Знамение

[moscow_guest]

А что с Грузией? Их порежут как азеров или все же просто потеснят?

Их подчинят и ассимилируют, а несогласных вытеснят в горы. Правда. похоже, в тексте повести уже не найдётся для этого места.

Изменено 11 Mar 2013 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

…

– Czy Pani pozwoli si? zaprosi? do nast?pnego mazura?¹⁵⁹ – очередной офицер щёлкнул каблуками перед раскрасневшейся Вандой.

– Je?eli m?j m?? nie b?dzie mia? nic przeciwko temu…¹⁶⁰, – смущённая госпожа Куницкая оглянулась на Bel? Kochan?, ища поддержки.

– Nie b?dzie mia? na pewno, – согласилась госпожа комиссарша, – przecie? Pan nie ma ?adnych z?ych zamiar?w?¹⁶¹ – строго посмотрела она на офицера.

-----------------------

¹⁵⁹Могу ли я пригласить Вас на следующую мазурку? (польск.)

¹⁶⁰ Если мой муж не будет против этого возражать… (польск.)

¹⁶¹Наверняка не будет, ведь у Вас нет никаких недобрых намерений? (польск.)

Офицер (его тёмно-зелёный парадный мундир прекрасно подходил по цвету к светло-зелёному платью Ванды Куницкой) рассыпался в уверениях, что никаких злых намерений не имеет, упаси его Боже. Правда, те взгляды, которые он бросал на жену сибирийского сенатора (да и она на него), ясно говорили Анеле совершенно противоположное. Ну что же, Анеля Ницеевская никогда не обещала пану Игнатию, что будет сторожить его юную супругу, которой, по всему, очень не хватало развлечений у себя в Сибири.

Оркестр заиграл мазурку, и Ванда и её очередной кавалер закружились в танце. Belu Kochana и Анеля опустились на стоящий у стены диван, обитый розовым шёлком. В отличие от своей новой подруги ни та, ни другая не были настроены танцевать и уже успели вежливо отказать нескольким военным и цивильным, пробовавшим их пригласить. Павел куда-то исчез вместе с паном Игнатием, и Анелю это беспокоило.

– А скажи-ка, пожалуйста, дорогая Анелечка, кто такой этот Куницкий? – Belu Kochana также обдумывала, что могло означает для неё и её мужа появление в Москве сибирийского гостя.

– Пан Игнатий – хороший человек, – не задумываясь, ответила Анеля, вспомнив их бегство из Армении.

– Хороший человек? – недоверчиво переспросила Belu Kochana.

– Да, он хороший человек, – повторила Анеля.

Здесь она, правда, вспомнила то, что рассказывал ей Павел о событиях в Гяндже, случившихся после их отъезда, и быстро добавила:

– Но своего не упустит ни за что, – госпожа Ермолова, услышав это, кивнула – похоже, это отвечало и её мыслям.

Изабелла не ответила. Она, казалось, вся сосредоточилась на попытках расправить загнувшийся лепесток розы, приколотой к её платью. После нескольких неудачных попыток, убедившись в их тщетности, она одним рывком оторвала злосчастный лепесток и бросила его на паркет.

– А что ты имеешь в виду, когда говоришь: «не упустит своего», моя дорогая? – вернулась к беспокоящей её теме супруга комиссара.

– Знаешь, дорогая Белла, – ответила ей Анеля после раздумья, – сама я этого не видела, но слышала, что когда пан Игнатий Куник… Куницкий видит свою выгоду, он не останавливается ни перед чем. Понимаешь, Белла, – добавила она в ответ на невысказанный вопрос подруги, – ни перед чем. Совсем НИ ПЕРЕД ЧЕМ, – повторила она, надеясь, что для Изабеллы будет этого достаточно.

Надежда госпожи Ницеевской оказалась, впрочем, безосновательной – госпожа комиссарша потребовала подробных объяснений. Анеля не нашла в себе духу ей отказать.

– Я слышала, что пан Игнатий допустил ряд незаконных действий в бытность свою заместителем коменданта в Закавказье, и что эти действия были направлены на его личное обогащение, – слова давались Анеле трудно и выходили какими-то тяжёлыми и официальными, как передовицы в правительственной газете.

– То есть он наворовал денег, когда правил своей… Гератой? … Герзнка?…, – потерялась в экзотических названиях госпоже Ермолова, – Анелечка, дорогая, подскажи, пожалуйста, как назывался этот город? Это ведь тот самый, где твой муж подавил мятеж, правда? Герзерум? Гениссия? Анеля, дражайшая, ну же!

– Гянджа, – выговорила Анеля почти шёпотом, – этот город назывался «Гянджа», – повторила она чуть громче, надеясь, что удовлетворённая ответом Belu Kochana не станет заставлять её произносить это проклятое название ещё раз.

Та, впрочем, не стала расспрашивать Анелю о делах закавказских: то ли понимала, что это вопросы подруге неприятны, то ли просто её мысли шли в другом направлении.

– Он ведь издаёт какую-то газету у себя в Сибири? – вопрос, похоже, был риторическим, поскольку Изабелла, не ожидая ответа, задала следующий, – Ты её читала, дорогая Анелечка? Ты не помнишь, там писали что-нибудь про моего Алексея Петровича?

Газеты пана Игнатия Анеля никогда не читала и поэтому отрицательно покачала головой. Потом задумалась и припомнила:

– Павел рассказывал, что там много писали про какую-то железную дорогу в Сибири…

– Не понимаю, – наморщила лоб Belu Kochana, – какое отношение может иметь мой Алексей Петрович к дороге в Сибири, – она подумала ещё чуть-чуть и добавила уже более уверенным тоном, – Наверное, тоже хочет денег.

Мазурка закончилась, и к двум подругам снова присоединилась третья. Вместе с ней вернулся тот офицер, что приглашал её на танец. Анеля успела заметить, что он не отпускал руку Ванды, держа её за кончики пальцев. Заметив, что на неё смотрят, госпожа Куницкая вырвала свою руку в лайковой перчатке из пальцев офицера и, смутившись, начала поправлять ей свои вьющиеся локоны. Belu Kochana шутливо погрозила сибирийке пальцем, чем ввела её в ещё большее смущение. Замешательством Ванды воспользовался неизвестный Анеле господин во фраке (кажется, танцевавший с ней раньше), который поцеловал кончики её пальцев, те самые, что перед этим держал в своих руках офицер в зелёном мундире.

Тот, однако, не желал признавать своё поражение и, лихо подкрутив усы, надвинулся на цивильного во фраке. Тот расправил плечи и грозно посмотрел на офицера, тоже подкрутив усы. Этот, пока ещё безмолвный, поединок привлёк внимание окружающих, и вокруг двоих воинственного вида кавалеров собралась группа гостей в мундирах и фраках. Сама виновница всего этого замешательства стояла неподвижно и, прикусив нижнюю губу, следила за развитием событий, явно польщённая тем, что вся эта ссора (а возможно, что и дуэль) происходит не из-за кого-то, а именно из-за неё!

Анеле же скандал был совершенно не нужен. Beli Kochanej – тоже, она постоянно с возмущением повторяла, что «скандалы, которые устраивают на приёмах всякие юнцы, ужасно вредят репутации моего Алексея Петровича». Супруга комиссара молчала, поэтому Анеля решила разрядить обстановку сама.

– Скажите, господин капитан, вы бывали когда-нибудь в горах? – обратилась она к тому самому чересчур гордому офицеру в зелёном мундире.

– Я? В горах? – растерялся решительный капитан, – А почему Вы меня спрашиваете, Анеля Львовна?

– Анеля с удовлетворением отметила, что в Москве её знают почти так же хорошо, как и супругу комиссара.

– О, вот моя дорогая Анеля знает о горах всё, уж поверьте мне, господин капитан, – вступила в разговор Belu Kochana, – она ведь там выросла.

– Да, я слышал, – неуверенно ответил капитан, – а что именно, уважаемая Анеля Львовна, Вы имеете в виду?

– Вы знаете, господин капитан, я хотела бы Вас попросить объяснить мне одно странное явление, которому я была свидетелем.

Что именно она скажет, Анеля поняла только сейчас. Рассказывать всем об армянских горах не хотелось, но так уж случилось, и теперь у неё не было выхода.

– Когда мы уходили из Армении, – начала она, – турки заперли нас в скалах. Это был совершенный каменный мешок – один единственный узкий вход и никакого выхода. То есть, это мы думали, что оттуда нет выхода…

Анеле рассказывалось легко – вся картина стояла у неё перед глазами: уютное тепло сентябрьской ночи, склочная Лиануш, трусливый господин Варданян, украинские горцы, отважный улан Чапский, успокаивающий её пан Игнатий, их с Павлом первое признание в любви – и холодное дыхание смерти за спиной. Но говорить об этом было неуместно, может быть когда-нибудь, но не этому случайно появившемуся капитану, не тому господину во фраке, даже не Beli Kochanej – может быть Савелию, когда тот вырастет и сможет всё это понять. Поэтому она говорила о другом.

– …и вот, что интересно, этого прохода никто не заметил до тех пор, пока на него не упал луч лунного света. Только таким образом мы узнали что здесь, оказывается, был выход! Причём позже этот луч пропал, и всё вновь погрузилось в темноту. По моему мнению, это совершенно невероятное явление! Скажите, господин капитан, Вы когда-либо встречали что-нибудь подобное?

Но капитан ничего не успел ответить, потому что его опередили.

– Это знамение Божие, в этом не может быть никакого сомнения! Вам посчастливилось увидеть Указующий Перст Господень! – оглянувшись, Анеля увидела полонийного священника, отца Матеуша – настоятеля уже почти построенного кафедрального собора Христа Спасителя на Пречистенке.

– Вы стали свидетельницей чуда, дочь моя, – вопреки распространённому мнению, что полонийные «ксёндзы» не говорят ни на каких иных языках, кроме польского, отец Матеуш говорил по-москворусски даже без намёка на какой бы то ни было акцент, – Сам Господь указал вам выход из тупика, сам Господь указал вам путь!

– Да какое же это чудо? – возразил лишённый возможности ответить капитан, – Это самое обычное оптическое явление. Есть такие места, которые можно наблюдать только с определённой позиции, поскольку…

– Это знамение Господне! – голос отца Матеуша загремел, как с амвона, – Это ниспосланное нам чудо! Оно явно свидетельствует, что Господь не оставил народы Цесарства в их несчастьях! Выдержите в своей вере, говорит нам Он, и Я укажу вам истинный путь! Он выведет христиан к свету так же, как он вывел к спасению потерявших путь солдат цесаря!

О капитане и цивильном все уже забыли. Теперь, привлечённая громовым голосом настоятеля, вокруг них собралась целая толпа. Половина глаз смотрела на отца Матеуша, другая – на свидетельницу чуда госпожу Ницеевскую. Ванда Куницкая, между тем, неуверенно тянула Анелю за руку.

– Przepraszam, Pani Anielciu, co tu si? dzieje? Nic nie rozumiem,¹⁶² – смущённо спрашивала она.

Анеля сочувственно посмотрела не бедняжку. Действительно, если ты не знаешь москворусского, то можешь попасть в такое неудобное положение. Анеля, впрочем, никогда не отличалась вредным характером, поэтому не стала держать Ванду в неведении и вкратце объяснила суть происходящего. Услышав рассказ о бегстве от турок, Ванда выдавила из себя восхищённое «О-о-о!» и посмотрела на Анелю снизу вверх. Госпожа Ницеевская погладила бедную девочку по голове.

«Девочку», вдруг кольнуло Анелю? Почему она считает Ванду Куницкую маленькой девочкой? Ведь она уже замужем! Сколько ей лет? На глаз шестнадцать-семнадцать, может даже восемнадцать. А сколько лет ей самой? Княжна Арпине Галстян отметила в Карине свой шестнадцатый день рождения – родители, царствие небесное, всегда по завезённому в Армению польскому обычаю шумно обходили именины и дни рождения своих детей. Семнадцатый день рождения она встретила где-то по дороге в Москворуссию, и тогда ей было не до праздников с гостями. В восемнадцатый всё ограничилось праздничным ужином, который ей устроил Павел, накануне вернувшийся с какого-то своего «особого поручения». А девятнадцатый, даст Бог, она встретит этой осенью. Выходит, что эта девочка – жена пана Игнатия… почти что ровесница супруги советника Ницеевского неполных девятнадцати лет? Открытие поразило Анелю. Как это могло быть?

И Belu Kochana – как она могла этого не заметить? Ведь не могла же умудрённая опытом жена комиссара относиться, как к равной к глупенькой молоденькой дурочке, которой она была… когда? В Карине, во время приёма в честь Бема, наверное. А потом? Потом была дорога, долгая дорога в горах Армении. Наверное, именно это её состарило. Один день в горах – это месяц, если не год обычной, спокойной, нормальной жизни. Она приехала в Москву на пятнадцать или даже на двадцать лет старше, чем была, когда выехала с матерью и братьями из несчастного Карина. Анатолийские горы и война забрали у неё эти годы, и теперь им уже никогда не вернуться…

Тем временем оказалось, что пока Анеля раздумывала о бегущем времени, Belu Kochana продолжала свой разговор с отцом Матеушем. Наконец, они о чём-то договорились.

– Idziemy, droga Anielciu. I ty, Wandziu kochana, te?,¹⁶³ – позвала своих подруг Belu Kochana и направилась к дверям зала.

Ванда, услышав, наконец, что-то на понятном языке, с радостью пошла, почти что побежала, за ней. Из-за этого в дверях возникло замешательство – обеим дамам, зацепившимся между собой широкими кринолинами, никак не удавалось пройти через безнадёжно отставшую от современных мод дверь одновременно. Уступить, понятно, пришлось младшей из них – покрасневшая Ванда смущённо отступила, пропустив перед собой не только госпожу Ермолову, но и госпожу Ницеевскую. Её саму, впрочем (Анеля это заметила, на секунду оглянувшись), галантно пропустили столпившиеся вокруг мужчины.

– Czy ksi?dz nie zauwa?y?, dok?d poszed? m?j ma??onek?¹⁶⁴ – спросила Belu Kochana у отца Матеуша, обмахиваясь веером и осматриваясь по сторонам.

– Nestety, nie zauwa?am tu Pana Komisarza,¹⁶⁵ – отрицательно ответил священник.

-----------------------

¹⁶²Прошу прощения, пани Анелечка, что тут происходит? Я ничего не понимаю. (польск.)

¹⁶³Идём, дорогая Анелечка. И ты, милая Вандочка, тоже. (польск.)

¹⁶⁴Вы не заметили, куда пошёл мой супруг, святой отец? (польск.)

¹⁶⁵Увы, я не замечаю здесь господина комиссара. (польск.)

Внезапно Анеля увидела Павла – тот был занят каким-то важным разговором с паном Игнатием. Она обрадовалась, как будто их разлука длилась не какие-то полчаса, а, по крайней мере, месяц. Привстав на носках туфель, госпожа Ницеевская замахала веером, еле-еле удерживаясь от того, чтобы не позвать его через всю залу. Павел улыбнулся и в ответ кивнул ей головой.

Тем временем из соседних дверей вышел сам комиссар.

– Алексей Петрович! Алексей Петрович, Вы слышали? – обратилась к своему мужу госпожа Ермолова, – Вы слышали о знамении, которое видела наша дорогая Анеля?

– Знамение? Какое знамение? – удивился Ермолов, – Анеля Львовна, Вы видели некое знамение? Когда и где? Расскажите нам, что это было?

Анеля замешкалась, не зная, что ответить. Вместо неё ответил отец Матеуш.

– Госпожа Ницеевская, – решительно и уверенно объявил настоятель, – стала свидетельницей явленного Господом чуда. Во время её бегства от врагов Веры Христовой посчастливилось ей лицезреть Перст Господень, указующий путь истинный. Господь указал возлюбленным чадам своим дорогу и вывел их из тьмы кромешной к свету.

Священник замолчал. Комиссар тоже не отвечал ничего, похоже, не до конца поняв слова настоятеля.

– Анеля Львовна, – произнёс он наконец, – это правда? Вы действительно видели… э-э… перст Господень?

Госпожа Ницеевская растерялась. И «да» и «нет» – любой ответ был бы в той же степени правдой, как и ложью. Но на неё смотрела Belu Kochana, а Анеля Ницеевская не могла позволить себе её подвести. Молча кивнула головой, потом ещё и ещё. Жена советника почувствовала себя снова маленькой и глупой, как… как Ванда.

– Вот видишь, Алексей Петрович, – продолжала между тем госпожа комиссарша, – это настоящее чудо! Чудо, явленное нам сейчас, в наше время! Наше собственное чудо! Ты обещал выбрать чудо для витража – и вот оно!

– Сие знамение, – серьёзно подтвердил отец Матеуш, – как можно более достойно быть увековеченным в одном из невыполненных ещё витражей Храма Христа-Спасителя. Примас нашей Святой Полонийной Церкви, вне всякого сомнения, признает это событие Знамением Господним. Оно войдёт в анналы Церкви нашей, как Чудо при… Где именно посчастливилось узреть тебе Перст Господень, дочь моя? – священник обернулся к госпоже Ницеевской.

Анеля замешкалась, вспоминая, где именно на карте находилась эта проклятая каменная ловушка, но её опередили:

– Саригамиш, prosz? ksi?dza, это место находилось в окрестностях города Саригамиш.

– Витраж сей будет посвящён Чуду при Саригамише, такова Воля Божия! – подтвердил отец настоятель.

Вокруг зашептались, а комиссар стал внимательно присматриваться к столь неожиданно вступившему в разговор пану Игнатию. После недолгой паузы супруг Анели, державшийся до сих пор как бы в стороне, вышел вперёд и чуть поклонился супругу Beli Kochanej:

– Алексей Петрович, разрешите представить Вам сенатора Цесарства, сибирийского промышленника и просто моего боевого товарища Игнатия Куницкого!

Ермолов милостиво кивнул головой.

Изменено 11 Mar 2013 пользователем moscow_guest

[Nagel]

Их подчинят и ассимилируют, а несогласных вытеснят в горы. Правда. похоже, в тексте повести уже не найдётся для этого места.

А Северный Кавказ? Западный -понятно -ассимиляция казаками. А восточный - у чеченцев Шмуль - они приняли иудаизм а не ислам? Их порежут или оставят?

[moscow_guest]

А восточный - у чеченцев Шмуль - они приняли иудаизм а не ислам?

Откуда "иудаизм"? Ислам, естественно. Просто жена ГГ очень смутно помнит школьный курс истории, поэтому и перевирает имя имама.

А Северный Кавказ?

Большая часть Северного Кавказа - это и есть "Украина" из христианизировавшихся черкесов, осетин и казаков.

Придётся, однако, напрячься и в последнем эпизоде дать-таки обзор положения дел на 1850-й г. :rtfm:

Изменено 12 Mar 2013 пользователем moscow_guest

[Тома]

кафедрального собора Христа Спасителя на Пречистенке.

А-а! Жесть! :good:

А как насчет бассе... :secret:

[moscow_guest]

А-а! Жесть! :good:

Ну так это как раз голимый реал.

Вот только собор будет совсем готичный.

А как насчет бассе... :secret:

Не впадайте в ересь детерминизма, коллега! ;)

Изменено 12 Mar 2013 пользователем moscow_guest

[Nagel]

Большая часть Северного Кавказа - это и есть "Украина" из христианизировавшихся черкесов, осетин и казаков.

Т.е. дагестанцев и вайнахов отправили туда куда в РИ черкесов?

[Nagel]

Придётся, однако, напрячься и в последнем эпизоде дать-таки обзор положения дел на 1850-й г.

Буду благодарен!

[moscow_guest]

Т.е. дагестанцев и вайнахов отправили туда куда в РИ черкесов?

Типа как бы - они очень неудачно оказались между двух огней: украинцев и армян, а вследствие этого и в сфере интересов Цесарства, причём не в качестве союзников.

Буду благодарен!

Так или иначе, история моих героев близится к завершению.

Изменено 12 Mar 2013 пользователем moscow_guest

[asdetr]

Так или иначе, история моих героев близится к завершению.

Неожиданно. Т.е., я уже подумал, что та история завершилась, а сейчас начинается совсем новая...

[moscow_guest]

Т.е., я уже подумал, что та история завершилась, а сейчас начинается совсем новая...

Этак мне пришлось бы целую три(четыре, пять...)логию писать (планы, правда. есть, но на совсем другую эпоху). А "чересчур" - ещё хуже, чем "совсем не".

Я просто хотел показать, что хэппи-эндов не бывает - поскольку жизнь продолжается дальше. А также "установить связь" с уже написанной и ещё не написанной повестью.

Следующий эпизод будет уже последним.

Изменено 14 Mar 2013 пользователем moscow_guest

[moscow_guest]

…

Беседа шла легко и непринуждённо. Сибириец, как ни в чём ни бывало, рассказывал о последних событиях в Киеве, а комиссар с интересом слушал, иногда понимающе кивая головой. Павел слушал с напряжением, но сенатор Куницкий темы отставки Ермолова не касался, ограничившись рассказом о политических новостях из столицы.

Прошлогодний мирный договор с турками позволил Цесарству, наконец-то, перевести дух после армянской катастрофы. Турки не стали развивать свой успех и не начали наступления ни на Константинополь, ни на Кавказ. Новый император Аббас, внук умершего сразу по окончании армянской кампании Мухаммеда Али, изъявил своё согласие на подписание с Цесарством Многих Народов мирного договора. По словам Сибирийца, курьер с письмом из Бурсы прибыл в Киев в тот же день, когда в Бурсу прибыл с аналогичным посланием курьер из Киева.

Предложенные турками условия совершенно неожиданно оказались для Цесарства вполне приемлемыми. Аббас не претендовал на собственно цесарские земли, удовлетворившись уже захваченной Арменией. В Министерстве Иностранных Дел считали, что силы турок, казавшиеся из Киева «неисчислимыми ордами» тоже были на исходе и нуждались в отдыхе и пополнениях. Новая граница между Турецкой Империей и Цесарством проходила по Севанскому озеру и прилегающему к нему горному хребту.

На север от новой турецкой границы также происходили знаменательные события. В Картли и Кахетии, а также в соседней Имеретии из-за прибытия десятков тысяч беженцев из бывшего Великого Княжества Армянского обострились и без того не лучшие отношения между местной аристократией и народом. Аристократия постаралась обвинить во всех бедах армян и, в доказательство своей заботы о подданных, арестовала нескольких командиров фидаинов. То, что произошло дальше, могло быть неожиданностью для короля Кахетинского или для короля Имеретинского, но никоим образом не для советника Ницеевского или сенатора Куницкого – армяне восстали, а вместе с ними поднялась и изрядная часть коренных жителей обоих государств.

Королевские гвардейцы были сытые, довольные и привыкшие к хорошей жизни при дворе. Армянские фидаины были голодные, злые и привыкшие к борьбе не на жизнь, а на смерть. Результат столкновения был тем более очевиден, что в гвардии обоих королевств служило немало армян, в том числе тех, что успели вовремя убежать от турецкой резни. Короче говоря, к концу 1849 г. оба эти края вошли в состав Новой Армении, каковая, в свою очередь, стала очередной, Армянской комиссарией Цесарства Многих Народов.

События в Закавказье «отозвались» и с другой стороны хребта. Армянское «нашествие» вытолкнуло с насиженных мест десятки тысяч мусульман, вынужденных, бросив своё имущество, бежать, куда глаза глядят, по большей части на Север. На Севере же располагалось государство горцев Чечни и Дагестана под предводительством местного имама, некоего Шамиля. Горцы постоянно враждовали друг с другом, но всегда объединялись против общего врага – христиан Восточной Украины. Теперь у имама прибавилось как сил, так и голодных ртов.

Кормить их в горах было нечем (уж кто-то, а советник Ницеевский отлично это понимал), поэтому единственным способом избежать голодных восстаний у себя в тылу была война с «неверными» – то есть с украинцами. И весна 1849 года началась для казаков с вторжения «дикарей с гор». Начавшееся в глубине Анатолии движение захватывало в свою орбиту всё новые и новые народы, заставляя их искать спасения в бегстве на «свободные» земли, изгоняя, в свою очередь, оттуда аборигенов. «Кавказский бильярд!», – недобро усмехнувшись, сказал на это комиссар Ермолов.

Наступательный порыв чеченов сломал линию обороны христиан – уже в апреле войска имама взяли Моздок, столицу Восточной Украины, и вытеснили казаков из предгорий на равнины. Там, впрочем, их наступление тоже не остановилось, казаки теряли станицу за станицей, и территория «самостiйной Укра?ни» стремительно сокращалась. Здесь Восточной Украине пришлось отбросить свою вечную гордость и пойти на поклон к «ляхам». В качестве сенатора Сибирийцу довелось присутствовать на приёме депутации казаков, изъявивших, наконец-то, желание войти в состав Цесарства.

Министерство Войны не сомневалось, что их враги, чечены, разгромив Восточную Украину, станут опаснейшей угрозой для цесарских крепостей Каспийской линии и будут в силах даже перерезать сообщение с Новой Арменией по Каспийской дороге. Исходя из этого, решение напрашивалось само собой – казакам Восточной Украины должна была быть оказана вся возможная помощь, чтобы обеспечить мир и безопасность для новой Моздокской комиссарии. Представляющий опасность для интересов Цесарства «имамат» должен быть уничтожен.

– Хорошее решение, – одобрил комиссар, – Всё-таки на Владимирском спуске не перевелись ещё умные головы.

– Военный министр будет польщён Вашим мнением, господин комиссар, – подтвердил Сибириец, – Да, кстати, в Киеве меня просили узнать Ваше мнение ещё по кое-каким вопросам. Вы не возражаете? – он почтительно указал глазами на дверь в кабинет гетмана.

– Пожалуй, – оценивающе посмотрел на сенатора Куницкого комиссар Ермолов, – Пройдёмте, господин сенатор.

В дверях Сибириец оглянулся на советника Ницеевского и, подмигнув, чуть заметно кивнул ему головой.

Павел чувствовал себя нехорошо. Не «плохо», а именно «нехорошо» – у него было ощущение, что он совершил что-то неправильное, нехорошее, дурное. Сибириец со своим сенаторским умом, конечно, был прав – это было лучшим исходом, как для комиссара, так и для него лично, но легче от этого не становилось. Казалось, он только что послал своего товарища на смерть, не оставив ему выбора. Хотя, разве этот выбор был у него самого? Что бы ни делал лично он, Павел Ницеевский, это не изменило бы и не могло изменить соотношения сил где-то там «наверху», в киевских «эмпиреях». Он поступил правильно, единственно правильно, в этом не было сомнений. И именно поэтому ему было так нехорошо, если не сказать – «мерзко».

– Теперь ты почти что святой, – сказала ему Анеля подчёркнуто весёлым голосом, – и я тоже почти что святая. Чем из нас не святое семейство, господин советник? – она игриво погладила Павла по запястью.

Жена всегда чувствовала состояние мужа и старалась отвлечь его от плохих мыслей. Павла это всегда трогало почти что до слёз. Он рассмеялся в ответ.

– Вряд ли нам станут рисовать нимбы на портретах, дорогая Анеля, – сказал он в ответ, – да и на этом витраже нас вряд ли изобразят. Зато я точно закажу наш с тобой дагерротипный портрет на день рождения.

– И обязательно с Савелием! – загорелась этой идеей Анеля.

– Но, дорогая Анеля, он же ещё маленький ребёнок. Он никак не сможет усидеть целых двадцать минут без движения, – возразил Павел, – Зато он будет на нашем семейном портрете, который нарисует художник. И, если у него всё будет в порядке, на следующий твой день рождения мы его повесим на парадной лестнице.

– Знаешь, Павел, – произнесла ставшая вдруг задумчивой Анеля, – мне стало как-то грустно, когда я задумалась об одной вещи.

– Что же это за вещь, что мысли о ней приносят такую грусть, дорогая Анеля? – постарался изобразить весёлость Павел.

Анеля вздохнула. Вздохнула глубоко и тяжело.

– Это всё, что останется от нас через сто лет, мой дорогой господин советник: картина на стене, несколько дагерротипных портретов, десяток полуправдивых статей в пожелтевших газетах и окно с витражами в старом соборе. И это всё, что запомнят о нас. Только это и ничего больше.

Анеля посмотрела Павлу в глаза. Павел сжал руку Анели в своих ладонях и поднёс к губам.

– Ну, не всё так плохо, дорогая Анеля, – советник поцеловал запястье своей супруги, – у нас есть Савелий, он будет знать о нас больше, чем другие, ему-то мы точно расскажем правду.

– ВСЮ правду? – Анеля прищурилась и чуть наклонила голову вбок, – Ты на самом деле хотел бы рассказать нашему сыну ВСЁ?

Этот вопрос поставил Павла в тупик. Действительно, есть такие дела родителей, о которых детям лучше не знать. Просто потому, что… им этого знать не нужно. Пусть, например, сегодняшнее предательство Павлом своего комиссара умрёт вместе с ним. Хотя кто знает, может быть, с перспективы времени это решение будет казаться единственно правильным, мудрым и достойным. Но даже тогда Павел предпочтёт умолчать о нём в разговорах с сыном.

Поэтому в ответ советник Ницеевский промолчал.

– Czy Pan w og?le nie ta?czy, Panie Radco?¹⁶⁶ – услышал он знакомый голос.

Анеля склонилась перед ним, полуприсев, игриво глядя снизу вверх. Оркестр заиграл вальс.

– W og?le nie ta?cz?, – подтвердил Павел, – Ale z przyjemno?ci? zrobi? wyj?tek dla takiej ?licznej panienki.¹⁶⁷

-----------------------

¹⁶⁶Вы вообще не танцуете, господин советник? (польск.)

¹⁶⁷Вообще не танцую. Но с удовольствием сделаю исключение для такой прелестной барышни. (польск.)

Он весело подмигнул Анеле и, взяв её за руку, потянул в круг танцующих пар. Пусть все киевские дела горят синим пламенем – сегодня он будет танцевать со своей женой!

Уже на пороге резиденции комиссара его догнал тот чиновник из канцелярии комиссара, о котором советник уже успел позабыть в вихре светских и политических событий.

– Простите-с великодушно-с, Павел Савельевич, – но я хотел бы-с ещё кое-что передать по поводу тех тульских дел-с, – он всегда был исключительно, даже чрезмерно почтителен по отношению к советнику Ницеевскому.

На прошлой неделе в Туле на заводах Слодкого рабочие устроили «стачку», «стачка» переросла в беспорядки, для подавления беспорядков пришлось вызывать войска, погиб десяток с лишним человек, заводоуправление и несколько продуктовых лавок сгорели, а Павлу выпало заниматься поиском зачинщиков.

– Может быть, Вы завтра зайдёте ко мне в кабинет, Константин Сергеевич? – сегодня вечером советник не был настроен на дела.

– Конечно-с, Павел Савельевич, конечно-с, – тут же поспешил согласиться чиновник, – но может быть Вы изволили бы-с пролистать одну-с занятную книжицу… Её отобрали-с у одного из заводил, приехал аж из Москвы-с…

– Давайте, – разрешил советник Ницеевский, вздохнув, – я просмотрю по дороге.

Чем скорее он выполнит его просьбу, тем скорее избавится от его присутствия.

– Извольте-с, Павел Савельевич, – чиновник вручил советнику тонкую брошюрку.

– До свидания, Константин Сергеевич, – усевшись в коляску вместе с Анелей, Павел тотчас же забыл о существовании почтительного Константина Сергеевича и всех дел в Туле.

Уже поздней ночью, когда Анеля, наконец-то, заснула, он всё-таки пролистал в кабинете при свете свечи доставшуюся ему брошюру. «Клаус Фукс. Манифест Коммунистической партии. Пролетарии всех стран, соединяйтесь. Пер.с немецкого. Издательство бр.Стржельчик, Москва, Петровка, 12». На первой странице он прочёл: «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма».

Павел затянулся дымом любимой сигары и отложил «занятную книжицу» в ящик стола. Читать среди ночи о призраках не хотелось. Призраков Павлу Ницеевскому хватало своих собственных.

Конец

Москва-Варшава-Москва, февраль 2012 - апрель 2013 г.

Изменено 15 Apr 2013 пользователем moscow_guest

[Nagel]

Анеля вздохнула. Вздохнула глубоко и тяжело. – Это всё, что останется от нас через сто лет, мой дорогой господин советник: картина на стене, несколько дагерротипных портретов, десяток полуправдивых статей в пожелтевших газетах и окно с витражами в старом соборе. И это всё, что запомнят о нас. Только это и ничего больше.

Аж прослезился.

Автору +1000!

[moscow_guest]

Аж прослезился.

Автору +1000!

Такова сэляви, увы. :this:

[lazura]

Можно поинтересоваться? А куда все эти тома?

Написано неплохо, внятный и грамотный язык. Но кто это все издает?

[moscow_guest]

Написано неплохо, внятный и грамотный язык. Но кто это все издает?

Самому интересно.

Пока что, однако, ни одно издательство моих текстов не приняло. :resent:

[Nagel]

Самому интересно. Пока что, однако, ни одно издательство моих текстов не приняло.

А таймлайн по Королеве Барбаре Вы будете продолжать?

[lazura]

Удивление вызывает вся деятельность издателей. Превратить святая святых литературное искусство в макулатуру - это надо много постараться. (Только не подумайте, что я про ваш роман это говорю.) В романе пять строчек с идеей - остальное "гарнир". Серийность или сериальность вообще стало нормой. Как в Англии был такой сериал "Отец Браун" - так у нас зарядили сотней сериалов на все темы бытия. Ведь читать это не хватит нескольких жизней. И ведь что учудили - платить за количсетво печатных знаков. Это все равно, что музыканту платить за количество написанных нот. Представляете? Что будет с вашими ушами???

Зачем? Ведь можно написать рассказ, но такой, что каждая строчка будет "хитом". В музыке тоже есть подобные явления. Например, композитор Журбин. Он хороший дядька, я ничего не имею против, но нельзя же написать за 40 опер - это ненормально.

Вы не хотели бы в пику "макулатурной политике" издательств объявить конкурс на самый короткий и содержательный рассказ?

[lazura]

Мне кажется, политика издательств и была нацелена на то, чтобы читали как можно меньше. Но это мое мнение. Знаете, кто-то из великих сказал, что когда я представляю себе бесконечность - меня начинает тошнить. Так вот, когда я прихожу в книжный и вижу горы макулатуры - меня начинает тошнить. Обмакулатурили все что можно. Даже приличные авторы превратили свое имя в концерн, а пишут литературные негры. Шоу-бизнесу далеко уже до такого полета. Но простите, это же не шоу-бизнес, это литература. Историки с пеной у рта защищают два-три литературных источника Руси, а тут тонны непонятно чего. Воистину, тошнит.

[lazura]

Ведь можно написать рассказ, но такой, что каждая строчка будет "хитом".

Можно. Приступайте.

P.S. Когда завершите - погуглите "Закон Старджона".

Вы знаете, я музыкант, не далека и от сочинения тоже. Так вот я как никто отдаю отчет себе в том, что такое хорошо в творчестве, а что такое плохо. Думаете, в музыке нет "гарнира"? Да есть. Взять хотя бы оперы Вагнера, построенные на развитии и трансформации разных лейтмотивов , которые вживлены в оркестровую ткань, а солисты что-то там поют речитативом на фоне всего этого. И так по три часа к ряду. Оперы огромные. Верди этим грешил. Это от обилия заказов, на самом деле. В музыке этого, кочнечно, меньше. В симфоническом жанре особо не намусоришь нотами - всё ужато в жесткие рамки музыкальной формы: вот экспозиция, вот разработка, вот реприза, а вот это кода. И в экспозиции - вот главная партия, вот связующая, вот побочная, а вот заключительная. И дальше пошли в разработку со всем этим, а потом вернулись в репризе к своему изначальному виду. Это так называемая классическая сонатная форма. Всё четко. И четкость именно из-за жесткой формы. Может, в литературе этого как-то не хватает? То же касается и гармонии. В музыке все жестко, четкое голосоведение - каждая ступень гаммы разрешается строго по законам голосоведения. За параллельные квинты при соединении аккордов студент получает два балла сразу. В полифония вообще на уровне математики. Ничего живого на первый взгляд. И так всю дорогу. Однако при такой обусловленности музыка не перестает быть самым свободным и совершенным видом искусства. Изменено 17 Apr 2013 пользователем lazura

[MGouchkov]

Великолепнейшая концовка!!!

[Владислав]

Московский Гость велик!

[moscow_guest]

А таймлайн по Королеве Барбаре Вы будете продолжать?

Адназначна! Нехорошо, когда он существует только в голове.

Великолепнейшая концовка!!!

"Запоминается последняя фраза"

(с) Ю.Семёнов

Московский Гость велик!

Вы не хотели бы в пику "макулатурной политике" издательств объявить конкурс на самый короткий и содержательный рассказ?

Я пока ещё не настолько велик.

"Знамение" я тоже изначально хотел сделать коротким рассказом, но при всех своих стараниях не смог уместить "в рамках".

P.S. Когда завершите - погуглите "Закон Старджона".

(с) «Ничто не может всегда идти правильно»

Именно так и обстоят дела в нашем мире, а также в правильных мирах АИ. :rtfm:

Изменено 17 Apr 2013 пользователем moscow_guest

[lazura]

Коротко не получается, потому что вы информативность ставите превыше художественности. Хотя информативность может быть и целью в данном случае. И то и это совмещать действительно сложно - не спорю.

Изменено 18 Apr 2013 пользователем lazura

[Nagel]

Клаус Фукс. Манифест Коммунистической партии. Пролетарии всех стран, соединяйтесь. Пер.с немецкого. Издательство бр.Стржельчик, Москва, Петровка, 12». На первой странице он прочёл: «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма».

А почему марксизм возник в Германии - ведь здесь она раздроблена, оккупирована иностранными державами -сл. нет индустриализации зато есть национальное угнетение?

Фукса должен вставить не социализм а национализм -"немцы от Шлезвига до тироля - бейте иностранных оккупантов" .

А уж Энгельс и в РИ писал про славянских унтерменшей а здесь так вообще майнкампф напишет. И руководство по партизанской борьбе против польско-московитских недочеловеков оскверняющих германские земли.

Как никак искусственное разделение и угнетение крупного народа осознающего себя единым целым -вещь в 20 веке маловероятная.

Даже всякие ирландии освободились.