"Ответ большевику Дыбенко"

[Пулеметчик]

Глина задумчиво оглядел свое войско – студент городской, задумчивый-задумчивый, обувается. И Палий, тихо и быстро выхлебавший всю флягу самогона. Да ты стоять не можешь, не то, что верхом ехать. Палий зыркнул недобро, сплюнул красным, кое-как поднялся на ноги. Скрутил дулю, ткнул ее товарищу под нос, еще и покрутил для убедительности. Цапнул повод мирно пасущейся лошади, которая поближе, влез в седло с первой попытки. Глина только хмыкнул.

Студент оставил в покое ботинки, маловаты, на два размера, критически оглядел оставшихся коней. Чалую уже забрал себе Палий, ну и ладно. Гнедая с ремнем не хуже. Стоит себе, травку жует. Просто иллюстрация к детской книжке. Паша почесал новому транспортному средству между ушами, на всякий случай. Валенок от этого просто млел. Хорошее животное было, пока в него не попали. А теперь – какая-то подозрительная лошадь. Вдруг лягнет? Или укусит? Чем масть темнее, тем лошадь злее. А у этой и ноги черные, и морда, и ремень черный вдоль спины. И косится злобно. То ли дело Валенок. У того все мысли были –«жрать!» и «спать!»

[Пулеметчик]

"Отряд не заметил потери бойца». Вот голову бы автору этой фразы оторвать! Хороших людей жрут мухи, враг на хвосте, бой принять – самоубийство. А у этой гнедой паскуды рысь тряская. То ли Глина дорогу знает, то ли просто жить хочет и гонит наобум. Ага. Вот и курган какой-то. Может, даже скифский. Палий на курган взглянул, подъехал к Глине ближе, сказал что-то. Прогрессору рукой махнул и погнал чалую за курган, там яр, а дальше можно и пересидеть до ночи. Если, конечно, там нету никакой контры.

Это что еще за новое явление в вексиллографии? Флаг чей над селом? Желто-синий, да только черная полоса по диагонали? Прогрессор поежился. А вот Палий кобылу пришпорил да понесся, как наскипидаренный. Глина только пальцем у виска покрутил. Хотя это только Ворону не до баб, а вот вороновцам – очень даже. А если он и вправду соединился с Ляховским, то женское население пострадает.

[Пулеметчик]

А ничего себе наш психопат хату отгрохал, бляхой крытую. Или может, выселил какого-нибудь старичка-помещика и сам в имении жить стал? Занавесочки в синий горошек. Безвкусно. На плетне миски оловянные сохнут. Практично. По двору здоровенный черный петух бегает. На сливе, за хатой кошка черная сидит, на толстой ветке. Пастух коров гонит, вечереет уже, черная корова к хате заворачивает. От это живность! Глина ночевать в этой хате не собирался. Палий и так живым людям свечки за упокой ставил, креста не носит.

Женщина какая-то с ведрами к хате идет. Ого, как побежала. Ведра бросила, Палию на шею кинулась. Ты смотри! Не брехал, и впрямь женатый.

Прогрессор оглядел обстановку. Какие омерзительные восковые цветочки на подоконнике! Ковриков никаких нет, пол, правда, не земляной, а деревянный, выскобленный. Печка интересная, плиткой обложенная. Стены тоже неинтересные, беленые. Сундук стоит, с крышки кожанка свисает. На кухне тоже ничего интересного, кроме сковородника и кошачьей плошки с водой на полу. Хозяйка мужа кормить собирается или как? Да и не только мужа.

[Пулеметчик]

О, борщик. Пахнет приятно. Где моя большая ложка? Паша с тоской вспомнил свою ложку, мельхиоровую, с витиеватой надписью «Дорогому Внуку». Здесь приходилось обходиться деревянной, носить ее за голенищем сапога, хорошо еще, хоть личная. Демченко вырезал, в обмен на дежурство. И человека уже нету, а ложка удобная.

- Хороший борщик, хороший. Мышка тоже кушала. Умерла. – пискнул кто-то за спиной у прогрессора.

Послышался звук подзатыльника.

- Мышка подавилась,- сказала женщина.

[Пулеметчик]

Паша чуть не подавился сам, обернулся посмотреть. Маленькое и грязное дитятко неопределенного пола, в слишком больших штанах и рубашке, босое, с большой рогаткой за поясом , и его мать, в розовом платье и с бидоном молока. По современным прогрессору канонам, она была бы красавицей. По канонам журнала «Нива» и 1913 года - слишком тощая, слишком голенастая и без интересной бледности.

- Это не ребенок, это безобразие! – безобразие цапнуло со стола кусок хлеба, хлебнуло из бидона и усвистело на улицу. Из хозяйской комнаты доносился здоровый храп. – Вся в отца.

Паша только плечами пожал. А борщ неплохой, зря Палий так говорил. Да и чисто в хате.

- Роман в принципе неплохой человек. Ну комиссара подорвал, так он больше не будет.

- Изобретатель! Китайца какого-то вверх ногами закопал. На такое у него время есть. А как сарай покрасить - так его днем с огнем не найдешь.

- Зато непьющий,- прогрессор сам себе не верил – защищать малограмотного убийцу в семейной ссоре. Комедия абсурда.

- А зубы ему кто выбил? – жена Палия забрала из-под носа у бывшего студента пустую миску, бросила в жестяное корыто, над которым был пятью гвоздями присобачен рукомойник, налила в закопченную кастрюлю воды – греть, завозилась с печкой, чиркая вонючими спичками.

- Он уже умер,- прогрессор все больше и больше чувствовал себя персонажем непоймичего.

[Пулеметчик]

Утро добрым не бывает. Хоть оно и солнечное. Лось с превеликим удовольствием дал пинка ездовому. Раз ты ездовой, так и занимайся лошадьми. От село затюканное. Ну Крысюка-то чего бояться? Он же не чекист какой, обычный человек. И командир тоже не кусается. Особенно если помер. Бывший студент оглядел лагерь – лошади на месте, куда ж они, спутанные, денутся, Крысюк пулемет осматривает, командир как лежал со вчерашнего вечера, так и лежит. Два перевязочных пакета извели. Пульс вроде есть. Это хорошо. В госпиталь бы его, мы ж не доктора. Лось пошарил по карманам – кисет есть, даже чуть-чуть табака есть. Крысюк закончил с пулеметом, почесался где-то под пулеметными лентами. Удобно кто-то придумал! Сам Лось тоже таскал на плечах две ленты, наподобие мексиканского повстанца.

[Пулеметчик]

Ситуация… Красных гонят, аж пищат. Деникин наступает, только от этого не легче, он же и повстанцев громит. И будет бить до сентября, если бывший студент правильно помнил историю. А до осени доживут далеко не все. Вроде бы Ляховский здесь крутится. Вроде бы? Да и кто этот Ляховский? Может, тоже золотопогонник. Шкуринский вот тоже чуть красным командиром не стал. И на сколько хватит пяти пулеметных лент? Сколько могут продержаться трое, без подмоги? Тачанку тряхнуло на очередном холмике, Лось чуть не откусил себе язык. Командир слабо заматерился. Живучий. Хотя бабушке за день до смерти тоже лучше стало.

[Пулеметчик]

Тачанка куда-то ехала, кони пофыркивали время от времени, степь зеленела и цвела, погони было не видать. Сиди себе, грейся на солнышке. Гордееву повезло, сразу башку снесли. Интересно, кому достанется его аккордеон? И Шульге повезло, хороший боец был, четверых уложил, пока в него самого не попали. Палий вроде бы ушел, если уцелел, то хана донскому казачеству. Это ж не немцы подневольные, которых кайзер воевать заставил. Пятеро из двадцати. Мама дорогая. Бывший студент очень хотел домой, на восьмой этаж, к любимому компьютеру и очкам в синеньком футляре, обклеенном блестками.

[Пулеметчик]

Ездовой натянул поводья. Привал - дело хорошее, сейчас коней беречь надо. А то пешедралом - оно как-то тяжеловато, да еще и с пулеметом. Да и командиру отлежаться хоть час тоже не помешает. А в яру и тенек есть, вон какое дерево растет. И вода, ручеек целый. Серая уже к воде тянется. Куда, зараза! Брюхо застудишь, остынь трошки.

Так, чего там у нас с командиром? Холодный уже. Отмучился. Ездовой перекрестился. Крысюк молчал. А что тут скажешь? Да и могилу не выкопаешь, потому что лопаты – нету. Так что будет зверью ужин. Лось машинально почесал гнедой шею. Надо бы поискать какой-нибудь крупный отряд, пулеметчик человек полезный. Может, и дотянем до осени. Вот только что ж было этой осенью, что прогрессор вспомнить не может? Или, вернее сказать, будет?

Ладно, поехали. Бывало и хуже, например, по минному полю проход искать. Или там в тифозном бараке лежать. А Чужую Молодицу хай эти сопляки боятся. Кстати, шось видать. Ану дай свою оптику! Крысюк повозился с настройкой, пригляделся – село какое-то, домов десять точно есть. Вернул бинокль ездовому, толкнул скисшего второго номера - мало ли хто там.

[moscow_guest]

А ружжо-то (то есть автомат) в конце концов выстрелит? Или давно уже на металлолом пошло? :)

[Пулеметчик]

Патронов для них уже нету. Бедные проргрессоры перешил на подручные средства.

[Пулеметчик]

А вот и комитет по встрече. Гусар недобитый, чучело в женском полушалке, и это даже ж не знаю, чей мундир. Не красные, это точно. И не белые. Нашивки на них-то есть, угол, только черно-зеленый. Медленно едут.

- Вы хто?- гусар обозвался. То ли командир, то ли жить надоело. У пулеметчика руки на гашетках, он-то успеет.

- А вы?- ездовой мало что в жизни видел, кроме родного огорода.

Гусар почесал в затылке. Похоже, ему не нравилось стоять напротив пулемета.

- Люди божьи, обшиты кожей,- буркнул тип в незнакомом мундире, сплюнул пережеванный табак.

[Пулеметчик]

Ездовой, как бы чухаясь, перехватил вожжи поудобнее правой рукой, левая зависла над браунингом. Тип в полушалке улыбнулся. Зубов у него не хватало, но недостатки искупал здоровенный вороненый маузер в руке.

- Интересна одежа,- Крысюк говорил спокойно, даже лениво, но руки от гашеток не отнимал.

- У чеха в дурня выиграл,- тип выудил из кармана полплитки жевательного табака, отгрыз кусок, блаженно зачавкал.

- И де ж ты чеха взял?

- Да заблудился тут один. Лой из него было хорошо топить.

Ездовой позеленел. Прогрессор чихнул, потому что сказать было нечего. Вернее, было что, но жить хотелось больше.

- Вы шо, красные? – Крысюк говорил так же лениво, по-прежнему не убирая рук с гашеток.

[Пулеметчик]

Аватарка обязывает...

- А ты б руки убрал, я нервный,- тип в чешском мундире медленно вытащил правую руку из кармана, тоже задержал над револьвером.

- Все сейчас нервные, - вздохнул прогрессор.

- Такие красные, аж зеленые, - огрызнулся гусар, - большевики узурпировали цвет борьбы. А вы-то кто? Может, тоже контра, как на той неделе?

- Я анархист с Брусиловского прорыва! – оскалился Крысюк.

- А до того? – тип в полушалке сунул маузер в кобуру.

- А до того я не знал, как анархисты называются.

- А що было на той неделе? – ездовой был молодым и любопытным.

- Да лазил тут один в погонах. Посмотрел и дальше пошел.

Тип в чешском мундире фыркнул.

- Пошел, а как же! Спотыкался только.

- Тебе смешно, а зачем мою ложку вымазывать в каких-то соплях? – обладатель полушалка развернулся к товарищу, с нагайкой в руке.

- То не сопли, то стекловидное тело. Было.

Лось понял, что обедать уже не хочет.

- А, так вы с Ляховским? –Крысюк явно что-то вспомнил.

- Ну да,- тип в чешском мундире приосанился, развернул коня, махнул рукой,- нам пулеметчик пригодится.

[Пулеметчик]

Ездовой наворачивал капусняк так, будто первый раз в жизни ел. Крысюк не отставал, тем более эти двое ели из одной здоровенной миски. Прогрессор лениво разглядывал обстановку. Есть ему не хотелось, особенно после того, как щербатый предложил ему свою ложку. А так – хата как хата, возле нее вишни растут, уже отцвели. Стены глиной беленые, пол деревянный. Печь цветами размалевана. Под потолком лук висит, в косы заплетенный. Хозяйка на кухне чугунками грохочет. В окошко колодец видать, последний писк техники – колонка водонапорная, с корытом под ней. Какой-то боец воду набирает.

Почти мирная жизнь.

[Пулеметчик]

Только за соседней хатой пушка в огороде стоит, а хлопец в синих штанах от нее детвору отгоняет, да какой-то тяжеловооруженный недоносок, ростом чуть повыше винтовки, бегает. Возле хаты стоит мужик в вицмундире засаленном, учительском вроде, курит. Окурок затоптал, дверь открывает.

- И кто это тут?

Крысюк облизал ложку, сунул ее за голенище. Лось разглядывал вошедшего. На декана чем-то похож, такая же самодовольная рожа. Вот только декан Петр Тарасович при себе носил папку на кнопках, а не маузер. И за ним тот щербатый идет, в дверях становится. Окружают.

- Кое-кто распасся на домашних харчах,- Крысюк, похоже, откуда-то знал этого Ляховского. Но это еще не гарантия. Ездовой забился в угол. Ну село необстрелянное, что с него взять? Ляховский тем временем почесал левый глаз, подхватил стеклянный шарик у самого пола. Щербатый за его спиной покрутил пальцем у виска.

- К свету повернись, а то голос знакомый, а рожа – нет.

Крысюк, хмыкнул, встал из-за стола, повернулся вправо.

- Где ж я тебя видел? – Ляховский прищурился.

- Он казал, шо анархист. С Брусиловского прорыва, - вмешался щербатый.

- Точно. Гнат-комитетчик. Ты еще офицеру кишки выпустил.

- Было дело,- Крысюк снова сел, развалился на лавке, вытянул ноги в разбитых сапогах.

[Пулеметчик]

- А ты из писарчука-добровольца стал приводить людей к общему числителю, чи якось так?

- Общему знаменателю. Будь ты гимназистом-пятиклассником, ты бы получил неудовлетворительную оценку.

Ездовой фыркнул.

- И что я смешного сказал? – Ляховский уставился на сопляка.

- Кто ж добровольцем за царя идет?

- Вот! Вот тебе ходячее свидетельство нынешнего времени! Интересно, если б его увидел директор Ювеналов, его бы паралич разбил, или он бы сразу умер?

- А я знаю? – Крысюк пребывал в состоянии обожравшегося удава и его мало интересовали чужие знакомые.

Ляховский тяжело вздохнул. Отвечать на риторические вопросы вопросом – это уметь надо.

- А шо я тому Ювеналову сделав? – ездовой, кажется, не понял.

- Ничего. Просто он всю жизнь преподавал историю Российской Империи и считал, что крестьянин, по неиспорченности своей, всегда будет за царя.

Прогрессор посмотрел на Крысюка, обмотанного пулеметными лентами, на ездового, с двумя револьверами, и расхохотался.

Ляховский выковырял протез, почесал глазницу. Щербатый боец неожиданно заматерился про какого-то Богдана и понесся на улицу.

- Так что, пулеметчик? Спрячешься или ко мне в отряд пойдешь?

- Не, я знаю, что ты с красными погавкался, а как насчет их благородий? – Крысюк даже не пошевельнулся.

- Царское правительство уничтожило мою веру в человечество.

- Такой пафос! Прям як агитатор из Питера.

[Пулеметчик]

Ляховский развел руками.

- Кормежка хорошая, два раза в день.

- А шкварки е?- облизался ездовой.

- Есть, есть. Выходишь отсюда, сворачиваешь вправо, а там идешь, пока не увидишь железные ворота. Черные железные ворота. Вот там можно поесть.

С улицы донесся дикий визг. Вот теперь Крысюк понял, почему тот недоносок с двумя винтовками был такой маленький. Щербатый пинками гнал впереди себя, крепко взяв за ухо, какого-то маленького мальчика с деревянной винтовкой за спиной.

-От, люди добрые, полюбуйтесь! Хто курей чернилами выкрасил? Хто прошлым летом сортир подорвал? Хто мою винтовку цапнул и по соседской хате стрелять стал? И не попал.

- Прицел сбитый,- проныл отпрыск.

- Прицел нормальный,- щербатый выкрутил ухо горе-стрелку,- это ты влево берешь. От теперь дуля тебе будет, а не наган,- отпустил, сопроводив пинком.

Лось только присвистнул. Ну и методы воспитания!

[Пулеметчик]

Что за человек этот Ляховский? Крысюк его знает. Так на фронте они оба были не такими, как сейчас. Интересно, а почему он заявление писал? Ездовой тем временем высунулся на улицу. Лучше б он этого не делал. Женщина в платке в цветочек оторвалась от увлека-тельной дискуссии, по скольку в городе сало продавать и какими деньгами брать, и устроила бедолаге скандал. Прогрессор понял не все, но главными претензиями были – куда ж ты, зараза, собрался! и то есть как это почти не стреляют! Везет, как утопленнику, именно тогда приехать в село, когда родная мать уже пришла в гости к куме. Особенно когда глуховатая кума переводит разговор с описания различных видов казни, на как ее крестник метко плевался кашей и тягал кости у собаки. Вся улица слышит. А то, что крестник уже революционного оттенка от стыда, так это никого не обходит. Крысюка от хохота пополам скрутило. Ему-то хорошо. А нет, разогнулся, вылез, сказал что-то довольной куме. Нет, не куме. У той платок не так повязан, как рожки над головой.

[Пулеметчик]

Прогрессор вернулся к унылым размышлениям на тему будущего. Реальность, конечно, отличается, от художественной литературы, но чтоб настолько? Хотя физимордия Паши, когда он ознакомился с бытовыми условиями, была непередаваемой. Но вот остальное… К неприличным сельским девушкам ходить опасно, мало ли кто в них водится, а приличные даже и не смотрят на такого оборванца. И джинсами не похвастаешься. И вся прогрессорская миссия накрылась медным тазиком. А еще было кое-что, в чем прогрессор не был уверен. И если это – есть, а не кратковременный испуг, то это уже серьезно. И ведь никому же из местных не скажешь.

Ляховский куда-то ушел, за ним хвостом плелся рябой паренек в слишком большой на него форме со споротыми знаками различия. Ординарец, наверное.

[Пулеметчик]

Темнеет уже, спать пора. А что еще можно вечером делать? Тут же никакой культурной жизни. Хозяйка уже и постелила. Опять кому-то спать на сундуке. Да, крышка плоская, так он же вполовину прогрессора короче. Опять будет спина болеть. А печка занята двумя маленькими поганцами, которые собрались на рыбалку утречком. Милые детки, особенно если их отмыть и расчесать. Крысюка на рыбалку звали, он не хочет. Ездовой пошел к куме, то есть она его матери кума, а ему кто? В общем, пошел жрать сладкие пирожки с маком и спать на перине. Хорошо устроился! Лось еще раз обругал товарища и начал штурмовать сундук.

За окном была угольная темень и стук дождя. Крысюк стоял перед сундуком, обмотанный пулеметными лентами, будто и не ложился.

- Разведка вернулась. Выдвигаемся отсюда, даем бой казачне.

Прогрессор шлепнулся на пол.

[Пулеметчик]

Мокрая земля причавкивала под ногами, дождь тек за шиворот. Хотелось курить. Согласно плану Ляховского, часть попытается заманить контру в балку, а вот тогда вы и заиграете в унисон. Четыре пулемета - это вам не жук чихнул. Жалко только, что нельзя шрапнелью по контре жахнуть – снарядов нет. Сиди, второй номер, жди. И молись, чтоб ленту в пулемете не перекосило, чтоб вода в кожухе не закипела, чтоб план сработал. Чиркает кто-то кресалом рядом, матюкается злобно. А это ушастое недоразумение, сопляк чертов, дурень шестнадцатилетний, с явно махновским имечком Опанас – прогрессор даже и не удивился, когда узнал, как ездового зовут - полезло в ту часть бойцов, что заманить в балку должна. Идиот! Себя не жалко, так хоть мать пожалей. Хотя- на себя посмотри, сам такой же кусок идиота.

[Пулеметчик]

Крысюк рядом чихает. Ему хорошо, он опытный, а кое-кому и собственных ботинок не видно. Ага, уже слышно - выстрелы, ржание конское да ругань от души. Сыграть вам вальс «Амурские волны»? Передние всадники грохнулись в траву, одна лошадь отбежала в сторону, вторая так и осталась лежать вместе с невезучим хозяином. А потом прогрессор только и успевал, что ленты подавать. И дождь на руку – мокро, быстро не уйдешь, конь споткнуться может. И балка на руку - набилось туда донского казачества, как шпроты в банку.

Светает уже. Удачный был план. Вот только скажи это жене Крысюка, скажи это матери ездового, скажи это маленькому сопливому хлопчику, который все еще ждет отца. Или хоть помоги могилу выкопать, товарищ Ляховский. Хотя это такая мелочь по сравнению с мировой революцией. Вот только прогрессор в ней участвовать не хотел. Наган - есть, патроны - тоже, хозяйка пошла дергать сорняки на огороде, корова пасется за селом в стаде, в хлеву лишних свидетелей нет, на улице Ляховский речь толкает, все население согнал перед своей ставкой, на тачанку влез и воображает себя великим оратором. Да пошел он! Лось погладил револьвер, будто соседского ротвейлера, тогда, еще в нормальной жизни, закусил ствол и быстро, чтобы не передумать, нажал на спусковой крючок.

[moscow_guest]

Жернова истории перемололи досадный камешек и покрутились себе дальше, как и описано в учебниках истории за ХХ век н.э.

<{POST_SNAPBACK}>

Зарэзал! Савсэм зарэзал! ;)

[Пулеметчик]

Может, изменю. Надо эту концовку на родителе проверить. Он хотел возврата истории в свою колею. При этом он таки читал Муркока и Гаррисона