Макс Мах. Под луной

[wizard]

Троцкий вместо Сталина этто хорошо.

Победа над коммунизмом будет раньше . году так в 32-34.

[Mukhin]

огромное спасибо за продолжение! Читаю с удовольствием

[Max_Max]

Троцкий вместо Сталина этто хорошо.

Победа над коммунизмом будет раньше . году так в 32-34.

Неочевидно.

огромное спасибо за продолжение! Читаю с удовольствием

Да, на здоровье. Надеюсь до Нового Года выложить еще кусочек-два.

[heffalump]

Понимаю, что несвоевременным буквоедством отвлекаю автора от работы над текстом.

Но, если название фирмы-производителя трамваев и мелькало в оригинале, так там Nivelles (ныне, после серии слияний - Bombardier Transportation).

[Max_Max]

там Nivelles (ныне, после серии слияний - Bombardier Transportation).

Я написал: бегают четырехосные "пульманы" производства бельгийской фирмы "Невелис", и имел при

Транскрипция, вернее, транслитерация неверная, но так в русских недрах интернета. В принципе Е можно поменять на И. Так и сделаю. Спасибо

[Max_Max]

В качестве новогоднего подарка

Приятного чтения...

Глава 7. Билльярд в половине восьмого

1.

В Управление он приехал в 7.20 утра, а в половине восьмого у него уже сидел Семенов. Вообще-то в такую рань на боевом посту можно было застать только дежурных, да "ходивших в ночное". Но Георгий – на удачу - оказался ранней пташкой, и это хорошо, поскольку у Кравцова к заместителю начальника Оперативного отдела имелось сразу несколько дел самого неотложного характера.

- Понимаешь, Жора, - один на один они продолжали называть друг друга так, как привыкли в прошлой жизни, но на людях, для официоза, переходили на имена-отчества. – Не верю я в такую душевную щедрость. То есть, к кому-нибудь другому – вполне. Он такой, он может. Но не ко мне. У нас с ним как в восемнадцатом не заладилось, так и не шло никогда. Я уж про девятнадцатый молчу. И вдруг объявляется чуть ли не на третий день после моего возвращения, очаровывает Рашель и готовит мне вместе с ней сюрприз. Это с чего бы? Я ему кто?

- Может, в друзья набивается?

- В друзья? Это вряд ли. Я его, понимаешь ли, в девятнадцатом, правда, заочно, так сказать, за глаза под расстрел определил за бегство с фронта. И он, Жора, не знать этого не может. Я приказа ни от кого не скрывал, да и сявки его поганые, которые из блатных или интеллигентов, наверняка давно уже донесли.

- Ну, смотри, - пожал плечами Семенов. – Тебе виднее, но только учти, времена меняются, люди – тоже.

- Горбатого могила исправит! – раздраженно бросил Кравцов, вспоминая тяжелый взгляд карих, казавшихся темными глаз и черные точки наколок на нижних веках. Знающие люди подсказали еще тогда в январе восемнадцатого, после первой встречи у Одесской Оперы, что наколки эти не простые, а очень даже особенные. Воры в законе так себя метили, и анархист Котовский – командир городского партизанского отряда, выходит, из этой породы происходил. Но не в том суть! Японец тоже был бандит, но вот Винницкий был свой, а этот – нет.

- Зря раздражаешься. – Жорж достал папиросы, вял одну и вопросительно взглянул на Макса, предлагая "это дело перекурить". – Это по сути люди не меняются, а по форме очень даже склонны гибкость проявлять. Тот же Котовский, ну, кто он был в девятнадцатом? Никто. И в двадцатом - с трудом комбриг. А сейчас его Фрунзе вон как вознес. Может ему страшно там, на этакой-то высотище! Вот он и ищет союзников…

- Нет, - покачал головой Кравцов, прикуривая от зажженной Семеновым спички. – Не вытанцовывается.

Он уже думал над этим, но ничего путного пока не придумал. То есть, кое-какие мысли имелись, разумеется, но, во-первых, этими предположениями он даже с Жорой поделиться не мог, а, во-вторых, все там было очень неопределенно с этими догадками, словно болото ночью да еще и в тумане.

- А что у вас в девятнадцатом произошло? – поинтересовался Семенов, знавший, что на большинство вопросов он всегда получит от Кравцова исчерпывающие ответы.

- Я в конце мая девятнадцатого года состоял при Реввоенсовете Двенадцатой армии. – Макс вспомнил то время и искренне удивился, как они его тогда пережили. Теперь, по прошествии всего лишь пяти-шести лет Гражданская война на Украине представлялась Кравцову кровавым хаосом, в котором тяжело ворочались или стремительно перемещались армии размером с полк и банды численностью в дивизию военного времени. Странное, страшное, но по-своему удивительно притягательное – словно доза кокаина - время. Время авантюристов и подвижников, героев и трусов, стяжателей и бессребреников… И степь… Почему-то ему часто вспоминалась горящая степь. Черное солнце, взмыленные, сходящие с ума кони, и шашки в вытянутых вперед руках верховых… И еще гул артиллерии, и дымные разрывы, и земля, дрожащая под слитными ударами копыт…

- Вместо Жданова на армию пришел Эйдеман, - продолжал он между тем свой рассказ. - Но не на долго. Двенадцатую уже летом расформировали, однако в конце мая Роберт Иванович направил меня начальником во вновь создаваемую Сорок Пятую дивизию . На ее формирование пошли части Третьей Украинской армии. Помнишь такую? Ну, какие там были части я тебе рассказывать не буду, сам можешь себе представить. Якир сменил меня в конце июля, и я ушел в Восьмую армию на корпус. Но в июне как раз мне и пришлось командовать всем этим конным цирком. И заметь, положение у нас было аховое: петлюровцы наступали, в тылу крестьянские мятежи, и банды… Банд там, Жора, было столько, что мама не горюй!

- Я помню.

- Ну, да. А Григорий Иванович, стало быть, принял Вторую пехотную бригаду. Очень он этим фактом гордился. Оркестр собрал… А через неделю Юрко Тютюник опрокинул его бригаду ночной атакой и раскатал в блин. Мы потом этих самых котовцев по степи отлавливали и чуть ли не децимацию им учинили. А комбриг исчез…и по слухам, путь держал аж на Прут. Ну, случай, как мне доложили, не первый и даже не второй. В январе девятнадцатого он аж до Киева добежал, и в восемнадцатом, говорили, пару раз срывался. Вот я своей властью его и приговорил.

- Вот оно как! – Покрутил головой Семенов, словно воду стряхивал. – Кучеряво! Но только учти, Макс, эта история произошла давно, а потом – то есть, буквально через месяц - он под Якиром и, значит, снова же под тобой, больше года ходил. И ты его с бригады не снял, хотя власти начальника корпуса, тем более, командарма вполне хватило бы. То есть, ты пойми меня правильно, Макс. Я тебя ни в чем не упрекаю, сам под расстрельной статьей несколько раз ходил. Время было такое, война, и других людей у нас для той войны не было. Но посмотри на вещи его глазами. Он вполне может думать, что ты эту историю сто раз забыл. Тем более теперь, после "геройств его немереных", с тремя орденами Красного Знамени и должностью замнаркома. А в наркомах ходит, можно сказать, твой собственный благодетель, Макс. Он тебя из дерьма вытащил и в Москву послал, и он же негласно протежировал. Ты это знаешь, Григорий это тоже знает. Он с Фрунзе в друзьях нынче.

- Фрунзе реалист. – Пыхнул папироской Макс. – И свою фракцию в РККА выстраивает грамотно и без спешки. Вот и Якир уже округом командует и каким! И Белов в гору пошел…

- И ты.

- И я. – Согласился Кравцов. – Только я… Я как бы свой только наполовину. Тут же интерес Троцкого сложно не заметить. Особенно в последнее время. Но ты на счет Фрунзе не заблуждайся. Он хоть Троцкого в нужный момент и поддержал, всегда себе на уме. И ни в чьи сторонники записываться не спешит. Он и Феликс, таких других двух в партии и не найдешь больше. Силы у них куда больше, чем у некоторых членов Политбюро, но они здесь, а не там.

- А вот это как раз и может быть ответом на твой вопрос. – Жора затушил окурок, посмотрел с сомнением на пачку, но по новой закуривать не стал. День только начинался, еще успеет накуриться. – Не знаю, что там, у Котовского с Фрунзе за интерес такой обоюдный, но Дзержинский Гришку в замнаркомы пускать не хотел. Это я точно знаю. Ты в Питере тогда был, а здесь такое творилось, только что не стреляли! Впрочем, и стреляли тоже. Два покушения на Котовского было. Одно еще на Украине, как я краем уха слышал, второе – здесь, в Москве. И это второе, судя по почерку, Феликс устроил. Гришка чудом уцелел, пуля легкое пробила. А стрелял, знаешь, кто?

- Ну?

Этой истории Макс, к сожалению, не знал. Слухи ходили, разумеется. Как без них. Но до Ленинграда никаких особых подробностей не дошло.

- Ты такого менша по имени Мейер Зайдер в Одессе не встречал, случаем?

- Майорчик что ли? – в голове Кравцова словно реле щелкнуло. – Зайдер стрелял в Котовского?

- Да. – Кивнул Семенов и все-таки взял папиросу. Взял и Кравцов.

- И чем дело кончилось? – спросил он, закуривая.

- Осудили на пять лет.

- Что?!

- Ну, он же, вроде бы, жену приревновал, а у Гришки репутация…

- Жена Зайдера бывшая проститутка.

- Ну и что? Была проститутка, а стала жена красного командира. Зайдер батальоном командовал… Боевое прошлое, то да се… Дали пять лет. Через год-два, как пить дать, выйдет по амнистии. Он же член партии был с девятнадцатого года… Только странно это, ты прав. Он за Котовского держался как за отца родного, и вдруг стрелять. Скверно пахнет.

- Скверно. – Согласился Кравцов. – Вот ты и подними все это дерьмо. И про Зайдера, и про покушение, и что там имеет против Григория Ивановича Феликс Эдмундович. Дело Зайдера нам, разумеется, не покажут, но, чем черт не шутит! Может, у них где течет … Или в суде? И вообще люди деньги любят… Клад наш как?

- А чего ему сделается? – усмехнулся Семенов. – Золото в цене не падает, только растет.

- Тогда, давай! Возьми в помощь Константина Павловича и вперед. Расследование пусть Саука ведет, но главный ты.

- Принято.

- И учти я хочу про это дело знать все, что возможно и даже больше!

- Сказал же!

- И так быстро, как только возможно.

- Понял уже!

- Я знаю, что понял, но должен же я показать тебе всю меру своей заинтересованности и обеспокоенности?

- Кстати об обеспокоенности… Слушай, Макс, а это правда, что Лонгва наверху бильярд поставил?

- Правда. Хочешь сыграть?

На самом деле, когда в двадцать втором обустраивали кабинет начальника управления, выяснилось, что прямо над ним – но уже под самой крышей – осталось изолированное после общей перестройки помещение бывшей мансарды. И лестница вдоль стены кабинета вела к потолочному люку, то есть именно туда, наверх. Вот кто-то из сотрудников – кажется, это был Малкин – и предложил оборудовать там комнату отдыха для начальника управления, пробив заодно выход на черную лестницу, что обеспечит начальству большую мобильность и секретность перемещений. Вообще-то такая роскошь, как личные апартаменты при начальственном кабинете, была в те времена еще не в ходу, хотя у некоторых вождей комнаты отдыха уже имелись. Зато другие, тот же Феликс Эдмундович, ставили себе койку без всяких буржуазных вычурностей прямо в кабинете. За ширмочкой, так сказать, а то без нее. Но в случае Кравцова такое решение подсказывала сама жизнь. Верхнее помещение было, что называется, не пришей кобыле хвост. Его трудно было использовать с любой другой целью, да и перекрытия над кабинетом начальника управления оказались тонковаты: нельзя было исключить факт подслушивания. И хотя перекрытия вполне можно было укрепить, лестницу сломать, а потолочный люк заделать, и отдать комнату под какую-нибудь второстепенную надобность, решено было "не плодить сущностей", и обеспечить начальника Управления Военконтроля нормальными условиями для отдыха, раз уж он, бедолага, горит на работе. Так возникла пресловутая комната отдыха, в которой если и было что ценное, так это старый кожаный диван, на котором можно было вздремнуть при случае минуток сто двадцать для поправки общего расстройства организма. Но в бытность свою начальником Управления Роман Войцехович поместил там изъятый у одного проворовавшегося красного командира бильярдный стол.

- Правда. – Подтвердил Макс бытовавшие в Управлении слухи. – Хочешь сыграть?

- Ну, если у тебя есть время…

- Времени нет. – Усмехнулся Макс. – Но у меня к тебе еще, как минимум, два поручения, и ты мне не рассказал, кстати, что там у тебя возникло вдруг в связи со словом "озабоченность".

- Не озабоченность, а обеспокоенность. – Поправил Семенов, поднимаясь вслед за Максом по крутой деревянной лестнице. – Охрану, как я понимаю, ты не возьмешь?

- Правильно понимаешь. Мне одного Гудкова за глаза и за уши хватает.

- Я бы наружку за тобой пустил… временно.

- Таптунов, что ли? – удивился Макс. – А их-то на кой хер?

- А чтоб посмотреть, не пасет ли тебя или Рашель кто-нибудь другой.

- А знаешь что… есть в этом что-то. – Макс задумался, представляя, как сам стал бы устраивать "охоту на крупного зверя". Выходило, что если нет принципиального решения на устранение, вполне могли повесить хвост. – Ладно, валяй.

Он выставил шары пирамидкой и убрал рамку.

- Двойку. – Сказал Семенов, примериваясь к столу.

- Заказные удары по пирамиде редко когда удаются. – Макс тоже взял кий и взвесил его в руке.

- Не учи, ученого! – Жорж выставил биток справа между ближней и средней лузами, прицелился, ударил. Биток пролетел поле справа от пирамиды, отскочил от заднего бортика и аккуратно послал крайний правый шар в основании пирамиды – двойку – прямехонько в лузу, под правый локоть Семенова.

- Браво! – Сказал Макс, по достоинству оценив скромность Жоржа. Сам бы он попробовал забить единичку в среднюю лузу, но хозяин, как говорится, барин. – Помнишь наши планы по поводу спецчастей?

- Не забыл.

- Надо к этой теме вернуться. Я тут обмозговал это дело на досуге, - откровенно усмехнулся Кравцов, вспоминая свои досуги в округах. – Нам нужны городские боевики, уж не знаю, как их назвать. Группы захвата? Группы силовой поддержки? Надо еще подумать, но смысл ясен: это должны быть бойцы, способные организовать задержание вооруженного преступника, устроить засаду, ворваться на защищенный объект… Квартира, там, или еще что…

Что это может быть еще, Семенов, надо полагать, и сам догадается. Не маленький.

- Это раз. А два, соответственно - настоящее воинское формирование. Для начала две-три роты… или сотни. Максимум полк. Больше не потянем, да и товарищи из Наркомата не позволят. Но полк – вполне. Люди, способные взять вооруженных бандитов, диверсантов или шпиЁнов на местности. В лесу, в поле, в горах. Выследить, приблизиться, взять, по-возможности, бессшумно. Догнать, если потребуется. В конце концов, устроить засаду и всех в ней положить.

- Ну, это не проблема. – Ответил Жорж, резко отправляя в путь очередной шар. – В Туркестане сейчас таких хватает, да и на Украине, в Белоруссии. В Чоне поискать еще можно. Они с бандами все время воюют, опыта накопили выше головы! Есть там рукастые мужики, которым на гражданке голодно и скучно.

Еще один шар в лузе.

- Дуплет… А вот городские… Лучшие уже давно в ОГПУслужат.

- А у нас? – Макс достал из кармана трубку и стал ее неторопливо набивать. – У нас что, таких нет?

- Таких нет. – Про группу Колядного Жора, разумеется, не знал, это были тайны другого уровня. - Пятерка!

- Нет, значит, надо учить.

- Научим. – Пожал плечами Степанов.

- Найди приличных людей. – Предложил Макс, провожая взглядом очередной шар, отправившийся в замысловатое путешествие меж трех бортов. – Сам все не делай и Павлуновскому скажи, что это не в обход субординации, а из уважения к нему. Впрочем, не надо, я сам с Иваном Петровичем поговорю. На нем Оперативный отдел, а тебе, мне кажется, эта тема будет куда интересней.

- Допустим. – Согласился Семенов и, отложив кий, вопросительно посмотрел на Макса.

- Пока пусть будет в качестве силового отделения Оперативного отдела...

- "Силовой" - звучит нехорошо.

- Вот и придумай название. В переспективе это твой собственный отдел. Что-нибудь вроде активных операций... ну, не знаю! Думай!

- Принято. Что-то еще?

- Я хочу создать отдел разведки… ну, не разведки, разумеется. Активная контрразведка. Собственная разведка Военконтроля… Не знаю, но смысл понятен, или нет?

- Понятен. – Кивнул Семенов. – А я тут при чем?

- Подумай о кандидатуре. – Сказал тогда Кравцов и улыбнулся. – Это я по дружбе прошу, а не как начальник. Мне на эту должность волк нужен с лисьим умом, никак не меньше…

[Mukhin]

Дела закручиваются...

[MGouchkov]

Max_Max писал

Ох, мне, и еще раз Ох! Но я так вижу У мене с детерминизмом проблемы

Вот уж не наговаривайте на себя коллега.. ..Автор (с большой буквы) литературно достоверно от основы выстроивший ситуацию практически непредсказуемую в развитии!

Что вы и демонстрируете-аносируете (надеюсь) великолепно интригующим предновогодним отрывком!

Wizard писал

Троцкий вместо Сталина этто хорошо.

Победа над коммунизмом будет раньше . году так в 32-34.

Возникала аналогичная мысль но в данной Мах_Мах ом галактике оснований для этого нет

"Абсолютизм" Троцкого аналогичный РИ Джугашвилли невозможен практически. И у Джугашвилли, да- в дальнейшем параноика (была тз что дебютировала она в РИ 34ом, а до того он выказывал презрение-ненависть к тогдашней "телихенции" только "грубостью и бестактностью"; меж большевиков-то) и людоеда, но очень неглупого ("по своему") человека, здесь- пост занимавшийся до него ВУльяновым.

Да и слабому ПерСеку Каменеву от РИ обоснованно (партавторитетностью) скорее быть против Бронштейна за Джугашвилли (кста- страннна у Кравцова идея валить не его, а Зиновьева - соответствующего "пародии" на Троцкого,- "болтуна")

А у Бронштейна.- ресурсы советской системы (ещё не полностью декоративной,- с ВСНХ), и скорее армии...

В году, следующем за временем текста, в нашей галактике помер Дзержинский, и его контора досталась вобщем "перспективному" в АИ антисталински Менжинскому

(заче-ем внутри "граниии-ц"- Польша, Достоевьски ради..)

[komo]

Ну думаю получится прикольная конструкция. С одной стороны за троцкого и сохранение полномочий советов будут региональные власти , в первую очередь республиканские, но и губернский и уездный уровень так же не особо горит желанием делится ресурсами и эволюционировать в сверхцентрализованую и забюрактизированую структуру что случилось с ссср в реале. С другой стороны обоснование для централицации, отмены нэпа, усиления регулирования и управления централизованного была военная угроза и пропоганта враждебного капиталистического окружения, и при попытках каменева и сталина усилить влияния центральных органов партии и совнаркома под такими же лозунгами как в реале будет усиливать военных и карательные органы ( ОГПУ, РКИгосконтроль, военконтроль). Так что пожалуй будет зависить кто главный от того кто будет министром путей сообщения, поскольку ресурсы в на модернизацию и строительство жд пойдут по любому нехилые. Кстати а каковы полномочия и взаимоействие между военконтролем и такими себе органами как военная приемка и мобизационное управление. Мобилизационное управление штаба рккаМО ведь практически аналог госплана и влияния на развитие и размещение промышлености, транспорта и энергетики в реале имел нехилые.

[Max_Max]

Ну думаю получится прикольная конструкция. С одной стороны за троцкого и сохранение полномочий советов будут региональные власти , в первую очередь республиканские, но и губернский и уездный уровень так же не особо горит желанием делится ресурсами и эволюционировать в сверхцентрализованую и забюрактизированую структуру что случилось с ссср в реале. С другой стороны обоснование для централицации, отмены нэпа, усиления регулирования и управления централизованного была военная угроза и пропоганта враждебного капиталистического окружения, и при попытках каменева и сталина усилить влияния центральных органов партии и совнаркома под такими же лозунгами как в реале будет усиливать военных и карательные органы ( ОГПУ, РКИгосконтроль, военконтроль). Так что пожалуй будет зависить кто главный от того кто будет министром путей сообщения, поскольку ресурсы в на модернизацию и строительство жд пойдут по любому нехилые. Кстати а каковы полномочия и взаимоействие между военконтролем и такими себе органами как военная приемка и мобизационное управление. Мобилизационное управление штаба рккаМО ведь практически аналог госплана и влияния на развитие и размещение промышлености, транспорта и энергетики в реале имел нехилые.

Ja

Ну, вы даете, коллега! А мысли читать где учились? Или машинка имеется? Будет, все будет. Ну, не точно так, как... но - ВНИМАНИЕ СПОЙЛЕР! - Дзержинский скоро перестанет быть НКПС И про моубуправление будет Наши планы обширны, потерпите две главы :)

[komo]

Так здравый смыс еще никто не отменал, как и клано-отрослевую и клано-региональную реальность на просторах 16 суши.

[Magnum]

А война будет? :unsure:

[Max_Max]

А война будет?

Не в этой книге :)

[Max_Max]

С Новым Годом, дамы и господа!

К моим искренним поздравлениям и пожеланиям присоединяется и командарм Кравцов:

Счастья, Здоровья, Успехов!

Наш паровоз вперед лети!

[MGouchkov]

C Наступившим!

Max_Max писал:

Он и Феликс, таких других двух в партии и не найдешь больше. Силы у них куда больше, чем у некоторых членов Политбюро, но они здесь, а не там.

Антонов-Овсеенко... В РИ в 25ом будучи откровенным троцкистом возглавлял главпур ркка. И из тех же "межрайонцев" что и Троцкий. И в ГВ- тоже с Юга.

В галактике более умного Бронштейна, получается,- человек номер два в феоде Троцкого,- меж ним и Фрунзе.

Если не исчез в той галактике как-либо, то должен быть чуть не в центре интриги.

Если исчез.. ..из большевиков- Антонов-Овсеенко редкий, кто вызывает если не симпатию, то тень оной (по предрасстрельной карьере в Испании).

И может быть как ближайшим союзником ГГ Кравцова, так и антагонистом..

..И [моё личное]- история с авторством "Тихого Дона" почему-то вспомнилась в контексте работы уважаемого Mах_Max'а

[Max_Max]

Антонов был нач. политуправления РВСР до 24, и в этой истории тоже. Сейчас он послом в вост. Европе, но скоро должен вернуться.

Есть еще Муралов. В наст. момент - т.е., в 1925 - он командует Северо-Кавказским ВО

Это как бы троцкисты

Уншлихт - зампред РВС и нач.снаб. РККА

Ворошилов - член РВС и команд МВО Это сталинисты

Иван Белов - зам. нач. МВО

Уборевич - начштаба Укр О

Якир - командующий Укр О

Котовский - замнаркома Это фрунзенцы.

Вот такой расклад :)

[Max_Max]

Да, есть еще алкоголик Авксентьевский... но он еще не спился и занимает крупные посты. Личный друг Фрунзе однако

[Max_Max]

2.

До полудня колесо вертелось так, что, как говорят на Руси, не дыхнуть, не пернуть. Дел накопилось множество, тем более, что Макс не только восстанавливал разрушенное, он и новое строил, предполагая ввести в практику контрразведки такие приемы и методы, до которых не додумались еще и признанные мастера этого дела – немцы да англичане.

"Ну, ничего! – думал Кравцов в азарте. – Дайте срок! Такого монстра вырастим, ЧК от зависти удавится!"

Были у него и другие – вполне наполеоновские – планы. Теперь были, чай, не двадцать первый год на дворе. Макс только не знал пока как подступиться к главному, как не решил пока и того, каким должен быть, пусть не идеальный, но приемлемый - с точки зрения соотношения "цена-качество" – искомый локомотив истории. Он твердо решил, чего не хочет допустить на пути в Комуну, оставалось понять, что из оставшегося – люди и обстоятельства - возможно и достаточно, чтобы в конце концов сделать там остановку.

- Март восемнадцатого. – Сказал Кравцов. – Ты встречала Котовского в марте в Елизаветграде?

- В Екатеринославе. – Кивнула Маруся. Ну, что хочешь с ним делай, а назвать Никифорову Марией Григорьевной он не мог. Даже мысленно. Только мысленно, поскольку "бандитка" Маруся Никифорова была казнена белыми в сентябре 1919 года.

- В Екатиринославе... Что он там делал?

- Бежал с фронта. Ты же помнишь, немцы начали наступление, взяли Киев...

- Я был в Одессе с Муравьевым. – Макс пыхнул трубкой, прищурился, вспоминая Котовского. Григорий Иванович командовал сотней, входившей в Тираспольский отряд. Среднего роста – ниже Кравцова на голову или даже больше – но крепкий, жилистый, из тех, про кого говорят силач, едок. Ел много. Макс как-то раз видел, как Катовский умял яичницу с салом из двух дюжен яиц. Еда в нем сгорала, видно, иначе давно должно было разнести, но полнеть Григорий начал, как рассказывали Кравцову, значительно позже, после тяжелых ранений, то есть уже году в двадцатом. А тогда, зимой восемнадцатого, о "дородности" не могло быть и речи. Был быстрым, решительным, но при том нервным, дерганным. Иногда начинал вдруг заикаться, да и в глазах у него было нечто...

"Ну, да! – Вспомнил Кравцов. – Он же эпилептик!"

Макс сам был свидетелем одного такого приступа, летом девятнадцатого, уже после того, как Якир уговорил его отменить расстрельный приказ. Вернее, уговорил не обижаться на то, что приказа не выполнил.

"Эпилептик... значит, может быть коварен и скрытен, что при его уме несложно. И злопамятен... Определенно, кто-то об этом писал, но кто? Ламброзо? Шарко? Жане?[1]"

- Нестор предложил ему присоединится и прорываться вместе в Гуляйполе. Я тоже хотела тогда идти по тылам немцев. А Гришка струсил, распустил отряд и ушел в бега...

- Понятно.

- А мне нет. – Вскинула взгляд Маруся. – Ты под Котовского копаешь?

- Скорее, он под меня.

- Не связывайся. – Спокойным голосом предложила она.

- Это ты мне говоришь? – удивился Кравцов.

- Я. – Кивнула Никифорова, играя коробком спичек. Обычно руки выдают истинный возраст женщин, не так было с Марусей. Судя по рукам, ей все еще было двадцать...

– Сейчас не восемнадцатый год, Макс, и ты не командир красногвардейцев. Твой командир Муравьев растрелян, и половина твоих друзей лежит в земле.

- Звучит мелодраматично.

- Но по существу верно. Скажешь, нет?

- Наверное, да. – Согласился Кравцов. – Собирайся... товарищ Ольга. За границу поедешь, в командировку.

- Куда это?

- В Марсель... В Париж бы тоже неплохо, но, боюсь, там тебя могут узнать...

- Меня теперь только ты один узнаешь.

- Не скажи! У художников взгляд наметанный... Впрочем, думаю, можно попробовать, но только осторожно. Ты мне обещаешь?

- Я смерти не ищу. – Усмехнулась в ответ Никифорова. Хорошо усмехнулась, по-дружески, как в прежние годы.

- Ладно, значит, Париж. Потом съездишь в Стамбул и пароходом – через Одессу – домой. На все про все месяц, самое большее – два...

3.

Было около пяти, когда референт доложил, что звонят из Наркомата: замнаркома Котовский хотел бы переговорить с начальником Управления Кравцовым.

"Терпеливый, однако, а еще говорят, что эпилептики – нервически не сдержаны!"

Но следует отметить, телефонировал Григорий Иванович исключительно вовремя. Макс не только успел с утра переделать множество неотложных и первоочередных дел, их набралось неожиданно куда больше, чем он мог заранее предположить. Перед самым звонком из Наркомата, он закончил разговор с молодым лингвистом из университета, Александром Ивановичем Смирницким[2], договорившись с ним о переводе на русский язык крайне поучительной книги английского контрразведчика Фердинанда Тохая "Секретная служба". Книжку эту привез Кравцову из-за границы один из питерских морских инженеров, и она Максу весьма понравилась. Разговаривая же теперь со Смирницким, он подумал, что, в принципе, особую группу перевода – хотя бы с основных европейских языков – следовало бы завести и в Управлении, точно так же как и свое, пусть и маленькое, издательство. Обговорили гонорар, стали прощаться, тут и образовался звонок из Наркомата.

- Здравствуй, Макс Давыдович! – Пробасил в трубку Котовский. – Как живешь, не спрашиваю, знаю, видел. Жена красавица, и сам не дурак. То есть, все путем.

- Здравствуй, Григорий Иванович. – Кравцов не помнил, чтобы они с Котовским переходили на "ты", но устраивать истерику из-за такой малости не собирался. – Если ждешь "спасибо", не скажу.

- Зачем обижаешь? Я от всей души! Узнал, что мой любимый комдив живет в пустой квартире, ну и посодействовал. Тем более, я же твоей жены еще ни разу не видел.

"Вот ведь козел! В одной фразе два намека, но ничего, вроде бы, и не сказано".

- Увидел.

- Да, упаси господи! – Рассмеялся на другом конце провода Котовский, поспешивший свернуть все на шутку. - Других баб, что ли, нет?! Меня уже один ревнивец чуть до смерти не застрелил, оно мне надо?!

- Ты, что действительно спутался с женой Майорчика?

- Давай, Макс Давыдович, встретимся тет-а-тет, как говорят у нас в Одессе, и за все поговорим. На этом проводе ушей больше, чем надо. Так мне кажется. А тебе?

- Приезжай, если хочешь. – Предложил Макс.

- Так у тебя, небось, кроме чая ничего и нет! Давай, ты ко мне! Я тебя таким дивином[3] днестровским напою, пальчики оближешь!

- В Наркомат? – уточнил Кравцов.

- А куда же еще! Только ты ничего такого не думай, Макс Давыдович! Я человек не гордый, не на поклон едешь. В гости. Посидим, выпьем, поговорим за жизнь…

4.

- Вот скажи, Макс Давыдович, сколько надсмотрщиков нужно, чтобы народ не баловал?

- А что вдруг? – Макс сидел у Котовского уже больше часа, и первые пол-литра дивина под прошлогодние украинские яблоки и туркестанские урюк и кишмиш ушли легко и просто, словно чай. За разговором ушли. За непринужденной по виду беседой. За воспоминаниями о безобидных пустяках. Кравцов, однако, не заблуждался: Котовский его не потрепаться зазвал.

- Да, понимаешь, мало, что ГПУ бдит, так теперь и твои хлопцы жизни не дают.

- Я на Управлении пятый день, а до того, как и ты, строевым командиром был. Рассказать тебе, Григорий Иванович, о Морских Силах Балтийского моря? Это я запросто, только скажи! А если случились непонятки с Управлением, будь добр, товарищ замнаркома, разъясни, в чем проблема. Будем думать.

- Эк загнул! Выпьем! – Котовский откупорил вторую бутылку и разлил золотистый пахучий напиток по стаканам. – Ну, за Коммунизм! Что б нам, в том Коммунизме, жить довелось!

- За Коммуну!

Вспомнился отчего-то еще не снятый в этом мире – да, и снимут ли когда-нибудь? - "Подвиг разведчика".

"За нашу победу! – Кивнул мысленно Кравцов, опрокидывая коньяк в рот. – За Коммуну!"

- Украинское ЧК, - Котовский вытер губы тыльной стороной ладони и потянулся за папиросами, отчего и Макс вдруг остро захотел курить. – Поставило уполномоченным по Молдавии Леню Заковского[4]. Помнишь Леню?

- Григорий Иванович, ну, что ты несешь, прости господи! – Кравцов выбил над бронзовой пепельницей свою видавшую виды английскую трубку и сунул щепоть в кисет за табаком. – Откуда мне знать твоего Заковского? Я же не чекист, да и на Украине давно не был.

Он аккуратно – даже несколько излишне методично – начал набивать трубку. Алкоголь брал свое, следовало усилить контроль.

- А, ну да! – Котовский закурил, выдохнул дым, раздраженно махнул рукой, разгоняя сизое облако, возникшее перед лицом. – Нормальный мужик. Был раньше председателем Одесского Губотдела… В общем, знаю я его давно… еще в Гражданскую встречались. Он на Южном фронте командовал отрядом особого назначения.

- Так это Штубис, что ли? - "вспомнил" Макс. – Латыш? Я его по Питеру помню. Семнадцатый…

Кравцов закурил наконец и вопросительно посмотрел на Котовского.

- Точно! – Кивнул тот. - Штубис. Но я его, уж прости, как Леню Заковского знаю.

- Бог с ним, - отмахнулся Кравцов. – Он все равно не в моей компетенции.

- Это точно, - подтвердил Котовский, разливая по новой. – Но вот Левка Задов, махновская сука, твой человек.

- Ты Зиньковского[5] имеешь в виду? – спросил Кравцов, попыхивая трубкой. – Начальника махновской контрразведки?

- Он теперь на отделении Военконтроля по Приднестровью сидит.

"Опаньки! Так просто? Он, что совсем сдурел, так запросто козыри сдавать?"

- Извини, Григорий Иванович, но я до сего часа не знал, что Лев Зиньковский служит в Военконтроле. Честное большевистское!

- А что, - спросил он через мгновение. – Не срослось что ли?

- Есть мнение, что копает, сука, под меня по заданию Троцкого!

- Ты не обижайся, Григорий Иванович, но Льву Давыдовичу только под тебя копать! Больше дел у него нет! Но если даже допустить, Задов-то здесь причем?

- Не скажи! – Котовский опять взялся за бутылку. – Ты вот не троцкист, это я доподлинно знаю. Симпатизируешь, может быть, но не шестеришь! А Левка Задов, как есть, в Одесский актив троцкистской платформы входил. Лева с Левой всегда общий язык найдут!

- На что намекаешь?! – вскинулся Макс.

Вообще-то, он знал, что Котовский не антисемит, но уж больно карта была козырная. Вторая по счету.

- Да, ни на что! – Огрызнулся Котовский. – Окстись! Меня самого легче в жиды записать, чем в антисемиты. У меня, считай, вся жизнь между евреями прошла. Я с самим Японцем дружил!

- Выскажись уже! – Предложил, тогда, Кравцов, понимая, что пришло время для некоторой степени откровенности.

- О чем? – глаза Котовского смотрели трезво, оценивающе, он словно выглядывал изнутри чужого несколько одутловатого нездорового лица.

- О том. – Кравцов не собирался попадаться на эту незамысловатую уловку. Если знает, пусть сам скажет, тогда и разговор состоится.

- Они же похожи, хоть и не близнята! – сказал Котовский.

"Значит, знает".

- Это ты кому другому расскажи, - предложил Макс, пыхнув трубкой, - может быть и поверят.

- Знаю я. Неважно откуда, а знаю. – Сдал назад Котовский. - Просто знаю, понимаешь? Знаю, что она Лизкина младшая сестра.

"Ну, вот ты и сказал!"

- И что с того? – Кравцов даже улыбнулся в душе.

Теперь хотя бы один из "козырей" Котовского становился ему ясен, хоть и не до конца. Отнюдь, нет. Наверняка, что-то было припасено Григорием Ивановичем на "не сразу".

- Та, ничего! – Вполне естественно улыбнулся Котовский, снова разливая коньяк по стаканам. – А только бриллианты Ржевского-Раевского[6] так и не нашлись. Это я так, в качестве гипотезы излагаю. В Одессе говорили, что Ржевского убили бандиты Япончика, а брюлики, будто бы, в Турцию утекли тогда же в феврале девятнадцатого.

"Значит, все-таки клад Японца. Ну-ну…"

- Ну, и в чем здесь цимес?

- В том, что Лиза…

- Лизу убили вместе с Мишей твои люди, - спокойно уточнил Кравцов. – Урсулов там был, еще кое-кто. И не спорь, Григорий Иванович! Я это точно знаю. Мне Тибор Самуэли в мае девятнадцатого все в подробностях рассказал. И про тебя, и про Подвойского, и про Мишу с Лизой.

Теперь, когда Тибор – один из создателей и руководителей компартии Венгрии – был давно мертв (его расстреляли австрийцы все в том же проклятом девятнадцатом году), Макс мог валить на покойника все, что угодно. Тибор ведь, и в самом деле, был политработником в Пятьдесят Четвертом имени Ленина Советском стрелковом полку Третьей Украинской армии. А Миша Японец был командиром этого полка, и его убийство прикрыли липой о "мародерстве и трусости" бойцов полка, которые на самом деле трижды опрокидывали петлюровцев, а не бежали от них, как братва Котовского. Обвинили и убили без суда и следствия, расстреляв выстрелами в спину и Мишу Винницкого, и его жену Лизу, и еще несколько близких к нему людей из штаба полка. И то, что Лиза выжила и рассказала, что и как произошло тогда на станции Вознесенск, знали только Кравцов и еще несколько людей, которые болтать о таком не станут. Кравцов даже Рашель ничего об этом не рассказал, не к чему ей это все знать. Одна головная боль, и только. Да и свидетельство Лизы, увы, к делу не пришьешь, а ответный огонь вызвать – легче легкого. Но теперь обстоятельства изменились: Котовский предполагал использовать эту подлую историю в своих целях, а значит и Максу таиться больше нечего. Однако и раскрывать все свои карты до времени он не собирался.

"Поживем, увидим".

К сожалению, Лиза не знала, за что убили Мишу, как, впрочем, и Котовский, к счастью, не знал, что есть живой свидетель тех событий, и это отнюдь не Урсулов и не Синкжов[7]. И не покойный товарищ Самуэли…

5.

Посидели еще с полчаса, выпили вторую поллитровку, попугали друг друга мелкими ужасами из прошлого и настоящего, и вдруг – как-то мягко и даже ненавязчиво – перешли к делу. И получалось, что все остальное – лишь игра и "уханье" в тумане, а дело… Дело заключается совсем в другом. И не для того, чтобы "ворошить прошлое" пригласил Котовский Кравцова к себе в Наркомат…

- Это ненормальное положение. – Сказал Котовский, в очередной раз, разливая коньяк. – Ты, Макс Давыдович, военный человек – должен понимать такие вещи лучше меня.

Два раза за вечер поступало предложение перейти на имена без отчеств, но Кравцов не соглашался. Ему некоторая дистанция, обозначенная поминанием отца, не мешала, а напротив помогала вести трудный разговор. Тем более под алкоголь. Вообще-то, Кравцов любил выпить и умел, но никогда не путал божий дар с яичницей. Серьезные разговоры он предпочитал вести на трезвую голову, точно так же как никогда не пил во время боев. Командовать во хмелю – дурная идея. А ну как прикажешь чего сгоряча? Нет, не годится. Была б его воля, пьяных командиров расстреливал бы на месте. И этот разговор не стал бы вести "под коньячок". На самом деле вообще бы не начал, но выбора ему не оставили. Начал Котовский, и останавливать замнаркома, да еще такого, как Григорий Иванович, на полуслове, могло оказаться хуже, чем продолжать.

- Давай без обид и личностей! – предложил Котовский. – Просто посмотри на вещи объективно. Реввоенсовет – это же коллегия Наркомата по Военным и Морским Делам. Не веришь, проверь в решениях СНК и ВЦИК[8]. Там все так и записано. Коллегия Наркомата, потому и Нарком естественным образом являлся председателем РВСР. Так во всех наркоматах, ты же знаешь! Вот есть у нас Народный Комиссариат Финансов, а в нем коллегия, и председательствует в этой коллегии их нарком – Григорий Яковлевич Сокольников. Понимаешь?

- Понимаю. – Кивнул Макс. – Только, тогда, позволь и мне пример привести. Есть у нас Совет Народных Комиссаров, так?

- Так, - согласился Котовский, не сообразивший, видно, куда клонит Макс.

- Так. – Кивнул Кравцов и хотел было пыхнуть трубкой, но табак прогорел, и трубка погасла. – И, стало быть, товарищ Сталин должен председательствовать, по идее, во всех коллегиях, какие при СНК состоят. Но ведь не председательствует. Впрочем, я тебе, Григорий Иванович, и лучше пример дать могу. Формально ОГПУ – управление при СНК, а реально ты себе разграничения полномочий между Дзержинским и Белобородовым[9] хорошо представляешь? И что получается? У Феликса в ОГПУ своя коллегия, а у Белобородова в Наркомате – своя. У Михаила Васильевича коллегия наркомата уже больше года работает, и ничего – справляется. И у Льва Давыдовича в РВС теперь 11 членов состоит – вполне себе коллегия. Разделились. Каждый теперь сам по себе живет. Не вижу причин, чтобы что-нибудь менять. От добра добра не ищут.

- Ну, это все отговорки, положим. – Котовский разливать не забывал, но пить не торопился, тоже, видно, чувствовал, как нарастает напряжение. – РККА не может себе позволить два органа управления.

- Три, - коротко поправил собеседника Кравцов и снова выбил трубку. Большая бронзовая пепельница на огромном дубовом столе замнаркома уже полнилась окурками и кучками прогоревшего в шлак табака.

- Три, - сказал Макс. – Или даже четыре.

- Почему это три? Откуда? – Котовский или, в самом деле, не понял или придуривался.

- Есть еще Политуправление, а оно формально в подчинении ЦК партии, что, разумеется, непорядок. Должно быть в составе РВС. Ну, посуди сам, Григорий Иванович, не может же Нарком командовать еще и Главным Политическим Управлением Красной Армии? Это сейчас у нас нарком – член ЦК Фрунзе. А если завтра Главкомом, а нарком и есть по новому статусу главком, назначат Вацетиса или Каменева? Как же они секретарем ЦК Бубновым будут руководить? Так что на данный момент, выходит, три центра управления, не считая секретаря ЦК по военным вопросам.

Говоря это, Макс набивал трубку, отметив краем сознания, что держится молодцом – даже пальцы не дрожат. Теперь же он замолчал, прикуривая от зажженной спички, и Котовский тут же перешел в контрнаступление.

- Дела политические – они и завсегда будут сами по себе. В Гражданскую комиссары командирам не подчинялись… - и осекся, сообразив, какую сморозил глупость.

- Так точно. – Кивнул Кравцов, пыхнув трубкой. – Командиры подчинялись комиссарам, а те в свою очередь Политуправлению, которое находилось в прямом подчинении РВС, или напрямую Реввоенсовету армии или фронта. Ну, а те, соответственно, РВСР.

- Ну, то дело прошлое! – Котовский жестко, впрочем, без хлопанья, положил пухлую ладонь на стол. – А нынче вопрос по-другому стоит. Михаил Васильевич тебе не чужой. В двадцать первом, если бы не он, да Иона, был бы ты сейчас, Макс Давыдович, в лучшем случае пенсионером. И никаких тебе Рашелей и округов. Окурок. – Кивнул он на пепельницу.

- Оскорбляешь? – прямо спросил Кравцов.

- Та, ни в жизнь! – осклабился, переходя на одесский выговор замнаркома. – Я тебе, товарищ Кравцов, жестокую правду жизни излагаю, а ты слухать не желаешь. Ну что ты, в самом деле, кочевряжишься, Макс Давыдович! Фрунзе же тебя все время опекает. Где бы ты был, если бы не он! И смотри! Михаил Васильевич своих людей не бросает, на меня взгляни. На Иону[10], на Ивана[11]! На Лебедева[12]! На себя, в конце концов, посмотри! На Питер кто тебя поддержал? Думаешь, само с неба упало? А на Управление? Полагаешь, Троцкий такой вопрос без наркома утрясти может? Твою кандидатуру, между прочим, в ЦК и на Политбюро обсуждали. А сольются органы управления, объединишь Региступр и Военконтроль, Феликс с жадности удавится! Дело говорю!

- А Льва куда?

- Так у Льва ВСНХ, разве мало? Можно и наркомат или еще что, а РККА пусть будет в одних руках, и потом Фрунзе Троцкому не враг, ты же знаешь!

- А я вам, зачем понадобился? – вопрос напрашивался.

- Так, говорят, на Пленуме тебя в ЦК кооптировать собираются.

"Собираются, значит… Ну-ну…"

Выходило, что Котовский "умный, умный, а дурак". Одним словом, переоценил его Макс. Не так и умен, и хитрости его не такие уж и "хитрые".

- Я должен подумать. – Кравцов, выцедил очередную порцию дивина, по правде сказать, даже не ощутив его вкуса, улыбнулся "осоловело" и мигнул, как если бы боролся со сном. На этом, собственно, разговор и закончился.

[1] Чезаре Ломброзо (1835-1909) - итальянский тюремный врач-психиатр, родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве, основной мыслью которого стала идея о прирождённом преступнике. Жан-Мартен Шарко (1825-1893) – французский врач-психиатр учитель З. Фрейда, специалист по неврологическим болезням. Жане Пьер (1859-1947) - французский психолог и психиатр.

[2] В будущем профессор и первый заведующий кафедрой Английской Филологии МГУ.

[3] Дивин – бессарабский бренди (Молдавский коньяк).

[4] Леонид Михайлович Заковский (1894-1938) – в РИ дослужился до звания Комиссар Государственной Безопасности 1-го ранга. В описываемый период был уполномоченным Украинского ГПУ по Молдавии.

[5] В РИ Лев Николаевич Зиньковский (Задов) (1893-1938) действительно был начальником контрразведки у Махно, а позднее служил – до конца жизни – в ЧК, ГПУ, НКВД.

[6] Борис Михайлович Ржевский-Раевский – известный авантюрист времен Революции и Гражданской войны. По некоторым данным являлся агентом ЧК в оккупированной Одессе. Погиб при невыясненных обстоятельствах в январе 1919 года.

[7] Участники событий, приведших к гибели командира 54-го стрелкового полка.

[8] СНК – Совет Народных Комисаров (аналог Совет Министров). ВЦИК – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет - высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти в России в 1917-1937. Избирался Всероссийским съездом Советов, действовал в периоды между съездами.

[9] Белобородов Александр Георгиевич (1891-1938) – член РСДРП с 1907, в описываемое время возглавляет НКВД.

[10] Иона Имануилович Якир (1896-1937) – как и в РИ командующий войсками Украины и Крыма.

[11] Иван Панфилович Белов (1893-1938) – командарм 1-го ранга (1935). В данное время, как и в РИ помощник командующего Московским военным округом.

[12] Павел Павлович Лебедев (1872-1933) – генерал-майор ЦА, в ГВ бессменный начальник штаба у М.В. Фрунзе. В данное время, как и в РИ – начштаба Украинского военного округа.

[Magnum]

Коллега, вы тоже этот сериал смотрели?

[Max_Max]

Коллега, вы тоже этот сериал смотрели?

Нет, то есть я посмотрел пару сцен, откоментировал и ушел писать. Ни Одессы, ни Японца, ни нормального еврейского фольклора там нет. Истории ГВ - тоже. Одно бабло Единственное достоинство фильма - актриса в роли Цили. Кстати, чем там кончилось? Есть два варианта: 1. Лиза погибла вместе с Мишей, 2. Лиза уехала в Париж. Имени Циля я в источниках не встречал, зато читал, что девушка была простой работницей

[Magnum]

Кстати, чем там кончилось?

Я знаю? То есть знаю, конечно. В Париж уехала.

[Max_Max]

Кстати, чем там кончилось?

Я знаю? То есть знаю, конечно. В Париж уехала.

Ну, я совместил оба варианта И честно, в то время, когда была написана первая глава я и слыхом не слыхал, что из запасников достали старый сценарий кинофабрики г. Черноморска и разбавив лобудой и цитатами из Бабеля сварганили этот унылый сериал. Жалко Сашу Фельдмана, и Раевского жаль, да и многих других...

[MGouchkov]

Max_Max писал:

Антонов был нач. политуправления РВСР до 24, и в этой истории тоже. Сейчас он послом в вост. Европе, но скоро должен вернуться.

"Всё будет по воле режиссёра".. ..В той галактике в январе 24ого няп произошла большая развилка.

А Антонов так же и в РИ в галактике с победой (ограниченнной) Троцкого пост с главпуре потерял...

Другое дело,- чего я сам в истории с Антоновым-Овсеенко не понял:

После того как "праздник 7ое ноября" всем на голову Ульянов- продавил идею и сбеж направился в ту из квартир, которая дальше всего от Смольного но ближе всего к станции финляндской жд (вот уж кого "можно понять", но ни тени симпатии кто не вызывает) а Троцкий - таки организовал то, что реализовал Антонов-Овсеенко (пока Джугашвилли как хиппи и "..полковник Васин.." с "..молодой женой.." настолько что в ВРК и записан не был), у Антонова-Овсеенко авторитет среди большевиков должен был бы быть огромный.

Но однако уже к концу ГВ Антонов - совсем не так высоко.. Он что,- даже имея дореволюцинное начальное военное образование в начале ГВ провалил нечто важное?

...А ведь Котовский, формально говоря,- дело говорит: РВС,- рудимент красной гвардии "управляемой" советами солдатких депутатов.

...Знаменательно, в галактике без падения Троцкого, смерть Фрунзе аналогичная РИ (с чего всё начиналось) очень выгодна Троцкому,- люди бывшие людьми Фрузне скорее примкнут к Троцкому чем к Джугашвилли с Каменевым (партийным).

При этом "подыгрывать Троцкому" мало (в пределах достоверного) не будет. Даже в наилучшем для Троцкого случае (и только в этом случае, имхо),- когда the siloviky после аналогичных РИ смертей Дзержинского и Фрунзе, контролируемые Менжинским и кем-то из протроцкистских эх фрунзенцев, поддерживают Бронштейна, ему только-только есть что протвопоставить сталинскому СНК и скорее просталинскому партаппарату при Каменеве.

первый заведующий кафедрой Английской Филологии МГУ.

Языковые и литведческие кафедры были в нашей галактике разделены после ВОВ (до конца ссср'а) ?

[Max_Max]

В этой Галактике развилка начала происходить еще в 21-22 при жизни ВИЛа. При видимом тут и там совпадении линий, марштрут изменился. Часть так называемой Левой Оппозиции незаметно для глаза превратилась - в связи с ходом дискуссии, борьбы групп и реальных событий - прогосударственную группу. Вынужденно поддержав НЭП, но получив права на дискуссию и сохранение внутрепартийной демократии. Сторонники Стралина выдвинули ультралевые лозунги - социализация до победного конца, но вынуждены поддерживать право на дискуссию. Назвать их опозиционерами нельзя. Они сторонники предсовнаркома. Из-за всей этой путаницы раскол - резкий - не произошел - стороны копят силы. Смерть ВИЛ усилила напряжение, но катарсиса не случилось. И вот настал 1925 год и грядет партийная конференция...

Антонов-Овсеенко. На самом деле в ходе ГВ появилась большая группа молодых волков. До времени, таких людей как Антонов или Подвойский подвинули позже, когда ослабела рука ВИЛ и пошатнулся авторитет (власть) Троцкого. До 1924 Антонов командует ПУ РККА - то есть, заведует военным отделом ЦК. А потом сразу Прага. Второй подъем был в 30-х: Наркомюст, генконсул в Барселоне...

Но у нас он не уйдет в тень :)

[Max_Max]

Книжка стремительно приближается к финалу Продолжение...

Макс Мах (Марк Лейкин)

Под луной

(Роман-фантазия)

Ничто не ново под луною…

Н. М. Карамзин, Опытная Соломонова мудрость, или Выбранные мысли из Экклезиаста

Часть II. Возвращение Максима

На перекрестке двух главных улиц города, там, где беспечной вереницей текли автомобили, люди, ломовики, - стоял за палисадом дом с колоннами. Дом верно указывал, что так, за палисадом, подпертый этими колоннами, молчаливый, замедленный палисадом, - так простоял этот дом столетье, в спокойствии этого столетья. Вывески на этом доме не было никакой.

Б.Пильняк, Повесть непогашенной луны

6.

- Ну, ты и набрался! – Рашель смотрела на него без осуждения, скорее с интересом, но все-таки сочла нужным подпустить в голос язвительного холодка и укоризненно покачать головой. – С кем пил-то?

- С одним человеком… Как думаешь, горячая ванна в половине двенадцатого – это буржуйство, или все-таки можно себе позволить?

- Тебя еще сильнее развезет…

- Нет, не думаю. – Макс прислушался к ощущениям. Получалось, что не так он и стар. Вполне. И горячая ванна ему не помешает, скорее наоборот.

- Ладно, - пожала плечами Рашель. – Уголь есть, сейчас горелку разожгу.

Горелка эта была предметом гордости хозяйственного управления.

"Ну, хоть за это я Котовскому ничего не должен!" – Макс снял поясной ремень, положил кобуру с "люгером" на тумбочку со своей стороны огромной и, честно говоря, излишне роскошной кровати, являвшейся центральным компонентом спального гарнитура, стянул через голову летнюю рубаху, оставшись в исподнем.

"Вот же, сука!" – подумал он, усаживаясь на пуфик, чтобы стащить с ног сапоги.

Разговор не шел из головы, не покидали тревожные мысли. Алкоголь не сглаживал эмоции, не смягчал гнев, но верить ему было опасно. "Под водочку", порой, принимались такие решения, что мама не горюй! Следовало обождать, и обдумать все на свежую голову, "отмучившись".

"Ну, все-все! – осадил он себя, стаскивая второй сапог.

- Это ничего, что я в исподнем пробегусь? – спросил он через открытую дверь.

- Вы что, керосин пили? – откликнулась откуда-то издали Рашель. – Ты бы еще чего спросил!

Вопрос действительно был так себе. Глупый, одним словом, вопрос.

Кравцов размотал портянки, снял шаровары, бросил на себя взгляд в напольное зеркало и покрутил головой.

- Бывает и хуже.

- Ты что-то сказал? – тут же откликнулась Рашель.

Он и не слышал, как она появилась в дверях.

- У тебя папиросы есть?

- Есть. – Она вошла в спальню, обошла кровать и, достав из своей тумбочки коробку дукатовской "Герцеговины Флор" бросила на его сторону плотного шелкового покрывала, темно зеленого, расшитого как бы потускневшим золотом. Нечто похожее, помнилось, было в спальне родителей… давно и неправда.

- Спасибо. – Макс взял папиросу и пошел в ванную.

Облицованная белым и голубым кафелем, ванная комната была просторна и пуста, лишь в центре помещения высилась солидных размеров чугунная ванна на львиных ножках. Судя по всему, монстр был еще дореволюционный, но на удивление, хорошо сохранился. Во всяком случае, эмаль нигде не оббилась, и шестигранные гайки-муфты из бронзы и латуни маслянно отсвечивали на темных железных трубах. В колонке гудел огонь, и из крана лилась мощной струей парившая в прохладном – остывшем к вечеру - воздухе вода.

Макс постоял немного, дожидаясь, пока наберется побольше горячей воды, потом разделся, бросив пропотевшее исподнее в угол, подошел к колонке, прикурил от огня, почувствовав на лице его жаркое дыхание, и, забравшись в ванную, с облегчением вытянул ноги. Вода была, пожалуй, излишне горячей, но так даже лучше. Она не просто согревала, жгла, приводя в равновесие напряженные нервы и уставшее тело.

- Не помешаю?

- Ты мне никогда не мешаешь.

Рашель явилась с табуреткой в руках и зажженной папиросой в губах. Посмотрела на Кравцова внимательно, пыхнула папироской, поставила табурет неподалеку от ванны, села.

- Рассказывай.

- Не надо тебе этого.

- Много ты знаешь, чего надо, а чего нет! Рассказывай!

- Иди ко мне, - предложил он тогда.

- Ты пьяный. – Ответила она, но он не услышал в ее голосе слова "нет".

- Не заставляй себя упрашивать! – Улыбнулся Кравцов. – А рассказывать не о чем. Был у одного большого человека. Говорили о разном, в том числе и о таком, что идет под грифом "совершенно секретно". Вот, собственно, и все. Иди ко мне!

- Надо бы хоть свет выключить…

- Выключи. – Не стал спорить Макс.

Рашель встала. Высокая, стройная в простом домашнем платье, которое и не должно было, по идее, "ничего показывать", но все равно не могло ничего скрыть.

- Безумие какое-то… - Но она подошла к стене, опустила эбонитовый рычажок, выключая лампочку под потолком.

Стало темно, но не надолго. Как только глаза привыкли, мерцающего красно-желтого света пламени, игравшего в угольной горелке, оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть как, заведя руки за спину, расстегивает женщина пуговицы на платье, как опускается темная, теряющая форму ткань вниз к щиколоткам, как переступает Рашель, выходя из "тряпичной кучи", освобождается от светлой, неразличимого в полумгле цвета сорочки, и нагая идет к нему.

"Вот так и выглядит счастье…"

Воды набралось уже вполне достаточно даже и на двоих, и Макс, не отводя жадного взгляда от идущей к нему жены, закрыл кран. Настала тишина. Он услышал гул пламени в горелке, плеск воды, когда Рашель перенесла длинную изумительной красоты ногу через край ванны, почувствовал ее ладони на своих плечах… Он думал, она сядет к нему на колени, так чтобы он мог обнять ее, лаская полные груди, но Рашель решила по-своему, как поступала и во многих иных ситуациях. Она села на него верхом, оказавшись лицом к лицу, и сказала голосом, упавшим на целую октаву и опустившимся еще глубже в грудь:

- Ну, и на какое безумство ты подписался на этот раз?

- Ты же знаешь, в какие игры играют люди, и каковы могут быть ставки?

- Не скажешь?

- Не надо тебе. – Помотал он головой и положил свои сильные ладони на ее тонкие плечи. – Пока живы, мы вместе, а помирать я пока не собираюсь, и тебе не позволю…

Глава 8. Дела давно минувших дней…

1.

Приснилась горящая степь, и черные тени несущихся сквозь белое пламя коней…

Проснулся рывком, словно вынырнул из омута. Сердце бешено колотилось, металось там, за решеткой ребер, словно пойманный зверь в клетке, а в голове крутились обрывки фраз, бессмысленные и ни к чему конкретно не относящиеся, словно только что где-то там – за темной стеной сна - орал во все горло:

"В штыки…! В шашки…!"

Кто? Где? Когда?

Кравцов глянул искоса на Рашель. Жена спала, тихонько посапывая во сне тонким чуть вздернутым носом. Волосы рассыпались по подушке широкой волной. В полумраке спальни – начинался рассвет - они казались темными, возможно, даже черными, но на самом деле были рыжевато-каштановыми, того цвета, что пробуждал у Кравцова воспоминания об осени. Лиственный лес под солнцем, "Летний сад" в Петербурге, когда все краски осени смешиваются вместе, рождая настроение…

Он осторожно вылез из-под одеяла и, как был голый, пошел на кухню. Кухню им Котовский тоже обставил, что называется, на зависть, но она выглядела пустой и необжитой, что, в принципе, немудрено. Чугунная угольная плита оказалась холодной. Вряд ли Рашель растапливала ее хотя бы раз. Но зато на готовочном столе - у стены – стояла керосинка. Макс взял с полки коробок спичек, подкрутил колесико регулятора и зажег плоский фитиль. Вспыхнул фиолетово-желтый огонек. Кравцов наклонился, прикурил и только после этого поставил на конфорку полупустой чайник.

"Итак…"

Итак, не успел Кравцов вернуться в Москву, а охотники уже трубят в рожки, и охота эта опаснее войны, беспощаднее тифа.

"На горних высотах дуют смертельные ветры…"

Макс прогулялся по кухне, чувствуя под босыми ногами бодрящую прохладу крашенных досок, пыхнул папироской, вспомнил с сожалением о своей трубке – он к ней успел привыкнуть - и понял наконец, что спать больше не будет. Тогда он вздохнул коротко, глянул в окно, за которым занимался рассвет и пошел искать чистые подштанники, тапки – ну, не ходить же все время босиком – и трубку с кисетом. Когда, спустя десять минут, он вернулся на кухню, чайник с энтузиазмом попыхивал паром из круто вздернутого носика и посвистывал хрипло и с натугой, пытаясь справиться с нарастающим внутренним напряжением.

"В самый раз!"

Кравцов заварил чай прямо в граненом стакане. Сахар искать не стал, но зато плеснул себе в другой стакан немного оставшегося "с праздника" "шустовского" и, не торопясь, набил трубку.

"Итак, Григорий знает про Рашель…" – Ну, не бином Ньютона! Одесса – город маленький, секреты в нем плохо хранятся.

"Во всяком случае, некоторые…"

Кравцову понадобилось больше года, чтобы уже в Москве - от Блюмкина – узнать, что Рашель – младшая сестра Лизы Винницкой.

Встретились в приемной Троцкого. Кажется, Яков искренне обрадовался, но сказать определенно трудно. Себе на уме человек, непростой, незаурядный.

- Я тебя вчера видел в Политехническом, - сказал, поздоровавшись. – Я ошибаюсь или с тобой была Рахель Кайдановская?

- Рашель, - автоматически поправил Макс.

- Можно подумать! – хохотнул Блюмкин.

- Ты с ней давно? – спросил, явно заинтересовавшись, через мгновение.

- А тебе какое дело? – Максу вопрос не понравился.

- Я сестру ее, покойную, знал. – Вздохнул Яков. Кажется, искренне вздохнул.

- Сестру? – они жили вместе уже больше полугода, но о сестре Рашель Кравцов слышал впервые. Она вообще не распространялась о своей семье, что, учитывая обстоятельства Гражданской войны на Украине, вполне могло быть обосновано. Макс и не спрашивал.

- Циля Кайдановская. – Сказал Блюмкин, и в мозгу Кравцова "замкнуло цепь".

Они не были похожи, вот в чем дело. Старшая сестра, Циля или Лиза, как ее называли на русский лад, была черноволоса и черты лица другие, и цвет глаз, и манера говорить…

- Лизу убили в девятнадцатом. – Сказал Макс на всякий случай.

- Я знаю. – Кивнул Яков. – Очень красивая женщина была. Не такая, возможно, как твоя Рашель, - он выделил имя женщины интонацией, - но взгляды притягивала. Король в нее недаром влюбился, было в ней что-то такое…

- То есть, ты тоже…?

- Упаси боже! – Всплеснул руками Блюмкин. – Где Япончик ходил, нам простым социалистам-революционерам ходу не было!

Старая ревность проступила в голосе, как плесень на хлебе. Стало неловко, и за себя, и за Якова.

- Ты знаешь, кто положил Винницкого? – спросил через пару ударов сердца.

- Нет, откуда? – пожал плечами Кравцов.

- Жаль. – Глаза Блюмкина сузились, налились мглой. – Я бы этого доброго человека враз активировал бы. И за Мишу, и за Лизу.

"Но, прежде всего, за Лизу".

Ну, что ж! Знал Блюмкин, мог узнать и Котовский, но вот история с бриллиантами выглядела полным фарсом. То есть, не то, чтобы из этого нельзя было "сшить кафтан". Дело – особенно имея в колоде пару сявок, готовых свидетельствовать перед революционным трибуналом, о чем угодно – дело сверстать не так уж и сложно. Было бы желание, воля и средства. Средства у Котовского имелись, воля или страсть, что более типично для эпилептиков, прилагалась, желание, как не упустил случая намекнуть замнаркома, могло появиться.

"Сука!" – Кравцов сделал глоток коньяка и начал раскуривать трубку.

"Не кипятись! – сказал он себе. – С холодной головой ты опасный соперник, на нерве – сам себе враг!"

Все верно, но взять себя в руки оказалось отнюдь не просто. Ненависть, зажегшая сердце, была столь сильна, что на мгновение показалось, синим электрическим огнем полыхнул даже прохладный рассветный воздух.

"Итак…"

Проговаривая сейчас тот разговор слово за словом, Кравцов начинал понимать, что если за всем этим "безобразием" и угадывалась фигура наркома, то только в самом общем плане. Это не было похоже на "операцию" Фрунзе. Типичный бандитский фарт, вот что это такое. Разумеется, сложись так обстоятельства, Фрунзе, скорее всего, был бы совсем не против, объединить наркомат и РВС в одних руках. В своих, разумеется, руках. Но он вряд ли начал бы действовать именно сейчас и настолько прямолинейно. И потом, Михаил Васильевич послал бы разговаривать с Кравцовым Якира, а не Котовского. И это было раз. Однако и в то, что это всего лишь личная инициатива не по разуму преданного клеврета, не верилось тоже. Григорий Иванович отнюдь не дурак, не стал бы просто так, без причины, торопить события. А причина, к слову, в разговоре, была озвучена – спешно подготавливаемая и ожидаемая многими со смешанными чувствами конференция ВКП(б)[1].

"Нет, не так. Котовский упомянул пленум ЦК, ожидаемый в мае, но думал-то он о конференции, это как пить дать!".

Разговоры о конференции шли повсеместно. Более того, в партии развернулась открытая дискуссия, которую поддерживали и Троцкий с Серебряковым, с одной стороны, и Сталин с Каменевым, с другой. У каждого был свой резон: Троцкий защищал свободу дискуссий в принципе[2], не решаясь или не будучи способен отказаться от своих идей даже тогда, когда гласное обсуждение тревоживших партию проблем могло ему только навредить. Сталину же, утратившему часть с таким трудом завоеванного влияния, широкая дискуссия в партии открывала возможность интриговать и сколачивать новую коалицию, тем более, что его позиция была заведомо выигрышная. Сталин предлагал свернуть НЭП. Возможно, что он верил в правильность этого решения, но, несомненно, и то, что ненависть к НЭПу владела душами многих рядовых – и не только рядовых – партийцев. Новая Экономическая Политика представлялась, и не зря, отступлением от идеалов Октября. Так все на самом деле и обстояло. "Купите бублики для всей Республики" вместо "Вставай проклятьем заклейменный!" Вот только никто не хотел задуматься над вопросом, а что это, собственно, такое "Идеалы Октября"?

Кто бы что теперь не утверждал, все способные здраво мыслить люди, тем более, люди, владевшие информацией по данному вопросу, знали, революция произошла в значительной мере неожиданно. Во всяком случае, никто – кроме сумасшедших пророков – ее так скоро не ожидал. Другое дело, что кое-кто – Ленин, Троцкий, Свердлов – оказались к рухнувшим на них событиям готовы, а другие – Зиновьев и Каменев, например – нет. Однако, готовы организационно, не означает готовы – концептуально. Проблемы социальной революции и строительства социалистического общества в бедной малограмотной стране, окруженной к тому же многочисленными и гораздо более развитыми в техническом и экономическом смысле странами, были изучены слабо, если рассматривались в теории вообще. Потому и выступили против этой революции и социал-демократы (меньшевики, бундовцы[3] и многие другие), и социалисты других направлений, те же эсеры, например. Классический марксизм – Маркс, Каутский[4], Плеханов[5] - не оставлял России никаких шансов, но и теоретические выкладки Ульянова серьезным людям убедительными не казались.

В этих условиях Октябрь Семнадцатого представлялся безумием и воплотившейся в жизнь утопией. Никто не знал толком, куда ведет эта дорога. Потому так долго – почти до конца двадцатого – и шли все вместе, большевики и другие ультралевые: эсеры-максималисты, анархисты-коммунисты, коммунисты-сионисты[6].. Каких только лозунгов не привелось слышать в то странное, безумное время. Однако жизнь брала свое и, в конце концов, Ленин вынужден был признать: военный коммунизм, показавший себя невероятно эффективным в условиях прямого военного столкновения, не способен обеспечить победы в долговременной перспективе. Так, если излагать смысл событий предельно упрощенно, и возник НЭП. И следует отдать должное Троцкому, наряду с левой фразой, вполне адекватно отражавшей стиль его мышления, была у него так же удивительная способность видеть несколько дальше произнесенных слов и видеть там суть проблемы. Когда в 1918 стране грозил транспортный коллапс он, не задумываясь, предложил милитаризовать тыл в той же мере, в какой был ""милитаризован" фронт. Создание трудовых армий ведь преследовало именно эту цель – восстановить транспортное сообщение. Но уже в девятнадцатом году именно Троцкий, едва ли не раньше Ленина – а может быть, и раньше – заговорил о финансовых рычагах управления экономикой. Он поддержал Ленинский план и не видел пока реальной причины к свертыванию НЭПа. И Кравцов склонен был поддержать мнение тех в ЦК, кто сплотился вокруг "платформы Троцкого". Впрочем, Макс не тешил себя иллюзиями. Среди тех, кто поддержал Льва Давыдовича, было много таких, кто делал это из одной лишь политической необходимости, как они ее понимали, а не потому, что принимал экономические выкладки вождя. Смирнов и Крестинский, Серебряков, Бубнов и многие другие, всем им единство "правящего блока" казалось - на данный момент - важнее их собственного видения путей и средств социалистического строительства. Тем проще было аргументировать свою позицию Сталину. Рядовые партийцы ведь не представляли, не могли себе представить даже ближайших результатов перехода к внеэкономическим методам управления хозяйством. Товарный голод – увы - не исчезнет сам собой, а напротив, усилится. И социалистическая экономика, строить которую, разумеется, нужно так быстро, как только возможно, не построится быстрее, если отменим уже сейчас концессии, разгоним старых специалистов – какими бы ретроградами, бюрократами и контрреволюционерами – они не были, и закроем, начавшуюся было складываться тенденцию к возвращению эмигрантов. О, да, они все там "бывшие", это так. Вот только процент закончивших гимназию или, бери выше, университет среди них гораздо выше, чем среди нынешних командиров промышленности и торговли. Однако и принять такой взгляд на вещи отнюдь не просто. Образование требуется, которого нет, самостоятельное мышление, на которое многие товарищи, к сожалению, не способны или не приучены.

Кравцов и не заметил, как допил чай. Оказалось, что он уже какое-то время сидит с незажженной трубкой в одной руке и пустым стаканом – в другой. За окном набирал силы рассвет, а в голове складывалась окончательно мозаика политических раскладов, приведших к нынешней острой ситуации.

Макс раскурил трубку и вновь поставил чайник на огонь.

"Итак…"

Он прогулялся по кухне и вспомнил вдруг еще одно "кино" из прошлой жизни. Как ни странно, подробности то его жизни в будущем по-прежнему были Кравцову практически не известны. Зато время от времени "всплывали" в памяти разные разности, связанные с политикой или экономикой, персоналиями или войной. Сюда же следовало отнести и воспоминания о не написанных еще книгах, не спетых песнях, не снятых фильмах. Так вот, в одном из них некий чекист по фамилии Исаев, внедренный в немецкую секретную службу, рисует на листках бумаги шаржи на тогдашних руководителей Германии и раскладывает из этих "портретов" пасьянс, пытаясь понять расклад сил в верхах. Чем-то подобным был занят сейчас и Кравцов, с той разницей, однако, что ему этот киношный прием был ни к чему. Он знал их всех лично… И левых, и правых, и не определившихся или определяться по тем или иным причинам не желавших.

После "реконструкции" двадцать второго – двадцать третьего годов, предпринятой Лениным "со товарищи" – даже если не все товарищи этого желали - и "реконкисты" Двенадцатого съезда, в Политбюро возникло шаткое равновесие. Троцкий, Серебряков и примкнувшие к ним Крестинский и Сокольников[7] образовали достаточно сильный блок, имевший к тому же серьезную поддержку в Партии и Советах. Им противостояли Каменев, Сталин и Куйбышев. Но между теми и другими, или, возможно, не между, а где-то в стороне держались как минимум два крайне сильных, хотя и условных объединения – максимум тактический союз, а на самом деле всего лишь сплетни и домыслы товарищей по партии, - и поддержка, полученная от них "империалистами", как с легкой руки Бухарина начали называть сторонников НЭПа, или "иконоборцами", как не без ехидства назвал левых Карл Радек[8], могла резко нарушить сложившееся в ЦК равновесие сил. "Правые" – Рыков и Бухарин – не разделяли оптимизма борцов с НЭПом, но при том не слишком симпатизировали Троцкому, а Томский, и вовсе был себе на уме, но мнение профсоюзных активистов тянуло его влево. Однако еще важнее было то, что никакой отчетливо выраженной позиции до сих пор не заняли два настоящих тяжеловеса, не носивших, как ни странно, "звания" вождей: Фрунзе и Дзержинский. Фрунзе исторически тяготел к Троцкому, с которым его разделяли лишь претензии на власть в РККА. Что же касается Дзержинского, то тут все обстояло еще сложнее. У него были старые противоречия, как с Каменевы, так – и даже в особенности – со Сталиным. Но по своим убеждениям он все-таки был ближе к левым, чем к Троцкому, которого, впрочем, лично уважал и ценил. В этих непростых обстоятельствах крайне важным становилось то, кого поддержат сильные люди ЦК, имея в виду не только Оргбюро ЦК, но Центральный Комитет в целом. И вот тут-то и возникал особый интерес к личности начальника Военконтроля. Управление и само по себе являлось весьма ценным приобретением, ведь речь шла о "втором ГПУ". Но "командарм" Кравцов являлся к тому же популярным среди высшего комсостава РККА человеком. Герой Гражданской войны, приятель, если не друг, доброй половины "красных генералов", член РВСР и, если и этого мало, потенциальный член ЦК, вопрос о кооптации которого считался решенным.

"Сталин," – решил Макс, допивая второй стакан чая. – Больше некому".

То есть, разумеется, было, кому и без Иосифа – и таких не трудно было найти и в Оргбюро ЦК и среди крупной государственной и партийной номенклатуры – но и в этом случае, за спиной фигуранта должен находиться один из членов Политбюро. Котовский не полез бы доставать каштаны из огня ни для Молотова, ни для секретаря ЦК Андреева[9], ни для кого-нибудь вроде "вождя" украинских коммунистов Кагановича[10]. Нет, шестерить, подставляя, в сущности, своего благодетеля, имело смысл только для очень "большого человека". И Каменев в роли такого человека, Кравцову отчего-то представлялся с трудом…

2.

- У нас в отряде морячек был с Балтики. Врал, что с Авроры, но это неважно. Не спал почти, курил самосад, пил чифирь, нюхал кокаин. – Рашель рассказывала ровным повествовательным тоном, собирая завтрак на скорую руку и "в упор не видя" сидящего за столом Кравцова. - Однажды упал с лошади и больше не встал.

- Шею сломал? – Макс есть не хотел, но и выглядеть идиотом было стыдно, и он старательно пережевывал горячую перловку.

- Нет. – Покачала головой Реш и села напротив него. – Сердце остановилось.

- Я понял твой машаль[11]. – Улыбнулся Макс и засунул в рот еще одну ложку каши.

"За папу…"

- Что ты сказал? – удивилась Рашель.

- Я сказал, - выдавил сквозь кашу Кравцов, - что понял твою притчу, ребе[12].

- Откуда ты знаешь это слово?

- Я и другие слова знаю. – Усмехнулся Макс, припомнив свои университеты. – Наверное, Фишман научил, а может быть, и еще кто до него.

- Фишман это кто? – поинтересовалась Рашель, забыв уже, что сердится на мужа за очередную бессонную ночь, проведенную, наедине с чаем и табаком.

"А кто нам мешает купить кофе? – подумал мимоходом Кравцов. – Кофе нынче свободно продается, да и стоит, наверное, не дороже денег. Вполне можно себе позволить…"

- Яков Фишман мой старый друг. Мы были вместе в эмиграции. А теперь он служит в моем управлении. – Объяснил Макс, прожевав наконец пересушенную перловку и стоически зачерпывая следующую ложку. – Ах, да! Это тот тип, что изготовил для Якова Григорьевича Блюмкина бомбу, чтобы грохнуть посла Мирбаха.

- Ох!

- Да, нет. – Покачал головой Кравцов. – Нормальный мужик. Не дерется, не кусается.

"За маму…" – и он снова набил рот кашей.

- Ой, а знаешь, кого я вчера видела?

- Господи, Реш! Ты же в ЦК работаешь, там все бывают!

- Не угадал, он – не все!

- Ну, не знаю! – с усилием проглотив кашу, возразил Кравцов. – Я вот позавчера заезжал к Бубнову, так, представь себе, встретил Николая Александровича Морозова[13], а старик, между прочим, еще в организации "чайковцев"[14] состоял!

- А у нас, в Отделе Культуры был Ромка Якобсон[15]! Вот!

- Вах!

Ну, что ж, сюрприз, так сюрприз. Романа Осиповича знал и тот, другой, Кравцов из далекого завтра. Зачем-то ему были интересны лингвистические работы будущего профессора и лауреата. А вот нынешний Кравцов помнил Рому Якобсона еще по двадцать первому году, когда агент "Умник" доставил в Региступр из Праги, где работал в миссии Красного Креста, крайне важную информацию о военных приготовлениях Чешской республики.

- По делам или как? – спросил он, неудержимо "проваливаясь" в не такое уж далекое прошлое, потому что где Якобсон, там и Маяковский. А где Володя, там и Лиля. И двадцать третий год, разумеется и… да, это было интересное время.

[1] В РИ конференция (XIV конференция ВКП(б)) состоялась в апреле 1925. В этой реальности она ожидается в конце августа - начале сентября.

[2] Известная позиция Л.Д. Троцкого о внутрипартийной демократии и свободе дискуссий и блоков. Менее известно, что позицию эту открыто выражал и В.И. Ленин, неоднократно отмечавший важность сохранения разнообразия мнений внутри партии в условиях диктатуры этой партии в стране.

[3] БУНД (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России) - еврейская социалистическая партия, действовавшая в России, Польше и Литве от 90-х годов XIX века до 40-х годов XX века.

[4] Карл Каутский (1854-1938) – немецкий экономист, историк и публицист. Теоретик классического марксизма, редактор четвёртого тома «Капитала» К. Маркса.

[5] Георгий Валентинович Плеханов (1856-1918) - теоретик и пропагандист марксизма, философ, видный деятель российского и международного социалистического движения. Входил в число основателей РСДРП, газеты «Искра».

[6] В России в то время действовало несколько левых сионистских партий: Сионисты-Социалисты, Сионистская социалистическая рабочая партия, Еврейская социал-демократическая рабочая партия "Поалей Цион" и Еврейская рабочая коммунистическая партия.

[7] В этой реальности политический расклад на апрель 1925 выглядит следующим образом:

1. Члены Политбюро: Каменев, Л.Б. (Председатель Моссовета, Председатель Совета Труда и Обороны), Сталин, И.В. (Председатель Совета Народных Комисаров), Троцкий, Л.Д. (Председатель Высшего Совета Народного Хозяйства, Председатель Революционного Военного Совета), Серебряков, Л.П.. (Председатель Петросовета и Первый Секретарь Ленинградского горкома ВКП(б)), Рыков, А.И. (Председатель ВСНХ РСФСР заместитель председателя ВСНХ СССР), Томский, М.П. (Председатель ВЦСПС), Крестинский, Н.Н. (первый заместитель Председателя СНК СССР и председатель Госбанка СССР).

2. Кандидаты в члены Политбюро: Бухарин, Н.И (Председатель исполкома Коминтерна, редактор газеты "Правда"), Фрунзе, М.В. (Нарком по Военным и Морским Делам), Дзержинский, Ф.Э. (Председатель ОГПУ при Совнаркоме СССР, нарком Путей Сообщения), Сокольников, Г.Я. (Народный Комиссар Финансов, член Коллегии ВСНХ, член Оргбюро ЦК).

3. Наиболее видные члены Оргбюро ЦК: Куйбышев, В.В. (Председатель Центральной Контрольной Комиссии (ЦКК) ВКП(б), народный комиссар Рабоче-Крестьянской Инспекции), Угланов, Н.А. (Первый Секретарь Московского городского комитета ВКП(б), Бубнов, А.С. (Начальник Политуправления РККА, Секретарь ЦК ВКП(б)), Лашевич, М.М. (заместитель Председателя РВСР и заместитель Наркома по Военным и Морским Делам), Смирнов, И.Н. (Генеральный секретарь ЦК ВКП(б)), Преображенский, Е.А. (Председатель Финансового комитета ЦК и СНК).

[8] Карл Бернгардович Радек (Кароль Собельзон, 1885-1939) - советский политический деятель, деятель международного социал-демократического и коммунистического движения; в 1919—24 член ЦК РКП(б); в 1920—1924 член Исполкома Коминтерна, Сотрудник газет "Правда» и «Известия".

[9] Андрей Андреевич Андреев (1895-1971, Москва) - крупный советский партийный и государственный деятель. Член Оргбюро ЦК с 1922, Секретарь ЦК в 1924-25.

[10] В этой реальности, как в РИ, Лазарь Моисеевич Каганович (1893-1991) был избран Генеральным секретарем ЦК КП(б) Украины в 1925 году.

[11] Притча, назидательный рассказ, образец (древнееврейский).

[12] У евреев уважительное обращение к учителю, старшему по возрасту, или раввину.

[13] Николай Александрович Морозов (1854-1946) - русский революционер-народник. Член кружка "чайковцев", "Земли и воли", исполкома "Народной воли".

[14] Чайковцы - общество пропаганды, революционная народническая организация в России начала 70-х гг 19 века.

[15] Роман Осипович Якобсон (19896-1982) - российский и американский лингвист и литературовед, один из крупнейших лингвистов XX века, близкий друг В.В. Маяковского.