Беловежская табия

[Росол]

В смысле? 

Сколько частей матрицы от вачовски выйдет?)

Из октябрьского номера журнала Gala 1997 года.

Ослепительный летний роман принцессы Уэльской и наследника империи Harrods подошел к концу. Но главная новость осени в другом: Диана пакует чемоданы.

Конец прекрасной сказки на Лазурном берегу. Самая обсуждаемая пара этого года, Диана Спенсер и египетский плейбой Доди аль-Файед, решили пойти разными путями. Для тех, кто ждал скандалов, слез и битой посуды, у нас плохие новости — расставание прошло на удивление мягко и элегантно. Как сообщают источники, близкие к Кенсингтонскому дворцу, инициатором разрыва стала сама леди Ди.Они провели чудесный август на яхте Джоникал, Доди был невероятно заботлив, но Диана искренне призналась ему, что после тяжелого развода с Чарльзом она просто не готова к новому браку и глубоким обязательствам, — делится инсайдер из окружения принцессы. Доди, как истинный джентльмен, принял ее выбор. Бывшие возлюбленные остались хорошими друзьями.. В кулуарах шепчутся, что Диана доведена до отчаяния безжалостной охотой лондонских папарацци. Каждая ее прогулка, каждый визит в спортзал или встреча с сыновьями превращаются в опасную гонку на выживание под вспышками десятков телеобъективов. На прошлой неделе во время благотворительного вечера Диана обронила фраз: Я люблю Британию, но жизнь здесь превратилась для меня в тюрьму из стекла. Я больше не могу дышать под микроскопом таблоидов. Мне нужна приватность, ради меня самой и ради моих мальчиков.И, похоже, решение уже принято. Как стало известно нашему изданию, леди Ди активно присматривает недвижимость за океаном. Америка, всегда питавшая к принцессе восторженную любовь, готова принять ее с распростертыми объятиями. Особняк в тихом районе Хэмптонса или пентхаус на Манхэттене? Точный адрес пока держится в строжайшем секрете, но окружение Дианы подтверждает: переезд в Соединенные Штаты — дело решенное.В Америке к знаменитостям относятся иначе. Там есть понятие личных границ, есть частные закрытые территории, куда фотографам вход заказан, — рассказывает подруга леди Ди. — Диана просто хочет затеряться в толпе, пить утренний кофе в Центральном парке и заниматься благотворительностью, не чувствуя себя дичью на королевской охоте.Кажется, чопорный Лондон, так и не сумевший защитить свою главную икону, теряет Английскую розу навсегда. 

 

Журнал реальный а не нейрослопный.

https://en.wikipedia.org/wiki/Gala_(magazine)

[Росол]

Из мемуаров А.В. Коржакова Борис Ельцин: от рассвета до заката(М., 2014):
Весной девяносто седьмого Дед меня предал... Моих ребят из СБП начали таскать на допросы в Генпрокуратуру по сфабрикованным делам о хищениях. Я понимал: эти младореформаторы сдадут нас со всеми потрохами, чтобы выслужиться перед МВФ. Я не мог этого допустить. Нужно было убирать Ельцина. Но делать это руками армии было нельзя — Грачев слился, Рохлин был слишком прямолинеен, а Зюганов — политический импотент. И тогда я вспомнил про Минск..

Александр Коржаков был человеком блестящего тактического ума, но страдал типичной высокомерностью московских царедворцев. Он смотрел на Александра Лукашенко как на удобный инструмент.
Кто такой Лукашенко? — рассуждал Коржаков в беседах с узким кругом верных офицеров на тайной квартире на Лубянке. Директор совхоза. Популист. У него рейтинг в России сейчас под 40% — люди устали от воровства и хотят жесткой руки. Но у него здесь нет ни своей партии, ни своих силовиков, ни медиа-империи, ни денег.В июне 1997 года, под предлогом инспекции союзных объектов безопасности, Коржаков вылетел в Минск на закрытую встречу с президентом Беларуси.Лукашенко принял генерала в резиденции в Дроздах. Выслушав завуалированные намеки Коржакова о том, что здоровье Бориса Николаевича совсем ни к черту, а Чубайс с Немцовым продают страну американцам, и настоящие патриоты в погонах ждут приказа от законного преемника по Союзному договору, белорусский лидер медленно кивнул.
— Александр Васильевич, — тяжело вздохнул Лукашенко, наливая гостю чарку зубровки. — Я ведь сердцем за Россию болею. Если Родина позовет, если армия и здоровые силы общества поддержат... я в стороне не останусь. Мы этот бардак выжжем каленым железом.Коржаков улетел в Москву уверенным, что нашел идеальную марионетку для своего государственного переворота. 

 

Мы шли во власть с наивной уверенностью, что сможем установить для всех единые, честные правила игры. Мы думали, что если Запад даст нам кредиты, а мы начнем прозрачную приватизацию, то экономика вытянет всё остальное. Но мы недооценили уровень людоедства в московских элитах. Мы проиграли страну.
(Из книги Б.Е. Немцова Исповедь бунтаря, 2027 г.)

Пик могущества премьер-министра Бориса Немцова и его либерального кабинета оказался недолгим. Катастрофа началась с больших денег.В июле 1997 года правительство объявило о приватизации 25% плюс 1 акции телекоммуникационного монополиста ОАО Связьинвест. Впервые в новейшей истории России Немцов и Чубайс категорически настояли на том, чтобы аукцион был абсолютно прозрачным, открытым и без заранее определенных победителей.Для медиамагната Владимира Гусинского, привыкшего решать вопросы в тиши кремлевских кабинетов за долю малую, это стало ударом. В отсутствие покойного Березовского Гусинский считал себя единоличным теневым владельцем России. В альянсе с испанскими банками он предложил за пакет акций 1,71 миллиарда долларов, полагая, что правительство по старой памяти отсечет конкурентов в благодарность за лояльность НТВ.Но 25 июля конверты были вскрыты. Консорциум Mustcom, за которым стоял глава ОНЭКСИМ-банка Владимир Потанин (при поддержке западного финансиста Джорджа Сороса), предложил 1 миллиард 875 миллионов долларов. Правительство Немцова признало победителем Потанина, положив в пустую государственную казну почти два миллиарда реальных денег.Реакция Гусинского была молниеносной. Поняв, что младореформаторы не собираются обслуживать его интересы, медиамагнат развернул против правительства Немцова-Чубайса информационную войну, вошедшую в историю как Банкирская война.В дело вступил ситуативный,  альянс врагов Семьи. Александр Коржаков, оттесненный на вторые роли в ФСО, но сохранивший оперативную сеть в спецслужбах и контроль над информационной политикой ОРТ (через лояльного Влада Листьева), понял: настал его час. Коржаков приказал своим людям слить в прессу Гусинского убойный компромат, заботливо собранный подчиненными.В ноябре 1997 года грянуло знаменитое Дело писателей. В прессу попали документы о том, что Анатолий Чубайс, вице-премьер Альфред Кох и еще несколько высокопоставленных реформаторов получили аванс в размере 90 тысяч долларов каждый за некую ненаписанную книгу по истории приватизации от издательства, аффилированного с банком Потанина.Удар был сокрушительным. НТВ в программе Итоги с Евгением Киселевым ежедневно уничтожало репутацию либералов. ОРТ, используя коржаковские темники, било с другой стороны, обвиняя правительство в предательстве национальных интересов.Борис Немцов, формально не причастный к книжному скандалу, пошел ко дну вместе со своей командой. Образ честного преемника на белой Волге был втоптан в грязь. К декабрю 1997 года рейтинг доверия Немцова рухнул с триумфальных 40% до статистической погрешности в 9-11%.
Политический кризис совпал с глобальным экономическим цунами. В октябре 1997 года разразился Азиатский финансовый кризис. Зарубежные инвесторы в панике начали выводить капиталы из всех развивающихся рынков.Для России, сидевшей на игле западных кредитов и Государственных краткосрочных облигаций (ГКО), это был приговор. Мировые цены на нефть ушли в свободное падение, опустившись с 23 до катастрофических 11 долларов за баррель.
Чтобы удержать деньги в стране и предотвратить немедленный крах рубля, Центральный банк был вынужден взвинтить ставку рефинансирования до безумных 150% годовых. Обслуживание внутреннего долга стало съедать до 40% всех доходов бюджета. Денег на выплату пенсий и зарплат шахтерам снова не было. Забастовки возобновились с удвоенной силой.К январю 1998 года Администрация Президента находилась в состоянии паралича. Выборы Президента РФ были намечены на июнь. Согласно закрытым опросам ФАПСИ, кандидат от власти (будь то Немцов или сам Ельцин) не просто проигрывал — он не выходил во второй тур. Лидером гонки безоговорочно являлся Геннадий Зюганов (30%), за ним уверенно шел мэр Москвы Юрий Лужков (около 20%), дистанцировавшийся от обанкротившегося правительства.В Барвихе царила паника. Дочь президента Татьяна Дьяченко и Валентин Юмашев понимали: приход коммунистов или Лужкова означает для Семьи неминуемые уголовные дела и конфискации.Именно в этот момент из тени вышел Александр Коржаков. Он принес больному, измученному инфарктами Ельцину единственное, как казалось, спасительное решение. — Борис Николаевич, — жестко говорил Коржаков, сидя в кабинете Барвихи. — Либералы вас обманули. Страна банкрот. Армия без зарплаты полгода. Если мы проведем выборы в июне — нас всех повесят на фонарях. Лужков уже скупает губернаторов, Зюганов делит портфели.
Ельцин молчал, глядя в стол.
— У нас есть только один легальный выход, — продолжил Коржаков. — Мы должны использовать тот же фокус, что и два года назад. Парламент Союзного государства всё еще не утвердил единую Конституцию. Таможенные протоколы не согласованы. Нам нужна пауза. Вы должны издать указ о переносе президентских выборов еще на один год — до лета девяносто девятого. За это время мы зачистим Лужкова, успокоим экономику и найдем нового преемника.В конце января 1998 года Борис Ельцин подписал роковой указ. Ссылаясь на необходимость завершения глубоких интеграционных процессов и формирования правовой базы Союзного государства России и Белоруссии, президентские выборы были официально отложены на год.

Этот шаг окончательно дестабилизировал страну.Западные инвесторы, до этого еще сохранявшие надежду на демократический транзит, поняли, что правила игры в России меняются по щелчку пальцев больного президента. Отток капитала превратился в лавину. МВФ заморозил все переговоры.

В Государственной Думе Геннадий Селезнев и фракция КПРФ начали открытую подготовку к импичменту. Но Коржаков, наблюдавший за этой агонией, уже не пытался спасти Ельцина.Генерал знал то, о чем Семья в панике забыла: ровно через четыре месяца, в мае 1998 года, истекал двухлетний срок полномочий Ельцина на посту Председателя Высшего Совета Союза. Коржаков начал негласную подготовку к государственному перевороту через структуры Союзного государства, готовя для Александра Лукашенко красную ковровую дорожку в Кремль. Экономика стремительно катилась к майскому дефолту.

 

[Росол]

В начале августа 1996 года отряды чеченских сепаратистов под командованием Аслана Масхадова и Шамиля Басаева провели операцию Джихад, внезапно войдя в Грозный и блокировав федеральные гарнизоны. Командующий Объединенной группировкой федеральных сил генерал Константин Пуликовский выдвинул боевикам ультиматум: сложить оружие или покинуть город в течение 48 часов. По истечении этого срока по Грозному будут нанесены удары из всех видов оружия.Александр Лебедь, занимавший пост Секретаря Совета Безопасности РФ, попытался вмешаться. Он прибыл на Кавказ, рассчитывая стать архитектором мира, но его полномочия были заблокированы прямым звонком из Кремля. Александр Иванович, — холодно передал Коржаков по спецсвязи, — ваше дело аналитика. Армия получила приказ на зачистку. Не мешайте военным

Для атмосферы.

https://youtu.be/IGYc0R3q_0k?si=C5YWdWvLYnBhYwqN

Изменено Monday в 09:26 пользователем Росол

[Роберт]

Очень интересно! Хотя насчёт "блестящего тактического ума" Коржакова можно поспорить, если это не сарказм...

[Росол]

тактического ума" Коржакова можно поспорить, если это не сарказм

Сарказм.

Просто из-за кавычек которы обычно ставят нейросети, я убираю все знаки.

 

[Число пи]

Сколько частей матрицы от вачовски выйдет?)

Если от братьев Вачовски выйдет только 3, то я попытаюсь найти в себе силы назвать ваш ТЛ лучшим в году. 

2027 г

Интересно, очень интересно. 

Для атмосферы. https://youtu.be/IGYc0R3q_0k?si=C5YWdWvLYnBhYwqN

Увы, не угадал((.

[Росол]

Немного спойлеров.Тем более что песня вышла примерно недавно по меркам ТЛ

Смутное время
Призрак нового мира на коне
Кровь по колено
Словно в чьем-то бредовом сне
Тешится люд – бьют старых богов
Молится люд – ждут Спасителя слов.

В небе ракеты–
Близких несчастий верный знак
Воины света
Первыми гибнут на ядах
Воины тьмы – мир взяли в кольцо
Тысячи судеб будут

Сбиты огнем

Мы не знаем, кто мы –
Дети красной звезды
Дети зеленых владык
Или новых могил…

Мы будем живы!
Кто-то спасется, кто-то – нет
Ядерным взрывом
Где-то в мире гасят свет

Два брата вновь, вновь стали стрелять
Но нас не возьмешь – врешь – мы живы пока!

[ilarionov]

С 250 голосами За Борис Немцов был утвержден в должности Председателя Правительства Российской Федерации.

Думаю кстати что первый раз Дума его всё-таки прокатит чтобы сказать своё фи Ельцину, но со второго раза утвердит

Ни Немцов, улыбающийся фотокамерам на пороге Белого дома, ни Чубайс, удовлетворенно курящий в своем кремлевском кабинете, еще не знали, что жить этому политическому чуду осталось всего несколько месяцев

И так русский Кеннеди стал вторым Керенским)

сколько тут будет частей матрицы?

3, но в Революции будет оригинальная мрачная концовка?

[ilarionov]

Дочь президента Татьяна Дьяченко и Валентин Юмашев понимали: приход коммунистов или Лужкова означает для Семьи неминуемые уголовные дела и конфискации.

Кстати без Березовского и аналитической группы Тани и Вали возможно бы вообще не было, ибо прикрепить Дьяченко к избирательному штабу была идея БАБа и Юмашева, так что возможно не было б такой "парочки" как и самого термина "Семья", ведь его в 1999 придумали НТВшники под борьбу с окружением Ельцина

[ilarionov]

В конце января 1998 года Борис Ельцин подписал роковой указ. Ссылаясь на необходимость завершения глубоких интеграционных процессов и формирования правовой базы Союзного государства России и Белоруссии, президентские выборы были официально отложены на год.

Кстати думаю что в 1998 такое решение поддержали бы и либералы ибо у них преемника тоже не было. И ещё сомневаюсь что финансовую помощь после 1996 прям остановят, пожурят и подсократят да, но до полной заморозки не дойдет, если только чеченские лоббистов не начнут массовую кампанию в сми по поводу "военных преступлений"

А так очень интересно! С нетерпением жду продолжения!

[Росол]

Еще небольшой спойлер. Фанаты Pathfinder простите, но войн редакций не будет.

 

[Росол]

Черный май

Финансовую пирамиду невозможно поддерживать, когда у государства нет ни политической воли, ни доверия общества. В мае девяносто восьмого мы оказались в классической ловушке: резервы Центробанка испарялись со скоростью миллиард долларов в неделю, МВФ отвернулся от нас после отмены выборов, а на Горбатом мосту стучали касками голодные шахтеры. Борис Ефимович Немцов оказался заложником системы, которую не мог изменить. Когда мы объявили о дефолте, экономика просто остановилась. А вместе с ней остановилась и вся государственная машина России
(Из книги С.К. Дубинина Российские финансы: эпоха кризисов, 2003 г.)

Черный май: 

Азиатский кризис и катастрофическое падение цен на нефть до 11 долларов за баррель не оставили российской экономике шансов дотянуть до осени. Отмена президентских выборов в январе 1998 года лишила правительство последних надежд на внешние займы — западный капитал в панике бежал из страны с непредсказуемым режимом.К началу мая доходность по государственным краткосрочным облигациям (ГКО) взлетела до безумных 150%. Бюджет стал работать исключительно на обслуживание собственного долга. Платить зарплаты врачам, учителям и военным было физически нечем. В Кузбассе, Воркуте и Ростове шахтеры перекрыли Транссибирскую магистраль и ключевые федеральные трассы. Страна оказалась разрезана на части. У Белого дома в Москве вырос палаточный лагерь — тысячи рабочих круглосуточно стучали касками по брусчатке, требуя денег и отставки правительства.18 мая 1998 года Центральный банк и Министерство финансов сдались. В совместном заявлении было объявлено о техническом дефолте по внутренним долгам и расширении валютного коридора. Рубль, который до этого искусственно удерживался на отметке 6 рублей за доллар, сорвался в пике. К концу недели за доллар давали 15, а затем и 20 рублей.Ценники в магазинах переписывались несколько раз в день. Импортные товары исчезли с полок. Сбережения граждан, с трудом накопленные после гиперинфляции начала 90-х, снова превратились в пыль.Правительство младореформаторов не пережило дефолта. Борис Немцов, еще год назад купавшийся в лучах славы и рейтинге в 40%, превратился в самого ненавидимого человека в стране, уступая в антирейтинге разве что Анатолию Чубайсу. Информационная война, развязанная Гусинским, дала свои плоды — население искренне верило, что либералы просто украли деньги МВФ и сбежали.20 мая 1998 года Борис Немцов положил на стол президента прошение об отставке.
Ельцин, находившийся в Барвихе под постоянным наблюдением кардиологов, подписал документ не дрогнув. В Кремле царила паника. Семья понимала, что вместе с премьером рухнул и единственный электоральный проект по сохранению власти. Нужно было срочно искать тяжеловеса, который смог бы успокоить рынки, договориться с озлобленными директорами заводов и, главное, утихомирить коммунистов в Думе.

Выбор был невелик. Ельцин решил разыграть старую, проверенную карту.
23 мая президент внес в Государственную Думу кандидатуру Виктора Черномырдина на пост Председателя Правительства. Ельцинская логика была простой: Степаныч — понятный номенклатуре человек, основатель Газпрома, тяжеловес, при котором доллар стоял ровно, а генералы были сыты. Он должен был стать символом возвращения к стабильности.Государственная Дума, контролируемая левой коалицией Геннадия Зюганова и Геннадия Селезнева, почувствовала запах крови. Коммунисты понимали: Ельцин стар, болен, изолирован от армии из-за безденежья и лишен поддержки олигархов. Голосовать за Черномырдина означало разделить ответственность за катастрофический майский дефолт.— Мы не будем спасать этот режим, — заявил Зюганов с трибуны Думы под овации фракции. — Черномырдин был архитектором этой пирамиды, а Немцов лишь обрушил ее. Фракция КПРФ требует немедленной добровольной отставки Президента и проведения досрочных выборов.В конце мая состоялось первое голосование. Кандидатура Черномырдина была провалена с треском: за проголосовало лишь 112 депутатов при необходимых 226.
Ельцин рассвирепел. На следующий день он внес Черномырдина во второй раз. Второе голосование закончилось еще более унизительно — 98 голосов.Согласно Конституции РФ, после трехкратного отклонения представленных кандидатур премьер-министра, Президент распускает Государственную Думу и назначает новые выборы.Страна замерла на грани гражданской войны. Ельцин пригрозил роспуском парламента. В ответ депутаты забаррикадировались в здании на Охотном ряду и запустили процедуру импичмента по пяти пунктам (от развала СССР до войны в Чечне).

В Кремле всерьез обсуждался силовой сценарий. Но когда помощники президента попытались прощупать настроения в войсках, результаты оказались обескураживающими. Милиция, которой также не платили зарплату месяцами, сохраняла враждебный нейтралитет.Александр Коржаков, негласно контролировавший ФСО, лишь подливал масла в огонь, аккуратно начав изоляцию Ельцина в Барвихе и фильтруя информацию. Генерал понимал: силовой конфликт погубит всех, но именно этот паралич власти идеален для перехвата управления.И именно в этот момент, в начале июня 1998 года, истек двухлетний срок председательства Бориса Ельцина в Высшем Государственном Совете Союза России и Белоруссии. Интеграционная мина, заложенная два года назад ради отмены выборов, была готова взорваться. Минский гость уже собирал чемоданы для поездки в Москву на плановое заседание Совета.

 

Осколки Нусантары

Тридцать два года диктатуры Сухарто скрепили тысячи наших островов железным обручем армии и страха. Когда старик ушел, мы думали, что страна просто переведет дыхание и шагнет в демократию. Но власть — это не эстафетная палочка.(Из воспоминаний.)

21 мая 1998 года диктатор Сухарто, сломленный многомиллионными протестами, рухнувшей экономикой и потерей контроля над улицами, объявил об отставке. Власть, согласно конституции, перешла к слабому, сугубо гражданскому вице-президенту Бухаруддину Юсуфу Хабиби.Гарантом транзита выступил главнокомандующий вооруженными силами (ABRI), светский, прагматичный и осторожный генерал Виранто. Но этот расклад категорически не устраивал другого человека — зятя Сухарто, командующего стратегическим резервом армии (Kostrad) генерал-лейтенанта Прабово Субианто.
Прабово, контролировавший элитные бронетанковые части и спецназ Kopassus, искренне считал себя единственным законным наследником режима и спасителем нации от хаоса. Виранто в его глазах был предателем, сдавшим страну либералам и студентам. Внутри всесильного военного аппарата шла беспощадная скрытая борьба двух группировок.С одной стороны стояла традиционная красно-белая фракция (по цветам национального флага) — светские генералы-националисты, выходцы из старой военной школы, среди которых было много христиан и умеренных мусульман. Их неформальным лидером был главнокомандующий, генерал Виранто. Они выступали за светский порядок.Их главным противником был генерал-лейтенант Прабово Субианто, амбициозный зять престарелого диктатора. Понимая, что традиционный генералитет его недолюбливает и считает выскочкой, Прабово начал выстраивать собственную базу власти — так называемую зеленую фракцию.
Он стал покровителем офицеров, симпатизирующих консервативному исламу. Втайне от светского крыла Прабово щедро финансировал радикальных клириков и жесткие исламские организации, такие как KISDI (Комитет солидарности исламского мира).Но главным козырем Прабово были войска. В его прямом подчинении находились две самые мощные структуры в стране: стратегический резерв армии (Kostrad) и элитный спецназ (Kopassus). Это были самые боеспособные, отмороженные и фанатично преданные лично ему части, прошедшие через кровавые зачистки в Восточном Тиморе. 

 

Утром 22 мая президент Хабиби, поддавшись давлению Виранто, подписал указ о немедленном снятии Прабово с поста командующего Kostrad.Для Прабово, не спавшего несколько суток, находившегося в состоянии крайнего нервного истощения и паранойи, это стало спусковым крючком. В 15:00 колонна армейских джипов, набитых вооруженными до зубов бойцами спецназа Kopassus, протаранила внешнее оцепление президентского дворца Мердека в Джакарте. Прабово выскочил из машины и стремительно направился к кабинету Хабиби.В широком коридоре, устланном красными коврами, путь ему преградил командир президентской охраны (Paspampres), лично преданный Виранто.
— Генерал, дальше нельзя. Сдайте личное оружие, — жестко приказал офицер, кладя руку на кобуру. За его спиной охрана дворца вскинула автоматы.Нервы натянулись до предела. Прабово дернулся, чтобы что-то ответить, но в этот момент один из бойцов его личной охраны, увидев движение президентских гвардейцев, сработал на рефлексах.
Тишину дворца разорвала короткая автоматная очередь.Бой в коридорах Мердеки длился не более двух минут. Элита индонезийского спецназа, прошедшая кровавые зачистки в Восточном Тиморе, вырезала охрану президента, не считаясь с потерями. Двери в Овальный кабинет были выбиты. В свинцовом шквале, прошившем комнату насквозь, президент Хабиби, пытавшийся укрыться за массивным столом, получил несколько смертельных ранений.Прабово стоял в пороховом дыму над телом главы государства. Он понимал: пути назад нет.Нужно было действовать на опережение.
Прямо из залитого кровью кабинета Прабово по армейской радиостанции отдал приказ верным бронетанковым частям Kostrad: Код красный. Блокировать Джакарту. Взять штурмом штаб-квартиру вооруженных сил и министерство обороны. Генерал Виранто — изменник родины, брать живым или мертвым.Танки вышли на улицы столицы. Однако Виранто, получив радиоперехват из Мердеки, успел выскользнуть из ловушки. На полицейском вертолете главнокомандующий вместе с лояльными офицерами бежал в Бандунг (Западная Ява), где располагались базы светских регулярных дивизий, не подчинявшихся Прабово.Индонезийская армия раскололась пополам. Джакарта оказалась в руках мятежного генерала, но сил для удержания многомиллионного бурлящего мегаполиса у его спецназа катастрофически не хватало. Студенты-демократы, узнав об убийстве президента, начали возводить баррикады, готовясь к штурму правительственных зданий. Прабово срочно требовалось пушечное мясо.Вечером 23 мая Прабово пошел на переговоры. На тайную встречу в министерство обороны были вызваны лидеры радикальных исламских группировок(включая вождей KISDI) , которых Прабово давно финансировал и использовал как негласный противовес либеральной оппозиции.Сделка была простой: армия открывает для радикалов военные склады, а те обеспечивают хунте тотальный контроль над улицами, топя протесты в крови.За одну ночь на улицах Джакарты появились десятки тысяч исламских фанатиков, бойцов так называемых добровольческих дружин (Pam Swakarsa) и Фронта защитников ислама. Вооруженные армейскими штурмовыми винтовками M16, мачете и стальными арматурами, они обрушились на город.Первый удар пришелся по студенческим кампусам — лидеры демократического протеста расстреливались на месте. Затем, чтобы повязать толпу кровью и отвлечь внимание нации от военного переворота, радикалов направили в Глодок — китайский квартал Джакарты.
Начались чудовищные по своим масштабам погромы. Этнические китайцы и христиане подверглись массовой резне. Магазины грабили и сжигали вместе с владельцами. Армейские патрули Прабово молча наблюдали за горящими кварталами, блокируя пути к бегству, но не вмешиваясь в действия исламистов. К утру Джакарта была парализована террором. Оппозиция была физически уничтожена.К июню 1998 года карта четвертой по населению страны мира начала рассыпаться на куски.В Джакарте продолжилась гибридная диктатура. Генерал Прабово восседал во дворце, опираясь на штыки Kostrad, в то время как улицы столицы и ключевые министерства де-факто перешли под контроль радикальных исламских клириков.В Бандунге и Сурабае генерал Виранто, объявивший себя главой легитимного Военного совета спасения Республики, собирал под свои знамена светские регулярные части, полицию и остатки бюрократии Сухарто. В стране началась полномасштабная гражданская война между исламо-милитаристским Центром и секулярными армейскими окраинами.Но худшее для концепции единой Индонезии (Нусантары) произошло на периферии. Немусульманские провинции, с ужасом наблюдавшие за резней христиан и китайцев в столице, поняли, что джакартская хунта не оставит им шансов на выживание.
Губернатор индуистского Бали, опираясь на местные силы самообороны и поддержку международных корпораций, объявил о выходе из состава Индонезии и закрытии воздушного пространства.
Христианское Папуа (Ириан-Джая), десятилетиями боровшееся за независимость, подняло восстание, физически уничтожив малочисленные гарнизоны джакартских войск. К ним вскоре присоединились Молуккские острова и часть Сулавеси. Огонь разгорался

 

 Ошибка аудитора 

Поразительно, как судьба многомиллиардных империй порой зависит от абсолютных случайностей. Сегодня Interplay Entertainment стабильно входит в топ-3 крупнейших мировых издателей видеоигр, деля Олимп с Tencent и Sony. Мы привыкли думать, что их триумф был предопределен гением Брайана Фарго и талантом его студий. Но правда в том, что весной девяносто шестого года компанию спасла от краха банальная бухгалтерская ошибка и утренняя газета, вовремя попавшаяся на глаза директору. Если бы не эти совпадения, Interplay возможно была бы поглощена корпоративным монстром, а великие RPG вроде Fallout и Baldur's Gate могли бы так никогда и не увидеть свет.
(Из книги Эрвана Лафрериэля Play Nice: взлёт и будущее Interplay Entertainment, издание 2025 г.)
К началу 1996 года Брайан Фарго, основатель и бессменный руководитель Interplay, оказался на распутье. Его компания, выпускавшая хит за хитом, стремительно росла. В недрах студии уже кипела работа над проектом Fallout, а свежеподписанный контракт с никому не известной канадской студией BioWare обещал рождение Baldur's Gate.Но рост требовал колоссальных инвестиций. Разработка игр дорожала, переход на CD-ROM требовал новых бюджетов на маркетинг и дистрибуцию. Interplay отчаянно нуждалась в деньгах.Крупнейшим и самым перспективным инвестором на горизонте маячил голливудский гигант MCA/Universal. Условия казались сказочными: киностудия выкупает 15-20% акций Interplay, вливает миллионы долларов  и дает разработчикам доступ к своим интеллектуальным собственностям. В марте 1996 года сделка была практически закрыта. Стороны уже готовили шампанское.Но бюрократия внесла свои коррективы.В конце марта юристы и аудиторы из Ernst & Young проводили финальный аудит (due diligence) документов Interplay перед подписанием бумаг. Это была абсолютная рутина. И во время этой проверки один из дотошных аудиторов нашел мелкую, незначительную бухгалтерскую ошибку в налоговой отчетности европейского подразделения Interplay.Но корпоративные юристы Universal, известные своей патологической консервативностью, потребовали нажать на тормоза.
— Мистер Фарго, мы должны взять паузу на десять дней для полной перепроверки европейских налогов, — заявил главный юрисконсульт MCA. — Это стандартная процедура.

Фарго скрипнул зубами, но согласился. Подписание контракта было перенесено на середину апреля.

Именно в эти десять дней информационное поле разорвалось.
В начале апреля 1996 года Брайан Фарго, приехав в офис в Ирвайне, привычно развернул свежий выпуск The Wall Street Journal. На первой полосе красовался эксклюзивный инсайд.

Статья гласила: Японская корпорация Matsushita тайно договорилась о продаже голливудского гиганта MCA/Universal алкогольной империи Seagram. Грядет полная смена руководства и реструктуризация активов киностудии.

Фарго отложил газету.
Он собирался продать долю своей компании киностудии, которая прямо сейчас сама продавалась производителям виски и соков. Это означало месяцы, а то и годы корпоративного хаоса. Новый владелец из алкогольного бизнеса (семья Бронфманов) наверняка начнет резать непрофильные активы.Позвонив своим источникам на Уолл-стрит и получив подтверждение слухов, Фарго принял решение . За сутки до закрытия сделки, когда юристы Universal уже принесли исправленные документы на подпись, Брайан Фарго официально отозвал свою подпись и прервал переговоры.
Отказ от денег Universal был колоссальным риском, но Фарго не прыгал в пустоту. В 1996 году вокруг Interplay крутились многие инвесторы, от венчурных фондов Кремниевой долины до японских техногигантов.Буквально через несколько дней после разрыва с голливудской студией Фарго поднял трубку и позвонил в Токио. Он принял резервное предложение от корпорации Sony.
Sony в тот момент агрессивно продвигала свою первую консоль PlayStation и отчаянно нуждалась в крепких связях с западными разработчиками1.Они согласились выкупить тот самый пакет акций в 15-20%, не вмешиваясь во внутреннюю политику ПК-разработки Interplay, но обеспечив себе эксклюзивные права на консольные порты будущих хитов.Деньги Sony поступили на счета без проволочек.В 1997 году вышел культовый Fallout. В 1998-м — Baldur's Gate. Затем последовали Planescape: Torment и Fallout 2. Финансовая подушка от Sony позволила Фарго не торопить разработчиков и не выпускать сырые продукты (что часто губило студии в 90-х). А когда игровая индустрия начала массовый переход в 3D и консольный гейминг, у Interplay уже был надежный мост к архитектуре PlayStation 2.

1В 1995-1996 годах Sony только выходила на консольный рынок. У них была огромная проблема: они были японцами, а им нужно было завоевать американский рынок, где доминировали Nintendo и Sega.Они ходили с открытым чемоданом денег и агрессивно инвестировали в западные студии.Они купили британцев Psygnosis (создателей Wipeout).Они заключили эксклюзивные контракты с никому тогда не известными Naughty Dog (будущий Crash Bandicoot) и Insomniac.

 

Изменено Tuesday в 15:51 пользователем Росол

[Росол]

В начале июня в Москве было созвано плановое заседание Высшего Совета Союза. В Администрации Президента к нему отнеслись как к досадной бюрократической рутине: планировалось технически продлить полномочия Ельцина еще на два года, пообещав белорусам очередные квоты на энергоносители.Заседание проходило в Представительском кабинете Кремля. За столом сидели восемь человек. От Беларуси — Александр Лукашенко, премьер-министр Сергей Линг и два спикера палат парламента. От России — тяжело дышащий Борис Ельцин, и.о. премьера, спикер Совета Федерации Егор Строев и спикер Госдумы, коммунист Геннадий Селезнев.

Когда в повестке возник вопрос о председательстве, слово неожиданно взял Селезнев.
— Борис Николаевич, — ровным, канцелярским тоном начал спикер Госдумы. — В России глубочайший правительственный кризис. Экономика в состоянии дефолта. Совмещать руководство огромной страной в такой тяжелый момент с обязанностями главы Высшего Совета вы физически не можете. Согласно статье 4 Устава Союза, по истечении двух лет предусмотрена ротация. Фракция КПРФ и Госдума настаивают на неукоснительном соблюдении союзного договора. Я предлагаю передать пост Председателя Александру Григорьевичу Лукашенко.Ельцин тяжело оперся руками о столешницу. Он обвел взглядом присутствующих, ожидая, что этот абсурдный демарш сейчас пресекут. Но белорусы сидели с непроницаемыми лицами, а и.о. российского премьера отвел глаза в сторону бумаг.
— Геннадий Николаевич... это не обсуждается, — прохрипел президент России. — Ставлю на голосование вопрос о... продлении.
— Согласно регламенту, Борис Николаевич, мы обязаны проголосовать по обеим кандидатурам, — вежливо,произнес Лукашенко. — Давайте по процедуре. Кто за передачу полномочий Председателя белорусской стороне?

Результат голосования стал самым тихим поражением Ельцина за всю его карьеру.
За Лукашенко подняли руки четверо белорусов. Пятую руку поднял Геннадий Селезнев.
За Ельцина проголосовали только он сам и Егор Строев. И.о. премьер-министра благоразумно воздержался. Пять против двух.

В этот момент в кабинете повисла звенящая тишина. Борис Николаевич вдруг всё понял. Ельцин попытался встать, лицо его пошло красными пятнами, но он только махнул рукой и тяжело осел в кресле. Власть утекла сквозь пальцы.
(Из воспоминаний Егора Строева, архив Президентского центра)

Самое страшное воспоминание того лета — это звенящая тишина в кабинете отца. Обычно правительственная вертушка разрывалась круглосуточно: звонили министры, губернаторы, силовики. А в начале августа аппараты вдруг замолчали. Сначала мы думали, что это технический сбой. Потом я попыталась выехать в Москву, но начальник охраны вежливо перегородил мне дорогу, сославшись на оперативную информацию о готовящихся покушениях.
(Из книги Т. Юмашевой Мой отец — Президент, 2010 г.)

После того как Александр Лукашенко легально, через голосование в Высшем Совете Союза, перехватил статус Председателя, в Москве установилось двоевластие. Ельцин, парализованный  дефолтом и катастрофическим падением рейтингов, укрылся в подмосковной резиденции Барвиха. Семья (Татьяна Дьяченко, Валентин Юмашев) и Анатолий Чубайс лихорадочно разрабатывали планы контригры: от роспуска союзных структур до попытки перекупить левую Думу.Александр Коржаков, сохранил влияние на среднее звено Федеральной службы охраны (ФСО) и Службы безопасности президента..Изоляция Ельцина была проведена просто до предела.  Коржаков просто использовал протоколы безопасности.
В начале июня, вскоре после перехвата сославшись на массовые протесты шахтеров и угрозу государственного переворота со стороны радикалов, ФСО ввела в Барвихе особый режим.Спецкоммутаторы (АСТ — автоматическая станция телефонной связи) были переведены в режим ручной фильтрации для защиты больного президента от стрессов. Фельдъегери с документами из правительства перехватывались на КПП — бумаги оседали в сейфах службы безопасности. Любые попытки лояльных Ельцину чиновников или банкиров проехать в резиденцию пресекались: Борис Николаевич отдыхает, врачи категорически запретили визиты.

Дед сам выстроил эту систему. Он всегда любил, чтобы мы ограждали его от неприятных новостей. Ну, мы и оградили хе-хе. Капитальная изоляция первого лица занимает ровно пятнадцать минут: достаточно переключить пару тумблеров на узле связи и поставить на ворота толкового майора с приказом никого не пущать.
(Из мемуаров А.В. Коржакова Борис Ельцин: от рассвета до заката.2014 г.)
Затем  Коржаков предоставил Минску свой второй козырь, первую кнопку телевизора. ОРТ, контролируемое силовиками через лояльного Влада Листьева, стало главной площадкой для перехвата власти.

20 июня в прайм-тайм на ОРТ вышел экстренный спецвыпуск программы Взгляд, посвященный спасению страны. В студии царил привычный для 90-х хаос. Владимир Жириновский срывался на фальцет, требуя расстрелять руководство Центробанка и ввести войска в Москву. Геннадий Зюганов монотонно бубнил про антинародный компрадорский режим. Приглашенный молодой Немцов бледнел, потел и пытался объяснить катастрофу макроэкономическими терминами, что только сильнее злило зрителей.Александр Лукашенко сидел в кресле специального гостя. Он был одет в строгий темный костюм, сидел абсолютно ровно и долгое время просто молчал. Камера то и дело выхватывала как он делал вид ,бесконечно уставшего, мудрого человека, который вынужден наблюдать за дракой неразумных детей.Когда ведущий Александр Любимов наконец передал ему слово: Александр Григорьевич, как Председатель Высшего Госсовета Союза, как вы оцениваете происходящее?, студия затихла.

Лукашенко не стал кричать. Он заговорил своим фирменным баритоном, с легким, домашним акцентом..
— Я слушаю вас, господа политики, — он обвел взглядом  оппонентов, — и мне становится страшно за великую Россию. Вы делите портфели. А в это время в Сибири шахтеры сидят без копейки на хлеб. Матери не знают, чем завтра кормить детей. Армия брошена на произвол судьбы.

Жириновский попытался вклиниться:
— Александр Григорьевич, вы у себя в Минске командуйте! А мы тут сами...
Лукашенко даже не повернул головы, ответив:
— Владимир Вольфович. Помолчите. Когда в доме пожар, Нужно воду носить а не обсуждать как пожар тушить. Лукашенко повернулся прямо к центральной камере, обращаясь напрямую к миллионам зрителей по ту сторону экрана:
— Борис Николаевич Ельцин тяжело болен. Страна находится на грани гражданской войны и голода. И как Председатель Высшего Совета Союза, опираясь на волю парламентов наших братских стран, я заявляю: мы не допустим развала государства. Хватит митингов. Хватит истерик. Политическую ответственность за выход из кризиса я беру на себя.Он выдержал паузу.
— Прямо сейчас я предлагаю Государственной Думе отбросить все разногласия и утвердить на пост главы антикризисного Правительства Юрия Михайловича Лужкова. У него есть опыт, у него работает экономика в столице. Он будет строить заводы и платить пенсии. А я, как глава Союза, обеспечу ему политическую защиту и железный порядок на улицах. Власть в стране есть. Спокойной ночи, дорогие россияне. Мы выстоим.Никто не задавался вопросом, есть ли у Председателя Союза конституционное право назначать премьер-министра России (спойлер: не было).
Вечером 20 июня, сразу после того как Александр Лукашенко на всю страну “назначил” его главой антикризисного правительства, Юрий Лужков заперся в своем кабинете на Тверской, 13.Лужков решил перехватить инициативу. В течение следующих двух суток по аппарату спецсвязи (которую, в отличие от Барвихи, в мэрии никто не отключал) он провел десятки разговоров. Он звонил Минтимеру Шаймиеву в Казань, Владимиру Яковлеву в Петербург, Эдуарду Росселю в Екатеринбург. Идея Лужкова была простой: региональные бароны должны единым фронтом потребовать отставки Ельцина и передачи всей полноты власти (включая статус и.о. Президента) премьер-министру Лужкову, минуя любые союзные надстройки.Губернаторы слушали внимательно, сочувствовали, но... брали паузу. В регионах полыхал дефолт, люди выходили на улицы, а по телевизору круглосуточно транслировали уверенного в себе Лукашенко, обещающего порядок. Местные элиты инстинктивно боялись делать резкие движения.Свою игру Лужкова прервал тихий визит.
23 июня в кабинет к Лужкову по закрытому каналу напросился Александр Коржаков. Бывший всесильный шеф СБП вошел без свиты, улыбаясь своей фирменной, немного простоватой улыбкой. Юра, ну что ты телефоны обрываешь? Шаймиев всё равно сейчас не подпишется на войну, — мягко сказал Коржаков, садясь в кресло. — Страна на грани. Армия голодная. Дед в Барвихе под надежным... медицинским присмотром. Выпустить его мы уже не можем.

— Александр Васильевич, — Лужков сцепил пальцы в замок. — Ты зачем этого минского деятеля в телевизор пустил? Он же нас всех на обочину выкинет. Я по Конституции должен страну принимать, а не он.Коржаков сочувственно покачал головой:
— Юра, по Конституции ты примешь разрушенную экономику с нулевым рейтингом. Либералы Чубайса тебя сожрут, Гусинский на НТВ в порошок сотрет за дефолт. А Александр Григорьевич это наш бронежилет. У него любовь народная, он для них сейчас как Жуков на белом коне. Мы же с тобой люди русские, государственные. Поехали на дачу, поговорим.
Встреча состоялась поздним вечером на нейтральной территории — закрытой правительственной даче в Серебряном Бору. Никаких протокольных лиц, только Лукашенко и Лужков (Коржаков тактично остался в соседней комнате, обеспечивая безопасность).На столе стоял чай, мед и бутылка дорогого коньяка, к которой никто так и не притронулся.
Разговор был подчеркнуто уважительным, почти паточным.— Юрий Михайлович, дорогой вы мой человек, — Лукашенко искренне и широко улыбался, наливая Лужкову чай. — Вы же не думаете, что я приехал в Москву у вас хлеб отбирать? Я по улицам вашей столицы проехал — душа радуется! Везде стройки, чистота. Вы — титан. Таких хозяйственников на всем постсоветском пространстве больше нет.

Лужков мягко улыбнулся в ответ, хотя глаза его оставались колючими:
— Спасибо на добром слове, Александр Григорьевич. Но вы по телевизору так выступили, будто я ваш подчиненный. А я, согласно основному закону России, если Борис Николаевич уйдет...

— Он уйдет, — так же мягко, не повышая голоса, перебил Лукашенко. — И вы станете исполняющим обязанности Президента. Как положено по закону. Но, Юрий Михайлович, давайте смотреть правде в глаза. В декабре будут выборы. Если вы пойдете на них один, на вас повесят все грехи за дефолт, за пустую казну, за Чечню. Коммунисты поднимут красный флаг, Семья достанет компромат. Зачем вам эта грязь? Мы же с вами можем разделить этот неподъемный груз.

Лукашенко наклонился ближе, его голос стал доверительным:
— Я предлагаю компромисс. Я иду на президентские выборы как политический гарант. Как человек, который возьмет на себя весь негатив: разборки с генералами, с Западом, с коррупцией, чистку силовиков. А вы забираете себе основное. Вы премьер-министр с диктаторскими полномочиями в экономике. Ни я, ни Коржаков в ваши министерства, в ваши бюджеты не лезем. Более того! Вы создаете свою партию. Собираете всех губернаторов под крыло.

Лужков внимательно слушал. Идея звучала соблазнительно.
— Вы имеете в виду мощный региональный блок?
— Именно! — просиял Лукашенко. — Назовите его, скажем, Отечество. И вся Россия будет ваша. Вы будете контролировать Государственную Думу. Вы будете строить заводы, распределять квоты, возрождать промышленность. А я буду сидеть в Кремле и отгонять от вас либералов и американцев.

Лужков медленно кивнул. Внешне он демонстрировал задумчивое согласие умудренного опытом государственника, приносящего свои амбиции в жертву ради спасения экономики.
А внутри мэра Москвы уже щелкал счетчик комбинаций: Хорошо, минский фанфарон. Ты поработаешь ледоколом. Ты снимешь Ельцина, ты успокоишь народ. А я тем временем создам мега-партию. Я скуплю Думу на корню. Я расставлю своих людей на все финансовые потоки. И когда через пару лет ты споткнешься — а ты споткнешься обязательно, моя Дума объявит тебе импичмент, а мои губернаторы вынесут тебя из Кремля вперед ногами. .Лукашенко, глядя в умные, хитрые глаза Лужкова, улыбался так же тепло и искренне.
 

— Александр Григорьевич, — Лужков протянул руку через стол. — Россия сейчас нуждается в единстве. Если вы гарантируете невмешательство в экономический блок правительства и поддержку моего политического движения, я готов стать вашим союзником.

— Слово Председателя, Юрий Михайлович, — Лукашенко крепко, по-мужски пожал протянутую руку. — Мы с вами свернем горы.

В комнату тихо вошел Коржаков, держа в руках бутылку шампанского.

 

Я служил Борису Николаевичу верой и правдой долгие годы. Я закрывал его грудью, я ночевал у его дверей. Но когда страна начала разваливаться, а Семья попыталась выкинуть меня на свалку истории, мне пришлось сделать выбор между преданностью одному больному человеку и выживанием государства. В девяносто восьмом я приехал в Барвиху не как предатель. Я привез ему спасение. И, судя по тому, как быстро он подписал бумаги, в глубине души он был мне благодарен за то, что я снял с него эту непосильную ношу.
(Из мемуаров А.В. Коржакова Борис Ельцин: от рассвета до заката., М., 2024 г.)

К началу июля 1998 года изоляция резиденции в Барвихе стала абсолютной. Ни Чубайс, ни Юмашев пробиться к президенту не могли — ФСО, негласно управляемая Коржаковым, фильтровала каждый звонок. Экономика лежала в руинах после дефолта, а по телевизору Александр Лукашенко и Юрий Лужков уже фактически делили страну, призывая к немедленному формированию правительства национального спасения.4 июля бронированный Мерседес Александра Коржакова беспрепятственно проехал через КПП Барвихи. Генерал вошел в кабинет президента один. Охрана плотно закрыла за ним дубовые двери.Ельцин сидел в кресле, тяжело опираясь на подлокотники. Он сильно сдал за последние недели. Лицо его было серым, дыхание — прерывистым. На столе перед ним лежал выключенный телефонный аппарат спецсвязи.
Коржаков сел напротив, не дожидаясь приглашения. Он положил на стол две тонкие папки.
— Здравствуйте, Борис Николаевич, — негромко сказал генерал. В его голосе не было ни торжества, ни злорадства. — Страна банкрот. Армия не получает денег с весны. Дума готовит импичмент, и на этот раз Селезнев его проведет — у них есть голоса.Ельцин медленно перевел взгляд на папки.
— Что... предлагаешь, Александр Васильевич? Опять... танки?
— Танки не поедут, Борис Николаевич.  — Коржаков пододвинул папки ближе. — Игра окончена. Но у вас есть выход. В синей папке — проект Федерального закона о гарантиях Президенту Российской Федерации, прекратившему исполнение своих полномочий. Полная неприкосновенность. Государственная дача, охрана, пенсия. Ни Татьяну, ни Валентина Юмашева никто пальцем не тронет. Гарантами выступают Лукашенко, Лужков и руководство силового блока.
— А в красной? — хрипло спросил Ельцин.
— В красной — ваш указ о добровольной отставке по состоянию здоровья. С сегодняшнего дня. Исполняющим обязанности, как и положено по Конституции, становится премьер-министр Лужков. А Александр Григорьевич в рамках Союзного государства обеспечит политический транзит без крови и потрясений.Ельцин долго молчал. Он понимал: Коржаков не блефует. У него нет связи с армией, нет поддержки губернаторов, а за окном дежурят офицеры ФСО, которые подчиняются уже не ему.
Президент медленно достал из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку. Рука его дрожала, когда он выводил размашистую подпись под указом об отставке.
— Забирай, — глухо сказал Ельцин, отворачиваясь к окну. — И уходи.

 

С Июля 1998 года Юрий Лужков официально стал исполняющим обязанности Президента Российской Федерации, сохранив за собой пост премьер-министра.
Для Лужкова это был момент наивысшего триумфа. Он въехал в Кремль, сел в главное кресло и с головой ушел в то, что умел делать лучше всего — в хозяйство. Он вызывал министров, требовал сводки по запасам угля на зиму, раздавал квоты и реструктуризировал долги.Свою политическую часть сделки он выполнял с упоением: в июле был проведен учредительный съезд движения Отечество — Вся Россия (ОВР). В зал гостиницы Космос съехалась вся номенклатурная элита страны. Губернаторы-тяжеловесы (Шаймиев, Рахимов, Яковлев) один за другим выходили на трибуну и присягали на верность новому премьеру. Лужков был уверен: пока Лукашенко позирует перед камерами, он, Юрий Михайлович, своими руками создает непобедимую политическую машину. ОВР должно было взять большинство в Думе на следующих выборах, после чего фигура президента стала бы чисто номинальной.
Получив карт-бланш на формирование антикризисного кабинета, Юрий Лужков и Александр Лукашенко выстроили  коалиционное правительство.Лужков привел свой московский десант. На ключевые посты, связанные с живыми деньгами и налогами, сели проверенные столичные кадры (например, жесткий и энергичный Георгий Боос возглавил Госналогслужбу). Это гарантировало Лужкову контроль над внутренними финансовыми потоками.Во-вторых, нужно было нейтрализовать левую оппозицию и лично Геннадия Зюганова перед выборами. Цена за снятие реальных претензий КПРФ на власть оказалась высокой: макроэкономический блок и промышленность были отданы коммунисту Юрию Маслюкову, бывшему главе Госплана СССР. Маслюков был тяжеловесом, уважаемым в директорском корпусе. Получив реальную власть над заводами, КПРФ потеряла всякий смысл выводить людей на баррикады.Но была и третья, самая деликатная проблема — Запад. Страна находилась в состоянии дефолта. Ни Лужков со своей кепкой, ни Маслюков ни тем более Батька не могли вести переговоры с МВФ и Парижским клубом кредиторов.
Поэтому в правительстве оставили небольшую, но критически важную прослойку системных либералов-технократов. Главным переговорщиком по внешним долгам стал молодой, прекрасно говорящий по-английски Михаил Касьянов. Лукашенко лично утвердил его кандидатуру: Пусть этот лощеный ездит в Вашингтон и договаривается о реструктуризации. .Сформировав кабинет, в котором были учтены интересы всех реальных сил (от красных директоров до международных кредиторов), тандем Лукашенко-Лужков обеспечил стране долгожданную стабильность. Улицы успокоились. ОРТ Коржакова круглосуточно транслировало успехи новой власти.

В авральном режиме Государственная Дума РФ ратифицировала Акт о равных политических правах граждан РФ и РБ, открыв Лукашенко легальный путь к высшему посту.Разработкой документа занимались минские юристы и лояльные Лукашенко депутаты Госдумы. Текст Акта содержал формулировку:
Граждане государств-участников пользуются абсолютным равенством в политических правах на всей территории Союзного государства. Гражданин Республики Беларусь имеет право избирать и быть избранным в органы местного самоуправления и на любые высшие государственные должности Российской Федерации, а гражданин Российской Федерации — в Республике Беларусь.В начале июля Акт был вынесен на ратификацию в Государственную Думу РФ.
Либеральные депутаты от Яблока попытались поднять шум, указывая, что это прямое нарушение требований российской Конституции к кандидату в президенты (гражданство РФ, постоянное проживание).
Но здесь сработала та самая 15-я статья Конституции. Спикер Геннадий Селезнев хладнокровно пояснил с трибуны: международные договоры, ратифицированные парламентом, имеют прямое действие и высшую юридическую силу.Центральная избирательная комиссия назначила дату выборов на 20 октября 1998 года.

В августе девяносто восьмого мы с ужасом наблюдали, как на нас надвигается авторитарная машина. У них было всё: народная любовь Батьки, московские деньги Лужкова, поддержка спецслужб и лояльность коммунистов. Нам, демократам, нужно было немедленно объединиться в один кулак, чтобы выставить хотя бы одного сильного кандидата, способного перевести выборы во второй тур. Но вместо того, чтобы строить плотину против этого цунами, мы начали спорить о том, кто из нас более истинный демократ. (Из книги И.М. Хакамады Мой асимметричный ответ, 2013 г.)

В конце июля 1998 года, сразу после того как Центризбирком официально зарегистрировал Александра Лукашенко кандидатом в Президенты России, предвыборная кампания стартовала с беспрецедентной скоростью. На всё про всё у штабов оставалось три месяца.Союз Лукашенко и Лужкова, несмотря на их скрытую взаимную ненависть, на публике работал как идеальный, безупречно отлаженный механизм. Они поделили роли так, чтобы закрыть все потребности травмированного дефолтом общества.Александр Лукашенко взял на себя роль карающего меча и политического Вождя. Он не вылезал из регионов, перемещаясь от шахтерских забоев Кузбасса до гарнизонов на Северном Кавказе. Его риторика была жесткой, и популистской.
Я не дам воровать! Я заморожу тарифы! Мы вернем в страну награбленные олигархами миллиарды! — вещал он в переполненных залах. Для нищего населения он был ожившей мечтой о справедливости.Юрий Лужков, оставаясь в Москве в статусе И.о. Президента и Премьера, играл роль кошелька. Ежедневно в новостях ОРТ и РТР показывали, как Лукашенко инспектирует ТЭЦ, раздает субсидии заводам и подписывает указы о контроле цен на хлеб.
Против такой связки у традиционных левых не было аргументов (Геннадий Зюганов, чьи люди вошли в правительство Лужкова, вел кампанию откровенно для галочки а вскоре и вовсе снялся).Единственной силой, которая понимала экзистенциальную угрозу нового режима, оставался либерально-демократический лагерь.
Дефолт мая 1998 года уничтожил либералов не только морально, но и электорально. Партия Наш дом — Россия развалилась вместе с правительством. Анатолий Чубайс ушел в тень. Кремлевские аналитики, работавшие на олигархат (в первую очередь структуры Гусинского и Потанина), били в набат: чтобы остановить Лукашенко, демократам нужен единый Кандидат. Человек с безупречной репутацией, не замазанный в дефолте, но способный мобилизовать средний класс, интеллигенцию и бизнес. Электоральная база правых составляла около 15-20%. Если бы они объединились, они могли бы консолидировать часть протестного, но антикоммунистического электората и зацепиться за второй тур.Вместо этого амбиции разорвали правый фланг на три части.Регистрацию в ЦИК успешно прошли сразу три ярких представителя демократического лагеря. Каждый из них считал себя единственным спасителем.Ветеран российской политики  Григорий Явлинский считал, что его час наконец настал. Явлинский шел на выборы в ослепительно белом пальто. Его риторика строилась на моральном превосходстве: Я предупреждал вас, что ельцинские реформаторы доведут страну до дефолта! Я предупреждал, что нельзя пускать во власть генералов! Только Яблоко предлагает чистую, европейскую социал-демократию.
Явлинский наотрез отказался блокироваться с кем-либо из бывших чиновников. Он опирался на интеллигенцию двух столиц и категорически не воспринимал Лукашенко всерьез, считая его краткосрочной исторической аномалией.36-летний технократ Кириенко, бывший министр топлива и энергетики в правительстве Немцова, стал кандидатом от прагматичного бизнеса и остатков команды младореформаторов. Немцов, чей антирейтинг зашкаливал, уступил ему дорогу. Кириенко был блестящим интеллектуалом, молодым и не запятнанным в коррупционных скандалах. Его спонсоры (часть олигархата, надеявшегося выстроить мосты на Запад) пытались позиционировать его как современного менеджера против советского председателя колхоза.
Губернатор Самарской области Константин Титов, тяжеловес и убежденный рыночник. Титов вступил в гонку от имени региональных элит. Далеко не все губернаторы горели желанием вступать в лужковское Отечество или ложиться под жесткую вертикаль Лукашенко. Титов собрал вокруг себя блок губернаторов-либералов (Новгородчина, часть Урала), предлагая концепцию сильных, богатых регионов против диктатуры Центра.
В августе, когда штабы Лукашенко-Лужкова утюжили страну ковровыми пиар-бомбардировками на главных телеканалах, либеральная тройка с упоением уничтожала друг друга в телевизионных дебатах на НТВ.Явлинский обвинял Кириенко в причастности к дефолту. Кириенко называл Явлинского теоретиком-пустозвоном, ни дня не работавшим в реальной экономике. Олигархи в ужасе хватались за головы, понимая, что их финансирование распыляется. Попытка Владимира Гусинского посадить Явлинского и Кириенко за стол переговоров на закрытой даче в Жуковке обернулась грандиозным скандалом и взаимными оскорблениями.

Самым неожиданным и резонансным эпизодом кампании стала поддержка Лукашенко со стороны контркультурного андеграунда.В конце августа 1998 года в переполненном ДК Горбунова в Москве давала концерт культовая группа Гражданская оборона.Лидер группы, легендарный Егор Летов, обычно избегавший прямых политических агитаций в пользу действующих политиков, между песнями подошел к микрофону. Зал замер. Летов поправил круглые очки и, глядя в толпу, крикнул:Лукашенко — это панк-рок, братья! Он придет и вышвырнет их всех на помойку!Зал взорвался ревом одобрения. Вскоре по всей Москве, появились нарисованные через трафарет портреты Батьки с подписью из песни Летова: Я всегда буду против!

Выборы стремительно катились к финалу.

 

Изменено 10 часов назад пользователем Росол

[Число пи]

В синей папке

А в красной?

Я только секунды со второй заметил и понял.

[Дарт Аньян]

Interplay Entertainment

Кстати, коллега - я смотрю, вы большой фанат студии Interplay!  Вы ведь не только в этой теме поднимали вопрос о её сохранении.

[Росол]

смотрю, вы большой фанат студии Interplay!  Вы ведь не только в этой теме поднимали вопрос о её сохранении.

Fallout и Fallout 2 были первыми компьютерными играми которые я прошел. Я их в совокупности на телефоне раз 6 прошел, и на пк 2.

А Lionheart от них же.. A Arcanum. 

Великая была студия.

[Росол]

коллега - я смотрю, вы большой фанат студии Interplay!  Вы ведь не только в этой теме поднимали вопрос о её сохранении

Я люблю все эти игры 90х нулевых нежно душой. Эадор, Герои , с кампанией Крэг хэка, temple of elemential evil,врата Балдура.

[Vasilisk]

Лукашенко — это панк-рок, братья!

 

Тема себя окупила (тм)

[Росол]

тм)

И еще много раз окупит я надеюсь. Фонд имени Баженова проплатил сюжетец,а аватарщики поворот.

[ilarionov]

Лукашенко — это панк-рок, братья!

Это будет легендарнее сего творения!

[Росол]

Месть старой республики

 

Утром 21го мы смотрели на табло Центризбиркома и понимали, что проснулись в другой стране. Старая партийная система, где коммунисты боролись с партией власти, а демократы стояли в белом пальто, умерла за одну ночь. Лукашенко сожрал электорат Зюганова до последней крошки, превратив великую и ужасную КПРФ в политический труп. А на наших, либеральных руинах неожиданно взошла звезда Сергея Кириенко. 

(Из книги И.М. Хакамады Мой асимметричный ответ)

 

День голосования выдался по-осеннему холодным, но явка побила все рекорды девяностых — на участки пришли почти 70% избирателей. Люди, потерявшие в майском дефолте последние сбережения, шли голосовать шли голосовать за немедленное прекращение хаоса.

Машина Александра Лукашенко, опирающаяся на ОРТ Коржакова, организационные структуры коммунистов и негласную поддержку губернаторов Юрия Лужкова, сработала как каток.

Поздней ночью глава ЦИК огласил предварительные результаты, которые к утру лишь немного скорректировались. Это был тектонический сдвиг:

Александр Лукашенко — 60,9%.

Безоговорочная победа в первом туре. Лукашенко объединил несовместимое. За него проголосовал тотально весь красный пояс, силовики, бюджетники, жители разрушенных промышленных моногородов и радикальная молодежь. Он стал воплощением коллективного Данилы Багрова, пришедшего навести порядок.

Сергей Кириенко — 13,8%.

Сенсация выборов. 36-летний технократ сумел в последний момент аккумулировать вокруг себя весь испуганный средний класс, студенчество и бизнес крупных мегаполисов. Поняв, что Явлинский непроходной, урбанизированный избиратель консолидировался вокруг Кириенко как единственной современной, западной альтернативы надвигающейся диктатуре. Этот результат мгновенно сделал его новым неформальным лидером правого фланга.

Владимир Жириновский (ЛДПР) — 8,5%.

Лидер ЛДПР удержал свое ядерное ядро маргиналов и люмпенов, которым не нравился советский пафос Лукашенко, но которые жаждали жесткой руки и имперской риторики.

Константин Титов — 6,2%.

Губернатор Самарской области выступил достойно, но локально. Он забрал голоса региональной буржуазии в Поволжье и на Урале, показав, что не все губернаторы готовы безропотно ложиться под Москву или Минск.

Григорий Явлинский (Яблоко) — 4,8%.

Катастрофа для ветерана демократического движения. Явлинский, отказавшийся от компромиссов, сохранил лишь узкую прослойку ортодоксальной столичной интеллигенции. Избиратель не простил ему раскола правого фланга.

 

Утро 21 октября стало триумфом не только для Лукашенко, но и для Юрия Лужкова.

Мэр Москвы, сохранивший пост Премьер-министра и статус второй фигуры в государстве, был уверен, что план сработал безупречно. Ельцинская Семья устранена. Экономика под контролем его людей. А минский гость, не имеющий в России ни своей партии, ни своих министров, будет вынужден царствовать, не правя.

— Александр Григорьевич обеспечит нам политическую витрину, а мы с вами, мужики, займемся реальным делом, — заявил Лужков на закрытом фуршете в мэрии в окружении лояльных губернаторов, вступивших в его движение Отечество — Вся Россия.

В это же время на Лубянке генерал Александр Коржаков праздновал свою личную победу. Он был уверен, что именно его контроль над телевизором и охраной обеспечил этот результат, а значит, теперь он станет серым кардиналом новой империи.

 

По просьбе самого избранного президента (и под предлогом необходимости завершить формирование правовой базы Союзного государства), инаугурация была назначена не через месяц, а на 12 декабря 1998 года — в День Конституции Российской Федерации. Символизм этой даты был очевиден: Лукашенко подчеркивал, что его приход знаменует собой перезагрузку самой сути российского государства.

Октябрь и ноябрь превратились во время двоевластия.

Юрий Лужков, взвалив на себя тяжелейшую ношу постдефолтной экономики, дневал и ночевал в Белом доме. Он выбивал долги, запускал заводы, ругался с олигархами и договаривался о реструктуризации внешних займов (через Михаила Касьянова). Лужков собирал на себя весь негатив тяжелой осени, искренне полагая, что укрепляет свою власть.

Лукашенко же в эти месяцы вел себя подчеркнуто отстраненно. Он курсировал между Минском и гостевой резиденцией в Завидово. В телеэфирах он хвалил Правительство Лужкова за самоотверженный труд.

Но за кулисами кипела невидимая, безжалостная работа.

Через своего доверенного силовика Виктора Шеймана Лукашенко начал методично формировать Минский десант. В Москву, под видом советников и сотрудников аппарата Союзного государства, начали тайно перебрасываться кадровые офицеры белорусского КГБ, юристы и аналитики, лично преданные Батьке. Они изучали структуру Администрации Президента, связи Коржакова, финансовые схемы Лужкова и уязвимые места олигархов.

 

В начале декабря Москва погрузилась в сильные снегопады. В столицу съезжались делегации со всей страны и из-за рубежа. Западные дипломаты, скрипя зубами, готовили поздравительные телеграммы — им приходилось мириться с тем, что ядерный чемоданчик переходит в руки человека, которого они еще вчера называли последним диктатором Европы. Но альтернативой была гражданская война, и Вашингтон выбрал стабильность.

Вечером 11 декабря, накануне инаугурации, Юрий Лужков и Александр Коржаков встретились в ресторане гостиницы Националь.

— Ну что, Александр Васильевич, завтра коронуем нашего гостя? — усмехнулся Лужков, поднимая бокал. — Пусть сидит в Кремле, ленточки перерезает. А бюджеты мы с тобой утвердим на следующей неделе.

— Главное, Юра, чтобы он не забывал, кто ему эти ленточки купил, — мрачно ответил Коржаков, чокаясь.

Наступало 12 декабря 1998 года.

 

Король Железного трона

Если вы хотите понять, когда именно закончились лихие девяностые, не ищите эту дату в календарях экономических реформ. Они закончились 12 декабря 1998 года ровно в полдень. Когда под сводами Большого Кремлевского дворца зазвучали фанфары, мы ожидали увидеть привычное шоу — с размахом, вип-ложами для банкиров и легким флером монархического хаоса. Но в зал тяжелым, размеренным шагом вошел человек в строгом темном костюме.

(Из телевизионного цикла Л. Парфенова Намедни. Наша эра. 1998 год)

Утро новой эры

12 декабря 1998 года, в День Конституции Российской Федерации, Москва была скована суровыми двадцатиградусными морозами. Город, только-только начавший отходить от шока дефолта, замер у телевизоров.

С самого раннего утра к Боровицким воротам Кремля тянулась вереница черных правительственных лимузинов. Российская элита съезжалась на инаугурацию. Настроение в кулуарах Большого Кремлевского дворца царило двойственное. Олигархи (Владимир Потанин, Михаил Фридман, представители Гусинского) жались небольшими группами, тихо обсуждая гарантии, которые им пообещал премьер-министр Лужков. Губернаторы, еще вчера клявшиеся в верности Ельцину, теперь преданно заглядывали в глаза столичному мэру, считая его реальным хозяином положения.

В толпе выделялся Сергей Кириенко, занявший на выборах второе место. Молодой технократ держался особняком, понимая, что сегодня он присутствует на похоронах той политической системы, которая породила его самого.

В 11:55 зал затих. Двери распахнулись.

 

Александр Лукашенко не стал копировать ельцинский стиль с его показным величием. Он шел по красной ковровой дорожке Георгиевского зала один, без свиты, чеканя каждый шаг. Подойдя к трибуне, он положил правую руку на специально переплетенный экземпляр Конституции Российской Федерации. Текст присяги он произнес глядя прямо в зал, отчеканивая каждое из тридцати трех слов клятвы своим фирменным, узнаваемым баритоном.

Когда прозвучали последние слова — ...верно служить народу, — над Кремлем грохнул артиллерийский салют, а оркестр грянул Патриотическую песню Глинки. 

Из боковых дверей вышел неприметный офицер военно-морского флота. В его руках был черный кожаный кейс — автоматизированная система управления стратегическими ядерными силами Чегет. Офицер подошел к новому Президенту и замер по стойке смирно.

В этот момент в зале повисла звенящая, тишина.

Лукашенко положил тяжелую ладонь на кейс. Транзит власти был завершен официально.

 

Все ждали инаугурационной речи с затаенным страхом. Александр Коржаков, стоявший в стороне с наушником ФСО в ухе, самодовольно ждал, когда его новый патрон отдаст команду фас на баркиров.

Но он оказался  умнее. Он понимал, что его Минская команда (Виктор Шейман и другие) еще не успела глубоко пустить корни на Лубянке и Старой площади. Обострять отношения с московской элитой прямо сейчас, не имея собственной силовой инфраструктуры в России, было равносильно самоубийству. .

Лукашенко подошел к микрофону. И заговорил мягко, примирительно, почти по-отечески:

— Дорогие россияне. Братский народ. Мы прошли через страшные испытания. Дефолт, нищета, паралич власти — всё это позади. Сегодня мы перелистываем страницу. Россия устала от революций и потрясений. Моя главная задача как Президента — это спокойствие на наших улицах, мирное небо и единство нашего великого Союзного государства.

Он выдержал паузу, нашел глазами в первом ряду Юрия Лужкова и слегка, уважительно кивнул ему.

— Экономика страны понесла тяжелые потери. Но я вижу, с какой самоотдачей работает наше коалиционное Правительство во главе с Юрием Михайловичем Лужковым. Я, как глава государства, не намерен устраивать переделов собственности или мешать правительству профессионалов вытаскивать страну из долговой ямы. Каждому свое дело. Правительству — экономика. Президенту — безопасность, борьба с бандитизмом на Кавказе и защита наших интересов за рубежом. Мы будем работать в единой команде. Ради России.

 

Зал выдохнул с колоссальным, нескрываемым облегчением.На торжественном банкете, последовавшем за церемонией, царила атмосфера расслабленной эйфории. Юрий Лужков светился изнутри. Он принимал поздравления губернаторов и банкиров так, словно инаугурация была его собственной. Мэр Москвы был абсолютно уверен: Лукашенко признал его хозяйственную монополию. Тандем состоялся. Александр Коржаков, расслабившись с бокалом коньяка, покровительственно похлопывал по плечам знакомых генералов. Он тоже услышал в речи то, что хотел: Президент обещал заняться безопасностью, а значит, он, Коржаков, вернет себе статус всесильного серого кардинала при новом правителе.

Ни Лужков, ни Коржаков не обращали внимания на нескольких крепких, молчаливых мужчин в штатском, которые весь вечер держались в тени колонн Георгиевского зала. Это были люди Виктора Шеймана. Они внимательно запоминали лица, контакты, шепотки и группы влияния.

Александр Лукашенко, чокаясь бокалом с минеральной водой с иностранными послами, добродушно улыбался….

Президент Клинтон пытался сохранять фирменную голливудскую улыбку, общаясь с новым хозяином Кремля, но разговор не клеился — это был диалог слепого с глухим. Зато когда к Лукашенко подошел новый французский лидер Филипп Сеген, протокол просто рухнул. Они проговорили почти сорок минут, забыв об остальных гостях. Два человека, нашли друг друга. Глядя, как они оживленно жестикулируют, обсуждая защиту национальных рынков, я шепнул госсекретарю Олбрайт: Мадлен, кажется, у нас намечается серьезная геополитическая проблема.

(Из мемуаров Строуба Тэлботта Россия сбивается с пути)

 

Инаугурация Александра Лукашенко стала не только внутрироссийским водоразделом, но и крупнейшим дипломатическим событием конца десятилетия. В Москву, несмотря на трескучие морозы, слетелась беспрецедентная по составу делегация мировых лидеров.Вашингтон и европейские столицы, еще недавно брезгливо морщившиеся при упоминании имени минского лидера, проявили суровый прагматизм. Альтернативой Батьке были коммунисты или распад России на удельные княжества с расползанием ядерного оружия. Поэтому на трибунах Большого Кремлевского дворца присутствовали и Президент США Билл Клинтон, и Канцлер ФРГ Оскар Лафонтен, и Президент Франции Филипп Сеген.На торжественном банкете протокол предписывал краткие, ни к чему не обязывающие беседы. С Биллом Клинтоном Лукашенко обменялся дежурными фразами: американский президент выразил надежду на сохранение демократических институтов и выполнение обязательств перед кредиторами, на что получил сухой, вежливый ответ о взаимовыгодном партнерств.

Но когда к Лукашенко подошел Филипп Сеген, атмосфера в зале неуловимо изменилась.

С точки зрения классической политологии 90-х, они были антиподами. Сын парижского интеллектуального класса, французский голлист Сеген, и выходец из советской сельскохозяйственной номенклатуры Лукашенко. Но политически в конце 1998 года они оказались абсолютными близнецами.

Оба пришли к власти на волне народной ярости против болезненных либеральных реформ. Оба ненавидели диктат глобальных финансовых институтов. 

Вместо протокольных трех минут их беседа через переводчиков растянулась почти на час. Они отошли к огромному панорамному окну, выходящему на заснеженную Москву-реку.

— Господин Президент, — с характерной галльской экспрессией говорил Сеген, пригубив коньяк, — мы с вами находимся в схожем положении. Банкиры в Лондоне и Вашингтоне называют нас популистами и ретроградами. Но на самом деле мы просто защищаем право наших наций на собственную судьбу.

— Вы правы, Филипп, — Лукашенко, мгновенно перешедший на неформальный тон, кивнул. -Нам нужно держаться вместе. Если Париж перестанет оглядываться на Вашингтон, а Москва наведет порядок у себя в экономике, мы сможем выстроить ось, с которой им придется считаться.Они договорились о создании двусторонней комиссии по стратегическому экономическому сотрудничеству в обход европейских квот. Это был зародыш нового геополитического альянса — оси суверенных, дирижистских государств, бросающих вызов глобализации.

 

Теплые объятия Лукашенко и Сегена на кремлевском банкете не укрылись от глаз западной прессы. В США, где администрация Клинтона пыталась переварить новую, крайне неудобную реальность, реакция СМИ была язвительной и нервной.

Спустя две недели, накануне Рождества, в авторитетной американской газете The Washington Post вышла карикатура знаменитого политического художника Пэта Олифанта, мгновенно облетевшая мировые информагентства.

На рисунке был изображен пышный свадебный алтарь, сложенный из кирпичей с надписями Протекционизм и Антиамериканизм.

В роли жениха предстал Александр Лукашенко — в суровом советском френче, нежно обнимающий свою невесту. В роли невесты был изображен Филипп Сеген, одетый в классическое белое платье и чепец Марианны,кокетливо прячущий за спиной гильотину с надписью Евросоюз.

Роль венчающего священника исполнял Оскар Лафонтен в форме агента Штази, а на заднем плане сидел медведь в ушанке и уплетал французский багет.

Подпись под карикатурой гласила: Священный союз 1998 года: Пока глобализация не разлучит нас

Изменено 10 часов назад пользователем Росол

[Росол]

THE NEW YORK TIMES

 

12 октября 1998 года

 

 

 

НЬЮ-ЙОРКСКИЙ ФИНАНСИСТ ДЖЕФФРИ ЭПШТЕЙН ПОГИБ В КРУШЕНИИ ВЕРТОЛЕТА НА КАРИБАХ

 

Сент-Томас, Американские Виргинские острова — Известный нью-йоркский миллионер и инвестиционный банкир Джеффри Эпштейн (45 лет) трагически погиб в результате крушения частного вертолета. Катастрофа произошла в воскресенье вечером в нескольких милях от побережья острова Литтл-Сент-Джеймс, который Эпштейн приобрел всего несколько месяцев назад.

 

По предварительным данным береговой охраны, вертолет Bell 206, на борту которого находились финансист и пилот, попал в зону внезапного шквального ветра при заходе на посадку на частную вертолетную площадку острова. Оба находившихся на борту человека погибли на месте, их тела были извлечены спасателями рано утром в понедельник.

 

Джеффри Эпштейн был одной из самых закрытых, но влиятельных фигур Уолл-стрит. Начав карьеру в Bear Stearns, он позже основал собственную фирму по управлению капиталом J. Epstein & Co., обслуживавшую исключительно миллиардеров, включая медиамагната Лесли Векснера. Несмотря на то, что Эпштейн редко давал интервью, он был завсегдатаем элитных светских мероприятий на Манхэттене и в Палм-Бич, водил дружбу с видными политиками, учеными и голливудскими звездами.

 

Пресс-служба компании Эпштейна выпустила краткое заявление, выразив соболезнования семье погибшего. Прощание с финансистом пройдет в закрытом формате. Как сообщают источники, близкие к семье, поминальная служба состоится в этот четверг в 11:00 утра в синагоге Темпл Эману-Эль на Пятой авеню в Нью-Йорке. Ожидается присутствие видных представителей политической и финансовой элиты Восточного побережья. Похороны пройдут в частном порядке на семейном кладбище в Палм-Бич, Флорида.

[Число пи]

ДЖЕФФРИ ЭПШТЕЙН

Та блть, ОПЯТЬ! 

[Росол]

Ну вот был тренд на убийство Семецкого а у меня тренд на эпштейна

[Росол]

И никто так и не спросил про канцлера Лафонтена