества на запряжённую парой волов повозку.

Павел в сопровождении гайдуков своей охраны направился туда, где, по его представлению, находилась та злосчастная мечеть, погубившая беднягу Чапского. Хуже всего было то, что маршрут он знал именно «по своему представлению», а не точно. Никаких ориентиров, кроме высоких то глинобитных, то каменных стен по бокам улиц не было, а всё, что было видно над ними – это поднимавшиеся к небу то там, то здесь столбы чёрного дыма от пожаров.

Из дверей дома напротив выскочил какой-то человек в окровавленной одежде. Вначале он бросился бежать в сторону Павла, но, заметив идущих навстречу вооружённых фидаинов, заметался и кинулся по улице в противоположную сторону. Ему не повезло – пока мусульманин раздумывал, в куда именно ему следует бежать от «неверных», из той же самой двери успел выбежать фидаин с карабином. Хозяин дома (теперь уже бывший) не заметил, как тот сделал выпад и наткнулся точно на штык, вышедший у него из спины. После того, как труп упал на землю, фидаин заметил своего капитана, быстро вытащил штык из лежащего тела и вытянулся по команде «Do nogi – bro?»117, после чего, для верности, отсалютовал. Павел отослал его жестом руки, и солдат скрылся в доме. Откуда-то сзади доносились женские крики.

-----------------------

117 «Оружие – к ноге!» (польск.)

В боковой улочке он заметил подозрительное движение. Его фидаины забрасывали в окно какого-то дома зажжённые факелы. Оказавшая сопротивление Гянджа, в полном соответствии с обычаями войны и его собственными приказами, на три дня находилась в их распоряжении.. Но, разумеется, не до такой степени – на четвёртый день принадлежащий Светлейшему Цесарю (а этого факта он вовсе не собирался оспаривать, упаси Боже) город не должен был превратиться в груду головешек. Капитан Ницеевский отметил для себя, что никакой стрельбы из этих окон не велось.

Гайдуки поняли своего хозяина с полуслова, даже с полужеста. Одного кивка головой капитана Ницеевского оказалось достаточно, чтобы обезоруженные поджигатели оказались в окружении молчаливых охранников капитана. Несколько из них кинулись заливать пожар водой из колодца во дворе соседнего дома.

– Кто у вас главный? – задал вопрос капитан, оглядев поджигателей.

Ответом ему было, понятно, угрюмое молчание. Павел заметил, как из-за угла появляются бегом фидаины, вызванные им для тушения пожара. Что ж, пусть полюбуются.

– Кто приказал поджечь дом?

Фидаины безнадёжно переглядывались между собой. Наконец, один из них (в мундире плутонгового Княжества) решился возразить:

– Так Ви же самы, гаспадын капытан, сказалы, – он снова оглянулся, ища поддержки, – горад прынадлэжит нам на тры днэ.

Огонь в доме уже потух, так что прибывшие фидаины не знали, что делать. И в ожидании приказов стояли и смотрели на происходящее. Из дома осторожно, выбрался бородатый мужчина в синей куртке с широкими рукавами, с разрезом от локтя, и чёрной папахе на голове, а с ним закутанная в покрывало женщина и целый «выводок» детей – Павел даже не пытался считать, сколько именно. Бывшие хозяева старались уйти от чуть было не спаливших их живьём победителей как можно скорее и как можно дальше.

– Кто из вас слышал, как я приказывал поджигать дома? Ты? Ты? А может ты? – Павел попеременно показывал указательным пальцем на каждого из группы поджигателей, – Ну а может быть вы слышали? – обвёл он рукой остальных стоявших вокруг фидаинов.

Те, понятно, молчали. В речи, которую капитан Ницеевский произнёс перед строем своих людей, были слова: «домов не поджигать ни в коем случае, случайно возникшие пожары немедленно гасить». Но, разумеется, всегда найдётся кто-то, кто поймёт твои слова совершенно наоборот. Как раз для таких и существует право командира карать преступников прямо на месте преступления.

– Что каждый из вас может сказать в своё оправдание?

Разумеется, ничего убедительного ни один из поджигателей сказать не мог – все сваливали вину один на другого и отговаривались незнанием польского языка. Всё это скучное действо пора было заканчивать. Капитан Ницеевский подал знак гайдукам, и те, тыкая в поджигателей штыками, заставили их выстроиться вдоль стены дома, который они так безуспешно пытались спалить.

– Властью, данной мне Светлейшим Цесарем, я, капитан Цесарского Войска Павел Ницеевский, рассмотрев представленные мне доказательства…

Раньше Павлу никогда не приходилось выносить приговор «своим», тем более смертный. Это оказалось на удивление легко – почти так же легко, как вообще убить своего первого человека – мятежника из Саксонии. В отличие саксонца, которого поручик Ницеевский застрелил в спину, один из поджигателей, поняв, что его ждёт, бросился на гайдуков и умер от выстрела в упор. Остальных поджигателей расстреляли обычным образом – и они остались лежать у стены в качестве предостережения для остальных «Фидаинов Христа», которым придёт в голову нарушить приказ своего командира.

Пока он шёл вместе со своими гайдуками к мечети, ему показалось, что столбов дыма, поднимавшихся над крышами, стало меньше. По крайней мере, он несколько раз видел фидаинов, заливающих огонь. Командующий одной из таких «пожарных команд» Джахоенко (где-то нашедший даже бочку на колёсах) отсалютовал капитану и тут же вернулся к покрикиванию на своих подчинённых.

После долгого плутания в запутанном лабиринте местных улиц, Павел нашёл, наконец-то, похожее на склад здание с огромным куполом и двумя минаретами. Вокруг площади, в соответствии с его приказами, стояли караулы. Ни Арпине, ни её «дамского плутонга» вблизи видно не было. На все вопросы, где супруга капитана, фидаины показывали рукой куда-то в боковую улицу и вообще становились какими-то непонятливыми. Павел ясно чувствовал, что дело здесь не в недостаточном знании ними польского языка.

Всё выяснилось, когда он, идя по указанной улице, вышел на перекрёсток каких-то двух безымянных улиц. Сначала он даже не понял, откуда там такое скопление народа. А потом…

– Ва-а-й! – донеслось сзади сразу несколько голосов.

И ещё что-то длинное и непонятное по-армянски.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Первым, что он увидел, оказались армянки из «женского плутонга» Арпине и фидаины, выгоняющие из дверей углового дома какое-то местное семейство. Все – и фидаины, и армянки, и семейство, кричали во весь голос, их крики отражались от серых каменных стен домов, так что разобраться в происходящем не было никакой возможности.

Фидаины прикладами карабинов толкали вдоль по улице толстого бородатого мужчину в остроконечной чёрной шапке (обычному головному убору в этих местах). Судя по его одежде, он был каким-то богатым (или по крайней мере – зажиточным) купцом или торговцем.

Его жена (судя по возрасту, эта женщина вряд ли приходилась толстяку дочерью) тоже не производила впечатления оборванки. Жена то цеплялась за своего мужа, то пробовала оттолкнуть от него фидаинов, что-то крича. Цеплявшиеся за неё две девочки: старшая, лет двенадцати и помоложе, лет семи, ничего не кричали, просто плакали и рукавами размазывали по лицу слёзы. Мальчишка лет двенадцати с большим мешком за спиной мрачно оглядывался по сторонам.

Когда Павел подошёл поближе, он обнаружил, что дальше по улице вплоть до того места, где она постепенно заворачивала вправо, происходило то же самое. Фидаины выгоняли «местных» из домов и гнали по улице, в противоположную от Павла и его гайдуков сторону. На прибывших «своих» они внимания не обратили. Пытаясь понять, что же всё-таки здесь происходит, он огляделся. Оглядевшись, он обнаружил офицера, командовавшего этим незапланированным им самим изгнанием мусульман из Гянджи. Тот стоял на какой-то двухколёсной повозке, запряжённой меланхолическим ослом, и, решительно жестикулируя, громким голосом отдавал приказы. То есть приказы отдавал не «он», а «она». Изумлению Павла, узнавшего в возвышающемся на повозке уланском офицере свою жену, не было границ. Арпине, между тем, продолжала командовать, не заметив появления своего мужа.

После всего того, на что он насмотрелся в Армении, Павел не испытывал сочувствия к местным мусульманам – окажись сила на их стороне, они уничтожили бы его людей, не моргнув глазом. Ему просто не нравилось, что в этом участвует и этим руководит Арпине. Это было не её дело – не должна была дочь князя командовать изгнанием вражеского населения из города, нельзя было красивой молодой женщине отдавать приказы солдатам, подталкивающим цивильных прикладами карабинов, никоим образом недопустимо было, чтобы Арпине Ницеевская препиралась с толстяком в бараньей шапке, угрожая ему своим кинжалом.

Павел поморщился и направился вперёд, собираясь взять «бразды правления» в свои руки и отослать Арпине заниматься каким-нибудь более приличным для женщины делом, хотя бы поиском для них подходящего дома, благо после сегодняшней «чистки» многие из них должны были освободиться. Но сегодня благим намерениям капитана Ницеевского было суждено пропасть втуне. События развивались слишком быстро, чтобы он мог что-либо остановить и чему-либо помешать.

Бородатый толстяк вдруг повысил голос, перешедший то ли в крик, то ли в визг. Арпине (Павел видел это чётко, как на картине) взмахнула своим кинжалом. Толстяк схватился за горло и осел на колени перед повозкой. Завизжала его жена, а следом заревели в голос обе дочки. К женщине бросилась Вардануш, ходившая за Арпине, как хвост за собакой. Та оттолкнула её, сбив с ног, и бросилась к Арпине. Павел с мрачной ясностью понял, что сейчас произойдёт, но так же ясно понял, что сделать ничего не успеет – это был не Вартиник, он находился слишком далеко.

Женщина схватила Арпине за косу и потянула к себе. Арпине соскочила с повозки, вырвала косу у неё из рук и сама, в свою очередь, схватила её за выбившиеся из-под покрывала длинные чёрные волосы, отвернув её голову от себя. Та упиралась и кричала, но Арпине держала её крепко. А потом она взмахнула своим кинжалом и перерезала ей горло.

Брызнула кровь. Арпине оттолкнула женщину и она упала на дорогу. С криком на Арпине налетел мальчишка. И тут же упал – Павел увидел, как у него из спины вышло острие кинжала Арпине. Его жена оттолкнула мёртвое тело и уверенными шагами пошла навстречу Павлу. Стоявшие вокруг фидаины и женщины уже заметили присутствие капитана Ницеевского и оглядывались – то на капитана, то на его жену. Но Арпине Павла не замечала, она смотрела не на него, а на двух девчонок, от страха даже прекративших реветь.

Она схватила за плечи старшую, в жёлтой кофте, развернула её лицом к себе (девочка смотрела на Арпине, не отрываясь), затем, так же как до этого с её матерью, схватила её за волосы вместе с покрывалом и так же, как с её матерью, оттянула её голову назад и подняла правую руку с кинжалом…

– Стой, Арпине!

Капитан Ницеевский даже не понял, на каком языке, польском, москворусском или армянском он кричит, но Арпине его услышала. Она опустила кинжал и волосы девочки, которая, похоже, старалась не дышать, как и её сестра.

– Прекрати немедленно, Арпине! – потребовал капитан.

Его жена оставила обеих сестёр и пошла на Павла. Именно «на него», а не «к нему». Глаза у неё были… Павел не мог бы описать глаза своей жены в этот момент иначе, как «безумные». Такие глаза были у курдов из «мухаммадие», когда они в пешем строю лезли в атаку на пушки «Московского» и, пожалуй, у него самого, когда он искал в толпе наседающих курдов своего врага капитана Дахуки, чтобы убить его наверняка.

– Арпине, остановись сейчас же!

Она его не слышала… или же даже и не слушала, просто шла и шла вперёд с окровавленным кинжалом в правой руке,, острие которого смотрело в грудь капитана Ницеевского.

– Не двигаться, Арпине!

Арпине по-прежнему не реагировала на его слова, словно бы и не понимала польского языка. И не узнавала своего мужа, как и он не узнавал в этом вырвавшемся из ада демоне с горящими глазами той испуганной девушки, в которую он когда-то до потери памяти влюбился.

– Стоять!

ОНА была уже слишком близко, чтобы можно было надеяться решить всё миром. Капитан Ницеевский вытянул из ножен саблю. ОНА с диким криком бросилась на него. Павел ударил свою обезумевшую жену саблей по руке. Обухом, а не лезвием – он свой рассудок, к счастью, сохранил.

Выбив из руки Арпине кинжал, он схватил её в охапку и прижал к себе. Вначале ОНА вырывалась, потом перестала. Наконец, всмотревшись ей в глаза, он увидел, как оттуда уходит безумие, и вместо НЕЁ возвращается та женщина, которую он знал и любил. Вернувшаяся Арпине плакала у него на плече, а Павел держал её в объятиях и не решался оставить одну. Даже рапорты своих фидаинов он принимал именно так – с женой, прячущей своё заплаканное лицо у него на плече.

А вечером они всё-таки нашли себе дом – тот самый, на перекрёстке двух улиц, с повозкой напротив, правда, запряжённого в неё осла уже кто-то увёл в стойло. И в эту ночь, в отличие от предыдущих, они только спали. И ничего больше.

Изменено пользователем moscow_guest

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Эпилог

Вышколенный лакей поклонился и громко объявил:

– Pan radca stanu Pawe? Nicejewski z ma??onk?!118

– Ах, дорогая Анеля, как я рада тебя видеть!

– Право же, мы уже почти начали беспокоиться о Вашем здоровье!

– Заходи, Ja?nie Pan Radco Stanu119, раз уж пришёл. Анеля Львовна, Вы выглядите сегодня просто восхитительно.

– Благодарю Вас, Алексей Петрович. Pani Izabelo, Pani jest dzisiaj prze?liczna.120

– Witaj, droga Anelciu! Panie radco, niech Pan uwa?a, Pan wie, ?e m?j ma??onek jest wyj?tkowo zazdrosny!121

– Вы просто мне льстите, господин комиссар, признайтесь.

– Барышня… то есть Анеля Львовна, то время, когда я льстил красивым дамам, к моему несчастью давно уже прошло. Теперь я имею полное право говорить им только правду. Izabelo, ciesz? si?, ?e znalaz?a? troch? czasu i na mnie, bo ju? zaczyna?em si? martwi?.122

-----------------------

118 Господин государственный советник Павел Ницеевский с супругой! (польск.)

119 Ясновельможный Пан Государственный Советник (польск.)

120 Пани Изабелла, Вы сегодня очаровательны. (польск.)

121 Здравствуй, дорогая Анелечка! Господин советник, будьте внимательны, Вы знаете, что мой супруг исключительно ревнив. (польск.)

122 Изабелла, я рад, что ты нашла немного времени и для меня, потому что я уже начинал беспокоиться. (польск.)

Комиссар Москворуссии Алексей Ермолов припал губами с руке своей всё ещё красивой супруги. Анеля Ницеевская отметила, что этот поцелуй длился так долго, что Изабелла Станиславовна (для очень близких подруг, таких как Анеля Ницеевская – Belu Kochana123) была вынуждена вырвать руку из руки своего вельможного супруга и погрозить ему пальцем, притянув к себе взгляды присутствующих гостей.

Это было одним из любимых зрелищ на всех приёмах, устраиваемых супругами Ермоловыми. Покоритель Константинополя при каждом удобном случае изображал бешеную страсть к своей жене, а та, в свою очередь, изображала юную скромницу, шокированную таким вниманием к своей персоне. Игра их была достойна сцены киевского Польского Театра – игра супругов была настолько безупречна, что даже у Анели Ницеевской иногда возникали сомнения: а может быть эти столь прилюдно демонстрируемые чувства существуют на самом деле?

Когда-то, без сомнения, так и было. Вся Москворуссия и даже Новопольша знали, а по крайней мере слышали, историю о том, как семейство провинциалов из Варшавы приехало навестить своих дальних родственников в Литве в окрестностях Смоленска. Те же, в свою очередь, как раз собирались ехать в Москву на свадьбу каких-то своих свойственников, так что обе семьи чуть было не разминулись, встретившись буквально на дороге. Посовещавшись прямо на тракте, они решили ехать на свадьбу вместе, справедливо рассудив, что от хозяев не убудет.

-----------------------

123 Милая Бела (польск.)

Отец жениха (или невесты, Анеля точно не помнила) служил начальником какой-то канцелярии у комиссара и решил, для придания свадьбе, своей семье и самому себе дополнительного веса в глазах московского света, затянуть к себе самого гетмана Ермолова. Как именно удалось этому чиновнику убедить сторонившегося веселья константинопольского героя принять его приглашение, осталось тайной (во всяком случае, Анеля не узнала этого ни от Beli Kochanej, ни от её грозного супруга), но в назначенный день и час на пороге дома родителя одного из молодых (как его звали, Анеля Ницеевская тоже не запомнила) появился сам Легендарный Гетман, Защитник Христианства, Гроза Турок, в парадном мундире со всеми своими крестами и звёздами. Разумеется, у всех захватило дух, а особенно же – у пятнадцатилетней барышни Изабеллы Гжибицкой, втайне уверенной, что Гетман Ермолов – такая же древняя история, как Сигизмунд-Август124, Иван Ягеллон125 или Александр Благословенный126.

Так рассказывала под большим секретом своим младшим подругам Belu Kochana, и Анеля ей верила. Анеля очень хорошо представляла бурю чувств, которую юная барышня может ощущать по отношению к Великому Человеку. Давно, в прошлой жизни, когда она жила в другой стране, носила другое имя и говорила на другом языке, она тоже встретила Седовласого Гетмана. «Её» гетман, правда, был слишком занят своей войной, чтобы обратить внимание на маленькую глупую барышню Арпине… да это и к лучшему. Маленькую глупую барышню Арпине интересовал тогда один гвардейский поручик… но поручик Чартобромский погиб рядом с полковником Левоном Галстяном, когда остатки союзного войска пытались в отчаянной последней атаке вырваться их сжимавшего их кольца врагов…

Итак, на свадьбе… кого-то с кем-то Седовласый Гетман без памяти влюбился в барышню Изабеллу Гжибицкую. Настолько сильно, что на следующее утро сам приехал к её только что проснувшемуся отцу просить её руки, чем родитель Beli Kochanej был (по, опять же, словам супруги комиссара) весьма озадачен и даже поражён, приняв поначалу утренний визит всемогущего в своей «вотчине» комиссара Москворуссии за странную шутку «moskiewskiego cara»127 (как иногда называли комиссара Ермолова в Киеве да и, что греха таить, в Кракове и Варшаве, намекая на его более чем натянутые отношения с Кабинетом и столичными министерствами). Узнав, что гетман не шутит, пан Гжибицкий был поражён ещё более. Belu Kochana, подслушивавшая разговор родителя с Ермоловым под дверью, сама чуть было не упала в обморок.

Так или иначе Изабелла Гжибицкая стала госпожой Ермоловой и сразу же вошла в роль «королевы Москворуссии». Она, впрочем, не превратилась в надутую «серую гусыню», а осталась вполне обаятельной и обходительной «хозяйкой Москвы». В московском свете же этот неожиданный брак сравнивали то с историей Оли и Якуба128, то с романом Марины и Самозванца129.

-----------------------

124Сигизмунд II Август Ягеллон (1520-1582) – король Польши, позже – Королевства Двух Народов. После внезапного выздоровления своей жены, королевы Барбары Радзивилл, от тяжёлой болезни, поддержал экзекуцийное движение мелкой и средней шляхты против магнатов. Опираясь на него, а также на влиятельную в Великом Княжестве Литовском фамилию Радзивиллов, добился заключения в 1569 г. Люблинской унии между Польшей и Литвой и создания объединённого Королевства Обоих Народов с наследственным королём во главе. Ему наследовал его сын Сигизмунд III Ягеллон.

125Иван I Ягеллон (1620-1679) – царь России, позже – цесарь Цесарства Четырёх Народов. Провёл успешную кампанию со Швецией, завершившуюся в 1661 г. освобождением от шведов Твери. Участвовал в войнах эпохи «Потопа» (1668-1670), как союзник Королевства Трёх Народов. С 1671 г. – цесарь соединённого Цесарства Четырёх Народов. В Москворуссии считается национальным героем.

126Александр I Собесский (1736-1796) – цесарь Цесарства Многих Народов. Через некоторое время по достижении совершеннолетия совершил т.н. «Стальную Революцию» (1753 г.), свергнув режим «Золотой Вольности» и распустив узурпировавший власть Сейм. Провёл ряд успешных войн со Швецией, Австрией и Турцией. В конце жизни пытался противодействовать Великой Французской Революции. За успехи своего правления получил прозвище «Благословенный».

127 «московского царя» (польск.)

128 Имеются в виду обстоятельства брака цесаря Якуба I Собесского и Александры (Оли) Меншиковой. Цесарь увидел свою будущую невесту (дочь комиссара Москворуссии Александра Меншикова) на балу и на следующее утро лично сделал ей предложение. Сын Якуба и Александры взошёл на трон Цесарства под именем Александра I (см. Александр Благословенный).

129 Имеется в виду роман претендента на российский престол, называвшего себя сыном Ивана IV Грозного Димитрием Иоанновичем (прозванного Самозванцем или Лжедмитрием) с дочерью союзного ему воеводы Мариной Мнишек. Через неделю после свадьбы (1606 г.) Самозванец был свергнут и убит, а Марина арестована. В дальнейшем признала своим мужем другого самозванца, прозванного Лжедмитрием II, от которого родила сына. Её сын Иван Заруцкий (получивший фамилию по её третьему мужу) в дальнейшем получил известность, как активный политический деятель эпохи «Потопа» (1668-1670) и канцлер Цесарства.

Belu Kochana сумела остаться в хороших отношениях не только с мужем, но и с его окружением. Удивительно, но она смогла приобрести дружбу и уважение детей своего мужа, поначалу очень настороженно отнесшихся к своей мачехе примерно одинакового с ними возраста. Старшего сына гетмана Анеля Ницеевская видела сама, правда сначала она приняла полковника, с которым так оживлённо разговаривала Belu Kochana, за её младшего брата, а никак не пасынка.

Пасынки Beli Kochanej, с формальной точки зрения, были незаконнорожденными – с их матерями гетман никогда не состоял в законном браке. На эту тему законная супруга, впрочем, никогда со своей подругой не разговаривала, так что подробности «более чем скандальных» обычаев гетмана в завоёванном Константинополе (где тот по примеру побеждённых турок, завёл себе целый «гарем» из местных женщин) Анеля узнала из светских бесед, разумеется, под большим секретом. Цесарь (ещё тот, старый), однако, был так расположен к «Славе Цесарства», что признал всех его детей законными и позволил носить фамилию отца. Официальный брак тоже не был бесплодным, мальчик и девочка, которых с гордостью демонстрировала всем счастливая Изабелла были на самом деле очаровательны.

У Анели Ницеевской тоже был свой предмет для гордости. «Предмету» по имени Савелий (в честь покойного отца Павла) совсем недавно исполнился год, и Анеля, как и её муж, его просто обожали. По большому счёту, именно рождение маленького сына и спасло треснувший после проклятой Гянджи брак Арпине Галстян и Павла Ницеевского. А может быть, и саму их жизнь.

Изменено пользователем moscow_guest

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Браво!

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Эпилог

Жаль, что уже эпилог. А я думал, что snuff СИГ только начинается.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Браво!

Эпилог

Жаль, что уже эпилог. А я думал, что snuff СИГ только начинается.

ППКС

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Жаль, что уже эпилог. А я думал, что snuff СИГ только начинается.

Для армян СИГ уже закончился. Теперь начнётся для всех остальных, но уже без ГГ. Им пора насладиться миром и пожинать лавры.

Краткое описание последовавших за штурмом Гянджи событий и дальнейшей судьбы героев будет - как-никак, прошло уже два года и многое изменилось и в политике и в личной жизни.

Изменено пользователем moscow_guest

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Краткое описание последовавших за штурмом Гянджи событий и дальнейшей судьбы героев будет - как-никак, прошло уже два года и многое изменилось и в политике и в личной жизни.

А продолжение таймлайна по основной теме будет?

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

А продолжение таймлайна по основной теме будет?

Да, когда закончу "Знамение".

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Когда ТАМ, на гянджинском перекрёстке, Павел выбил из руки Арпине кинжал, она растерялась. До этого момента всё было просто и ясно: есть МЫ и есть ОНИ. МЫ – хорошие, ОНИ – плохие. ИХ надо убивать! Всех до последнего, так как ОНИ убивали НАС в Армении. Это НАША святая месть за погибших родных, за сожжённые сёла, за уничтоженную Армению. Все, кто мешает НАМ убивать ИХ – враг для НАС, и, значит, тоже должен быть уничтожен. После взятия Вартиника эта истина стала ясна для Арпине, как божий день, как «Отче наш», как «дважды два четыре». Ей было просто объяснить это своим женщинам – они все прошли через то же или почти через то же самое, что и их госпожа, так что поняли Арпине с полуслова. Фидаины не были слепыми и видели, что делал с ИХ народом враг, соответственно, для них тоже всё было понятно. Кроме того, они, как мужчины, всегда боялись показаться слабыми в глазах женщин. Туркам от них пощады не было. Фидаины убивали ИХ, а Арпине смотрела. Месть грела душу почти так же, как любовь.

Было, увы, ясно, что в Армении удержаться не удастся – так говорил Павел, а он разбирался в делах войны так, как никто другой – это знали все, и Арпине готова была убить каждого, кто бы в этом усомнился. После того, как «Фидаины Христа» оставили за собой Кумайри и направились в земли цесаря, все разговоры (даже среди её женщин, которых, впрочем, побаивались многие из павловых фидаинов) сводились к тому, что пришло время очистить земли на юг от Кавказа от предателей-магометан (в сущности тех же турок) и основать там новую Армению для тех, кому посчастливилось уцелеть в резне. Павел сказал, что гянджинские магометане подняли мятеж и против цесаря, так что все воспрянули духом. Цесарство – с нами, мы – с Цесарством!

После того, как Павел взял Гянджу, Арпине сразу собрала своих женщин и при помощи пары плутонгов фидаинов (не рискнувших ослушаться «капитаншу») занялась очисткой города от магометан. В основном всё проходило спокойно. Часто фидаины находили дома «местных» уже пустыми – те, не ожидая ничего хорошего от армян, бежали из города заранее. Иногда их приходилось гнать прикладами карабинов фидаинов. Сопротивлялись магометане редко, и тогда фидаинам приходилось уже не легко подталкивать их прикладами в спину, а со всей силы бить по лицу. А вот так, чтобы кто-то набросился на саму Арпине – случилось на ТОМ перекрёстке в первый раз.

Он даже на неё не набросился, тот толстый гянджинец в чёрной папахе, он просто начал, вместо того, чтобы просто уйти с опущенной головой, начал с ней пререкаться и спорить. «Я нажил этот дом непосильным трудом!», – кричал он, – «Я работал изо всех сил, чтобы обеспечить мою семью! Я никуда отсюда не уйду!». Местный язык был похож на турецкий, все понимали его, и женщины, и фидаины. «Вы, армяне – просто разбойники и грабители!», – и этих слов Арпине Ницеевская, Супруга Польского Капитана, просто не имела права простить. После толстяка в папахе пришла очередь его визжащей жены, потом – их не в меру резвого сынка. Остальных его детей никак нельзя было оставлять в живых, что две девчонки могли сделать без родителей? Но Арпине Ницеевской помешали закончить – помешал её собственный муж, видевший, как оказалось, всю эту сцену от начала и до конца.

Никто не имеет права мешать ЕЁ справедливой мести! Но капитан Ницеевский этого не понял, и ОНА пошла на него! Чтобы переубедить! А когда он поднял свою саблю, стало ясно, что ОН заодно с НИМИ! Значит, ОН тоже должен умереть!

А потом сабля выбила кинжал из ЕЁ руки и Арпине почувствовала себя стиснутой железными руками своего мужа. Павел никогда не обнимал Арпине ТАК. Он не ласкал её, а просто удерживал, удерживал, чтобы ОНА ещё кого-нибудь не убила. Вот тогда она растерялась. А потом перепугалась до смерти. Что она только что натворила! Боже, сделай так, чтобы последние полчаса... час... два часа её жизни исчезли! Пусть все вокруг забудут о них! Пусть она сама это забудет!

Павел так и не отпустил её. К нему подходили какие-то офицеры фидаинов, которых она не узнавала, он слушал их слова, потом сам что-то говорил, они уходили, приходили новые, а Павел всё держал свою безумную супругу в объятиях. Крепко, чтобы не вырвалась. Когда уже стемнело, он, по-прежнему не отпуская от себя, завёл её в тот проклятый дом и положил на постель. Сам тоже лёг рядом. Не для любви – для надзора. Он к ней не прикоснулся, первый раз за несколько месяцев. А на следующий день он ушёл, а Арпине осталась одна. Когда же попыталась выйти, дверь оказалась запертой, а солдат! на часах! около её двери! ответил:

– Господин капитан приказал Вас никуда не выпускать, госпожа.

Павел её арестовал!

Арпине несколько часов кричала во весь голос, колотила в дверь и бросалась на стены комнаты, но часовые (оказалось, что её охранял даже не один человек, а трое) были непреклонны. «Госпожу» они боялись, но «господина капитана» боялись ещё больше, так что отказывались её выпустить под каким бы то ни было предлогом. Единственное, что удалось выторговать – это согласие пропустить к Арпине пришедшую на помощь Вардануш. Но это изменило только то, что теперь в запертой комнате сидели две женщины вместо одной.

А потом, когда снова опустилась темнота (Арпине запретила Вардануш зажигать свечи), а её муж так к ней и не пришёл, княжна Галстян опять пришла в ужас от содеянного. Те люди, которых она лишила жизни, не были ни турецкими солдатами, ни башибузуками, ни разбойниками, ни убийцами! Это она теперь – убийца невинных! Таких преступников, как она, судьи отправляют на виселицу!

Арпине рыдала всю ночь. Вардануш ревела вместе со своей госпожой, хотя, похоже, так и не поняла, из-за чего. На третью ночь Павел тоже не появился – Арпине уже не рыдала, а просто лежала на постели и глядела в потолок. У неё болела голова, её раздражал каждый запах. Даже её любимый грпаник130, который приготовила Вардануш, раздобыв где-то мясо и рис, показался ей невкусным, и она оставила его недоеденным.

На следующее утро они уехали из Гянджи. Павел, ничего не объясняя, забрал её с собой, усадил в повозку и увёз из города. Арпине ни с кем даже не простилась, да и не хотела этого делать. Вардануш пришлось забрать с собой – она так об этом просила, что Павел согласился. Дорога была ужасна – горы, пыль, тряска, головокружение, тошнота. Но хуже всего – Павел. Он смотрел на свою жену так, как будто видел её впервые. Даже хуже – когда они ТОГДА вместе шли по горам, капитан Ницеевский говорил ей «Да, княжна», «Конечно, княжна», «Вы правы, княжна» и другие милые слова. Теперь же он просто молчал. И Арпине тоже молчала – ей просто нечего было ему сказать. За неё говорила Вардануш:

-----------------------

130Грпаник – блюдо армянской кухни: баранья лопатка, фаршированная печенью, почками и рисом.

– Господин капитан, остановите, пожалуйста, повозку, госпоже нужно выйти.

– Господин капитан, госпожа плохо себя чувствует

– Господин капитан, не пора ли остановиться на ночлег, госпоже надо отдохнуть.

Фразы на польском языке выходили у неё коряво, но Павел её всё-таки понимал.

Останавливаться приходилось часто, потому что Арпине постоянно тошнило. Когда Кавказские горы остались уже позади, а дорога пошла вдоль моря, они заночевали в какой-то крепости. Для капитана и его супруги нашлась какая-то комната, но Павел, как обычно, к ней не пришёл, оставив её в одиночестве с одной только Вардануш. Там-то служанка (когда Арпине снова начало тошнить) и сказала ей:

– Госпожа, Вы беременны.

Это известие привело Арпине в ужас – она боялась, что Павел теперь её просто бросит, как ненужную обузу. Куда же тогда она денется в краю, где ночью нельзя даже высунуть носа за ворота крепости? Она снова разрыдалась, а потом решительно запретила Вардануш заикнуться об этом капитану хоть одним намёком.

– Ты знаешь, что я тогда с тобой сделаю! – Вардануш испуганно закивала головой, а Арпине отвернулась к стене и постаралась забыться сном.

На следующий день на их караван (в этих местах никто не ездил по дорогам поодиночке, только в составе каравана с конной охраной) напали разбойники, какие-то «чечены» с гор. Вокруг стояла стрельба, крики на польском, украинском, армянском, турецком и ещё каких-то непонятных языках. Арпине с Вардануш спрятались на дне закрытой повозки в ожидании развязки. Вардануш молилась, Арпине молчала, не зная, что лучше – спастись или погибнуть здесь же.

В полотняной стенке повозки появился разрез. Через него в повозку влез бородач в огромной папахе и чёрной чухе131 с газырями132. В руке у него был кинжал – как две капли воды такой же, как был в руках у неё ТОГДА, в Гяндже. Это был знак свыше – ей было предназначено погибнуть от такого же оружия, каким она сама убивала других. Вардануш с криком бросилась на разбойника, но тот оттолкнул её от себя, и она упала на пол повозки. Заметив Арпине, тот ухмыльнулся.

А в следующий момент из его живота вышло острие сабли, и теперь уже он повалился на пол, придавив собой Вардануш. А Павел, словно забыв о продолжающемся вокруг сражении, бросился вниз, к жене.

-----------------------

131Чуха – национальная мужская одежда народов Кавказа. Представляет собой распашной однобортный кафтан без ворота.

132Газыри – перехваченные тесьмой специальные кармашки для пеналов, с меркой пороха и пулей на один заряд.

– С тобой ничего не случилось, Арпине?

Арпине не нашлась, что ответить, она просто была поражена, услышав, наконец-то, голос своего мужа, обращённый не к кому-то, а именно к ней.

– Будь осторожна, ведь у тебя ребёнок!

Вардануш, наконец-то выбралась из-под трупа «чечена» и, извиняясь, пожала плечами, опустив глаза. А Павел прижал жену к себе и поцеловал. Арпине чувствовала себя счастливой.

После того, как нападение горцев было отбито, караван стал лагерем на ночь. Павел (волей судьбы снова оказавшийся здесь старшим по чину) был занят своей вечной проверкой караулов, но теперь уже был с Арпине снова ласковым… прежним. Арпине решила начать новую жизнь, забыв, обязательно забыв о всём пережитом кошмаре – о пыльных дорогах, о слюнявых башибузуках, о горящем Вартинике, а главное – о Гяндже! О перекрёстке в Гяндже надо забыть обязательно, любой ценой!

Надо было избавиться от старого имени, именно оно связывало её с проклятым перекрёстком. Да и жителям Цесарства, её будущим соседям будет проще называть её не чужеземным армянским, а понятным и привычным польским именем. Какое есть польское имя на «А»? Амелия, Агата, Анета… нет, только не так, как Ануш Манукян… где она теперь? Пусть её имя звучит, как «Анеля»! Анеля Ницеевская, супруга капитана Павла Ницеевского – пусть так и станет!

А свою служанку Анеля Ницеевская решила назвать Вандой. И заодно научить её как следует говорить по-польски, как на «Ванду» пристало.

– Да, госпожа, – ответила по-армянски Ванда, узнав о присвоении ей нового имени.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

А в следующий момент из его живота вышло острие сабли, и теперь уже он повалился на пол, придавив собой Вардануш.

Надеюсь судьба нохчо в этой АИ будет такой же, как у азеров и кырым татарлар.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Надеюсь судьба нохчо в этой АИ будет такой же, как у азеров и кырым татарлар.

Разжигаете. Какая то прям таки патологическая иррациональная ненависть к одному народу, хотя казалось бы, за что? Поводов ненавидеть татар, монголов, литовцев, поляков, немцев, французов и прочих гораздо больше, но все почему то к ним относятся нормально(по большей части). Напишу ка я жалобу.

Изменено пользователем Urubana

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

С того памятного дня на приморской дороге к Павлу вернулись его старые заботливость и нежность. Вообще теперь, узнав о беременности своей жены, муж окружил её такой опекой, что, достаточно было Анеле Ницеевской только встать, как он немедленно бросался ей на помощь: «Тебе что-то нужно, дорогая Анеля?». С её новым именем он смирился без возражений, отныне называя её «Anielciu», «Anieleczko», «Anielko» или даже «m?j Anio?eczku»133. Вот только научиться называть Ванду «Вандой», а не «Вардануш» у него никак не выходило. Да и та сохраняла в отношении своего господина дистанцию.

-----------------------

133 «мой Ангелочек» (польск.)

Теперь Анеля уже знала, куда и почему они едут. Оказалось, что они направляются к его отцу, который живёт в своём поместье где-то на юг от Москвы. Павел в ожидании этой встречи волновался не на шутку. Как оказалось, он и его отец находились в ссоре – отец был недоволен тем, что сын выбрал себе военную карьеру, и теперь сын надеялся, что, представив ему жену «в положении», заслужит его прощение. Мужчины, они никогда не могут обойтись без помощи женщин.

Отец Павла, как оказалось, не любил, когда с ним говорили по-польски. Анеля так и не поняла, чем образованного человека, шляхтича, может обидеть разговор с ним на принятом при дворе его монарха языке. Но Павел стоял на своём – в Москворуссии принято в частных беседах между собой использовать именно москворусский, и никакой другой, язык. Анеле этот обычай по-прежнему казался странным, но перечить Павлу она не стала – поссориться с ним ещё раз она желала меньше всего на свете. Язык москворусов, к счастью, был очень похож на польский, так что наука пошла ей легко. К радости Анели, на земле Москворуссии (ставшей теперь и её землёй) её отлично понимали.

Вот только Ванду Анеля продолжала учить именно польскому – пусть сначала вообще выучится говорить так, чтобы её здесь понимали. Служанка оказалась хорошей ученицей, но чем дольше супруги Ницеевские ехали по направлению, тем больше появлялось в речи Ванды правильных польских и не менее правильных москворусских слов. Но все они были с чётким армянским акцентом.

Господский дом отца Павла Анеле понравился ещё издали. Двухэтажный особняк с мезонином и колоннадой при главном входе был скромным и вместе с тем представительным – именно таким в Армении все и воображали себе «настоящий польский дом». То есть, здесь под Москвой это был «настоящий москворусский дом». Отца Павла Анеля, увы, так и не увидела. Встретивший их на пороге слуга (которого звали так же, как и его господина – Савелием) прослезился при виде вернувшегося «молодого барина» и, совсем разрыдавшись, рассказал, что «старый барин ещё летом, как померли, от милохолии, видать».

Там же Анеля первый раз в жизни увидела, как её муж плачет – он, несомненно, любил своего родителя несмотря на их по непонятным ей причинам случившуюся размолвку. Смерть так и оставшимся неизвестным человека навеял мысли о её собственной погибшей семье. Теперь её мужу снова, как и раньше бывало, пришлось успокаивать плачущую Анелю, что как-то успокоило его самого. Потом было посещение кладбища, были знакомства с приезжавшими, прослышав о возвращении Павла соседями, были дела по хозяйству. Анеля Ницеевская быстро вошла в роль хозяйки солидного дома и процветающего (по словам Павла, отец всегда был хозяином весьма рачительным и современным) поместья.

Где-то через месяц Павлу пришло письмо из Киева – из его Министерства Войны. Павел перечитывал текст на бумаге с орлом в короне несколько раз, пока наконец не поднял глаза на Анелю и не сказал с искренним удивлением:

– Милая Анеля, я только что получил Цесарский Крест.

Павла наградили высшим орденом Цесарства! Она стала женой кавалера Цесарского Креста! Анеля была на седьмом небе от счастья – уж теперь-то старая жизнь действительно осталась позади, и началась новая!

Новая жизнь началась с их поездки в столицу на церемонию вручения ордена. «Цесарский Крест» потому и был «цесарским», что вручал его кавалеру лично Цесарь Многих Народов. Павел был в раздумье, способна ли его жена в её теперешнем состоянии выдержать долгую дорогу (от Москвы до Киева целая тысяча километров) без вреда для будущего малыша, но обиженно надувшиеся губки Анели, а также осторожное замечание стоявшей около кресла своей госпожи Ванды, что какая-то госпожа Наринэ преодолела (тоже будучи на четвёртом месяце) вместе со своим мужем путь из Нахиджевана в Ерзнка, а потом родила здорового мальчика, сломили непреклонность майора (приказ о производстве Павла в следующий чин был в том же пакете, что и извещение о его награждении) Ницеевского.

Они выехали в начале декабря на санях. Анеле никогда раньше не приходилось видеть столько снега, что он покрывал бескрайние поля до горизонта, так что вся поездка казалась ей одним большим нескончаемым праздником. Павел утеплил их кибитку до последней возможности, положив везде, где только можно и нельзя ковры и шкуры – лисьи и медвежьи, а также заставив Анелю надеть на себя самую тёплую шубу, которую только смог найти. После таких мер предосторожности Анеля не только не замёрзла, а даже почти что вспотела.

Небольшой инцидент случился на почтовой станции где-то в Новопольше134, когда ночью к ним в комнату забрался вор. Благодаря всегда чутко спящей Ванде всё закончилось быстро. Приезда полиции ждать не стали, станционный смотритель узнал злоумышленника – не в ладах с цесарским законом тот был, по его словам, уже давно, и поехали на сменных лошадях дальше.

-----------------------

134 В начале XIX в. термин «Новопольша» («Nowopolska») окончательно вытеснил название «Великое Княжество Русское» для определения центральной комиссарии Цесарства Многих Народов.

В Киеве Анелю Ницеевскую поразил Днепр. Такой широкой реки она в жизни не представляла, просто в Армении не было ничего подобного, а на гравюрах и офортах он всегда оставался на заднем плане – река как река и ничего особенного. Покрытое блестящим льдом (хотя по дороге им неоднократно приходилось пересекать замёрзшие реки) пространство дышало молчанием, тайной и бесконечностью. Под стать Великой Реке был и мост через неё, его стальные пролёты воплощали силу и прочность – силу и прочность Цесарства, отныне ставшего домом для уже выросшей маленькой девочки Арпине. А дворцы! А проспекты! А новогодние фейерверки на фоне покрытых снегом Золотых Ворот – истинная феерия огня и снега!

Теперь Анеля понимала восхищение и благоговение матушки (думая о ней, она всегда вытирала слёзы платком) перед Великой Столицей. Боже, как ты несправедлив, ведь люди могут прожить всю жизнь в своих горах и никогда в жизни не увидеть этого чуда!

Церемония в Мариинском дворце, неожиданно для Анели, прошла спокойно, можно даже сказать – легко. Министры, сенаторы, гетманы и прочие сановники оказались, хоть и в мундирах с золотым шитьём, но обычными людьми, целовавшими госпожу Ницеевскую в руку и спрашивавшими о здоровье, точно так же, как и на приёмах в доме покойного отца. Один из них, со скрещенными булавами на эполетах135, даже начал с ней разговор, задав несколько вопросов о жизни в Армении. Анеля смутилась – ей не хотелось ещё раз бередить раны, рассказывая о семье, бегстве из Карина и, тем более, о Гяндже. Её выручил верный Павел, начав отвечать на вопросы гетмана (собеседник Анели оказался комиссаром Москворуссии гетманом Ермоловым), а затем переведя разговор на какие-то чисто военные темы о карабинах, мануфактурах и кавалерии.

Разговор гетмана и майора прервал мастер церемоний. Три раза ударив своим жезлом в пол, он объявил в мгновение ока затихшему залу:

– Jego Mo?? Cesarz Wielu Narod?w Jan Trzeci!136

Загремели фанфары, распахнулись двери, и в зал вошёл сам Владыка Цесарства, человек, который казался ей давно в Армении таким могучим, мудрым и недосягаемым. Тем не менее, вблизи цесарь Ян III Собесский оказался обычным лысеющим господином лет сорока, совсем без всякого «царственного взора» и даже с несколько косолапой походкой. Анеля даже почувствовала некое разочарование, ну что же – сказки и легенды далеко не всегда оказываются правдой. Зато её сердце забилось изо всех сил, когда она присела в поклоне и ощутила панический страх от того, что она сейчас поскользнётся и упадёт на паркет, на глазах всех этих министров, сенаторов и гетманов (а ещё хуже – на глазах их жён), как последняя провинциалка.

Но к счастью, ничего подобного не произошло – Анеля устояла на ногах до того момента, как мастер церемонии снова ударил своим жезлом в пол и объявил:

– Majorze Pawe? Nicejewski! Cesarz Ci? wo?a!137

Анеля даже покраснела от смущения, хотя все вокруг смотрели не на неё, а на её мужа. От волнения ей снова потребовался платок.

– Za twoj? wierno??, odwag? i bohaterstwo na polach bitew z wrogami Cesarstwa nadaj? Ci, Pawle Nicejewski oto ten Krzy? Kawalerski orderu Krzy?u Cesarskiego!138 – и приколол ему к груди крест на голубой с синими полосками ленте.

Павел стоял не шелохнувшись, как статуя, не отрывая взгляда от стоявшего перед ним монарха. Анеля тоже старалась не дышать. Но в задних рядах кто-то неуместно чихнул.

– Ku chwale Cesarza!139 – громко ответил Павел и щёлкнул каблуками сапог.

-----------------------

135 На гетманских эполетах вышиты золотом две скрещенные булавы под цесарской короной.

136 Его Величество Цесарь Многих Народов Ян Третий! (польск.)

137 Майор Павел Ницеевский! Цесарь зовёт тебя! (польск.)

138 За твою верность, отвагу и героизм на полях битв с врагами Цесарства вручаю тебе, Павел Ницеевский, этот Кавалерский Крест ордена Цесарского Креста! (польск.)

139 Во славу Цесаря! (польск.)

У Анели от волнения снова выступили слёзы, но на этот раз она не решилась вытянуть платок, ведь её видят: и сановники, и цесарь, а самое главное – её Павел!

Церемония награждения (всё её окончание Анеля видела очень смутно из-за своих мокрых глаз) закончилась, цесарь удалился, как и пришёл – под гром фанфар и по-прежнему косолапя. Атмосфера в зале стала чуть более расслабленной.

Гетман вернулся к разговору с Павлом, кажется, он был им действительно заинтересован, а около Анели оказалась дама в голубом платье с белыми кружевами и юбкой с новейшим французским чудом, именуемым «кринолином», о существовании которого Анеля, к своему сожалению, узнала, только прибыв в столицу.

– Witam, Pani Anielu, p?ki nasi m??owie robi? tam sobie pogaw?dki, my, kobiety, r?wnie? mo?emy pogada? mi?dzy sob?. Czy mog? m?wi? do Pani: «Anielciu»? Zgoda? A ty, droga Anielciu, m?w do mnie «Belu».140

-----------------------

140 Здравствуйте, пани Анеля, пока наши мужья ведут там свои разговоры, мы, женщины, можем тоже поговорить друг с дружкой. Я могу говорить Вам «Анелечка»? Да? А ты, дорогая Анелечка, говори мне «Бела». (польск.)

После того, как Министерство Войны согласилось уволить Павла в отставку, комиссар согласился взять его к себе. Теперь супруги Ницеевские жили в большом доме на Тверской улице, неподалёку от резиденции самого комиссара. Наследство, которое оставил своему сыну Савелий Ницеевский позволило им купить дом, не залезая в долги. Правда, у Павла теперь прибавилось забот – кроме обязанностей советника комиссара он ещё считал своим долгом проверять отчёты управляющего поместьем, и теперь он был занят почти что всё время.

По делам комиссара ему приходилось постоянно быть в разъездах, в том числе и в Киеве. Савелий рос здоровым, радуя родителей, но был ещё слишком маленьким, чтобы взять его с собой в долгое путешествие, так что госпоже Ницеевской пришлось оставить свою надежду ещё раз полюбоваться столицей. Оставить же его на служанок Анеля, разумеется, не решилась. Оказалось, что к лучшему – некоторых людей, пребывавших в столице одновременно с её мужем, Анеля не желала видеть никогда в жизни.

А её новая знакомая, быстро ставшая ближайшей подругой и Bel? Kochan?, была в восторге от того, что теперь они живут почти что по соседству. Что в глубине души Анелю удивляло – так это то, что их отношения с женой комиссара никогда не портило глупое соперничество по мелочам, как было в Карине с покойной (Анеля знала от очевидцев, что семья судьи Манукяна так и не успела выехать из Карина) Анетой. Может быть, она просто повзрослела? От таких мыслей накатывала грусть и Анеля крепче прижимала к себе маленького Савелия.

Анеля и Belu Kochana разговаривали несколько в стороне от танцующих пар. Анеля не один раз слышала слова Beli Kochanej: «Я уже давно вышла из того возраста, когда танцуют до утра, мои милые». Действительно, дама тридцати с лишним (даже почти сорока) лет пришло время уже забыть об устремлённых на неё взглядах мужчин. Или ещё нет? В московском свете вполголоса говорили о некоем полковнике, который, якобы, состоит с супругой комиссара в слишком близких отношениях, причём, её муж, вроде бы, ничего против этого не имеет. Анеля этим слухам, понятно, не верила, но к упомянутому полковнику присматривалась – как именно он смотрит на её подругу, как на него смотрит она, и как на них обоих смотрит её супруг-комиссар. Ничего конкретного из этих наблюдений пока что не следовало.

– A wiesz, moja Belu kochana…141, – начала было Анеля, но стоявший у дверей лакей вдруг громко объявил:

– Pan senator Ignacy Kunicki! Z ma??onk?!142

-----------------------

141 А знаешь, моя милая Бела… (польск.)

142 Господин сенатор Игнатий Куницкий! С супругой! (польск.)

Изменено пользователем moscow_guest

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

…

Своё присутствие в резиденции комиссара в честь Сентябрьского Воскресенья он сам воспринимал больше, как необходимую формальность, чем как удовольствие. Разумеется, он прекрасно был осведомлён о том, как любит подобные приёмы (и особенно – сопутствующие ним балы) его жена, хотя и изо всех сил старается изображать из себя серьёзную мать семейства, чуждую развлечений.

В любом случае, первое воскресенье сентября, очередная годовщина освобождения Москвы от шведской оккупации, было, если не считать Нового Года, самым громким праздником в Москворуссии. Праздновать его начали ещё полтора века назад, во время комиссарства то ли Матвеева, то ли Мазепина143, и с тех пор отмечали непрерывно, за исключением Мировой Войны. Вечером ожидался традиционный салют из пятидесяти орудий, а также большой фейерверк на Красной площади.

- Pan senator Ignacy Kunicki! Z ma??onk?!144

-----------------------

143Артамон Сергеевич Матвеев (1625-1692) и Иван Степанович Мазепин (1639-1709) – комиссары Москворуссии в конце XVII-начале XVIII вв.

144 Господин сенатор Игнатий Куницкий! С супругой! (польск.)

Знакомое имя заставило Павла обернуться, оборвав на полуслове свой разговор с чиновником из канцелярии комиссара.

- Прошу прощения, Константин Сергеевич, мне нужно отлучиться, – произнёс Павел, не глядя на собеседника.

- Конечно-с, Павел Савельевич, само собой-с, – согласился тот.

В дверях залы, действительно, стоял и оглядывал присутствующих ни кто иной, как Сибириец, но какой! Раньше, в Армении, Павел не смог бы даже представить вахмистра Куника в таком блеске. Идеально выглаженный фрак, накрахмаленный воротничок, галстук-бабочка и завершающая это великолепие золотая цепочка, тянущаяся из жилетного кармана, где, вероятно, находятся по-швейцарски точные часы «Брегет». Ан нет, не так! Завершали великолепие нового образа уроженца Уваровки красно-чёрный бант ордена «Pro meritum» и сам маленький серебряный крест на лацкане, а также ставшее уже заметным брюшко. Брюшко свидетельствовало о достатке, если не о богатстве его владельца, а барышня (точнее, уже дама) в нежно-зелёном кружевном платье и с копной белых волос на голове, державшая бывшего вахмистра под руку и, казалось, боявшаяся её выпустить, свидетельствовала о его привлекательности среди прекрасного пола. Дама тоже оглядывалась по сторонам, но, в отличие от своего демонстрирующего своё сенаторское состояние супруга, как-то испуганно и чуть украдкой.

Сибириец наконец-то заметил своего бывшего командира и решительным шагом направился к нему сквозь толпу, всем видом показывая восторг. Маленькая жена семенила за ним, стараясь не выпустить руки своего мужа. Приблизившись, наконец, к Павлу, он развёл руки в стороны, чтобы обнять его. Это удалось ему только частично – на правой руке по-прежнему висела его юная супруга.

Вышло некоторое замешательство. Сибириец заметил, что ему что-то мешает и посмотрел на свою «половину». Та, увидев недовольный взгляд мужа, смутилась и покраснела, но руки Сибирийца не выпустила, даже наоборот, вцепилась в неё изо всех сил, когда сенатор стал тянуть её к себе, чтобы освободиться. Всё это время Павел сохранял на лице самую любезную улыбку и изо всех сил старался не расхохотаться, наблюдая за безуспешными попытками супругов Куницких согласовать свои действия. Наконец Сибирийцу удалось-таки выдернуть свою руку и обнять Павла Ницеевского.

- Сколько лет, господин капитан! Сколько ж лет!

Затем он отстранился, поднял вверх указательный палец и поправился, сделавшись преувеличенно серьёзным:

- Виноват! Виноват, господин полковник145! – и вытянулся по стойке «смирно», растянувшись в улыбке до ушей.

Пока мужчины обнимались и хлопали друг друга по плечу, юная дама в зелёном платье выглядела совершенно потерянной и забытой. На всякий случай она потупила взор и почтительно присела. На приёме у комиссара госпоже сенаторше, похоже, бывать ещё не приходилось. Спасла её Арпине… то есть Анеля, исключительно вовремя оказавшаяся в нужном месте вместе с госпожой Изабеллой Ермоловой. Она обняла вконец перепугавшуюся вахмистршу… то есть сенаторшу, игриво посмотрела на Сибирийца и спросила по-польски:

- A c?? to, Panie Ignacjuszu, nie chce Pan przedstawi? towarzystwu swojej ?licznej ma??onki?146

Блондинка в светло-зелёном просияла, а Сибириец смутился и даже как-то засуетился.

- Pan pu?kownik Pawe? Nicejewski, pani Arpi… Aniela Nicejewska, – показал он рукой на Павла и Анелю, – Moja ?ona Wanda147, – теперь он указал на свою по-прежнему взволнованную супругу.

Павел поцеловал запястье супруги Сибирийца. Анеля представила сенатору Куницкому госпожу Изабеллу Ермолову. От Павла не укрылось, что Сибириец не отрывал от неё глаз, когда целовал руку. Потом господин сенатор спросил с самым невинным видом:

- Bardzo si? ciesz?, ?e teraz w Moskwie nareszcie zacz?to u?ywa? polskiego148, – и шутливо поклонился Изабелле.

Та рассмеялась, прикрыв рот веером.

- W gronie najbli?szych przyjaci??, – она многозначительно обвела взглядом их группу, – mo?emy rozmawia? w takim j?zyku, w jakim nam si? bardziej podoba, tak, droga Anielciu?149

-----------------------

145 Гражданский чин государственного советника соответствует армейскому полковнику.

146 А что же, пан Игнатий, Вы не хотите представить обществу свою прелестную супругу? (польск.)

147 Господин полковник Павел Ницеевский, госпожа Арпи… Анеля Ницеевская. Моя жена Ванда. (польск.)

148 Я очень рад, что в Москве теперь наконец-то начали использовать польский язык. (польск.)

149 В кругу ближайших друзей мы можем говорить на том языке, который нам больше нравится, так, дорогая Анелечка? (польск.)

Разумеется, если Вас не устраивает польский, мы с удовольствием перейдём на москворусский, как со всеми прочими, – кольнула Сибирийца супруга Павла.

- Ale? bro? Bo?e, dla mnie jest ca?a przyjemno?? rozmawia? w tym samym j?zyku, co Pani150, – признал своё поражение сенатор Куницкий.

Ванда Куницкая, похоже, была не в восторге от столь откровенного флирта у неё на глазах, но молчала, с надеждой гладя на Анелю. Госпожа Ницеевская поддержала делавшую первые шаги в светской жизни новую подругу.

- Droga moja Wandziu, mog? przecie? tak do Ciebie m?wi?, je?eli chce si? tu zosta? dobrze przyj?tym w towarzystwie, koniecznie trzeba si? nauczy? rozmawia? w j?zyku moskworuskim. Ale to nie jest ?aden problem, – добавила Анеля своей снова начавшей краснеть собеседнице, – z przyjemno?ci? Ci? naucz?.151

Изабелла присоединилась к Анеле и Ванде, напоследок посмотрев на Сибирийца и кокетливо щёлкнув веером. Сенатор остался на месте, явно намереваясь продолжить разговор с Павлом. И судя по тому, что Сибириец не воспользовался моментом, чтобы продемонстрировать всем свою юную красавицу-жену, разговор обещал быть серьёзным.

-----------------------

150 Да упаси Боже, для меня истинное удовольствие говорить на том же языке, что и Вы. (польск.)

151 Дорогая моя Вандочка, ведь я могу так к тебе обращаться, если хочешь быть здесь хорошо принятой в свете, обязательно нужно научиться разговаривать по-москворусски. Но это не проблема, я с удовольствием тебя научу. (польск.)

Изменено пользователем moscow_guest

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

начать продолжить разговор с Павлом.

Какое классное действие - начать продолжить

В целом - хорошо

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Какое классное действие - начать продолжить
Это издержки "скоростной правки" :(

Поправил.

Изменено пользователем moscow_guest

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано: (изменено)

Приезд бывшего вахмистра в «Белокаменную» не был для Павла неожиданностью. Письма от Игнатия Куника стали приходить сразу после рождения сына и переезда Павла в Москву. В первом Куник рассыпался в поздравлениях по поводу ордена и новой службе при комиссаре. Во втором он передавал приветы супруге и желал всяческих успехов на ответственном посту советника комиссара. В третьем он поздравлял Павла с рождением сына и опять-таки, выражал уверенность в том, что служба на благо Москворуссии под руководством её комиссара будет для Павла исключительно продуктивной. Вообще, не было такого письма, где Игнатий Куницкий (новой «благородной» фамилией вахмистр Куник стал подписываться, начиная со второго письма) не упоминал бы «Его Превосходительство комиссара Ермолова» и не выражал бы своей заботы о положении «своего боевого товарища» при его особе.

Вначале Павел не обращал внимания на столь настойчивый интерес бывшего вахмистра к его взаимоотношениям с главой Москворуссии, но постепенно начал понимать, что за этим кроется нечто большее, чем простая гордость за своего бывшего командира.

О себе же Сибириец писал немного. Из того же, что писал, Павел узнал, что тот получил (ещё в Гяндже) первое офицерское звание поручика, после чего подал в отставку, каковая была ему (за законную выслугу) дана. Перейдя таким образом в цивильные, он реализовал свою старую мечту и переселился в конце концов в Сибирь, где занялся, как он писал, «интересами различного рода».

Эти «интересы» принесли Сибирийцу (теперь уже имевшему полное право на ношение этого имени) значительное состояние, о чём свидетельствовал, во-первых, обратный адрес «Dom pana Ignacego Kunickiego na ulicy Isieckiej, co naprzeciwko pana wojewody rezydencji»152, во-вторых, постоянные упоминания «мой экипаж», «мои слуги», «мой пароход» и другие тому подобные, в-третьих, наконец, письмо поручика в отставке, где тот с гордостью сообщал, что сограждане выставили его кандидатуру на выборах в Сенат нового созыва. Жители сибирской земли, понятно, считают себя людьми солидными и за всякую «голь» голосовать не будут. Да и «Закон о выборах в Сейм и Сенат» устанавливал для кандидатов весьма значительный имущественный ценз, который вряд ли удалось бы пройти Сибирийцу, живи он, как раньше, только на жалованье вахмистра.

-----------------------

152 «Дом господина Игнатия Куницкого на улице Исецкой, что напротив господина воеводы резиденции» (польск.)

Ещё большей неожиданностью стало для Павла письмо из Новгорода. Получив его, он поначалу даже подумал, что произошла какая-то ошибка, и собрался было приказать слуге найти доставившего его почтальона и отдать «неправильное» письмо обратно на почту. Но ошибки не было, конверт был адресован «Господину майору Павлу Ницеевскому», так что Павел решился его вскрыть, хотя и не представлял, что именно может ему писать знаменитый новгородский банкир, среди должников которого находился, по слухам, сам Цесарь Многих Народов Ян III.

Оказалось, что незнакомый банкир писал майору о «банкире», последнему очень хорошо знакомом. Разумеется, Павел отлично знал, чьим сыном был чудом выбравшийся вместе с ним из гибнущей Армении поручик, но по возвращении на Родину его мысли были заняты совсем другим, так что о фамилии Дружинко он думал в последнюю очередь. Поручик из Новгорода не был склонен распространяться о своём отце, но по всем признакам опасался его больше, чем любого из турок по отдельности, а также всех их вместе. «Солдат должен бояться своего сержанта больше, чем неприятеля», – сказал когда-то шведский король Фредрик II и, был в этом совершенно прав. Во всяком случае в отношении Арсения Дружинко правота покойного монарха оказалась неоспоримой – страх, что до отца дойдёт слух о его трусости, заставлял поручика вести себя исключительно геройски, страх, что старый Самсон Силуанович (так звали хозяина крупнейшего банка Цесарства) пренебрежительно махнёт на него рукой, заставил его превратиться из почти что «цивильного» в «нашего господина поручика» (именно так, с уважением, говорили о «банкире» служившие под ним фидаины), страх, что Глава Фамилии окончательно предпочтёт ему своего старшего сына Николая, требовал от сына младшего «работать головой», изобретая против неприятеля одну за другой военные хитрости, о которых его капитан только читал в книгах. «Сержант» из новгородского банкира вышел на славу – да и его «солдат» не подкачал.

Разумеется, все эти заслуги своего подчинённого (как и других своих людей) капитан подробно описал в рапорте, который отправил в Министерство Войны на следующий день после того, как вернулся вместе с окончательно ставшей «Анелей» Арпине с кладбища, где был похоронен отец. Его не пришлось даже править – Павел просто пронумеровал написанные им на постоялых дворах листы, аккуратно сложил их и отправил почтой в Киев на Владимирский спуск. В рапорте он написал правду… но не всю. Он подробно описал штурм Гянджи, но опустил рассказ о лежавших на улицах трупах женщин и детей, по всем законам – подданных цесаря. Он написал о снятии осады с гарнизона майора Довгирда, но не упомянул о том, как его фидаины лезли на баррикаду, убивая польских солдат. Воспроизвёл на бумаге свои распоряжения при «подавлении мятежа магометан», но не сказал о том, как его любимая жена перерезала горло гянджинских цивильных. Рапорт вышел подробный и сухой – теперь Павлу оставалось только надеяться, что, вчитываясь в подробности, в министерстве не обратят внимания на некоторые не совсем ясные места и не будут сверять его с другими рапортами – хотя бы с рапортом майора Довгирда о потерях среди его людей и жителей вверенного ему цесарского города.

Поэтому, получив вместо со страхом ожидаемого им предписания «немедленно прибыть в Киев для дачи объяснений по поводу обвинений в самоуправстве, бесчинствах и мятеже» (капитан Ницеевский с самого начала понимал, что его действия могут со всеми основаниями получить именно такую трактовку) приказ о присвоении нового чина и приглашения прибыть в столицу для получения награды из рук Светлейшего Монарха, был просто поражён. На протяжении всей дороги до Киева он ожидал какого-нибудь подвоха. В каждом скачущем навстречу всаднике он подозревал специального курьера, спешащего вручить ему ТОТ, обвиняющий пакет. Из газет он знал, что за катастрофу в Армении заплатил своим креслом старый военный министр. «Dziennik Sejmowy» печатал на первых страницах протоколы допросов генералов сеймовой комиссией. Политические потрясения не ограничились единственным министерством – вскоре в отставку подало всё правительство во главе с премьер-министром. Новым главой правительства стал – впервые за последние десять лет представитель Золотой партии153, провозгласивший «возвращение узурпированной Стальной партией свободы». Волна европейских революций, казалось, докатилась и до Цесарства Многих Народов.

-----------------------

153 К середине XIX в. в Цесарстве сложилась двухпартийная система – правительства Золотой партии (либеральной, провозглашавшей принципы «золотой вольности» и желавшей максимального ограничения власти цесаря) и Стальной (консервативной, гласившей верность «идеалам Стальной революции 1753 г.») сменяли друг друга у власти.

В этой ситуации, когда летели (слава Богу, пока только в переносном смысле) головы многих доселе неприкосновенных лиц, не было никакой уверенности, что одной из следующих не окажется голова некоего капитана, пусть даже и ставшего теперь майором. Когда правительства чувствуют себя неуверенно (а новое правительство Золотой партии чувствовало себя весьма неуверенно, опираясь только на небольшое большинство в Сейме), они вполне могут расширить круг виновников поражений. Так что Павла Ницеевского могли бы, в принципе, арестовать здесь же на дороге. В конце концов, его повышение и награждение произошло ещё при прошлом, стальном министерстве. Не сочтёт ли это отягчающим обстоятельством министерство золотое?

Он избавился от своих страхов самым неожиданным образом – когда на каком-то Богом забытом постоялом дворе в окрестностях Чернигова Вардануш зарезала влезшего к ним вора. А… неля, вообще-то всегда настаивала, чтобы он называл её служанку Вандой, и та, действительно, откликалась на это имя, но, чёрт побери, какая «Ванда» будет так стоять в одной рубашке над ещё неостывшим трупом с окровавленным кинжалом (тем самым, которым она резала мусульман в Вартинике и Гяндже) и осматриваться по сторонам в поисках новых врагов… или жертв. Пожалуй, если бы не присутствие своего хозяина (и ещё больше – своей хозяйки) она нашла бы его в лице прибежавшего на шум хозяина постоялого двора. Судя по тому, какими глазами смотрел тот на лицо убитого взломщика – знал его и, скорее всего, был с ним в доле, так что такое возмездие было бы как можно более к месту.

Павел нашёл, однако, что не его дело – осуществлять правосудие над шайкой грабителей на месте, и просто поехал далее, найдя, впрочем, в ближайшем селе старосту и убедившись, что тот выслал гонца предупредить об этом событии начальника полиции повета. А потом вдруг успокоился. К чему волноваться о будущем, когда оно может в любой момент измениться самым неожиданным образом – как для того неудачливого грабителя. Делай то, что должен – и будь, что будет!

Изменено пользователем moscow_guest

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

В столице чудеса продолжались. Оказалось, что бояться было нечего. Даже наоборот, майор Павел Ницеевский был здесь знаменитостью – на него оглядывались, только услышав его имя. О его подвигах в Армении были, как оказалось, наслышаны министры из того самого «золотого» и «революционного» кабинета. Ему показывали статьи в «Z?otych Stronach» и «Dzienniku Sejmowym», где «собственные корреспонденты в Закавказье» подробно описывали переход его отряда из Армении в Гянджу. «Подробно» – то есть с подробным описанием маршрута, «золотая» газета потрудилась даже приложить к статье карту «анабазиса капитана Ницеевского» с названиями городов, стрелками маршей и крестиками на местах сражений, на удивление точную. В описании «битвы при Вартинике» (ставшей в описании «собственных корреспондентов» чем-то вроде новых Фермопил) постоянно встречались такие эпитеты, как «слава христианства», «рыцари Цесарства» и «герои свободы». Последнюю формулировку можно было списать на общее либеральное направление, получившее преобладание при новом министерстве. В общем, если бы не прямо указанное имя, майор никогда бы даже и не подумал, что речь там шла именно о нём, обыкновенном земном Павле Ницеевском.

Всё начало проясняться сразу после церемонии награждения (то, что крест на его мундир повесил лично цесарь Ян III, стало ещё одним невероятным сюрпризом), во время разговора с москворусским комиссаром, начатого ещё до появления монарха. Павел понятия не имел, как именно он должен говорить с Великим Человеком, занимавшим в личной иерархии майора Ницеевского место сразу же за святым Георгием. Гетман оказался, впрочем, очень простым в общении, и после бокала крымского вина признался, что он сам, после всех рассказов об армянской эпопее, ожидал увидеть на месте майора если не Илью Муромца, то по крайней мере Завишу Чарного154. Прозвучало это достаточно иронически, но позже гетман прямо сказал, что о существовании Павла Ницеевского ему написали некие «значительные люди», советовавшие, между прочим, взять отставного капитана (Ермолов подчеркнул слово «отставного») в свою канцелярию. Гетман не любил когда «кто бы то ни было, да хоть бы и министр» пытается «продвинуть» ему своего протеже (здесь его лицо стало серьёзным и строгим), но майор пришёлся ему по нраву и посему он потребовал откровенности за откровенность – что именно связывает Павла Ницеевского и это «значительное лицо» (имени по-прежнему названо не было). Павел растерялся – ему не приходил в голову никто, кто мог бы «замолвить за него слово» перед москворусским комиссаром. Разве что генерал Госевский… но даже встань тот из могилы, вряд ли обычный строевой генерал бригады мог показаться комиссару, гетману и вообще живой легенде «значительным».

Обдумав всё, Павел ответил, что не имеет ни малейшего понятия о том, кого именно «господин гетман» может иметь в виду. «Господин гетман» же промолчал и посмотрел майору прямо в глаза долгим, тяжёлым и пронизывающим взглядом. Похоже, он остался удовлетворён ревизией тайников души Павла Ницеевского, так как сменил гнев на милость.

-----------------------

154 Завиша Чарный из Гарбува (1370-1428) – знаменитый польский рыцарь эпохи короля Владислава Ягелло.

– Ну что ж, господин майор, предлагаю тебе должность советника по особым поручениям в моей канцелярии в Москве. Берёшься?

Комиссар Ермолов явно ждал немедленного ответа, и Павел не колебался.

– Берусь, Ваше Превосходительство!

Именно киевский разговор с Ермоловым вспомнился Павлу по прочтении письма из Новгорода. Разумеется, именно Самсон Дружинко и был тем «значительным лицом», которое вытянуло безвестного пехотного капитана из грязи в князи. Естественно, найти нескольких газетчиков, которые вознесут до небес заслуги «героя Армянской войны», попросить нескольких чиновников Министерства Войны проследить, чтобы нужные бумаги вовремя попали на подпись к нужным людям, да и внушить нескольким чувствовавшим себя неуверенно генералов и некоторым пока ещё неуверенно себя чувствовавших министров, что для Цесарства вообще и для них в частности полезно будет представить некие события (такие, как прискорбный инцидент в Гяндже) в том, а не ином свете, не представляло трудности для хозяина крупнейшего банка в Новгороде (а значит и во всём Цесарстве).

Истинный католик, истинно и нелицемерно чтящий Матерь Божью, знал, что семья – основа всего, что члены Семьи должны держаться вместе, что врагов Семьи нужно карать, а друзей Семьи – награждать. И что кто же может в полной мере считаться другом Семьи, если не наставник, вернувший в Семью сына, на котором она уже было поставила крест? Теперь капитан Арсений Дружинко стал офицером Генерального Штаба, где медленно, но верно, обзаводился столь нужными Семье знакомыми и друзьями в военном ведомстве. А советник коллегии Павел Ницеевский вошёл в число друзей Самсона Дружинко, при личной встрече оказавшегося таким же массивным, неторопливым и значительным, как и принадлежавший ему банк.

Собственно, чин советника коллегии оказался ещё одним подарком – но на этот раз от комиссара. Алексей Ермолов считал, что военные уже в силу самого факта своей службы в войске превосходят цивильных. Поэтому все служившие у него в Москве отставные офицеры получали гражданские чины, на одну степень высшие от своих старых чинов в войске. И таким, как раз, образом майор Ницеевскому в должности советника получил гражданский чин, соответствующий подполковнику. Чин приходилось отрабатывать, разъезжая по всей комиссарии (а зачастую добираясь даже и до столицы) в связи с поручениями, действительно «особого» характера – такими, которые обычно не попадают на страницы газет.

Подкупы действительно высоких должностных лиц, хищения в исключительно крупных размерах, совершённые другими высокими лицами, шведские шпионы, костромские радетели «Великой России», с этими шпионами связанные, приезжие европейские нигилисты-террористы, наконец, самые опасные – держащиеся в тени посланцы из Киева, дёргающие за ниточки всех вышеперечисленных так, чтобы навредить «московскому царю» – вот те заботы, которыми приходилось отныне заниматься Павлу. Его новая служба приносила плоды – и комиссару, который мог писать в докладах на имя цесаря «во вверенной мне комиссарии всё спокойно», и самому Павлу, незадолго до праздника получившему новый чин государственного советника.

Тем не менее, при всём спокойствии в самой Москворуссии, у Ермолова множились враги в столице, против которых его советник был бессилен. В киевских салонах ходили разговоры, что Москворуссии нужен новый комиссар, и разговоры всё более громкие. Советник стоял за своего хозяина горой, но в глубине души понимал, что чему бывать, того не миновать. Как раз с этим и был связан сегодняшний приезд в Москву его бывшего вахмистра, а ныне – сенатора Куницкого.

За время своей службы по «особым поручениям» Павел научился связывать отдельные кусочки в целое. Это помогало ему понимать ход мысли неудачливых костромских «карбонариев», это помогло ему понять ход мыслей удачливого сибирийского сенатора.

Дождавшись отъезда капитана Ницеевского из Гянджи, Довгирд и Сибириец стали неограниченными хозяевами богатого города. Точнее, не столько «Довгирд и Сибириец», сколько «Сибириец и Довгирд» – простоватый майор служил только ширмой для оборотливого вахмистра, делившегося с тем крохами от огромного бесхозного имущества, появившегося в городе после его перехода под власть армян и которым он мог теперь бесконтрольно распоряжаться. Фидаины набрали себе столько добра, что попросту не знали, что с ним делать – и распродавали его по дешёвке тому. Кто мог за него заплатить. А Сибириец мог – он ещё до армянских событий накопил достаточно золота, чтобы пустить его в такой оборот. Скупленные таким образом вещи он отправлял под конвоем своих фидаинов в Кахетию, Украину, а даже иногда в Чечню и Дагестан, где с прибылью продавал. Часть «трофейного имущества» он продавал местным армянским купцам, которые сами сбывали его глубине Цесарства, естественно, не забывая взять с них плату за охрану каравана до границ Новой Армении.

Источником прибыли стали для внезапно ставшего хозяином золотой жилы вахмистра Куника и сами бежавшие из города мусульмане – те из них, кто не нашёл, куда бежать (армяне распоряжались, как хозяева, уже всей землёй от границ Картли и Кахетии вплоть до Апшерона на Каспийском море) и решился вернуться обратно на милость победителей. За эту милость победителям изрядно заплатить – тем золотом, что они успели забрать с собой. Тогда к ним проявлялось христианское милосердие – им позволялось вернуться в свои наполовину разграбленные дома. Разумеется, при условии их обращения в веру Христову, при том, что за обряд крещения тоже полагалась плата.

Исключения, впрочем, были – некоторые из беженцев были армянами, принявшими магометанство против воли (во всяком случае они так говорили – и говорили это по-армянски), и с них плата не взималась. Разумеется это не было какой бы то ни было «доброй волей» со стороны Сибирийца – просто когда до фидаинов дошло известие о поборах с возвращающихся в город армян, один из батальонов «фидаинов Христа» взбунтовался и чуть было не убил заместителя коменданта Гянджи, то есть того же Игнатия Куника. Бунт удалось погасить, раздав фидаинам жалование за месяц вперёд, благо серебро под рукой Сибирийца было всегда.

Свою потерю Сибириец попробовал компенсировать установлением сбора «на обновление городских укреплений».Положить в свой карман эту сумму вахмистру, впрочем, не удалось – «фидаины Христа», невзирая на все протесты пана Игнатия, выбрали из своей среды казначея, которому и потребовали передать собранные суммы. Памятуя о недавнем бунте, пан Игнатий счёл благоразумным согласиться с мнением своих людей. Довгирд же, несмотря на то, что Куник справедливо (в представлении самого Куника, разумеется) делился с ним собранными деньгами, не только не поддержал его, но, наоборот, начал говорить о ревизии дел своего формального заместителя.

К счастью для Сибирийца, до этого не дошло. Положение спас прибывший с Владимирского спуска пакет, содержавший документы о производстве Игнатия Куника в офицеры. Представление на его производство было отправлено Довгирдом в те времена, когда между майором и вахмистром царило ещё сердечное согласие. Теперь поручик Куник, отслуживший цесарю весь положенный для поручика срок, подать в отставку. Довгирд всё подписал, в надежде теперь-то уж получить Гянджу в своё единоличное владение. Поручик в отставке Игнатий Куник же уехал в свою сибирскую «землю обетованную» богатым человеком.

На сибирских просторах Куник (к этому времени успевший выправить себе документы на фамилию «Куницкий») своё вывезенное из Гянджи состояние ещё более приумножил, удачно вложив их в какие-то пароходы, заводы и газету «S?owo Syberii»154.

Газета печатала новости, статьи о пользе ничем неограниченной частной инициативы в развитии края, торговые и брачные объявления (главный редактор убеждал хозяина выпускать их отдельным приложением, но Сибириец всё не решался) и обзоры о «состоянии и перспективах железнодорожного строительства в азиатской части нашего Цесарства». Именно эти обзоры сделали «S?owo Syberii» самой популярной и массовой газетой Сибири, а Игнатия Куницкого – членом Сената.

-----------------------

155 «Слово Сибири» (польск.)

Издавна купцы перевозили свои товары по большим рекам. Большие реки имеют множество притоков, так что загрузив некий товар на берегу одного из таких притоков, можно в конечном счёте попасть в морской порт, перегрузить товар в морской корабль и отправить по морю куда угодно. Можно и не плыть так далеко, а выгрузить этот товар где-то по дороге, смотря что это такое и кто его покупатель.

Основные реки в Европейской части Цесарства: Висла, Буг, Бох156, Днепр, Дон, Двина, Волга. Между реками лежат водоразделы, через которые товары приходится перевозить по земле, чтобы потом снова отправить дальше уже по другой реке. Там, где две большие реки сближаются, можно построить канал – это, понятно, очень дорогое государственное предприятие, но оно окупается, так как теперь значительно снизится цена перевозимых по другой реке товаров. Так Обводной канал обеспечил судоходство на всём протяжении Днепра от Смоленска до Квиринова, а канал Бугско-Припятский позволил свободно плавать из Чёрного моря в Балтийское.

В Сибири тоже есть свои реки: Лена, Обь. Енисей. Но они, увы, текут с юга на север и впадают в Ледовитый океан, судоходство по которому невозможно. Получается, что с Запада на Восток (куда идёт основной поток переселенцев) и с Востока на Запад (куда идёт основной сбыт товаров быстро растущей сибирской промышленности) основную часть пути вплоть до границы Азии реки Яик приходится проделывать по суше, что резко взвинчивает цены товаров из Сибири, а также время их доставки.

Всё это (а ещё такие слова, как «бассейн реки», «транспортная связность» и «накладные расходы») Павел прочитал в газете «nowobogackiego z Syberii»157, который сделал его подписчиком «S?owa», притом совершенно бесплатно. Разумеется, недостаточная «транспортная связность» давала о себе знать – газета приходила с опозданием почти в месяц, так что все новости в ней успевали изрядно устареть. К примеру об избрании Игнатия Куницкого в Сенат Павел узнал из письма Сибирийца, которое тот отправил о специальным курьером. А зато его предвыборную программу, как кандидата, советник Ницеевский знал досконально – не только из газеты, сколько из многочисленных писем Сибирийца.

Некий инженер из Иркуцка, вдохновлённый успехами железнодорожного строительства, выдвинул идею постройки магистрали, которая должна была пройти через всю Сибирь – и в перспективе дойти до Тихого океана. Газета Сибирийца и её хозяин немедленно поддержал эту идею – из соображений повышения той самой «связности» и снижения тех самых «накладных расходов». Разумеется, перевоз товаров по железной дороге не станет таким так дешёвым, как сплав по реке, но он имеет то преимущество, что железную колею можно протянуть до любого места, независимо от наличия или отсутствия там реки. Таким образом, гласил постулат Игнатия Куницкого, можно будет освоить натуральные богатства в любом месте Сибири, те богатства, которые пока что лежат, дословно «закопанные в землю». Всегда, когда речь заходила о «богатствах», граждане Сибири начинали слушать с удвоенным вниманием. «Если видишь сибирийца, бьющегося головой о стену, немедленно вставай рядом с ним – в стене точно спрятано золото», – таково было расхожее мнение о жителях «Новой Земли», и в большинстве случаев оно не расходилось с правдой. Таким вот образом сограждане избрали своим представителем в Сенат пана Игнатия – под обещание склонить столицу к строительству «транссибирской железной магистрали».

-----------------------

156 или Южный Буг

157 «нового богача из Сибири» (польск.)

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Коллега! Если бы вы знали, как мы ждем проды...

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Коллега! Если бы вы знали, как мы ждем проды...

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Коллега! Если бы вы знали, как мы ждем проды...

Постараюсь как можно скорее.

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

- И как здоровье господина комиссара, господин полковник? – вопрос Сибирийца вернул Павла Ницеевского в день сегодняшний.

- Алексей Петрович чувствует себя хорошо, слава Богу, – осторожно ответил сенатору государственный советник.

- Здоровье – оно в жизни главное, – пошёл на второй заход пан Куницкий, – всё остальное, как говорится, купить можно, а вот его, увы – никогда. В возрасте господина комиссара об этом в первую очередь думать надо. Семьдесят три года – это вам не шутки шутить. В июне, кажется, отмечали?

- Да, в июне, четвёртого числа, – подтвердил Павел.

Гетман обходил свой день рождения скромно, в узком кругу, но своего советника по особым поручениям и его супругу к себе всегда приглашал. Со стороны сенатора Куницкого вопрос был, несомненно, риторическим – Сибириец знал дату рождения Алексея Петровича Ермолова и присылал москворусскому комиссару поздравительные адреса «от купечества Сибири» и от себя лично, как на день рождения, так и на именины.

- Семьдесят три – серьёзный возраст, – продолжал пан Куницкий, – дай Бог нам всем до таких лет дожить.

- Здоровье у гетмана отличное, слава Богу, – повторил Павел в ожидании ответа Сибирийца.

- В таком возрасте это настоящее счастье, – подтвердил пан Куницкий, – Так-то обычно восьмой десяток – это уже считается «старик», сидит себе дома и кофе пьёт, а всеми делами занимается уже какой-нибудь наследник, сын или там внук какой-нибудь.

- Какой ещё «внук»? – удивился советник Ницеевский, – Я же говорю, гетман в добром здравии, в чём-в чём, а в делах вверенной ему комиссарии разбирается отлично. Да и не передаётся должность комиссара по наследству, – спохватился он, сообразив, к чему именно клонит сибирийский сенатор.

Пан Куницкий завертел головой, словно ему жал накрахмаленный воротничок.

- Безусловно – не передаётся, какие же в этом могут быть сомнения? – подтвердил Сибириец, – Кому же, как не сенатору Цесарства, знать, что «комиссар назначается по воле цесаря либо замещающего его регента», – процитировал он текст закона, – Но ведь Его Цесарское Величество, несомненно, прислушается к мнению столь уважаемого человека, как господин гетман, когда зайдёт речь о назначении ему преемника.

- И кто же поднимет перед Его Цесарским Величеством вопрос о «назначении преемника» для Алексея Петровича? – советник Ницеевский напрягся, как перед атакой, – Уж не вы ли, господин Сибириец?

- Что Вы, что Вы, господин полковник, – замахал перед собой руками сенатор Куницкий, – я не та персона, к которой будет прислушиваться Светлейший Пан. Да и упаси меня Боже идти против господина комиссара, я же всё-таки купец.

- И что же с того, что купец? – Павел не понял, что имел в виду сибирийский хитрец.

- Купец должен приступать только к тем предприятиям, которые могут принести корысть, господин полковник. А какая же корысть в ссоре со столь могущественным человеком, как господин гетман? Одни убытки, и только.

- Тогда скажите прямо, Сибириец, – Павел отставил в сторону официальное «господин сенатор», – что Вы здесь ищете? Какой Ваш собственный интерес во всех этих адресах, поздравлениях и пожеланиях здоровья? Вы что же думаете, вахмистр Куник, что Ваш капитан Вас не знает? Что он верит во всё это Ваше беспокойство о здоровье гетмана? Короче, – Павел расправил плечи и надвинулся на Сибирийца так, что тому пришлось податься назад, при этом споткнувшись, – или Вы сейчас же расскажете обо всей Вашей интриге без утайки или же я Вас до комиссара не допущу, и Вы можете прямо сейчас ехать в Киев, в Исецк, в Иркуцк – куда хотите! Итак, я Вас слушаю. Или же нет.

Сибириец вытер платком вспотевший лоб и потянул воротничок, снова покрутив головой.

- Вижу, что ничего от Вас не скроешь, господин полковник, – Игнатий Куницкий вздохнул и огляделся по сторонам.

Павел ничего не ответил, но строго посмотрел на Сибирийца.

- Вы понимаете, господин полковник, – сказал он, понизив голос и ещё раз оглянувшись, – когда меня выбирали сенатором, я кое-что обещал своим избирателям.

Советник Ницеевский по-прежнему молчал, поэтому сенатор Куницкий продолжил свои объяснения.

- Я им обещал начать строительство железной дороги из Европы в Сибирь. Вы понимаете, господин полковник, обычно товары перевозят по рекам, но реки в Сибири текут, в большинстве своём…

- Не отвлекайтесь, Куник, – изложение очередной передовицы из «S?owa Syberii» Павлу слушать не хотелось.

- А это строительство есть чертовски дорогая вещь, господин полковник, – пожаловался своему бывшему командиру бывший вахмистр, – В Сибири много богатых людей, так что их я этим заинтересовал и создал компанию по строительству дороги. Но всё равно, денег, которые есть в распоряжении компании, не хватит даже на первый этап от Исецка. Дорога, разумеется, будет приносить прибыль, но только потом. А деньги на строительство нужны сейчас.

- И где же Вы собираетесь искать эти деньги, Куник? – советник Ницеевский пока что не улавливал сути плана Сибирийца.

- В этом всё и дело, господин полковник, – кивнул головой собеседник, – банк «Дружинко и сын» готов дать нашей компании долгосрочный кредит – Самсон Силуанович понимает требования прогресса и готов рискнуть некоторой суммой… если получит гарантии её своевременного возврата, конечно.

- Но ведь Ваша компания будет приносить прибыль, как я понял, – уточнил Павел, – из неё он и получит свои деньги назад.

- Ну да, конечно, – прикусил губу Сибириец, – прибыль будет, несомненно. Вот только Самсон Силуанович хочет получить гарантии, как я говорил, а эта прибыль будет только через несколько лет после окончания строительства… если будет. То есть быть, конечно, будет, вот только Самсон Силуанович – человек ко всему ещё и осторожный… В общем, банк требует гарантий, гарантий правительственных.

Советник Ницеевский всё равно ещё не понимал всей интриги Сибирийца до конца.

- И по-Вашему, Ку…ницкий, комиссар Ермолов даст Вашей компании такие правительственные гарантии? Но ведь Ваша железная дорога даже не проходит через Москворуссию?

На лице Сибирийца сразу же появилось самое грустное выражение.

- Вот именно, господин полковник, – произнёс он скорбным тоном, – вот именно так мне все и отвечали в столице: в министерстве промышленности, в министерстве железных дорог, даже в управлении делами канцлера: «это нас не касается», «это ваши сибирийские дела», «у правительства есть более важные дела» и всё тому подобное. Нет, я, разумеется, понимаю, что окончание строительства Киевско-Константинопольской дороги имеет стратегическое значение в связи с последними успехами турок, но нельзя же вот прямо так забывать об интересах сибирийских подданных Его Цесарского Величества!

Возмущение пана Куницкого было неподдельным, но по-прежнему ничего не проясняло. Сенатор снова замолчал и стал оглядываться по сторонам. Похоже, увиденное ему не понравилось, так что он ещё тише, чем раньше, попросил Павла:

- Может быть, мы отойдём в сторонку, господин полковник? Здесь как-то слишком шумно.

Павел и Сибириец прошли в соседнюю залу, где не играл оркестр, и можно было переговорить в тишине. В дверях к Сибирийцу подлетела его похожая на нежно-зелёную бабочку супруга с каким-то капитаном в форме драгун.

- Господин сенатор, Вы позволите мне пригласить Вашу очаровательную супругу на вальс?

На лице пана Куницкого отразилась его борьба с самим собой. Он смотрел то неприязненно на драгуна, то заинтересованно – на советника Ницеевского. Наконец, заинтересованность победила, и он отпустил свою «дражайшую половину» с капитаном. Те немедленно растворились в потоке танцующих под музыку Штрауса пар, а пан Куницкий, проводив их недовольным взглядом, уселся вместе с Павлом на софе между колоннами.

- Вы понимаете, господин полковник, господин комиссар, безусловно, великий человек и даже историческая личность, – теперь Сибириец говорил почти что шёпотом, – Им, вне всякого сомнения, будут гордиться будущие поколения подданных Цесарства. Но, понимаете… только не обижайтесь, господин полковник… в Киеве далеко не все его любят. Новый канцлер, новый военный министр… разные ТАКИЕ люди.

- И Вы теперь на их стороне, господин Куник? – сухо спросил бывшего вахмистра советник Ницеевский.

- Ни в коем случае, ни в коем случае, господин полковник! – Сибириец сам испугался своих слов, – Упаси меня Господь желать господину гетману зла! Только ведь мне приходится с ними считаться. Будущее моей… нашей компании зависит в значительной степени от них. Вот мы и подумали… я подумал, если бы удалось… с Вашей помощью, конечно, господин полковник, убедить господина гетмана оставить свой пост…

Павлу Ницеевскому стало холодно, как глубокой ночью в горах Анатолии. И захотелось задушить своего бывшего подчинённого собственными руками прямо здесь и сейчас, на софе между колоннами. Он МОГ это сделать, и от этого стало ещё холоднее.

- И если Вы, Куник, добьётесь удаления гетмана из Москворуссии, Вы получите эти самые «правительственные гарантии» для Ваших кредитов, следующий срок в Сенате и огромные деньги от Вашей компании. А вы неглупы, вахмистр, весьма неглупы.

Павел резко поднялся и повернулся к Сибирийцу спиной, намереваясь удалиться. Но Куницкий-Куник-Куницын схватил его за руку и остановил.

- Послушайте меня, господин полковник, – Куницкий говорил скороговоркой, но чётко и ясно, – выслушайте меня, прежде чем уйдёте.

Он чуть ли не силой усадил Павла обратно на софу. Теперь его взгляд был не весёлый и не подобострастный. Он был серьёзный, тяжёлый – «сенаторский».

- Сейчас гетман – хозяин в своей комиссарии. Он может всё и даже больше, без всякой оглядки на столицу. В Киеве его так и называют – «царь московский». Но в этом и его слабость – чем более он независим от столицы, тем более у него там врагов. Подумайте, господин полковник, какое центральное правительство и в каком государстве будет мириться с тем, чтобы один из губернаторов провинций вёл себя, как независимый монарх?

Наступила пауза, и Павел хотел возразить. Но сенатор Куницкий прервал его ещё до того, как советник успел что-либо произнести.

- Вы возразите, что раньше гетману это удавалось, что у него много сторонников в Киеве, что Светлейший Пан ему благоволит. Но, во-первых, гетману удавалось это именно РАНЬШЕ, во-вторых, теперь новое министерство освобождает, даже, точнее, ОЧИЩАЕТ канцелярии от сторонников министерства прежнего, а в-третьих, Его Величество всегда прислушивается к советам своих ближайших советников настолько, что некоторые газеты в Австрии или Англии позволяют себе даже писать, что «польский император пляшет под дудку своих фаворитов».

Такие слова в адрес монарха возмутили советника Ницеевского, но сенатор снова не дал ему времени на достойную отповедь.

- Сейчас, с новым министерством, цесарь получил и новых советников. А, соответственно, комиссар Москворуссии в ближайшее время потеряет, если уже не потерял, поддержку в лице Светлейшего Пана. Кроме того, он просто стар. Следовательно, смещение гетмана Ермолова с должности комиссара – только вопрос времени. Времени и условий.

На этот раз Павлу было нечего ответить. Уж кто-кто, а советник по особым поручениям отлично представлял себе положение дел своего хозяина. Обычно он просто гнал от себя такие мрачные мысли, но теперь…

- То, что я хочу предложить господину гетману, – продолжал объяснять сенатор, – должно его полностью устроить. Его уход станет не опалой, а почётной отставкой с орденами и высокой пенсией. Гетман называет имя своего преемника, и тот продолжает его дело. Все доверенные люди гетмана остаются на своих должностях, так что его совесть будет чиста.

Павел молчал и думал. Все варианты ему не нравились – но некоторые не нравились больше, чем другие. Сенатор Куницкий, тем временем, развивал свою мысль. Прежним холодным «сенаторским» тоном.

- Вам, господин полковник, стоит обратить внимание именно на этот последний пункт. Ведь если враги комиссара найдут способ отозвать его с должности, воспользовавшись его ошибками, то его людям не поздоровится. Новый комиссар, без сомнения, так же ОЧИСТИТ от сторонников своего предшественника все московские канцелярии, как новый канцлер очистил от людей своего предшественника министерства в Киеве. И Вы, лично Вы, как один из ближайших к гетману Ермолову людей, несомненно попадёте под удар.

Наступила тишина. Занимавший всё пространство вокруг Павла голос Куницкого стих, только где-то вдали оркестр играл польку. Сенатор встал с софы, взял с подноса у одного их проходивших поблизости слуг два бокала шампанского и протянул один из них Павлу. Советник Ницеевский выпил его залпом, как стакан воды, не произнося тостов и не обратив внимания на вкус.

- Помогите мне, господин полковник, прошу Вас, – «сенатор Куницкий» снова стал прежним «Сибирийцем», – ну что Вам стоит? Вы ж меня знаете, я в долгу не останусь.

Павел ничего не отвечал. Он рассеянно осматривал зал, переводя взгляд с колонны на колонну, с зеркала на зеркало, с двери на дверь. Тем временем из бальной залы появилась Анеля. Вместе с ней были госпожа Ермолова и госпожа Куницкая. Дамы рассеянно обмахивались веерами и о чём-то разговаривали с окружавшими их офицерами в парадных мундирах и цивильными во фраках. Разноцветную группу дополняла чёрная сутана какого-то полонийного158 священника. Первой заметила своего мужа Ванда Куницкая, и вся её весёлость как-то сразу пропала. Затем заметила Павла его Анеля, и, в отличие от сибирийки, весело помахала ему веером. А затем в одну из боковых дверей вошёл сам комиссар, и все взгляды повернулись в его сторону.

- Господин полковник, я был бы чрезвычайно признателен, если бы Вы сейчас представили меня гетману, – оказывается, Сибириец умел говорить и таким, исключительно светским тоном.

Не ответив ни слова, Павел поднялся с софы и направился навстречу Ермолову. Он не сомневался, что Сибириец следует вслед за ним.

-----------------------

158 Полонийная Церковь (Ko?ci?? Polonijny, Ecclesia Polonica) – самое крупное религиозное объединение на территории Цесарства Многих Народов. В 1555 г. польский Сейм в Пётркуве выдвинул постулат создания национальной церкви и независимости её от Папы Римского. Проект активно поддержал король Сигизмунд-Август Ягеллон. Несмотря на противодействие таких церковных деятелей, как примас Польши архиепископ гнезненский Миколай Дзежговский и епископ хелмский Ян Пшерембский, король, поддерживаемый в этом споре большинством шляхты, а также влиятельными литовскими магнатами Радзивиллами – родственниками королевы Барбары, довёл дело до конца. По смерти в 1559 г. примаса Дзежговского, собранный в этом же году Сейм объявил верховным главой Полонийной Церкви короля Сигизмунда-Августа. На место примаса он назначил сторонника Реформации епископа Якуба Уханского. Было секуляризовано имущество монастырей. Богослужебные книги были переведены на польский язык, латынь была исключена из церковной жизни, но основные церковные обряды остались неизменными. Полонизм стал господствующей религией в Королевстве Трёх Народов (позже – в Цесарстве). Тем не менее, на территории Москворусской Комиссарии (а также Украины) продолжала существовать Православная Церковь, права которой не оспаривались (первый Цесарь Иван Ягеллон был православным).

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

Спасибо!

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

ЕЩЁЁЁЁЁ!!!!!!!!!

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Опубликовано:

А что с Грузией? Их порежут как азеров или все же просто потеснят?

Поделиться сообщением

Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте учётную запись или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учётную запись

Зарегистрируйтесь для создания учётной записи. Это просто!


Зарегистрировать учётную запись

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас
Перейти к списку тем Литературная мастерская - АИ тексты на форуме