Орел и грифон


178 posts in this topic

Posted

Яхья уже готовился верхом на слоне ворваться на палубу вражеского корабля

Да он упоротый!!! 

 

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Да он упоротый!!! 

Вы только сейчас заметили?)

Edited by Каминский

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Вы только сейчас заметили?)

упоротость может принимать разные формы 

 

 

 

___________

 

Для полноты картины он должен был пойти вместе со слоном на дно и пробить его. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Да он упоротый!!! 

 " - Упорство и упоротость!" (с)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Для полноты картины он должен был пойти вместе со слоном на дно и пробить его. 

Это была пропущенная сцена)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Эх, я только хотел написать "убили, значит, Фердинанда то нашего", как этот поц взял и спасся

 

А слоны точно плавать умеют?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

А слоны точно плавать умеют?

И еще как!

Слоны-мореходы
http://avantyra.com/slony-morekhody-670

a09623cfb2.thumb.jpg.ec23923a2faa62685a0

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

РыдалЪ! 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

А слоны точно плавать умеют?

Не так давно в поле зрения любителей дайвинга у берегов Шри-Ланки попала странная парочка: индийский слон, решивший поплавать неподалеку от берега, повстречался с крупной белой акулой. Результатом их встречи стала яркая фотосессия, хотя сердца всех свидетелей трепетали от ужаса – такое рандеву могло закончиться весьма трагично для слона.

Два этих гиганта встречаются в природе чрезвычайно редко, но тем не менее, как минимум, для одного слона это однажды закончилось трагедией на глазах туристов.Но слону из Шри-Ланки невероятно повезло: акула была явно заинтересована, но не проявляла никакой агрессии. Возможно, она просто была не голодна; возможно, она была поражена габаритами своего визави.А быть может, её мирное поведение объяснялось той самой невероятной симпатией, которая порою посещает представителей самых разных видов животного мира.

В общем, после совместного купания в тёплых цейлонских водах, слон и акула мирно разошлись, оставив глубоко впечатлённым фотографам целую серию фантастических снимков!

 

Смотреть видео: Слон и акула - любовь с первого взгляда

 

Что было дальше? Межклассовая любовь...

 

Как ни странно, но история возымела продолжение: слон повадился купаться у того берега, где впервые повстречался с акулой, как будто искал новой встречи. И долго ждать ответной симпатии ему не пришлось, что, впрочем, не удивительно, если вспомнить, насколько развито у акул обоняние.

С тех пор совместные заплывы слона и акулы стали не только их маленькой традицией, но и местной достопримечательностью: поток туристов, желающих понаблюдать за расцветом самой невероятной романтической привязанности, не иссякает.

Слону и акуле даже дали имена: Немо и Сирена – последнее намекает на мистические способности морской обитательницы, позволившие ей заманить в свои сети сухопутного жителя.

https://laguna-akul.ru/interesnoe/mistika/slon-vlyubilsja-v-beluyu-akulu.html

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Лесные княжны

 

С глухим стуком ударили топоры, разрубая туго натянутые веревки и верхушки деревьев, словно радуясь обретенной свободе, взметнулись ввысь. В уши ударил короткий крик, тут же замолкший, когда выпрямившиеся осины разрывали надвое пленников, привязанных за ноги к деревьям. Изуродованные половинки тел, с висящими внутренностями, текли ручьями крови, окропляя большую могилу, вырытую посреди лесной поляны, пока косматые волхвы, в черных рубахах расписанных зелеными узорами, гремя свисавшими с костюма амулетами, вскинули руки, затянув монотонную песню-призыв.

 

— Покажися Темнооче во Ночи-Мороке! Поступися Темноче по долу- дороге.

 

Ярополк, стоявший неподалеку от могилы, украдкой утер с лица капли крови, разлетевшиеся во все стороны во время жестокой казни. Оглянулся на стоявшую рядом с ним Саломею, но та лишь загадочно улыбнулась, и вновь перевела взгляд на то что происходило посреди священной древлянской поляны.

 

Несколько дней прошло с тех пор, как славяне и мадьяры вернулись из победоносного похода в причерноморские степи. От Днепра и до самого Дуная беспощадно вырезались болгарские кочевья, угонялся скот, обращались в рабство женщины и дети — новые союзники аваров, наконец-то, начали выполнять обещания, данные посольству Ярополка. Грабежи и разорения в северных владениях переполнили чашу терпения Омуртага и хан послал своего сына Крума покарать неблагодарных мятежников. Сам же Омуртаг отправился на примирительный пир с каганом Эрнаком — где его, вместе с приближенными, убили сговорившиеся между собой авары и сербы князя Просигоя. После этого вероломного убийства, Эрнак сразу же двинул свои орды на восток, ударив с такой силой, что за считанные дни вышел к берегу моря и устью Дуная. Разорив и спалив Плиску-Преславу, столицу Болгарии, каган аваров повернул на север, где, вместе с Ярополком, окружил и уничтожил почти всю орду Крума. Самого Крума, впрочем, поймать не удалось — он укрылся в ромейской Черной Крепости. Авары и угры тут же осадили ее и вскоре взяли, однако Крум снова сумел ускользнуть, бежав в Херсонес на ромейском дромоне.

 

Другой потерей этого похода стала гибель Немала — древлянский князь погиб при штурме Черной Крепости, сраженный ромейским копьем. В отместку древляне устроили в крепости жестокую резню, после чего объявили, что возвращаются в родные леса, чтобы похоронить князя. Ярополк же, сочтя свое посольство выполненным, уже хотел соединиться с Эрнаком, однако Саломея, весьма сблизившаяся с юношей, настояла, чтобы он отправился вместе с древлянами на север и проводил Немала к его богам.

 

— У Немала из наследников — только сын, еще младше тебя, — говорила она, — он не удержит славян. Поляне и волыняне давно хотят отложиться от Искоростеня, дрегва тоже смотрит волками. Распадется княжение древлян — и угры потеряют надежного союзника.

 

— Ну, а я что тут могу сделать? — пожал плечами Ярополк, — я ведь чужак.

 

— Тебя уже уважают, — напомнила Саломея, — после побед над хазарами и болгарами. Ты посланник кагана аваров и брат короля-императора Тюрингии, твой меч заклят именем Чернобога, которого чтят и в древлянских землях. Твое слово поможет молодому Ниско удержать завоевания отца — если ты поддержишь его от имени мадьяр.

 

Ярополк задумался — с одной стороны Эрнаку не понравится, если его посол самовольно отправится в далекие леса, помогать тамошнему князьку. С другой — ему все больше льстило тот почет и уважение, что ему оказывали его союзники. Все чаще его именовали молодым князем — и не только славяне, но и угры, так и не избравшие нового кенде. Саломея все чаще намекала, что этим кенде может стать он — тем более, что он уже завладел частью наследия Альмоша: его вдова, забирая все большую власть над уграми, после победы над хазарами пустила Ярополка и на свое ложе. Юноша, до этого знавший лишь бесхитростные ласки славянок был потрясен изощренностью зрелой женщины в любовных утехах. Каждая ночь в шатре кенде оставляла Ярополка словно выжатым, высосанным досуха, в изнеможении развалившимся на звериных шкурах, вновь и вновь переживая казавшиеся бесконечными сладостные мгновения, подаренные Саломеей. Та же, склонившись над юношей вытворяла губами и языком такое, что Ярополк, казалось бы полностью истощивший мужскую силу, вновь восставал своей жаждущей плотью, готовый к новым боям на ристалище страсти. В ночь, последовавшую после откровенного разговора, Саломея превзошла саму себя — и наутро Ярополк велел поворачивать на север, во владения древлянского князя.

 

Крепость Немала возвышалось на невысоком холме над рекой Уж, протекавшей сквозь расположенную на обеих берегах столицу древлян. Княжескую твердыню окружала высокая стена из нарочито грубо обтесанных бревен, на которых, по давнему обычаю, кое-где держались кусочки коры, давшие имя и самой крепости и названному по ней городищу: «Ис-коро-стень», «из коры стены». Естественная терраса со стороны посада укреплялась по краю гранитной крепидой и выемкой каменной крошки из рва, вырытого у подножия холма и залитого водой из Ужа. Жавшиеся же к подножию холма дома защищали земляные валы, тройным кольцом окружившие городище.

 

На въезде в Искоростень угров и дружину Ярополка встретила Мустислава, что отправилась вперед остальных, предупредить древлян о важных гостях. Рядом с ней стояло двое детей Немала: молодой князь Ниско и впрямь немногим младше Ярополка, носил темно-синий плащ поверх белой рубахи с красной вышивкой. Шею его украшал золотой молот Перуна, запястье — браслет с алыми рубинами, а с пояса свисал длинный меч в ножнах, испещренных узорами в виде сражавшихся хищных зверей. Рядом с ним держа в руках блюдо с душистым караваем и деревянной солонкой, стояла молодая, довольно красивая девушка, одетая в черную вышиванку, расписанную красными узорами. Русые волосы, обычно заплетенные в длинную косу, сейчас свободно лежали на плечах, распущенные по здешнему погребальному обычаю, голову же венчал венок из сухих веток. Изящную шею украшало ожерелье из серебряных лунниц, а в ушах покачивались золотые сережки. Зеленые глаза с любопытством глянули на въезжавшего в Искоростень Ярополка, но, поймав взгляд «молодого князя», княжна Преслава, дочь Немала и сестра Ниско, в притворном смущении опустила пушистые ресницы.

 

— Хлеб да соль, княже, — певучим голосом пропела она, протягивая каравай.

 

— Хлеб-соль кушати, — кивнул Ярополк, отламывая кусок хлеба, макая его в соль и отправляя в рот. Точно также себя повели Саломея и дьюлы мадьяров.

 

В Искоростене они не задержались — сразу же после знакомства с наследниками Немала, гости, вместе с хозяевами, переместились в начинавшийся на северной окраине городища священный лес. Там была расчищена большая поляна, посреди которой возвышались два идола: некогда молния ударила в могучий дуб, обуглив и расколов его пополам, а уже люди вытесали изваяния Богов из образовавшихся половин. Слева стоял могучий старик, с большой бородой из стеблей различных растений и спутанной гривой, из которой выглядывали козлиные рожки. Козлиными рогами — и на этот раз настоящими — был увенчан и осиновый посох в левой руке истукана. Вместо правой руки у идола острилась кривыми когтями медвежья лапа. Короткие ноги оканчивались раздвоенными копытами, у которых лежали отрубленные людей и животных. Из некоторых обрубков шей еще сочилась кровь — со стороны казалось, что бог окровавленными копытами попирает останки своих жертв. Слева стоял второй идол — увеличенное подобие того изваяния, что поставила Мустислава в святилище Черного Леса: высокая статная женщина, с хищным лицом, глазом прикрытым прядью из густых волос и венке из вороньих перьев. Рядом с богиней и встала ведунья, чьей лицо покрывал искусная роспись из сала и сажи: на лице женщины щерился огромный, растянутый почти до ушей рот, с острыми клыками, а лицо превратилось в подобие жуткого черепа. Возле же мужского идола стоял могучий старик в плаще из медвежьей шкуры, наброшенной прямо на голое тело. Босыми были и ноги лесного волхва. В правой руке он держал двузубый посох, в левой — большой бубен, покрытый колдовскими знаками.

 

А прямо перед идолами простерлась могила — выкопанная в земле и размеченная небольшими валами исполинская фигура, с подчеркнутыми очертаниями груди и широких бедер, выдававших женскую природу божества. Фигура простерлась головой на север и ногами на юг, причем на месте головы виднелся большой, выкрашенный алым валун, с черной точкой, обозначавшей один глаз. В центре фигуры, в самом ее «животе», лежал князь Немал — на возвышении из хвороста, в своих лучших одеждах и украшениях, с мечом и боевым топором на груди, обсыпанный зерном и зеленью хвои.

 

Бородатый мужчина рядом с идолом — Вологслав, волхв Хозяев Леса, дождавшись когда все скорбящие займут свои места, ударил в бубен — и из леса потянулись и остальные волхвы. Погребение началось с жестокой казни болгарских пленников, разорванных пополам прямо над могилой князя. Там же закололи и трех наложниц князя, двух рабов, коня и быка. Все это сопровождалось монотонным битьем в бубен — и мрачной песней, вновь и вновь эхом разносящейся по лесу.

 

— Породися Мраколице зернием железным, порубися Мраколице каменем отвесным...

 

Уже темнело — и в обступившей поляну чащобе Ярополку чудились чьи-то пугающие тени, крадущиеся меж деревьев, слышался заунывный вой, издевательские смешки и цокот копыт. Один за другим зажигались во мраке желтые и красные глаза.

 

— Из чрева твоего мы все вышли и в него же вернемся, когда ты измеришь нам срок, — хриплым, словно каркающим голосом затянула Мустислава, — славься Мать-Земля, Мокошь-Морана, Всемогущая, Всеведающая, Рождающая и Пожирающая. Семя ничто, лоно все!!!

 

— Семя ничто, лоно все!!! — услышал над ухом жаркий шепот Ярополк и, обернувшись на Саломею увидел, что, она как завороженная смотрит на кровавый обряд. Невольно он вспомнил, что ее народ считает родство именно по женской линии — не из подобных ли обрядов, посвященных могучей и жестокой богине, ведет начало этот обычай?

 

Меж тем волхвы принялись швырять поверх могилы охапки хвороста и смолистые ветви. К ним присоединились и воины — первыми швырнули по охапке Ярополк с Ниско, потом дьюлы, а уж затем и все остальные. Когда же вся могила превратилась в подобие исполинского кургана, наваленного из хвороста, Вологслав взяв из рук одного из волхвов зажженный факел, поднес его к изваянию. Затрещали ветки и алые языки заплясали меж ветвей, от которых сразу же повалил густой дым.

 

— Погряди же Злодаруе, в нонешнюю ночу, погляди же Злодаруе, зраком сея порчу...

 

И чудилось Ярополку — будто клубы черного дыма, возносящиеся в ночное небо, сложились в чудовищную фигуру, подобие той, что была вырезана на земле. Словно тысячи сов разом захохотали в ночи — так звучал жуткий смех, разнесшийся по священному лесу. Косматая черная великанша вознеслась над капищем и исчезла, словно растаяв в ночном мраке — лишь пылающий желтый глаз остался на небе сияющей полной Луной. Ярополк невольно вспомнил об Одине, одноглазом Боге его предков по отцу — не женское ли подобие Навь-бога, почиталось в этих древлянских дебрях?

 

Тризну устроили неподалеку от святилища — на берегу Ужа горели большие костры и на них подрумянивались куски оленины и медвежатины, вращались на вертелах зажаренные целиком косули, зайцы и прочая дичина, запекались в глине выловленные в реке огромные сомы и карпы. Всю эту снедь подавали сидевшим на траве людям — и они пожирали сочное, брызжущее жиром мясо, запивая его сладковатой брагой и настоянной на лесных травах крепкой медовухе. Ярополк, также как и прочие гости, сидели рядом с молодым князем и его сестрой — более почетное место предоставили только волхвам. Отовсюду слышались восторженные возгласы, поднимались окованные золотом и серебром рога, полные меда и браги, поминая князя Немала. Но Ярополк, уже изрядно разгоряченный хмельным, все чаще обращался взором к молодой княжне — да и Преслава, уже сменившая прежний скромный наряд на куньи и лисьи меха, почти не таясь, отвечала князю лукавыми взглядами. Улучшив удобный миг она прижалась к нему бедром и зашептала прямо в ухо юноши.

 

— Говорят, в такие ночи, когда умирает старый князь, в лесу распускается цветок папоротника. Я хочу посмотреть, чтобы с батюшкой попрощаться, но одна боюсь. Сходишь со мной до чащи?

 

— Когда? — спросил хмельной Ярополк.

 

— Да вот прямо сейчас и сходим, — рассмеялась Преслава, — только не вдвоем, а то заметят. Сначала я, а ты уже за мной следом — я на опушке подожду. Только сильно не тяни, а то мне одной страшно.

 

С этими словами она быстро коснулась губами щеки князя и, поднявшись на ноги, быстро растворилась в лесу. Ярополк оглянулся — и наткнулся на насмешливый взгляд Саломеи.

 

— Врет, — сказала она, — я с этими славянами почитай лет десять как дело имею. По их поверьям папоротник только раз цветет — в Ночь Папоротника и Воды, а она давно прошла. Но ты все равно иди — раз княжна просит, нельзя ее упускать.

 

— А...а как же ты? — спросил Ярополк недоуменно переводя взгляд с лица Саломеи на место где скрылась Преслава.

 

— А что я? — хмыкнула Саломея, — думаешь, я у Альмоша одна была? У царя Соломона семьсот жен было и триста наложниц, а я уж одну-другую соплячку как-нибудь да и перетерплю — вон даже у твоего брата две или три жены уже. Зато так мы точно славян удержим и не только древлян, но и всех остальных. Да иди уже, наконец! Смотри только меч не забудь — в этом лесу сегодня разные девки бродят.

 

Ярополк не успел обдумать эти слова, а Саломея уже выталкивала его из-за пиршественного стола. Сама же иудейка подсев к волхвам, затеяла с ними нарочито громкий разговор, привлекая к себе все внимание. Благодаря этому и молодому княжичу удалось незамеченным ускользнуть — и вскоре он уже бежал по ночному лесу, вполголоса выкликая молодую княжну:

 

— Преслава! Преслава!!!

 

Ответа не было, хотя лес вокруг и не молчал, полнясь шорохами, писком, криками ночных птиц и иными звуками, от которых он даже не мог узнать. Вопреки опасениям Ярополка вокруг не царила совсем уж кромешная тьма — сквозь спутанные ветки ярко светила Луна, в воздухе парило множество светляков, порой подлетающих к лицу юноши. Однако, сколько он не вглядывался в чащу, княжны так и не видел.

 

— Преслава!!! — забыв об осторожности, громко крикнул княжич.

 

— Чего орешь-то? — послышался позади недовольный голос, — дома у себя орать будешь.

 

Голос был молодой, женский — но явно не Преславин. Ярополк хотел обернуться, чтобы посмотреть на говорившую, но не успел: над ухом громко щелкнуло и тут же что-то захлестнуло его горло, так что перехватило дыхание. Юноша замычал, пытаясь сорвать удушающую удавку, когда его сильно потащило в сторону и швырнуло прямо в кусты шиповника. Расцарапанный и злой Ярополк попытался встать, но тут над его головой что-то свистнуло, больно обжигая тело и он снова опрокинулся в кусты. В следующий миг перед ним появилась молодая, — немногим старше его, — девка: широкоплечая, длинноногая со спутанными серо-бурыми волосами. Из одежды она носила лишь длинную, — почти до колен, — безрукавку из волчьих шкур, мехом наружу, а руке держала большой смотанный кнут. Желтые глаза недобро глянули на Ярополка.

 

— Бегает тут, орет как скаженный, — поморщилась девка, — все зверье распугал, скотиняка.

 

— Ты кто? — выдохнул Ярополка .

 

— В гости суется, а хозяев не знает, — скривилась девка, — лисунка я, лешачиха, богинька лесная, если по-вашему. Не слыхал разве про таких?

 

— Слыхал, — кивнул Ярополк, осторожно притягивая к себе меч.

 

— Эй, а ну не дури! — прикрикнула лисунка и кнут хлестнул рядом с ним, заставив отдернуть руку, — слыхал он! Коль слыхал, что ведешь себя так? Или не знаешь, что в такую ночь в лес соваться не след? Отдать тебя волкам, чтобы другим неповадно было?

 

— Отпусти его, сестра, — послышался вдруг нежный голосок сверху. Ярополк, ошалело подняв голову, увидел сидевшую на ветвях ивы еще одну девушку- совсем голую, с упругими грудями и округлыми бедрами. Длинные зеленые волосы окутывали ее тело почти до пят, огромные глаза светились зеленым огнем.

 

— Устроили тут сходилово, — поморщилась лесная девка, — тебе чего в реке не сидится?

 

— Отпусти его, — сказала русалка, — видишь, меч Дидько у него.

 

Лисунка присмотрелась к мечу Ярополка и пожала плечами.

 

— Против Дидько, конечно, идти не стану — кивнула она, — ну раз такое дело — не трону пока. Получишь ты свою зазнобу — и даже живым из леса выйдешь, поутру.

 

— Но не даром, — добавила русалка, — кой чего оба оставить должны лесу.

 

— Оставить? — настороженно сказал Ярополк, — чего это?

 

— Не боись, — лисунка усмехнулась, оскалившись волчьими зубами, — живой останешься. Закон есть такой — раз в лес пришел, оставь что-то в дар. Сам Дидько тот закон поставил, а значит не тебе его и нарушать, хоть ты всю Его кузню на себе притащи.

 

— Так и не отказываюсь, — пожал плечами Ярополк, — чего нужно-то?

 

— А то мы тебе потом разъясним, — сказала русалка, — жди, скоро уже.

 

Она подмигнула лисунке и, кубарем скатившись с дерева,- Ярополк успел заметить на ее спине и бедрах зеленые чешуйки, как у ящерицы, — исчезла средь кустов. Лисунка, вновь раскрутив кнут, захлестнула им запястье юноши и резко дернула на себя. Ярополк, вздернутый на ноги, ошалело оглянулся — лесные Хозяйки, словно наваждение, растворились средь густых ветвей, как и не было их.

 

А и вправду — было ли? Ярополк посмотрел на руку и поморщился при виде следа от кнута, красной полосой оплетшего запястье.

 

— Преслава! — нерешительно позвал юноша.

 

— Княже! — откликнулся из кустов близкий голос, — слава Богам, а то я уж испугалась, что ты не придешь.

 

Продравшись через густые заросли, Ярополк оказался на небольшой поляне, с трех сторон окруженной лесом, а с четвертой — течением Ужа. Посреди высокой травы и стояла Преслава — держа в руке охапку цветов, она с наслаждением принюхивалась к ним. Вот она увидела молодого князя и, отбросив цветы, широко улыбнулась ему.

 

— Чудная ночь, княже!- просто сказала она. Ярополк шагнул к ней и девушка, поведя плечами, сбросила меховые одежды, ослепляя наготой белого тела. У княжича застучало в висках, пах налился мучительной тяжестью и он шагнул вперед, на ходу сбрасывая одежду. Преслава легла на траву и княжич, положив меч рядом, прильнул к алым девичьим губам. Тонкие руки сомкнулись вокруг его шеи, стройные ноги обхватили его талию и Преслава громко застонала, когда уд Ярополка прорвал тонкую преграду, пролив первую кровь в высокие стебли. Но когда и сам Ярополк, выгнув спину, уже готовился разрядиться в девичьи недра, его шею вдруг снова захлестнул кнут, резко сдергивая его с княжны. Отчаянно ругаясь, юноша повалился на спину, пытаясь сорвать с шеи удавку, пока его торчащий член изливался семенем, орошая траву и землю.

 

— Опять вопишь, — раздался за его спиной знакомый голос, — тебе же ясно сказали — что-то в лесу да оставить придется.

 

Кнут соскользнул с его шеи и Ярополк, обернувшись, увидел у края поляны лисунку, поигрывавшую кнутом, а в ветвях над ней — русалку.

 

— Семя ничто, лоно все, — улыбнулась зеленоволосая красавица, — и есть ли где лоно, более плодородное чем сама Мать-Сыра Земля. Это и есть ваш дар — ее кровь и твое семя, что зародят новых духов Лесу.

 

— Дурной еще, — пренебрежительно усмехнулась лисунка, сворачивая кнут, — не понял, куда попал. Ты, подруга, — она посмотрела на Преславу, — уж поучи, как можешь.

 

— Вместе поучим, — улыбнулась русалка и, соскользнув с ветвей, легкими шагами двинулась к молодым людям. Лисунка, поморщившись, развернулась и исчезла в лесу, тогда как оставшиеся девушки — живая и нежить, — прильнули к Ярополку, лаская его нежными поцелуями по всему телу. Вскоре он уже лежал средь высоких трав, пока на его бедрах, словно лихая наездница на горячем жеребце, скакала княжна Преслава, оглашая лес громкими стонами. Сам же Ярополк, даже если бы и хотел, не мог издать ни звука — на его лице сидела русалка, двигая бедрами, прохладными и нежными, словно кожа зеленой ящерки, и молодой человек жадно пил терпкую влагу, пахнущую соком свежесрезанных трав и полную дикого, невероятно сладкого меда.

 

«...и брака у нихъ не бываше, но умыкиваху у воды дѣвиця»

 

Уже светало, когда Преслава и Ярополк — уставшие, грязные, в растрепанной, кое как напяленной одежде, вышли к остальным. Князь Ниско попытался нахмуриться при виде простоволосой сестры, с пухлыми от поцелуев губами и шальным весельем в голубых глазах. Однако сама Преслава даже не посмотрела в его сторону. Мустислава же, переглянувшись с Саломеей, наоборот, лишь рассмеялась.

 

— У вас товар, у нас купец, — сказала она, — всему делу, стало быть, венец. Не смотри волком, племянник — лучшего жениха для сестрички тебе ввек не сыскать. Лес их венчал, лес их и вернул, обоих — а против воли Хозяев уж точно не тебе идти. Так что, скоро, стало быть, веселым пирком, да за свадебку!

 

— Сразу с двумя невестами причем, — подхватила Саломея, — так что смотри, не оплошай потом...жених.

 

Громкий хохот грянул со всех сторон и сам Ниско, невольно улыбнувшись, согласно махнул рукой.

 

— Быть по тому!

 

Edited by Каминский

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

жертвоприношение? в храме? да вы что!? это даже не ересь, это язычество

Вы удивитесь, коллега, что восточные православные допускают в обрядовости.

https://www.youtube.com/watch?v=9_eu6RVYM3M&t=52s

Понтийская традиция колядок, получившая название  «момогерон», сопровождается песнями, танцами и облачениями в одежды различных персонажей (врач, невеста, козел, дьявол и другие). Ряженных людей, распевающих колядки, в понтийской традиции на древнегреческий лад называют «момогери», по имени Мома (Момоса) древнего бога смеха и сатиры.

 

Ну и  "кровавое жертвоприношение в храме", до сих пор активно практикуется кавказскими греками на значительное количество праздников. Правда, замечательную традицию рисовать на лбах кресты кровью убитого животного, я уже лет 10 не наблюдаю. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Ну так и жертву приносят вчерашние язычники, избавившиеся далеко не от всех своих прежних представлений .

Коллега, эти "вчерашние язычники" упоротые христиане. Все языческие обряды они воспринимают, как христианские. Причем истово христианские. Это касается большинства священников. Нет, я могу понять, когда заштатный италиский поп не понимает восточного варварства, но императору его мнение будет до лампочки. Это он и его славные войны истинные защитники веры. Они же быка Архангелу Михаилу посвятили. И вообще, что эта "тыловая крыса" понимает? При Кесарии сама Дева Мария выказала им свою милость, а он тут, видите ли, возмущается. Примерно так молодой василевс и будет мыслить. ИМХО 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

В принципе, можно было обойтись и без колдунства на этот раз - наши и так побеждали. Но это классика иудейской мистики и я не смог удержаться)

Магия, интересно. 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Коллега, эти "вчерашние язычники" упоротые христиане. Все языческие обряды они воспринимают, как христианские.

Я не очень понимаю смысл ваших возражений. Ну да, христиане и принесли в жертву христианскому персонажу быка, в знак великого уважения. В чем противоречие-то?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Я не очень понимаю смысл ваших возражений. Ну да, христиане и принесли в жертву христианскому персонажу быка, в знак великого уважения. В чем противоречие-то?

Вызывают сомнение, простите, "сомнения василевса". Нерешительность. Жертвоприношения на востоке могут вызывать возмущение только у высших чинов церкви и светских интеллектуалов. Для войнов и люда попроще( куда и солдаты, и горожане, и рядовые монахи, священники входят) это не вызовет никакого пренебрежения. Не будет василевс сомневаться в том, что воздать дары. Но, опять таки, это ваш АИ мир и понятия тут могут быть альтернативными. Поэтому, не сочтите за придирку. А в целом, с большим удовольствием читаю. Спасибо :good: 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Спасибо

Всегда пожалуйста;)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Правда, замечательную традицию рисовать на лбах кресты кровью убитого животного, я уже лет 10 не наблюдаю. 

Грустно.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Между позором  и войной

 

Михаил блаженно потянулся на устланном шелковыми перинами ложе и протянув руку к столику из черного дерева, взял золотой кувшин приятно отягощавший руку. Пахнущая медом кипрская нама, сладостно защекотала небо и язык изысканным привкусом специй, орехов и южных фруктов. Нет, как не будоражат кровь походы и сражения, как не ласкают слух восторженные крики на Ипподроме приветствующие очередной триумф императора, а все же и такие вот редкие мгновения покоя и роскоши, имеют свою неповторимую прелесть. Молодой император усмехнулся, представив, что бы сказал на эти мысли Асмунд — старый вояка, несмотря на свое высокое звание, по сей день жил в небольшом доме, всего с парой рабынь, приглядывающих за нехитрым хозяйством, — и вновь отхлебнул вина. Бросил небрежный взгляд вниз — слева, положив голову ему на грудь, сладко сопела Рашми — с тех пор как Михаил вернулся из Италии, редкую ночь индийская прелестница не проводила в постели ромейского владыки. Разметавшиеся по кровати черные волосы волнующе щекотали кожу, сползшее покрывало обнажало округлые формы и стройные ноги танцовщицы.

 

Место справа от императора также не пустовало — закинув ногу ему на бедро, здесь сладко посапывала красивая девушка со округлыми, словно наливное яблоко, грудями и такими же соблазнительными ягодицами. Длинные волосы, светлые настолько, что казались почти седыми, обрамляли очаровательное личико, с пухлыми алыми губами и забавным вздернутым носиком. Уроженку далеких северных краев, из племени, название которого мало кому в столице что-то говорило, эту девушку еще в детстве выкрали из родной деревни хазары. Пройдя через нескольких работорговцев, она оказалась в Городе Царей, где природная гибкость и выявившийся музыкальный слух, позволили молоденькой рабыне обучиться самым разным танцам, а броская внешность не оставляла равнодушной самых пресытившихся ценителей женской красоты. О прежней жизни, которую девушка почти не помнила, осталось только имя — Гольда, хотя во всей столице нашлось немного людей, кто догадался бы, что оно означало.

 

Словно почувствовав, что Михаил смотрит на нее, девушка сладко потянулась и открыв небесной голубизны глаза, лукаво произнесла.

 

— Доброе утро, ваше величество!

 

Вместо ответа император привлек ее к себе, губами и языком лаская алые ягодки сосков. Девушка, смеясь, подносила к его рту то одну, то другую грудь, то и дело прерываясь на то, чтобы слиться с Михаилом в жадном поцелуе. Их возня разбудила и Рашми — и девушка правильно оценив обстановку, не замедлила влиться в утренние любовные игры. Пока Гольда быстрыми поцелуями покрывала мужскую грудь, то и дело покусывая соски, Рашми, склонившись над чреслами Михаила, умело вобрала напрягшуюся плоть в свой похотливый рот. Возбудив императора, индийка проворно сменила позу, оседлав его бедра и впустив стоявший колом член в истекающий влагой любовный грот. Оглашая воздух громкими стонами, она скакала на Михаиле, впившегося пальцами в блестящие от пота бедра, в то время как Гольда, прильнув к подруге сзади, нежно ласкала ее тяжелые груди, время от времени сливаясь со смуглой красавицей в страстном поцелуе. Целовались они и когда Михаил, издав громкий рык, излился во влажные недра Рашми: соскользнув с его бедер индийка принялась исступленно вылизывать липкие от семени императорские чресла, к чему тут же присоединилась и блондинка. Когда же мужской член вновь пришел в боевую готовность, уже Гольда впустила его в себя, пустившись в неистовую скачку, пока Рашми изощренно ласкала подружку. Если между девушками и имелась какая-то ревность в борьбе за расположение императора, внешне она никак не проявлялась — перед владыкой обе танцовщицы выказывали всяческое расположение друг дружке, соперничая разве что на любовном ложе, где природная пылкость и неутомимость лесной дикарки встречалась с любовным искусством уроженки далекого Востока, воспитывавшейся в храмах сладострастных индийских божеств.

 

 

Когда же любовная троица досыта насладилась друг другом, девушки, после того как разделили с императором скромный завтрак из сыра с оливками, яйцами, фаршированными икрой и тающем во рту катаифи с миндалем, корицей и медом, наконец, упорхнули из дворца. Михаил же, облачившись в свое обычное одеяние, вызвал к себе дромологофета Александра — высокого худого мужчину, с завитой черными кудряшками бородой, одетого в фиолетовую тунику с золотым таблионом на груди и небольшой красной шапке. Среди прочего, он отвечал и за работу с иноземными посольствами — о чем сейчас он и докладывал молодому императору.

 

— Агарянское посольство прибыло еще вчера, — сообщил Александр, — как я понял, халиф Ибрахим хочет возобновить мирный договор на прежних условиях.

 

— Хитрый какой, — усмехнулся Михаил, — не удалось взять нас с наскоку, теперь хочет отыграть все взад. Так легко он у меня не отделается.

 

— Насколько я могу судить, — заметил Александр, — это слова нашептывает халифу его визирь Джафар. После разгрома под Кесарией, он возвысился в глазах халифа, поскольку с самого начал был против войны. Агарянам сейчас вообще не до войны — они давят мятежи в Хорасане и Инде, а также все с большим беспокойством смотрят на север — и здесь, как мне кажется, наши опасения сходятся.

 

— Хазария, — помрачнел Михаил, — после того, как она впала в ересь, оттуда можно ждать любой гадости. Я недавно приказал занять Гермонассу и Пантикапей...

 

— Мудрое решение господин, — кивнул придворный, — болгары ушли оттуда, а хазары, после недавнего разгрома от угров, не смогут вернуть их назад...

 

— Да, я знаю, — усмехнулся Михаил, — а что касается сарацин — пусть еще подождут пару дней. Я подумаю, что с них затребовать, если уж они так хотят мира...

 

— И это разумно, басилевс, — снова поклонился Александр, — я бы осмелился сходу посоветовать пару требований — полный отказ от поддержки антимарианитов и союз с нами против хазар.

 

— Можно и так, — кивнул Михаил, — но этого мало. Ладно, я еще подумаю. Что там еще?

 

— Амальгар, молодой король франков, прислал письмо, уведомляя, что занял Марсель — якобы, он не признает договора Лупа Аквитанского, отдавшего этот город Гримоальду. Я бы не советовал ссориться с франками из-за этого — все равно мы мало чего сможем там сделать. К тому же этот город и достался лангобардам, можно сказать, случайно. Все же франки владели им еще до сарацин.

 

— Черт с ними, пусть забирают, — махнул рукой Михаил, — не до них сейчас. Все же лучше, чем если там будут агаряне.

 

— Согласен, государь. Кроме того, сегодня прибыл посол от Эрнака, кагана аваров — как я ожидаю, он потребует от нас не поддерживать тех болгарских вождей, что нашли убежище в наших владениях после разгрома под Плиской.

 

— Этот вероломный ублюдок смеет еще что-то требовать? — Михаил нахмурился, — после того, как он предательски убил Омуртага? Я уж молчу о тех слухах, что ходят о смерти моего отца.

 

— Я не очень верю в эти истории о колдовстве, — пожал плечами Александр, — но наглость этого варвара действительно поражает. Похоже, что Эрнак после захвата Плиски, решил, что уже выиграл войну.

 

— И мы еще ему не оплатили за Маврокастрон, — буркнул император.

 

— Кстати, на днях из Херсонеса в Константинополь прибыл Крум, сын Омуртага, — вспомнил придворный, — и тоже просит аудиенции.

 

— С этого надо было начинать! — воскликнул Михаил, — я приму их одновременно — аварина и болгарина. Тогда же и решу, что делать с обоими.

 

 

Слова у молодого императора не расходились с делом: вскоре Михаил уже восседал на троне в Хрисотриклиносе — «Золотом зале» ромейских басилевсов. Сейчас владыка ромеев носил синюю тунику с золотой каймой по подолу, узкие штаны изумрудного цвета и высокие красные сапоги, расшитые жемчугом. Поверх плеч был накинут пурпурный плащ-сагум, через грудь тянулся золотой шарф-лорум. Темные волосы венчала золотая стемма, украшенная драгоценными камнями и жемчугом, с подвесками в виде золотых цепей, спускавшимися на плечи. По правую руку от басилевса стоял дромологофет Александр, что-то негромко говоря хмурившемуся владыке. Перед самим троном, облаченный в панцирь и шлем, стоял Асмунд, с мечом за спиной и кинжалом на поясе. Другие воины германской этерии застыли у каждой из восьми дверей, ведущих в зал.

 

Перед троном императора, бросая неприязненные взгляды друг на друга стояли двое мужчин. Первый был коренастым германцем, лет сорока, с голубыми глазами и золотистой бородой. Он носил черный панцирь, украшенный золотым грифоном, а поверх него — багровый плащ расшитый серебряными узорами. Руки его украшали массивные браслеты из чеканного золота, усыпанные черными опалами, на шее красовалась гривна в виде двух золотых грифонов с глазами-рубинами. Лапами и клювами они сцеплялись над грудью воина, а переплетшимися хвостами соединялись у него на затылке. Звали посла Гелемунд и происходил он из королевского рода дунайских гепидов, что после аварского завоевания Паннонской равнины подчинились кагану. Второй же мужчина выглядел намного моложе первого — ровесник императора, высокий парень, в кафтане из алой парчи, синих шароварах и сапогах из тщательно выделанной оленьей кожи. С загорелой бритой головы свисала, оплетаясь вокруг украшенного золотой серьгой уха, прядь черных волос. С массивной золотой бляшки на поясе скалилась искусно прорисованная волчья морда.

 

По старшинству первым говорить дали Гелемунду — и он не преминул воспользоваться этим правом, хотя Михаил то и дело хмурился, слушая дерзкие речи.

 

— Неужели богоравный басилевс так и не понял, что выбрал не тех союзников на Дунае? — вопрошал гепид, — или то, что случилось недавно не убедило его в том, что Эрнак — достойный наследник великого Баяна? Испокон веков болгары были нашими данниками — и так будет всегда, покуда сияет в небе золотой глаз Сварги-хана.

 

— Ваш каган не был так уверен в себе, когда просил о мире Омуртага, — заметил Александр.

 

— Я не с тобой говорю, старик, — надменно ответил Гелемунд, — и что вспоминать о том «мире», когда Преслава превратилась в развалины, мой каган пьет на пиру из черепа Омуртага, а болгары — жалкие беглецы, что прячутся за спинами ромеев? Выдай их нам — и вечно мирная граница проляжет между нами по Балканским горам.

 

— Даже там? — постепенно наливаясь гневом, спросил Михаил, — не по Дунаю?

 

— Дунай, до самого гирла, теперь в наших руках, — сказал Гелемунд, — не думает же басилевс, что мы отдадим то, что взяли с великой кровью? Но нам и не нужно больше — просто выдай нам предателей и первым — этого самозванного хана!

 

Он обвиняюще ткнул пальцем в сторону второго мужчины.

 

— Я услышал слово твоего владыки, — кивнул Михаил, — а теперь я хочу послушать, что скажет Крум, сын Омуртага..

 

— Что я могу тебе ответить, о басилевс, — с горечью пожал плечами молодой хан, — ты сам все знаешь не хуже меня. Мы с тобой оба молоды, но уже столкнулись с коварным предательством: ты от своих подданных, звавших агарян на собственную столицу, а я — от мерзавца, что лживо говорил о мире моему отцу, но предательски убил его на пиру, в нарушение всех обычаев, на которых испокон веков держался порядок в Степи. Видно что-то изменилось сильно на небесах, раз уж наши Боги даруют победы таким как Эрнак и вся его свора, поклоняющаяся не Высокому Небу, но черной твари из преисподней.

 

— Я вырежу тебе сердце за такие слова, болгарский щенок!!! — налившись кровью, прорычал Гелемунд. Его пальцы невольно сомкнулись, словно сжимая рукоять невидимого меча — оружие у обоих отобрали еще на входе.

 

— Ты забываешься, посол!- возвысил голос Михаил, — только я могу решать, кто может умереть в этих стенах. Помни об этом, когда вновь захочешь открыть рот.

 

Гепид бросил злой взгляд на императора, но промолчал, а басилевс коротко кивнул Круту:

 

— Продолжай!

 

— Моему народу некуда идти, кроме как в Империю, — сказал Крум, — к тем, с кем мы бок о бок сражались вместе против общего врага. Власть авар значит для болгар лишь смерть и унижения — все знают как изгаляются псы Эрнака над нашими людьми. Чтобы спасти их я готов на все — даже признать подданство басилевса и принять Распятого Бога.

 

— Слова труса и раба! — сплюнул Гелемунд, — и еще предателя!

 

— Тебе ли говорить о предательстве!? — не выдержав, сказал Михаил, — тому, чей народ потерял свое королевство и отрекся от Христа, став бешеной собакой на цепи у кагана. Возвращайся к своему хозяину, пес, и пролай ему, что император Рима не бросит своих друзей в беде. Болгары были и останутся под нашей защитой и каждый, кто захочет их обидеть — будет иметь дело со мной. Если это значит войну — пусть будет война, это всяко лучше, чем позор предательства.

 

Гелемунд побагровел так, что почти сравнялся цветом со своим плащом.

 

— Если это последнее слово кесаря ромеев, — процедил он, — мне больше нечего делать в этом городе. Но знай, басилевс, — Эрнак услышит эти слова. Ты выбираешь войну — так пусть будет война. Авары уже стояли у стен Царьграда — и встанут снова, если понадобится. Берегись, кесарь ромеев — как бы твоя любовь к болгарским псам не привела к тому, что следующий мирный договор заключат в этом дворце — вот только молить о мире моего кагана будешь уже не ты.

 

С этими словами Гелемунд развернулся и направился к выходу.

 

— Пусть идет, — Михаил кивнул стражникам, чтобы те пропустили гепида, — никто не скажет, что император Рима такая же подлая змея, как Эрнак и его сестра-ведьма. Что же до тебя, Крум — настало время поговорить о том, сколько у болгар осталось туменов.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted (edited)

Грустно.

Знаете, коллега, когда 8-летнему мне наглядно показывали, как правильно отчекрыжить голову барану, я испытывал множество эмоций, но явно не грусть :this:

Edited by daichimaru

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Знаете, коллега, когда 8-летнему мне наглядно показывали, как правильно отчекрыжить голову барану, я испытывал множество эмоций, но явно не грусть 

Нешто барана було жалко????)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Нешто барана було жалко????)

мне было 8:(

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

мне было 8

Я понимаю)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

— Пусть идет, — Михаил кивнул стражникам, чтобы те пропустили гепида, — никто не скажет, что император Рима такая же подлая змея, как Эрнак и его сестра-ведьма. Что же до тебя, Крум — настало время поговорить о том, сколько у болгар осталось туменов.

Это фигура речи? Или у болгар реальны была монгольская система комплектования воиска?

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Или у болгар реальны была монгольская система комплектования воиска

Я понятия не имею какая у них была система комлпектования войска. Исходил из того, что само слово тумен - и, соответственно, вытекающее из него значение, - имеет общие, тюрко-монгольские корни и, соответственно, может использоваться и в иных тюркских общностях. А так...

Считается, что термин впервые был использован в период монгольских завоеваний, однако встречается довольно часто в письменных памятниках орхоно-енисейской руники, датируемой периодом Тюркских каганатов (552—603 годы).

Share this post


Link to post
Share on other sites

Posted

Я понятия не имею какая у них была система комлпектования войска. Исходил из того, что само слово тумен - и, соответственно, вытекающее из него значение, - имеет общие, тюрко-монгольские корни и, соответственно, может использоваться и в иных тюркских общностях. А так...

Ясно, спасибо за разьзъяснения.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now