Знамение

[moscow_guest]

1. Цесарство очень недооценило турок - считалаа что новая Турецкая империя такая же как старая османская - с бардаком и коррупцией.

Именно так и произошло - взяли Константинополь, завоевали Армению и почили на лаврах, не замечая, что конкуренты не спят - такие вещи неоднократно случались и в РИ.

Цесарство сознательно сдало туркам обнаглевшего вассала - Княжество искало себе нового покровителя? Англию, Францию, Австрию?

В Армении было две фракции - "цесарская" (см.диалог отца Главной Героини с женой) и "национальная" (наследник). "Умные люди" в Киеве решили "подставить" не в меру независимого наследника туркам (см.там же), не сомневаясь в том, что через пару дней/недель гетман разобьёт императора и все лавры достанутся партии "цесарской", после чего границы Цесарства расширятся на Восточную Анатолию. О том, что в таком режиме они позволяют императору просто разбить их по частям, никто как-то не подумал. Опять же, в РИ была масса прецедентов, когда внутренние интриги и склоки приводили к катастрофе.

Что делает группировка цесарской армии в Фракии и районе проливов?

О ней будет упомянуто позже. Нетерпеливые могут посмотреть сноску №192 в "Любимом городе".

Почему не было попытки отбить Трапезунд высадив десант ЧФ?

Банальный шок и паника. "Хватай мешки - вокзал отходит". Катастрофа на ровном месте породила неверие в собственные силы и страх перед "несметными полчищами врага", чему бывают не чужды и генеральные штабы.

Изменено 19 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[Nagel]

О ней будет упомянуто позже. Нетерпеливые могут посмотреть сноску №192 в

И ещё.

А почему Кахетия и Картли упомянуты как независимые и вобщем то не очень дружественные Цесарству государства?

Как то не логично? Ведь они заметно северо-восточнее Армении, и присоединить их должны были раньше.

Ну и чтобы совсем добить вас вопросами)

После войны выйдет Кавказская Армения от моря до моря?

Массово убегающие армяне станут в Закавказье большинством сильно потеснив грузин, и пожалуй вырезав азеров.

Почему греки понтийцы так спокойно встретили турок?

В РИ вовремя резни Кемаля они массово уходили в Грецию, Грузию и Крым( где кстати отметились в резне татар на стороне красных партизан)

[moscow_guest]

Как то не логично? Ведь они заметно северо-восточнее Армении, и присоединить их должны были раньше.

Здесь не было Георгиевского трактата - у Цесарства в те времена были иные приоритеты, а потом уже руки как-то не доходили.

Почему греки понтийцы так спокойно встретили турок?

Резня Кемаля была направлена конкретно против греков, ибо существовала регулярная греческая армия, с которой турки вели войну, а греки - поддерживали. Здесь греки - мирные рыбаки и торговцы прибрежных "вольных городов", которым вообще фиолетово, кто ними правит, лишь бы налоги не поднимали. Городская стража Трапезунда - скорее полиция, чем армия.

После войны выйдет Кавказская Армения от моря до моря?

Границы на 2009 г. можно посмотреть на карте Речи Посполитой.

Массово убегающие армяне станут в Закавказье большинством сильно потеснив грузин, и пожалуй вырезав азеров.

И об этом будет. ;)

Изменено 19 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[asdetr]

Фактор времени, однако. Пока он перестреливается с одним турецким полком, могут подойти и другие турецкие части, и он окажется в окружении. Или он раскидает вражескую пехоту, не успевшую укрепить позиции, сейчас же, или его раздавят подошедшие подкрепления. А к Госевскому-то точно никто не придёт на помощь. В общем, пан или пропал, особых вариантов нет.

Курды - это одно, а регулярная пехота - совсем другое. Его турецкому оппоненту достаточно перекрыть дорогу и ждать помощи, а Госевскому "нужна одна победа".

Мотивация генерала как раз вполне понятна - это и фактор времени, и турки на хвосте, и (ИМХО - основное) неверие в эффективность стрелкового оружия (отсюда понятно желание объяснить предыдущий успех "недисциплинированностью курдов"). Как бы в РИ такое бывало сплошь и рядом. Однако, в РИ бывало и обратное и не так чтобы редко (и ГВ в США, и германские войны).

У меня тут такие соображения - огневая подготовка атаки (перестрелка) займет первые часы (и вряд ли больше 2х), а этого времени, ИМХО, не должно хватить на подход подкреплений (а если хватит - успех атаки "с ходу" окажется бесплодным, тем более, с кавалерией на хвосте). А беглый огонь винтовок - это страшно, и победу обеспечит - так и хочется сказать - с гарантией. (Правда, потом полк останется без боеприпасов, что тоже фактор, да. Но и турки были бы сильно напуганы впечатлены...)

Вот и интересно мнение автора - могли ли эти соображения остаться в голове Госевского (что пришли - почти наверняка), и с какой вероятностью? И, еслиб, он принял альтернативный вариант действий - во что бы это ему вылилось скорее всего?..

[moscow_guest]

Если между Госевским и турком доходит до перестрелки, то Госевский (за счёт дальнобойности и скорострельности) имеет преимущество, даже и отбиваясь от анкарцев с тыла (тех банально меньше). Атака пехоты парируется собственной артиллерией.

Один на один он выигрывает.

Но он понятия не имеет, стоит ли Спере/Испире только один полк или на подходе ещё десять. Он не в курсе, не идёт ли за ним от Баберда/Байбурта ещё кто-то, кроме анкарцев. У него вообще нет разведки, он просто слеп за линией прямой видимости. Всё, что у него есть - это гипотеза (вполне логичная), что между ним и границей не может быть крупных сил противника. То есть, есть ли у него время на то, чтобы перестрелять загораживающего ему дорогу врага, он не знает. Да и запас пороха и пуль у него не бесконечен, а пополнить его негде (только на неприятеле, если повезёт).

Соответственно, он делает выбор вслепую - купить время ценой лишних потерь. Прав он или неправ - он не знает до самого конца.

Судьба такой, однако... :(

Изменено 19 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[Nagel]

ибо существовала регулярная греческая армия, с которой турки вели войну, а греки - поддерживали.

Так я не про Ионию а про понт.

Там никакой регулярной армии не было, только отряды понтийских бандитов/героев в черных башлыках по горам бегали.

[moscow_guest]

Там никакой регулярной армии не было, только отряды понтийских бандитов/героев в черных башлыках по горам бегали.

А там была армия русская, которую греки тоже поддерживали, соответственно, от турок им и в Трапезунде ждать ничего хорошего не стоило.

И опять же - ко временам РИ-Кемаля вовсю рулит национализм, а в середине XIX в. всё ещё вполне патриархально.

Здесь у турок нет претензий к грекам - только к "доставшим" их армянам, от которых греки тоже не в восторге, хоть и вяло.

Изменено 19 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

«Гость», которого притащил с собой Сибириец, оказался одетым в своё неизменное рваньё башибузуком. Рот у него был заткнут тряпичным кляпом, руки были связаны. Сопротивляться он не сопротивлялся, скорее всего, давно убедившись в бесполезности борьбы с Сибирийцем и его людьми. Увидев лагерь фидаинов, он, однако, подался назад. Разумеется, без толку.

Сибириец огляделся по сторонам и шагнул к капитану, оставив турка в руках своих людей. Пленного они держали крепко, но к запаху жарящегося мяса, тем не менее, принюхивались.

– Как дела, господин старший вахмистр? – добавил капитан немного фамильярности в тон своего голоса, – Вижу, пополнение привёл?

– Так точно, господин капитан, – Сибириец по всей форме отсалютовал и даже свёл пятки своих пыльных сапог вместе, – Осмелюсь доложить о взятии пленного турка!

Те фидаины, что не были заняты делом и скучали в строю, смотрели сейчас на вахмистра – с восхищением. Похоже, со времени битвы при Ерзнка это был первый турок, от которого они не убегали.

– Где Вы его взяли? Он сказал что-нибудь ценное?

– Взяли отсюда километров, наверное, в пятнадцати, – он огляделся, – в восточном направлении, – оглянулся ещё раз.

Нарисовать карту без помощи «банкира» ни капитан, ни вахмистр, увы, не могли, а тот был занят муштровкой своих людей и, вероятно, даже не видел возвращения Сибирийца. Для допроса он был всё равно не нужен – кто его знает, как отреагирует тонкая душевная организация молодого человека из Новгорода на несколько старомодные способы беседы с пленником. Этак он, пожалуй, будет до вечера твердить свой «Pater Noster» или ещё какую-нибудь из своих латинских католических молитв вместо того, чтобы исполнять свои обязанности.

– Я тут поспрашивал его по дороге, – сообщил Сибириец, – так он интересные вещи говорит.

Турок переводил глаза с капитана на вахмистра и обратно. Пусть понервничает: раз нервничает, значит живёт, хотя, ясное дело – недолго. Теперь кляп ему вынули, и он тяжело дышал ртом.

– Повтори, что говорил – быстро! – Сибириец вдруг ударил турка кулаком в лицо.

Тот начал что-то объяснять – похоже, за время похода он стал понимать его слова без перевода. Перевод, впрочем, был нужен капитану Ницеевскому. Один из фидаинов Сибирийца остановил речь пленника и пояснил:

– Он сказываэт, – переводчик, похоже, не особенно хорошо знал польский, – оны всэ вмэст са свой капитан сэчас в сэло Вартиник… вэс нихный полк тут… то эст там.

– Весь полк башибузуков в одном селе? – не поверил капитан, – Не может быть, им там всем не поместиться. Спроси его, сколько конкретно сабель в селе, и где все остальные.

Павел понятия не имел, где находится это самое село Вартиник и далеко ли оно от них. Но это вполне себе подождёт до разговора с Дружинко. Фидаин между тем что-то грубо сказал турку и тот выдал новую порцию одно непонятнее другого слов. Переводчик на ломаном польском сказал:

– Оны там два ста… двэ сэтни в сэло и капитан. Там его главный квартира. Осталныэ патрулируют акрэснасты.

Павел Ницеевский начал уставать он необходимости ломать голову над смыслом слов не только пленника, но и переводчика. Поэтому он позвал к себе какого-то бежавшего со всех ног фидаина (в войске все приказы выполняются бегом – это ему объяснить успели, хорошо).

– Рядовой, найди мою жену и передай, что она нужна мне здесь, срочно!

Солдат развернулся и убежал. Пусть лучше ему переводит Арпине, её-то слова он точно поймёт.

– Сколько их всего в этом «полку»? Где именно они «патрулируют»? Кого именно ищут?

«Полк башибузуков»? Скорее уж «шайка». «Патрулируют»! Скорее уж «грабят окрестности».

– Он нэ знаэт сколко. Гаварыт, нэсколько сетэн… сотэн, двэ или чэтыры – нэ знаэт. Гаварыт, капитан сказывал, что здэс многа армянэ, оны должны пэрэрэзат пут на Карс.

Кто должен «перерезать»? Армяне или башибузуки? Наверное, последние. Похоже, к немецкому и французскому стоит выучить ещё и турецкий с армянским в придачу, иначе голова просто лопнет.

– Капитан постоянно в селе? Где именно? Как отличить его дом от других?

Две сотни башибузуков в селе, это значит, что при внезапном нападении у его компании, всё больше приобретавшей законное право так называться, есть все шансы на успех. Захватив башибузуков врасплох, можно добраться до капитана и убить его. Лишившись предводителя, разбойники впадут в панику, во всяком случае, будут деморализованы. И если воспользоваться моментом…

– Капитан эст в балшой дом в сэрэдин сэла у потока… рэкы… ручэй. Он всэ врэмэ в сэло са свая жэна. Гаварыт, красывая…

Этот капитан выбрал более чем странное место для свадебного путешествия. Или же ревность не позволила оставить «половину» дома? В любом случае, тем хуже для него – этой ночью его «красывой» супруге предстоит овдоветь.

– Как зовут капитана?

Турок уставился куда-то за спину капитана Ницеевского. Услышав шаги, Павел обернулся.

– Мне нужна твоя помощь, Арпине. Ты ведь знаешь турецкий, так что…

– Мерхаба, Бурхан-эфенди.¹⁰⁶

-----------------------

¹⁰⁶Привет, господин Бурхан (тур.)

Слова Арпине вывели пленника из оцепенения. Тот вдруг заорал во весь голос и рванулся из рук державших его фидаинов. Те, не ожидавшие столь быстрого перехода от неподвижности к борьбе, не успели поставить его на место. Вырвавшись, он бросился вниз по склону, виляя между деревьями. Сибириец бросился за ним. Капитан Ницеевский выхватил револьвер и, привычным движением взведя курок, нажал на спуск. Беглец растянулся у подножия сосны. Сибириец подошёл, наклонился над телом и пощупал артерию.

– Ну и полетел себе, – потом, поправившись, объяснил, – Мёртвый, господин капитан! Как есть, неживой! Так Вы ж ему точно в сердце попали! – восхитился он, посмотрев на отверстие от пули.

– На мой вопрос он так и не ответил, – подвёл итог допроса капитан Ницеевский, – Да, – спохватился он, оглянувшись на жену, – Арпине, что ты ему сказала, что он так подскочил?

А вот следующего вопроса задавать Арпине не стоило. Или, наоборот, не стоило его не задавать.

– Арпине, ты его что, знаешь?

Павел уже знал, что ему ответят – с вызовом глядя в его глаза:

– Да, приходилось видеться… в своё время!

Капитан Ницеевский почувствовал себя как-то очень уж неуютно.

– Он не успел ответить на твой последний вопрос, – глядя по-прежнему глаза в глаза, сказала капитану Арпине, – Его капитана зовут Явуз-бей Куртоглу.

Изменено 21 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

…

За время их похода от луны остался только узкий серп. Это было хорошо – фидаинам будет проще подобраться к селу незамеченными. Где они сейчас, видно не было, наверное, уже подползали к окраинам. В разговоре с Павлом оба украинских капрала на этом своём смешном наречии настояли, что это нужно делать именно ползком, и потом пару часов по приказу Павла заставляли всю его компанию ползать по поляне, нещадно придавливая ногами приподнимающиеся над землёй… задние части тела.

Сейчас Арпине вместе с остальными женщинами ждала развязки, сидя в какой-то поросшей кустами то ли ложбинке, то ли овраге неподалёку от села, в котором засел проклятый Явуз-бей со своей «молодой женой». То есть, с НЕЙ.

ОНА была близко. ОНА спала (или, возможно, не спала) в тёплой постели со своим мужем и не думала об Арпине. ОНА наслаждалась жизнью и не думала о той, которой своими собственными руками убила всех родных и близких, а саму обрекла на муки и унижения. Или, может быть, всё-таки думала? Это неважно, всё равно меньше, чем через час (по расчётам Павла вся атака не должна была занять больше времени) ЕЙ придётся подумать о своей жертве и пожалеть, что не перерезала ей горло и не бросила её тело в пыли, как матушке, Ваагну или Петросу.

Ощущение ЕЁ близости появилось у Арпине вчера, когда, придя к Павлу в сопровождении запыхавшегося фидаина, она увидела стоящего перед мужем на коленях со связанными за спиной руками «Бурхана-эфенди». Она никогда не знала его полного имени, понимала только, что это один из… поручиков, лейтенантов, тейменов¹⁰⁷… одним из подручных чудовища Явуз-бея.

-----------------------

¹⁰⁷ т.е. лейтенантов (тур.)

ТАМ он приходил к ней иногда несколько раз в день, иногда – исчезал на несколько дней (Арпине втайне надеялась, что он никогда не вернётся). Забирал её в отдельную комнату и заставлял делать то… что никогда раньше ей даже бы и не пришло в голову даже вообразить. Всё ЭТО было неприятно, противно и унизительно, после Арпине проклинала себя за то, что у неё не хватает духу наложить на себя руки.

Но настоящий кошмар начинался потом, когда он заканчивал своё «дело». Тогда он требовал, чтобы Арпине рассказывала ему, как ей ЭТО понравилось. Рассказ должен был быть ярким и выразительным, иначе «Бурхан-эфенди» (так он требовал себя называть, почтительно при этом, кланяясь) начинал злиться и бить девушку по щекам. Однажды, когда некое описание его «действий» показалось ему «недостаточно искренним», он схватился за плётку. Удар был несильный, но Арпине перепугалась до смерти. Плётка оставляет на теле шрамы, а кто же захочет женщину, покрытую шрамами? Тогда она станет бесполезной, и её просто убьют!

К счастью для пленницы, её охранял сохранявший силу приказ бывшей служанки, ставшей теперь госпожой её жизни и смерти, и авторитет ЕЁ мужа, так что «портить товар» дальше «Бурхан-эфенди» не решился. Он проявил милосердие – сделал всё ЭТО ещё раз и позволил ещё раз рассказать о своём восхищении. На этот раз у него не было претензий, и он её отпустил.

После нескольких встреч с «Бурханом-эфенди» Арпине вдруг поняла, что она почти что счастлива, когда её… когда к ней приходят обычные грязные, пыльные и потные башибузуки, желающие от неё только одно – и, сделав это, просто уходят. Боже, она была готова расплакаться от восторга, видя над собой бритоголовую бородатую голову с капающими из уголков рта слюнями, только потому, что это не «Бурхан-эфенди», и ему не нужно со всем жаром рассказывать, как дочь князя любит сносить от него побои и унижения.

И вот теперь этот гнусный монстр стоял напротив неё на коленях с верёвками на руках, бессильный и беспомощный! А самое главное, она могла дотянуться до него собственными руками, по собственной воле и сделать с ним всё, что именно она, княжна Арпине, жена капитана цесарского войска, желает с ним сделать! О, она бы слушала и слушала, как проклятый «Бурхан-эфенди» рассказывает ей, какое удовольствие ощущает он, чувствуя холод её кинжала на своей шее, как он любуется своим отражением в её яростных глазах, как он ждёт не дождётся мига, когда она одним быстрым движением перережет ему горло, как поросёнку!

Это всё могло стать реальностью здесь же и сейчас же. Арпине не сомневалась, что супруг не откажет своей любимой жене в этом маленьком удовольствии. Ощущение доступности пьянило и возбуждало – это было новое ощущение, раньше княжне Галстян никогда не доводилось чувствовать чего-то такого… настолько приятного. Сравнить это можно было только с теми ночами под звёздным небом, которые она успела провести с Павлом.

Тот тоже понял чувства Арпине, поэтому и убежал. Когда Павел его застрелил, она почувствовала даже какое-то разочарование. «Бурхан-эфенди» отделался лёгкой смертью – пуля Павла поразила сообщника Явуз-бея прямо в сердце, так что ему не удалось испытать даже сотой доли из того, что испытала от него Арпине.

Другой пленник, которого привёл вернувшийся ещё примерно через час украинский капрал, рассказал всё то же самое – Явуз-бей стоит в селе Вартиник, примерно за двадцать километров от Саригамиша, и с ним чуть меньше двух сотен башибузуков. Так далеко он забрался потому, что получил приказ перекрыть отход армян на Карс. Сюда же стягиваются и другие «иррегулярные части», а в сам город они не входят потому, что в Саригамише стоят какие-то императорские полки и никого туда не пускают. «Как прям янычары какие», – посетовал пленник, – «а город, говорят, богатый».

Этого турка Арпине не знала, хотя к нему и присматривалась. Поэтому, когда вахмистр Игнатий ушёл с ним в лес, а потом вернулся один, не почувствовала ничего. Ещё одним турком меньше, только и всего. Зато, когда Павел приказал готовиться к выступлению, Арпине поняла – ещё немного, и ОНА окажется в её власти так же, как и тот утренний покойник, не будем вспоминать его имени.

В селе начали стрелять. Кто-то выкрикивал непонятные слова. Арпине вслушивалась, надеясь распознать голос Павла.

– Что происходит, госпожа? – шёпотом обратилась к ней Вардануш, – что нам теперь делать?

Павел строго-настрого приказал своей жене оставаться здесь в овраге и не выходить, что бы ни случилось. А также, разумеется, следить за тем, чтобы никто из женщин не подумал бы вылезать отсюда. Но Павел был далеко, сейчас он убивал её мучителей и шаг за шагом приближался к проклятому Явуз-бею и, главное – к НЕЙ.

– Мы не будем здесь сидеть, как мыши! – объявила своё решение супруга капитана, – Мы пойдём в Вартиник и поможем нашим!

В голове Арпине родился план.

– Сейчас турки кинутся в разные стороны, как тараканы, – сказала госпожа Ницеевская, – Мы будем убивать всех, кто будет бежать мимо нас. Вы хотите их смерти?

– Да, госпожа, – нестройно ответили ей женщины.

– Громче! – Арпине вспомнила, как это делал Павел.

– Да, госпожа!

– Смерть туркам! – выкрикнула Арпине и вытянула свой кинжал.

У женщин тоже были ножи – те, которыми они обычно резали мясо. Теперь весь женский отряд госпожи Ницеевской выбрался из оврага и направился к домам, из-за которых доносилась стрельба. Ближе к середине села что-то горело.

Проход между домами был узкий и женщины заняли его почти целиком. Нужно было выйти на какое-нибудь более открытое пространство. Какой-то тёмный силуэт со всего размаху наскочил прямо на Арпине. Точнее, он наскочил на её кинжал, что-то вскрикнул и упал. Арпине перешагнула через него и пошла дальше. Следом за первым в проход бросился ещё один – и тоже остался там.

– Ой, госпожа, – восхитилась идущая следом Вардануш.

Женщины вышли на улицу, настолько широкую, насколько это возможно в анатолийском селе. Где-то дальше горел дом, в колеблющемся свете навстречу бежали какие-то тени в знакомых бараньих безрукавках.

– Теперь они ваши! – воскликнула Арпине Ницеевская.

И воткнула кинжал в живот бежавшего прямо на неё турка. Воздух наполнился криками – женскими и мужскими, армянскими и турецкими. Но на этот раз именно турецкие мужчины вопили в ужасе. Кто-то, успев заметить издали, что проход перекрыт кем-то, не менее страшным, чем фидаины, пытался влезть на крышу.

– Идём дальше! – приказала супруга капитана.

На улице царил хаос. Видя, что к фидаинам идёт подмога, турки пробовали скрыться в соседних улочках, а некоторые искали спасения на крыше. Нескольких таких женщины стащили за ноги и перерезали глотки. Многие умоляли о пощаде.

– Нет! – голос доносился откуда-то из-за угла, – Нет! Этого не может быть!

Арпине пырнула кинжалом ещё одного в панике наскочившего на неё турецкого неудачника и пошла на звук. Она знала, кто кричит, и догадывалась, почему. В животе появилось то же возбуждение, что и при встрече с «Бурханом-эфенди» в лесу.

За поворотом она сперва увидела Павла. Он стоял спиной к ней с саблей в руке. На лезвии переливались отблески пожара. Перед ним лежал труп человека в чём-то, припоминающем военную униформу. А над ним склонилась женская фигура с распущенными волосами.

– Нет! Волчонок! Вернись! Волчонок! Волчонок!

Арпине смотрела на НЕЁ, не отрываясь. Теперь настал час, когда и ОНА оказалась на расстоянии нескольких шагов. Ещё несколько шагов – и ОНА навсегда перестанет существовать. Арпине может теперь сделать с НЕЙ всё то, что ОНА делала с самой Арпине – и даже больше.

ОНА подняла голову и тоже заметила Арпине. ОНА запомнит её лицо до конца своей несчастной проклятой жизни!

Выставив вперёд кинжал, ещё покрытый кровью последнего турка, Арпине Ницеевская шагнула вперёд.

Изменено 22 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[Владислав]

И на самом интересном месте... Ну так же нельзя! (я думаю банальность про величие коллеги moscow_guest скажет кто-то другой)

[moscow_guest]

И на самом интересном месте...

Это вообще должно было появиться вчера. Но, увы, мой комп тотально пал и весь день ушёл на восстановление настроек.

Ну и небольшой географический ляп, который пока что не могу исправить - село, носившее название "Вартиник", находится немного в другом месте, ближе к Карсу, а не Сарыкамышу. По-турецки и то и описанное в тексте в нынешней РИ после 1920 г. носят одинаковое название "Месджидли" ("Mescitli"), но как называлось по-армянски именно то, о котором речь, я не нашёл, поэтому я сделал их "тёзками" и в армянской версии.

Изменено 22 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

…

Город носил название Гянджа. Теперь капитан Ницеевский знал это точно, без посторонней помощи. На этот раз план штурма он разрабатывал, имея перед собой карту, аккуратно разложенную на походном столике и придавленную по краям тяжёлыми булыжниками от ветра.

Атаку пришлось задержать из-за внезапно начавшегося дождя. Это был первый дождь, который он видел за то время, что прошло после памятной высадки «Московского» в Трапезунде. Знающие люди говорили, что здесь, в Закавказье, в конце октября дожди нередки, почти что, как у него в Москворуссии. У фидаинов было преимущество в огневой силе, поэтому капитан приказал «Фидаинам Христа» ждать, пока ливень закончится, чтобы не бояться замочить порох. Лишние потери в своём полку ему были не нужны.

Теперь под его командой был целый полк полного состава, даже больше – почти что бригада. Продолжая носить свои капитанские эполеты, Павел Ницеевский в иерархии офицеров фидаинов занимал место где-то между полковником и генералом бригады, а по должности… в армянском войске не было строгой системы должностей, как в войске Цесарства и даже, как в войске Княжества. Армянское войско сформировалось… точнее, ещё формировалось из разрозненных отрядов солдат Цесарства, Княжества, и просто цивильных беженцев, взявших в руки найденное где-то оружие от безвыходности положения.

Единого командования у фидаинов не было – желающие драться за свою жизнь и жизнь уцелевших близких, прибивались к тем отрядам, которые были к ним ближе всего, а командиры этих отрядов действовали по своему усмотрению, лишь иногда, по мере необходимости, согласовывая свои действия с другими такими же «генералами» и «полковниками», некоторые из которых вообще никогда раньше не носили униформы.

Все вместе вожди фидаинов собрались только один раз – когда миновав Карс, их отряды вышли к городу Кумайри. Город ещё находился под властью армян, но те, взбудораженные слухами о турецком нашествии, уже собирали вещи и выезжали на Север. В Кумайри оставался гарнизон уже не существовавшего Княжества, но настроен его комендант был вовсе не воинственно. Надежды на собственные силы, составлявшие всего чуть более сотни человек, у него не было, и единственное, на что он рассчитывал для обороны города, были всё прибывающие в город фидаины.

Капитан Ницеевский не верил в успех обороны Кумайри.Окольным путём, через море и Цесарство, до Кумайри дошли известия о новой победе императора Мухаммеда Али и новом поражении Цесарства. Император заставил Паскевича и Высоцкого оставить захваченную ими в начале войны Бурсу и отойти к побережью Мраморного моря. Отбив свою нынешнюю столицу, император мог всерьёз думать о том, чтобы отбить свою старую – на Босфоре.

Павел, правда, не верил в переправу турок через Босфор, это была слишком серьёзная операция, чтобы на неё могла решиться турецкая армия в её нынешнем состоянии — понёсшая, как ни крути, серьёзные потери и при «Эрзинджане» и в столкновениях с цесарскими генералами и, как хотелось думать, с армянскими фидаинами, да тем более, не имевшая в своём распоряжении никаких средств для переправы через пролив. Но зато у неё было в своём распоряжении достаточно сил, чтобы покончить с армянским присутствием не своих северо-восточных рубежах, к которым, увы, относилась вся территория Восточной Армении вместе с городом Кумайри. То же, что сейчас творится в киевском Генеральном Штабе, капитан Ницеевский представлял слишком хорошо – там, наверняка, думали о чём угодно, кроме помощи истекающему кровью союзнику. В лучшем случае их хватит на организацию обороны Закавказья – да и то, могут счесть, что Константинополь важнее.

Поэтому на совете капитан высказался против обороны Кумайри и вообще – остатков Армении. Происходящее на этом совещании вполне подтверждало его правоту — вожди фидаинов так и не договорились об общей стратегии. Некоторые собирались остаться в городе, некоторые — идти на Ереван и Нахичеван, чтобы прикрыться персидской границей. Все попытки Павла убедить сторонников «нахичеванского похода», что там они, вместо безопасности, окажутся между турецким молотом и персидской наковальней, оказались безуспешными. Сам он вести «Фидаинов Христа» к Еревану отказался наотрез. Впрочем, согласился пока остаться в Кумайри, втайне рассчитывая переубедить приверженцев «обороны» уйти в земли Цесарства вместе с ним.

Через неделю его правота стала очевидной. Город и окрестности просто не был готов прокормить такую массу фидаинов и цивильных даже сейчас, в относительно мирном положении. Разумеется, в случае серьёзной осады голод погубил бы их всех быстрее, чем турки. Комендант (кстати, в чине майора Княжества), вздохнув, вместе со своими солдатами пошёл под команду капитана Ницеевского.

А капитан Ницеевский повёл своих людей на Гянджу, в которой, ко всему прочему, стоял цесарский гарнизон.

Изменено 22 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[Nagel]

По-турецки и то и описанное в тексте в нынешней РИ после 1920 г. носят одинаковое название "Месджидли" ("Mescitli"), но как называлось по-армянски именно то, о котором речь, я не нашёл, поэтому я сделал их "тёзками" и в армянской версии.

А чем вы вдохновлялись при описаниии СИГ в Армении?

ЭТо была худжественная книга о РИ геноциде 1920-х?

[moscow_guest]

А чем вы вдохновлялись при описаниии СИГ в Армении? ЭТо была худжественная книга о РИ геноциде 1920-х?

Нет, всего лишь решил материализовать художественные образы, появившиеся в голове при обдумывании дальнейшего развития таймлайна "Мира Королевы Барбары". РИ-геноцид 1915 г. и АИ-1848 г. вообще друг на друга не похожи ничем, кроме самого термина - совсем другая эпоха, совсем иной политический расклад, совсем другие люди и, во многом, совсем иные нравы.

Изменено 24 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

Гарнизон в Гяндже был немногим больше, чем армянский в Кумайри – две с половиной сотни человек. Так, во всяком случае, доносили его лазутчики. Было несколько странно высылать лазутчиков в цесарский город, но дела в Гяндже (и вообще в Закавказских областях Цесарства Многих Народов) требовали осторожности и склоняли к недоверчивости.

Вначале капитан Ницеевский написал письмо коменданту гянджинского гарнизона майору Довгирду с просьбой разместить его людей в городе или его окрестностях. Майор отвечал ему во встречном письме письме уклончиво, ничего не обещал конкретно и, вообще, настаивал, чтобы капитан Ницеевский не переходил границы Цесарства во избежание возможных беспорядков. Капитан не мог, впрочем, удержать своих людей при всём своём желании – фидаины были разгорячены и напали бы на любого, кто попробовал бы загородить им путь, будь это майор цесарского войска или даже сам капитан Ницеевский. Они хотели жить, а в Армении, пусть даже Восточной, шансов на это не было.

Но слова Довгирда о «беспорядках», а потом и донесения его лазутчиков, привели капитана к мысли, как именно он может войти на территорию Цесарства, не входя в конфликт с цесарскими властями.

В Закавказье известие о победе императора над гетманом произвело эффект разорвавшейся бомбы. Среди местных мусульман возникло мнение, что пора уже мусульманскому народу в Гяндже, Эривани, Карабахе, Шеки, Ширване, Нахичевани и вообще Закавказье освободиться из-под власти цесаря неверных. В этом, по мнению «местных», они должны были опереться на помощь соседних мусульманских держав. Среди мусульман начали собираться вооружённые отряды, официально представляемые перед цесарскими властями (в Гяндже к таковым относился как раз майор Довгирд), как силы самообороны от предполагаемого нападения армян.

Возможно, Довгирд и подозревал подвох, но сделать что-либо имеющимися в его распоряжении силами не мог – оттуда, вероятно, и уклончивый тон его писем. Капитан Ницеевский, как наяву видел коменданта Гянджи, отсылающего в штаб Закавказского корпуса в Шемахе рапорт за рапортом, сообщающие и предупреждающие об опасном положении дел во вверенном ему городе и области и требующие подкреплений. Потом комендант (и это было очевидно для капитана) получал из Шемахи пакеты, требовавшие от него не паниковать, принимать необходимые меры и не допускать противоправительственных выступлений, а тем более – вооружённых мятежей.

После этого комендант строил своих солдат, приказывал им смотреть в оба, не провоцировать «местных» и усилить охрану казарм. Ничего больше он предпринять при отсутствии помощи из Шемахи он, ясное дело, не мог. Собственно, сам капитан Ницеевский, окажись он на его месте, делал бы то же самое – и при этом молился бы, чтобы в городе действительно не произошло бы чего-нибудь «экстраординарного» – в этом случае «козлом отпущения», скорее всего, сделали бы его. «Штабных крыс» из Шемахи, увы, тоже можно было понять – он, с большой долей вероятности, писали точно такие же рапорты в Генеральный штаб и получали точно такие же ответы вместо денег и подкреплений.

«Мусульманская самооборона», однако, тоже не была едина. Некоторые её фракции стремились заручиться поддержкой Турции, некоторые – Персии. Некоторые же её вожди предпочитали действовать на собственный страх и риск, стремясь восстановить существовавшие до «польского завоевания» почти что независимые ханства. Ранее эти ханства были, однако, вассалами персидского шахиншаха – «царя царей», и теперь были все основания полагать, что взошедший (буквально на днях) на трон шах Насреддин постарается укрепить свой престиж среди подданных, начав своё царствование с «возвращения потерянных провинций».

В первую очередь это касалось, естественно, ближайших к Персии земель: Ереванского и Нахиджеванского нахангов, отбитых у мусульман позже всех, во время последовавшей за войной Константинопольской войной Персидской. Тогда при дворе князя Армянского все бредили присоединением Еревана. Именно так и писали в «Neue Brandenburger Zeitung» в большой статье об истории Армении – «in Armenien dann alle f?r den Anschlu? Eriwans geschw?rmet»¹⁰⁸.

-----------------------

¹⁰⁸«тогда в Армении все бредили присоединением Эривани» (нем.)

При дворе цесаря (ещё старого, отца нынешнего) было решено сделать в отношении союзника широкий жест и подарить ему две отбитые у персов провинции. Павел Ницеевский, разумеется не был допущен в коридоры киевского Министерства Иностранных Дел и не знал с точностью, какие именно причины побудили киян сделать именно так, а не превратить их в одно или два новых округа Закавказской области. Возможно, сочли овчинку не стоящей выделки, а возможно – решили отгородиться армянским буфером ещё и от Персии. В Диарбекире (тогда столицей Княжества был именно он) подарок приняли, разумеется, с радостью. Персы, будучи разгромлены дословно наголову, понятно, не возражали и без возражений согласились не переселение туда из остальных персидских земель тех армян, кто желал жить в собственном христианском государстве..

Но теперь, когда мощь Цесарства столь явно пошатнулась, в Тегеране (а, точнее, ещё в Тебризе, где пребывал до вступления на трон молодой шах Насреддин), по слухам, вполне решили, что вступив в Тегеран, не следует останавливаться на достигнутом, а стоит, воспользовавшись подвернувшейся оказией, провести ревизию старого мирного договора, подписанного, к слову сказать, с уже несуществующим государством. Персией потрясали беспорядки устроенные сектой какого-то самозваного пророка, совсем недавно в столице восстали солдаты из азербайджанских провинций, так что маленькая победоносная война (а без помощи Цесарства война даже и со слабой Персией стала бы для фидаинов катастрофой) стала бы исключительно полезной для авторитета молодого шаха.

В Закавказье до сих пор оставались серьёзные сомнения в лояльности цесарю местного мусульманского населения. Поэтому край оставался управляемой военными властями областью, а не комиссарией, как обычно. В этом кияне были правы – люди Насреддин-шаха и его визиря Мирзы Тахи-хана по всей области распространяли слухи, что стоит мусульманам восстать – и армия царя царей придёт к ним на помощь. Несмотря на массовое переселение армян из владений шаха в Ереван и Нахиджеван, христиане по-прежнему составляли в этих нахангах менее половины населения. Поэтому второй половине жителей, поклонявшихся Магомету и говоривших на похожем на турецкий местном наречии, не стоило особого труда изгнать из Восточной Армении тех, кто по-прежнему сохранил христианскую веру. Там, к счастью, обошлось без резни подобной той, которую устроили башибузуки в Армении Западной – просто сосед-мусульманин приходил к соседу-христианину и говорил ему: «Сосед, собирай-ка вещи и поезжай в земли твоего цесаря, нам ты здесь больше не нужен. А то не ровён час, придут персы и будет совсем плохо, вай». Сосед не мешал соседу и его семье собирать вещи и не мешал спокойно покинуть свой дом, который он, естественно, забирал себе, как «бесхозный».

Именно за этим и отправились в «нахиджеванский поход» те фидаины, с которыми капитан Ницеевский так и не нашёл общего языка – восстанавливать справедливость. Павел, увы, был согласен с «добрыми соседями» – справиться с армией шаха, когда она подойдёт (а подойдёт – без всякого сомнения), фидаинам не удастся. Конечно, персидская армия — это не то, что турецкая, но зато в отсутствие регулярных войск Цесарства (а их, увы, в Княжестве нет и не будет) персы возьмут простым численным превосходством, а жертвовать своими людьми ради одного призрака свободы он не желал..

Зато в Гяндже всё выглядело для армянских фидаинов гораздо более радужно (если, конечно, здесь уместно такое слово). Формальный статус владения Цесарства обеспечивал некоторую уверенность, что преследующие их (скорее всего уже уставшие) турки, и готовые вот-вот вторгнуться в Армению ещё более уставшие (правда, пожалуй, не столько от войны, сколько от себя самих) персы, остановятся на границе, не рискуя развязать с Цесарством затяжную войну. Майор Довгирд будет сохранять в сражении за Гянджу нейтралитет, опасаясь влезать в схватку со своими малым гарнизоном, но симпатизируя (как надеялся капитан Ницеевский) той стороне, во главе которой стоит его какой-никакой товарищ по оружию. Перед «Фидаинами Христа» стояли только местные мусульманские мятежники, предводитель которых утверждал, что он внук Джавад-хана Каджара, последнего хана Гянджи. Правда это или неправда, не имело ни для капитана Ницеевского, ни для его фидаинов значения. Все магометане враги, те, кто говорит на турецком языке (а наречие местных мусульман, как уже говорилось, весьма напоминало турецкое) – враги вдвойне. Наступающую через месяц зиму надо провести в хороших тёплых домах, значит, город нужно взять!

– Арпине, дождь уже закончился? – спросил свою жену Павел Ницеевский.

– Да, Павел, он уже прекратил идти, – Арпине, одетая в свой неизменный уланский мундир, вернулась в палатку и снова погладила рукоять своего кинжала.

Изменено 25 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[Antonius Block]

Управляемой военными властями областью, а не комиссарией, как обычно, Закавказье до сих пор оставалось из-за серьёзных сомнений в лояльности цесарю населявшего его мусульманского населения.

Кто на ком стоял? (С)

Лучше переделать.

[Antonius Block]

Там, к счастью, обошлось без резни подобной той, которую устроили башибузуки в Армении Западной – просто сосед-мусульманин приходил к соседу-христианину и говорил ему: «Сосед, собирай-ка вещи и поезжай в земли твоего цесаря, нам ты здесь больше не нужен. А то не ровён час, придут персы и будет совсем плохо, вай». Сосед не мешал соседу и его семье собирать вещи и не мешал спокойно покинуть свой дом, который он, естественно, забирал себе, как «бесхозный».

Не верю! (С)

Ни в мирность соседей, ни в такую уж покорность титульной нации. Почему там не может быть фидаинов?

Майор Довгирд будет сохранять в сражении за Гянджу нейтралитет, опасаясь влезать в схватку со своими малым гарнизоном,

Это же территория цесарства! Есть бунтовщики против законных властей. Есть воинский контингент этих самых властей. Какой еще нейтралитет? :shok:

[moscow_guest]

Кто на ком стоял? (С) Лучше переделать.

Поправил указанный абзац

Ни в мирность соседей, ни в такую уж покорность титульной нации. Почему там не может быть фидаинов?

А зачем соседям тотальная резня? Они банально "попросили" армян куда-нибудь отсюда "исчезнуть", пока им в этом не "помогли". Типа дали ценный совет "Чемодан, вокзалСундук, повозка... и т.д.". Мусульман там просто больше и они вдохновлены "победами знамени Пророка", а христиане, наоборот, этим фактом подавлены. Что делать христианам, оказавшимся во враждебной стране, причём, практически без правительства и без армии (которая ушла на запад и там сгинула)? В РИ уже на начало XX в. соотношение армян и татар=азербайджанцев в г.Эривани было ~50/50 при всех переселениях армян из Персии и Турции. В АИ же переселений из Турции нет вообще, только из Персии, значит процент армян и того меньше. Зачем местным мусульманам особо напрягаться - ОНИ уехали и шайтан с ними. Ну там-сям отдельные эксцессы, но никакой войны нет, так что организованно христиан никто не режет, только грозится: "вот ужо будет". И те просто уходят - так же, как пришли сюда. В Нахиджеване (РИ-Нахичевань) христиан вообще - капля в море, и восставать им - самоубийство.

Это же территория цесарства! Есть бунтовщики против законных властей. Есть воинский контингент этих самых властей. Какой еще нейтралитет?

Так комендант из центра получает только приказы: защитить, обеспечить, не допустить, пресечь и т.д., но не получает ни подкреплений, ни денег, соответственно, как он подавит брожение местного населения физически? А не получает, потому что центральные власти сами понятия не имеют (после катастрофы на ровном месте), чего теперь бояться и, на всякий случай, боятся всего. А общественное мнение? А статьи в газетах вида: "Бездарный военный министр довёл нас до неслыханной катастрофы"? А необходимость срочно найти деньги и войска для затыкания образовавшейся на юге дыры? В общем, о Закавказской глуши будут думать в последнюю очередь. Другой вопрос, что если бы решение принималось хладнокровно, то стало бы ясно, что не так страшен чёрт, как его малюют. Но хладнокровные и взвешенные решения правительств в критических ситуациях и в РИ всегда были изрядной редкостью.

Кстати, в тексте сказано, что "бунтовщики", согласно ИХ версии событий, только обороняются. И тоже рассчитывают на нейтралитет гарнизона. Так что комендант обречён плыть по течению и надеяться, что кривая вывезет. Или рисковать оказаться крайним в глазах собственного начальства.

P.S. "Нейтралитет", естественно, не официальный. Официально гарнизон охраняет штаб, казармы, в общем, сам себя.

Изменено 25 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

За время, которое прошло с памятного штурма Вартиника, Арпине сильно изменилась. На самый первый взгляд она превратилась из неуверенной в своём будущем молоденькой девушки во взрослую женщину, причём такую, которая сама это будущее творит. Той ночью в Вартинике он первый раз увидел свою молодую жену с неожиданной для себя стороны.

Его сабля ещё не успела опуститься, как Павел уже заметил, что лоб его противника пересекла тонкая красная полоска. Человек в неопрятной синей униформе без ремня повалился на землю так, как стоял – в полный рост лицом в уличную пыль. Стоящая за ним женщина – капитан Ницеевский знал оба её имени, вскрикнула и протянула руки перед собой.

С криком она опустилась на колени. Приподняв голову покойника, она прижала её к себе и начала громко причитать по-турецки:

– Вай, яврукурт! Вай, беным яврукуртым!¹⁰⁹

Сейчас эта женщина ничем не напоминала то чудовище, о котором он слышал. Это была обычная безутешная вдова, оплакивающая своего убитого мужа. Павел не знал, что ему с ней делать.

Женщина то рвала на себе волосы, то целовала разрубленное саблей лицо, словно надеялась, что её поцелуям удастся вернуть покойнику отобранную у него Павлом Ницеевским жизнь. На самого капитана Ницеевского она даже не смотрела – весь мир сидевшей прямо на дороге рыдающей женщины в длинной белой рубашке сузился, казалось, до лежащего перед ней тела.

– Вай, яврукуртым!¹¹⁰

-----------------------

¹⁰⁹ О, волчонок! О, мой волчонок! (тур.)

¹¹⁰ О, волчонок мой! (тур.)

И вдруг она замолчала, и подняла голову. Потом медленно поднялась, глядя на плечо капитана Ницеевского. За плечо капитана Ницеевского. На стоявшую там Арпине с обнажённым кинжалом в правой руке. С обнажённым кинжалом, с которого капала чья-то кровь. Арпине молчала и просто смотрела. Просто смотрела на женщину в длинной белой окровавленной рубашке. А та, не отрываясь, смотрела на Арпине.

А потом Арпине шагнула вперёд и расстояние между двумя женщинами – с кинжалом и без, сократилось на один шаг. А потом – ещё на один. Острие кинжала смотрело прямо в грудь безутешной вдовы, переставшей вдруг рыдать, и неотрывно наблюдавшей, как к ней приближается её смерть. Смерть, которую несёт ей воплощённое справедливое мщение по имени Арпине Ницеевская. Его собственная милая, дорогая и единственная Арпине, ради которой он сам и убил бы и дал бы себя убить.

Но не позволил бы ей самой заколоть кинжалом вдову человека, которого он сам только что зарубил саблей. Не позволил, потому что это было бы неправильно. Это было просто неправильно, и Павел Ницеевский не хотел позволить, чтобы так стало. Не хотел и не позволил.

Капитан прошёл требуемый путь быстрее и дотянулся до женщины в длинной белой окровавленной рубашке раньше, чем его жена. До неё дотянулась его сабля, и на лбу у вдовы, как перед этим у её мужа, появилась тонкая красная линия. Люсавард-Айгюль, дочь Арслана и Гюленай, упала на землю рядом со своим мужем, капитаном иррегулярной части Турецкой Империи Явуз-беем Куртоглу.

– Ты EЁ убил, – произнесла Арпине, повернувшись в его сторону.

– Да, я её убил, – согласился Павел.

– Зачем ты ЕЁ убил? – спросила Арпине своего мужа.

– Так было правильно, – ответил Павел своей жене.

– ЕЁ должна была убить я! – твёрдо ответила ему Арпине.

– Нет, – голос Павла тоже был твёрдым, – убивать – это моё дело, не твоё.

– Ты знаешь, что ОНИ со мной делали! – это было утверждение, не вопрос.

– Тех, кто ЭТО делал, больше нет, – Павел обвёл рукой… нет, саблей, вокруг, указывая на лежащие всюду тела.

– Я так хотела это сделать сама! Я хотела сама…, – Арпине часто моргала своими огромными глазами.

Павел прижал жену к себе. Она всхлипывая, обняла его за шею и уткнулась лицом в его плечо. Из темноты появлялись одна за другой женщины, которых капитан Ницеевский собирался держать в стороне от сражения. Где-то за домами грохнул выстрел, потом ещё один. Зазвенела сталь, но вскоре стихла. Кто-то выругался.

– Ну порубали их к чёртовой бабушке, господин капитан!

Чапский появился откуда-то сбоку, но, увидев капитана вместе с женой, сразу замолчал, только молча отсалютовал согласно Регуламину.

– Я сама хотела…

Павел гладил Арпине по голове, по тому месту, где волосы переходили в широкую чёрную косу. В свете горящих домов тени двигались, казалось, независимо от их хозяев.

Изменено 25 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

Арпине, казалось, успокоилась и забыла о своей обиде на мужа. Уже там, в Вартинике, когда стало ясно, что фидаины одержали полную победу, уничтожили большую часть стоявших там башибузуков и взяли все их запасы провизии, оружия и пороха, она веселилась вместе со всеми. А потом, когда Павел закончил расстановку караулов на оставшуюся часть ночи, и они остались наедине уже не под открытым небом, а в обычном большом доме, показала Павлу на стопке ковров, на что способна любящая жена для своего любимого мужа.

И это раз оказался далеко не единственным – следующие ночи приносили Павлу Ницеевскому всё новые и новые приятные сюрпризы. Это было что-то такое, чего у него никогда не было с другими женщинами. По правде говоря, любая потсдамская «девушка радости» отдала бы десять лет своей жизни (а то и больше), чтобы научиться хотя бы половине таких «штучек», которые демонстрировала в постели его жена. Она умела доставить мужу удовольствие — каждый раз Павел чувствовал себя на седьмом небе.

То, что его беспокоило, представлялось мелочью, случайностью, не стоящей внимания, но всё больше и больше заставлявшей его беспокоиться. Капитан Ницеевский заметил в поведении Арпине странную особенность. По пути из Вартиника «Фидаины Христа» регулярно вступали в стычки с отрядами башибузуков: остатками людей покойника Явуз-бея и других. Столь же регулярно фидаины одерживали в них верх – башибузуки, как всем было известно, были хороши только для убийств цивильных, но никак не против дисциплинированных частей.

С дисциплиной же у его фидаинов всё обстояло наилучшим образом. Даже сам «Въедливый Литвин»¹¹¹, доживи он до сегодняшнего дня, окажись он в Армении и вздумай он провести инспекцию в части капитана Ницеевского, смог бы придраться исключительно к неединообразной форме одежды, ни к чему более – за начищенностью карабинов, ремней и сапог (благо жир по дороге тоже нашелся), порядком несения караулов, уставному обращению и салютованию у своих подчинённых капитан следил как мог строго. Взятые запасы пороха (и у «волков» и у других так кстати подвернувшихся им неприятелей) позволяли регулярно тренировать фидаинов в стрельбе, так что шансов турок оставалось немного.

-----------------------

¹¹¹ «Въедливый Литвин» («W?cibski Litwin») – прозвище генерала Доминика Иеронима Радзивилла (1786-1847), участника войн с Наполеоном, Турцией и Персией, впоследствии военного министра Цесарства Многих Народов (1843-1847), полученное им за исключительную дотошность и придирчивость во время инспекций подчинённых ему воинских частях.

Итак, фидаины регулярно били встречавшихся им на пути башибузуков. Тех из них, кто попадался фидаинам живыми, ждал скорый конец – то, чему были свидетели Павел и его люди, не оставляло сомнений в их виновности, и их просто убивали здесь же, на обочине дороги или на склонах гор. И вот, Павел заметил, что во время этих казней, когда его люди убивают обезоруженных оборванцев из своих карабинов, его жена не отрываясь смотрит, как это происходит – всегда от начала и до конца. Чёрт возьми, чем дальше, тем больше он убеждался в том, что Арпине смотрит на эти смерти не вынуждено, не по необходимости, а просто получает от этого удовольствие. Правда Арпине никогда не убивала пленных башибузуков сама. Она просто с интересом на это смотрела.

В Вартинике она забрала у мёртвого Явуз-бея револьвер и настояла, чтобы Павел научил её им пользоваться. Он показал жене, как собирать и разбирать это творение атлантического гения, как засыпать в ячейки барабана порох, как закладывать туда пули (потом она с интересом присматривалась к тому, как он эти пули отливал) и как его потом чистить. Как из него стрелять, он тоже научил. Правда, делая это, он наивно полагал, что его жене такое умение нужно больше «на всякий случай», чем для чего-то конкретного. Вообще, это оружие было слишком тяжёлым для такой изящной женщины, как Арпине, но она , тем не менее, упрямо носила эту тяжесть в кобуре на поясе и научилась управляться с ним, держа его обеими руками.

Когда Павел учил Арпине обращению с оружием, он и подумать не мог, что она будет использовать его в настоящем бою. Когда они напали из засады на группу возвращавшихся в Вартиник «волков», не имевших понятия о разгроме их предводителя, он впервые увидел, как Арпине стреляет не по нарисованным углём на доске кругам, а по настоящим людям. Башибузук, в которого она выстрелила, упал с коня замертво, а затем нашёл свою смерть и другой, в поисках спасения пробежавший слишком близко к госпоже Ницеевской.

На фидаинов, надо сказать, такая воинственность «капитанши» произвела ещё большее впечатление, чем на её мужа. С того дня они смотрели на неё с уважением и даже некоторым страхом, во всяком случае её распоряжения выполняли так же беспрекословно, как и самого капитана. Фактически, жена стала его квартирмейстером, взяв на себя все вопросы, связанные со питанием фидаинов и их размещением на ночлег.

Её правой рукой оказался Сибириец. Старший вахмистр Куник оказался истинным гением там, где нужно было что-то где-то достать, купить или выменять. «Доставать» приходилось в попадавшихся по дороге турецких селениях. В принципе, у турок можно (и нужно) было всё забрать силой, но когда «местные» сами приносили всё, что нужно, организация снабжения значительно упрощалась – и по времени, и по затраченным силам. И по самочувствию – Павел не испытывал склонности к тому, чтобы делать с турками то, что те сами делали с армянами, несмотря на всё, что он успел увидеть. Наверное потому, что сам он не был армянином.

Фидаины окружали селение, чтобы никто не мог сбежать и тем осложнить задачу сбора продовольствия. Затем сгоняли жителей на площадь. Потом капитан Ницеевский объявлял, что его солдатам нужно продовольствие (расчёты, чего и сколько именно нужно, заранее производил «банкир»). Арпине, стоящая рядом (обычно на какой-нибудь местной повозке) переводила на турецкий. А потом фидаины под командой Сибирийца следили, как хозяева сносят всю требуемую снедь сюда же, на площадь. Потом они же грузили её на повозки. Если же кто-то начинал жаловаться, что у него нет требуемого, капитан Ницеевский отправлял проверить истинность его слов Арпине и её (теперь они, наконец-то, признали её своей госпожой, и вели себя соответственно, особенно не отстававшая ни на шаг Вардануш) армянок, проверить состояние запасов строптивого. Обычно одной такой показательной «ревизии» бывало достаточно – на турок вид до зубов вооружённой женщины в военном мундире наводил жуткий страх, а уж такая воительница во главе целого отряда просто бросала их в дрожь.

«Покупать» и «выменивать» приходилось у других встреченных по дороге отрядов отходящих на север фидаинов. Обычно «Фидаинам Христа» было нужно оружие в обмен на собранное вышеописанным методом продовольствие. Здесь вступали в действие дипломатические и коммерческие таланты Сибирийца. Он мог заставить человека расстаться с сумкой патронов за кусок колбасы. Он умел выменять мешок пороха на полмешка муки. Однажды он выменял два мешка сушёного мяса на полтора десятка карабинов Дрейзе, которые встреченный майор Княжества (отказавшийся в итоге присоединиться к «Фидаинам Христа») аккуратно собирал по дороге.

– Всё готово, господин капитан, – Чапский заглянул в палатку, но входить не стал, – ждём только Вашего приказа.

Изменено 28 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[Nagel]

Автор +100!

Такой вопрос а сколько бойцов у каптиана Ницеевского? Батальон, полк?

И ещё: кто дал Арпине мундир хорунжего?

Ну и наконец - а чем вооружены бойцы княжества - капсюльными или кремневыми ружьями? Гладкоствол или нарезные?

[moscow_guest]

Такой вопрос а сколько бойцов у каптиана Ницеевского? Батальон, полк?

Изначально 86 человек вместе с теми, кто выбрался из "каменного мешка". Потом к ним присоединились другие "недобитки". Чем ближе к границе, тем их, понятно, было больше. На момент описываемых событий - примерно полк.

И ещё: кто дал Арпине мундир хорунжего?

На "базе" башибузуков, логично, было много всяческих награбленных вещей, в том числе снятые с убитых поляков мундиры.

Ну и наконец - а чем вооружены бойцы княжества - капсюльными или кремневыми ружьями? Гладкоствол или нарезные?

В основном капсюльными винтовками (вроде РИ-Брунсвик) из вооружения армии Княжества. Но армия Княжества была достаточно разношёрстной, некоторые отряды снаряжались губернаторами на собственные средства, так что встречались там разные вещи, в т.ч. и кремневые ружья. Технические же новинки, как винтовки Дрейзе (здесь, за неимением Пруссии, предложившим свои услуги в Киеве) Цесарство (вооружавшее своего союзника) оставило для себя. Но после поражения изрядное число их досталось туркам.

Изменено 28 Jul 2012 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

Битва за Гянджу была в самом разгаре. Вначале мусульмане пробовали остановить фидаинов на подступах к городу. Вдоль дороги, где они двигались, сновали конные разъезды и периодически открывали огонь по людям капитана Ницеевского. Судя по количеству убитых, стрелять они не умели. По большому счёту, «Фидаины Христа» тоже уступали в меткости погибшим (увы!) солдатам Пятьдесят Пятого полка, но тем не менее, количество их попаданий в цель было гораздо большим.

Павел не раз похвалил (в душе) Сибирийца за то, что он-таки добыл для них эти несколько десятков «Ударных-41». Раздав их лучшим стрелкам, он получил возможность сбивать всадников с седла ещё до того, как те получали возможность самим начать обстрел его людей. К слову сказать, некоторое число карабинов Дрейзе фидаины не выменяли у союзников, а добыли на башибузуках – тем, вероятно, посчастливилось найти их на поле боя, где они, как падальщики, собирали вещи убитых.

Как-то раз всадники силой, на глазок, до двух эскадронов, пытались атаковать их колонну. Просто выскочили из-за какого-то холма и понеслись на них с дикими криками. Это сразу же припомнило капитану Ницеевскому его первых башибузуков у проклятого Баберда, и он сразу же отдал соответствующие приказы. Фидаины открыли по неприятелю огонь из всего, что у них было. Павел подавал пример, паля по приближающимся всадникам из револьвера. Справа из такого же оружия стреляла Арпине, а с левого – Сибириец.

За время «анабасиса» капитан Ницеевский обзавёлся собственной кавалерией, использовав захваченных у башибузуков коней и посадив на них случайно оказавшихся в его отряде кавалеристов. В результате поручик Тадеуш Чапский получил под своё командование целый эскадрон. Ну, точнее, почти целый полуэскадрон – 43 сабли, но поручику Чапскому больше нравилось именно то, первое наименование его отряда, во всяком случае он надеялся когда-нибудь довести численность своих людей до положенных 128 сабель. Теперь же, когда остатки неприятельской конницы начали поворачивать коней, и фидаины прекратили по приказу капитана огонь, «эскадрон» Чапского ударил на них с фланга.

Это была великолепная битва – противник был разбит наголову, а «Фидаины Христа» не понесли никаких потерь. Внуку Джавад-хана, без всяких сомнений, было далеко до Суворова, а даже и до своего упорно оборонявшего город деда. Если бы его голова соображала хотя бы наполовину так же, как у них, он просто перегородил бы своими людьми узкое дефиле несколькими километрами западнее или же поставил своих людей удерживать мост через достаточно бурную реку, где мусульмане могли бы задерживать фидаинов сколько хотели. Что ж, их промах – выигрыш фидаинов.

На окраине города мятежники встретили их уже пешими, засев за перегородившими дорогу повозками. Атаковать их конно уже никто не пробовал, поэтому капитан Ницеевский воспользовался собственным преимуществом в кавалерии. Чапский со своим «почти эскадроном»изображал атаку то с одной, то с другой стороны, отвлекая внимание оборонявшихся. Действовал он по-драгунски – его кавалеристы заходили мятежникам с фланга и обстреливали их из карабинов. После того, как мусульмане отправляли дополнительные силы отражать нападение, люди Чапского снова вскакивали в сёдла и отъезжали на безопасное расстояние. Всё это время «Фидаины Христа» вели непрерывный огонь по баррикаде, нанося противнику всё большие потери.

Павел знал, что гянджинцы вооружены гораздо хуже его людей – лазутчики доносили ему, что большая часть имеющихся у них карабинов – кремневые и гладкоствольные, из каких-то старых запасов времён Гянджинского ханства и Джавад-хана. Разумеется, вооружение фидаинов – в основном солдат бывшей армии Княжества, было лучше — Цесарство, хоть и не поставляло союзнику главных новинок, вроде «Ударного-41», снабжало войско Великого Князя вполне сносными капсюльными карабинами с нарезным стволом.

Стрелков же с карабинами Дрейзе Павел поставил на левом фланге, где они получили возможность совершенно безнаказанно обстреливать (точнее, отстреливать, как дичь) неосторожно появлявшихся на виду вражеских офицеров. Или, точнее сказать, людей, пытавшихся отдавать приказы другим. Это, по замыслу капитана Ницеевского, должно было деморализовать защитников баррикады и заставить их побежать во время штурма. Но до того, как этот момент настанет, Павел намеревался нанести противнику максимальные потери огнём карабинов.

Противники, тем не менее, не стали ждать, пока их перестреляют, как кроликов. Они сделали вылазку. Масса людей вдруг перелилась через опрокинутые повозки и, кто с карабином, кто с пистолетом, кто с саблей, хлынула на фидаинов.

– Pal, ch?opcy! Pal!¹¹² – скомандовал капитан Ницеевский.

Фидаины, впрочем, не нуждались в этом приказе. Стреляли все – вокруг стоял запах порохового дыма, а сквозь него смутно просматривались бежавшие фигурки. Револьвер дал осечку – Павел заменил использованный барабан заранее подготовленным новым и снова продолжил стрельбу. На третьем барабане у него заболел большой палец, тогда он начал взводить курок левой рукой — так было даже удобнее.

Где-то здесь была Арпине, наверняка она тоже стреляла. Оставалось надеяться, что ей не придёт в голову повести своих женщин в самое пекло. Снова сменить барабан. Сколько их ещё осталось в сумке? Два, не больше. Если эти проклятые турки (или это не турки? а кто – персы? в общем – магометане!) не успокоятся, ему будет нечем их убивать – набивка барабана требует изрядного времени, и этого не рекомендуется делать в бою – исключительно перед ним.

Но неприятель «успокоился». Точнее, отступил, точнее – побежал обратно на баррикаду, не найдя в себе силы вступить с фидаинами врукопашную. Это был ТОТ САМЫЙ момент.

– Wstrzyma? ogie?! Wstrzyma? ogie?! Wszyscy naprz?d!¹¹³ – скомандовал капитан Ницеевский.

Державшийся рядом с капитаном горнист, разобрав его слова в окружающем грохоте, продублировал команды звуком горна. Его, в отличие от человеческого голоса, услышали все.

– Naprz?d! Biegiem!¹¹⁴ – капитан вырвался впереди своих фидаинов с «кольтом» в руке.

-----------------------

¹¹² Огонь, ребята! Огонь! (польск.)

¹¹³ Прекратить огонь! Прекратить огонь! Все вперёд! (польск.)

¹¹⁴ Вперёд! Бегом! (польск.)

Увидев своего капитана, фидаины тоже перешли на бег. Штыки уже были примкнуты к карабинам. Разумеется, если они вообще были.

Пороховой дым остался позади. Перед собой Павел видел только спины бегущих магометан. Где-то уже недалеко должна была быть баррикада.

– Ура! – капитан Ницеевский взмахнул рукой с револьвером.

Сзади что-то закричали фидаины. Не «ура!», конечно – у армян был свой боевой клич, не такой, как у москворусов.

– Вперёд, ребята! – Павел не понял, что он кричит по-москворусски, на языке, который в Армении понимают вообще единицы, и здесь с ним, точно, нет ни одной из них.

Наконец-то впереди показалась баррикада. Магометане даже и не думали её защищать, теперь они просто старались убежать от «неверных» как можно дальше и как можно быстрее. Павел выстрелил из «кольта» им вслед. Кто-то, вроде бы, упал, хотя, может быть, просто споткнулся. Павел влез на опрокинутую повозку и выстрелил в воздух.

– Miasto nasze! Nasze g?r?!¹¹⁵ – и соскочил вниз, на ту сторону взятой баррикады.

-----------------------

¹¹⁵ Город наш! Наша взяла! (польск.)

Через повозки лезли фидаины. Те из них, кто перелез, построились в шеренгу и дали залп вдоль улицы, в спины бегущим мусульманам.

– Господин капитан! Господин капитан! – подбежал к нему кто-то, – Кавалерия прорвалась в город у реки. Господин поручик просил сообщить, что он наступает к крепости.

У Чапского тоже получилось! Вот только не попадут ли всадники в ловушку на узких улочках? Ещё бы не хватало ему заблудиться! Хотя в его «эскадроне» есть кто-то, бывавший в Гяндже – авось да доведёт. Но всё-таки помощь не помешает.

– Залинян! Где Залинян! Залиняна ко мне, быстро!

Появился майор Залинян – тот самый бывший комендант Кумайри.

– Господин майор! – Павел Ницеевский отсалютовал, как требует Регуламин, – Вы веди бывали в Гяндже, – это был не вопрос, а утверждение – именно он рисовал по памяти примерный план города, позже дополненный сведениями лазутчиков, – помните, как отсюда пройти к мечети… султана… как его звали…, – Павел замялся, проклятое восточное имя совсем вылетело из головы.

– Мечети Шаха Аббаса, господин капитан? – удивительно, но для майора Княжества факт его подчинённости капитану Цесарства не был ничем странным – как и факт подчинения Княжества (теперь, увы, бывшего) Цесарству, да, представляю… в общем.

– Прекрасно, – капитан Ницеевский пропустил мимо ушей это последнее «в общем», – Вы с Вашей компанией идёте к этой мечети кратчайшим путём. Там выясните, где эскадрон поручика Чапского и действуйте вместе с ним.

Сказать «переходите в его подчинение», капитан не решился. И так во время этой проклятой войны всю субординацию черти взяли, но надо же и честь знать. Подчинить майора поручику – явный перебор. Понятно, Чапский в его нынешнем положении вполне себе капитан (то есть, по-кавалерийски, ротмистр), а он сам – чуть ли не генерал, но не может же он своей волей присваивать офицерские звания, тем более – самому себе. А послать пакет в военное министерство на Владимирском спуске отсюда не представляется возможным, да и вряд ли они всё это утвердят – с Владимирского спуска всё выглядит иначе, чем из Закавказья. Вот и приходится балансировать на тонкой грани между необходимым и допустимым.

– Так точно, господин капитан!

Майор отсалютовал и во главе своей компании (бывшего гарнизона Кумайри) скрылся в одной из узких улочек. Остальные фидаины уже входили в город. Трещали выстрелы, слышались крики, вокруг пахло порохом и кровью.

[moscow_guest]

Чапский в конце концов нашёлся. Как оказалось, ворвавшись в город с той стороны, где мусульмане вообще не ожидали появления неприятеля (почему-то полагая, что в город можно войти только по главной дороге) он вызвал ещё большую панику, чем прорыв главной линии обороны. Теперь единый неприятельский фронт распался, все гянджинцы были каждый за себя и всё, что оставалось делать фидаинам – это гонятся за ними в узких улочках и убивать тех, кто оказался в пределах досягаемости.

Продвигаясь по залитым кровью улицам, капитан Ницеевский добрался, наконец-то до той мечети, куда отправил Залиняна. Мечеть была небольшим одноэтажным зданием с огромным куполом, похожим больше на склад, чем на храм. Там засели остатки мятежников, и через выбитые окна высовывались стволы карабинов. Фидаины засели в расположенных вокруг площади домах и стреляли по окнам из-за стен. Стрелять с плоских крыш было бы, конечно, гораздо удобнее, но они сами простреливались сверху мятежниками, засевшими на минаретах.

Мятежники успели атаковать наступавшего от реки Чапского и успели убить добрый десяток его людей, когда (исключительно вовремя) с тылу у них появилась пехота Залиняна. Тогда они отступили (по словам Чапского – бежали) на север, вероятно, из города. Часть, однако, успела засесть в самой мечети, а ещё несколько (и никто не знал, сколько именно) – влезть на оба стоящих за мечетью минарета.

– А, пушку бы сюда, чёрт побери! – Чапский выглянул из-за угла и сплюнул на землю.

– У нас есть то, что есть, поручик, – возразил капитан Ницеевский, – и нам придётся обойтись этим.

Ему не хотелось принимать это решение, но деваться было некуда – перестреливаться с мятежниками до вечера было невозможно. Те мятежники, что уже бежали за город, могли, узнав о продолжающемся сопротивлении их товарищей, вернуться обратно.

Оба, и капитан и поручик, посмотрели на майора. Тот отвернулся, хотя был, вообще-то, ни в чём не виноват. Пушки из подчинённого ему Кумайри забрали ещё в июле по личному приказу князя. В преддверии столкновения с турками князь желал усилить свой артиллерийский парк, начисто оголив оборону крепостей на совершенно спокойных границах. В самом деле, что может грозить Армении со стороны ослабленной и униженной Персии? А тем более, какой смысл оборонять границу с Цесарством? Вот так в Кумайри осталась только одна компания войска без артиллерии. А, как следствие, без артиллерии остался и капитан Ницеевский.

– Ну так что, господин капитан? – теперь Чапский смотрел на капитана даже с каким-то энтузиазмом и надеждой, – Выкурим язычников из их кумирни? Я готов хоть сейчас! – и погладил рукоятку сабли.

Павел согласился с предложением кракуса. В самом деле, кто лучше лихого улана может повести людей на штурм, пусть даже и в пешем строю? У него было время раскаяться в своём решении. Не тогда, когда фидаины взяли-таки одним броском мечеть, влезая внутрь через окна по снятым с петель дверям соседних домов и сколоченным дощатым щитам. Не тогда, когда он увидел, как из минаретов, как из труб, начинает валить густой чёрный дым от разведённых внизу лестниц костров, а сверху начинают падать тела засевших там мятежников. Тогда, когда он получил донесение о гибели поручика Чапского, и тогда, когда внутри мечети он увидел его лицо, залитое кровью после удара сабли – вот тогда он действительно пожалел, что послал во главе атакующих именно его.

Дело было не просто в потере одного из офицеров – за то время, пока они все пробирались по армянским горам, кракус успел стать для него больше, чем просто попутчиком – он стал для капитана Ницеевского почти что младшим братом. Чёрт побери, его потеря была для Павла, как потеря части самого себя!

Откуда-то со стороны донеслась интенсивная стрельба – ясно было, что что отстреливаются не одиночные мятежники, а большая организованная группа неприятелей.

– За мной! Поможем нашим! – капитан повёл людей на звуки перестрелки.

Он хотел убивать – пустоту после гибели друга могла заполнить только чужая кровь, кровь врагов, кровь ЕГО врагов.

На улице, где шёл бой, стояли клубы порохового дыма, за которым не было видно ничего, кроме неразборчивых силуэтов Но судя по трупам, лежавшим со стороны своих, стреляли эти силуэты хорошо. Неважно! Сейчас с той стороны трупов будет ещё больше!

– Арадж, Айастан!¹¹⁶ – эти армянские слова он заучил специально на такой случай.

-----------------------

¹¹⁶ Вперёд, Армения! (арм.)

Его услышали. Фидаины восторженно закричали и рванулись с места. За ним. Силуэты из дыма стреляли, но ни одна пуля не попала в него. Он знал, что у них не получится, как бы они не старались. Фигуры постепенно проявлялись из дыма. Он уже наметил себе первую цель – противник только что закончил засылать патрон в казённик. Сабля капитана Ницеевского опустилась на его шею до того, как тот успел закрыть затвор. За ним пришла очередь следующего, а за ним – ещё одного, пробовавшего направить карабин на него. Остальное сделали ворвавшиеся вслед за ним фидаины.

Со стороны крепости в их направлении донеслись выстрелы. Точные – люди рядом с ним начали падать. Теперь уже за баррикадой скрывались люди капитана Ницеевского. Сквозь дым были хорошо видны зубцы глинобитной крепостной стены и башни, припоминавшие пряники.

Крепости! Чёрт побери, лазутчики доносили, что гарнизон майора Довгирда сосредоточен в крепости и почти не выходит за внешнюю глинобитную стену. Это значит, что… происходит нечто очень плохое. Фидаин рядом с капитаном упал. Другой вскрикнул. Через баррикаду свешивался ремень от карабина, принадлежавшего одному из убитых. Капитан осторожно потянул за него. Не зацепившись ни за что, оружие перевалилось через повозку. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, какая только что произошла катастрофа.

– Прекратить огонь! Прекратить огонь немедленно!

Фидаины посмотрели на своего капитана с удивлением, но приказ выполнили.

– Найдите мне белую простыню, рубашку или что там есть белого! Тотчас же!

[moscow_guest]

Майор Довгирд оказался человеком лет сорока в наглухо застёгнутом мундире и кивере, тоже застёгнутом под подбородком. Встретил он капитана Ницеевского с белой женской рубахой на подобранном им на баррикаде «Ударном-41» в руках сразу за воротами крепости в сопровождении, похоже, всех офицеров гарнизона.

– Капитан, – сказал Довгирд, когда солдат забрал из рук капитана Ницеевского его белый флаг вместе с карабином, – капитан Цесарского Войска командует мятежниками, убивающими солдат Цесарства. До чего Вы дошли!

Капитан Ницеевский отметил про себя, что майор был настолько возмущён, что даже не отсалютовал в ответ на приветствие.

– Господин майор, – Павел старался говорить как можно более официально, – я хотел бы как можно скорее выяснить это недоразумение.

– «Недоразумение»! Ваши бандиты перебили целый плутонг! Это прямой мятеж против Светлейшего Цесаря! Вы пойдёте под военный суд! Немедленно! Взять его! – скомандовал он стоявшим у ворот солдатам.

Капитан Ницеевский не стал сопротивляться, когда солдаты завели ему руки за спину. В отличие от всё более распалявшегося майора, возникшее в сегодняшнем бою возбуждение капитана пропало и сменилось холодным анализом сложившегося отчаянного положения

– Господин майор, – спокойно сказал Павел, приподняв голову, – у Вас в распоряжении силы, соответствующие примерно даже не батальону, а, в лучшем случае, компании, в то время как у меня за стеной есть, как минимум, полк. Ваши действия, вне всяких сомнений, нерациональны.

– Вы даже сейчас угрожаете мне, капитан? – возмутился майор Довгирд, – Вы мятежник, продавшийся турецкому императору! Чем они Вас купили? Сколько Вы получили турецкого золота? Я не буду ждать никакого суда! Я Вас расстреляю прямо сейчас! По законам военного времени!

– Господин майор! Я исполняю обязанности командира полка «Фидаины Христа», подчиняющегося властям Великого Княжества Армянского, – Павел сочинял свою версию прямо на ходу, – Мой полк прибыл в Гянджу, чтобы помочь Вашему гарнизону в подавлении мятежа мусульман.

Майор ничего не отвечал, Павлу казалось, что он понимает, о чём сейчас думает начальник гарнизона Гянджи. Он искал повод не расстреливать единственного возможного союзника в зоне досягаемости и одновременно избежать обвинений в сговоре с мятежниками.

– Прискорбное столкновение между моими и Вашими людьми есть исключительно результат недоразумения, – Павел как бы видел перед собой лист гербовой бумаги, на которой он пишет рапорт в Министерство Войны, – Ваши люди, оборонявшие подступы к крепости, чисто случайно открыли огонь по «Фидаинам Христа», приняв их за мятежников. Фидаины, в свою очередь, приняли за мятежников солдат гарнизона, что усугубилось облаками порохового дыма, сквозь который фидаинам не удалось рассмотреть цесарскую униформу, – здесь ему не пришлось даже выдумывать, ибо так оно и было в действительности, – Но как только всё выяснилось, огонь немедленно был прекращён.

Теперь майор задумался всерьёз. Предложение было хорошим – солдат гарнизона слишком мало для борьбы с «внуком Джавад-хана», а фидаинам нужна крыша над головой и хоть какой-то официальный статус в Цесарстве. Похоже, Довгирду оно пришлось по душе.

– Пожалуй, Вы правы, капитан, – сказал он уже не столь взволнованно, – Мои офицеры помогут Вашим людям разместиться в городе. Да, – добавил он своим солдатам, будто бы только что вспомнив, – Отпустите его.

– Благодарю Вас, господин майор, – ответил капитан Ницеевский, наконец, разогнувшись, – это излишне, фидаины и так найдут в городе всё, что нужно.

Уж в этом-то он был уверен полностью.

Изменено 29 Jul 2012 пользователем moscow_guest