Президент Борис II

[Роберт]

Внутриполитическая борьба

Либерализация призыва

Как уже говорилось, Немцов и его политические стратеги из АП во главе с Кириенко заблаговременно начали готовиться к президентским выборам, назначенным на июнь следующего года. Следовало на время отложить «непопулярные» реформы (вроде монетизации льгот) и провести ряд «популярных». Но главной проблемой было то, что ядерный электорат Немцова — предприниматели, «прогрессивная молодёжь» и «новый городской средний класс» — очень плохо ходил на выборы, тогда как самым активным был, наоборот, электорат КПРФ и ПБ — пенсионеры и бюджетники. Основная политтехнологическая задача состояла в том, чтобы мобилизовать первых и расколоть вторых. 

В сентябре, когда Дума вернулась с каникул, Немцов сразу же взял быка за рога и внёс несколько сенсационных законопроектов. Во-первых, он предложил долгожданное, давно обещанное сокращение срока службы по призыву с двух до полутора лет. Сокращение действовало уже для осеннего призыва 2000 года. Эта поправка в Закон о воинской обязанности не вызвала особых споров и была принята всеми фракциями. Во-вторых, был внесён Закон об альтернативной гражданской службе взамен службы по призыву. Призывник, заявивший, что воинская служба противоречит его убеждениям, мог вместо неё отбывать трудовую повинность на государственных предприятиях сроком в два года. Самым спорным пунктом была возможность «отбыть» гражданскую службу путём ежемесячной «компенсации» в бюджет Минобороны, т. е. легально откупиться от армии. Сумма компенсации была эквивалентна примерно 1000 долларам в месяц — неподъёмная сумма для подавляющего большинства семей в тогдашней России со средней зарплатой меньше 100 долларов.

Эта статья, фактически освобождавшая состоятельных людей от армии, подверглась яростной критике коммунистов, патриотов и даже яблочников. В итоге закон был принят с поправкой, откладывающей введение альтернативной службы на год. С политтехнологической точки зрения это было даже хорошо. Состоятельный избиратель мотивировался прийти на выборы и проголосовать за Немцова, чтобы никакой другой президент не мог зарубить столь прекрасный закон.

Против коммунистов

Ещё больший резонанс вызвала серия законов и указов, откровенно антикоммунистических в плане символики. Немцов, ещё в бытность губернатором переименовавший Горький в Нижний Новогород, никогда не скрывал своей антипатии к коммунистической символике и эстетике, но дело было не только в его личных вкусах. Стратегия будущей президентской кампании предполагала спровоцировать поляризацию вокруг символов советской власти, объединив «демократов» и «правых патриотов» под антикоммунистическим знаменем.

9 октября после долгой борьбы был принят конституционный закон, утверждавший государственную символику России: флаг — бело-сине-красный триколор, герб — золотой двуглавый орёл в красном поле, гимн — «Патриотическая песня» Глинки без слов. Этот набор символов фактически использовался и раньше, но до 2000 не мог быть принят Думой из-за сопротивления коммунистов. В новой Думе коммунисты по-прежнему выступали за возврат к символике СССР, но все остальные фракции — не только Демцентр и ЛДПР, но и ПБ — поддержали законопроект и обеспечили ему чуть больше необходимых 2/3 голосов. 

Ещё более острым выпадом против коммунистов были поправки в новый Трудовой кодекс, посвященные праздничным выходным дням. Главный коммунистический праздник — День Октябрьской Революции 7 ноября — всё ещё оставался государственным выходным, стыдливо переименованный при Ельцине в «День примирения и согласия». Новые поправки отменяли его. Заодно отменялся и непопулярный День конституции 12 декабря. Взамен вводилось два новых праздника в честь исторических событий, центральных в новой «немцовской» концепции российской истории: День Свободы России 11 ноября (в честь победы московских войск в «стоянии на Угре» в 1480 году) и День Народного Суверенитета 26 января (в честь открытия Земского Собора 1613 года).

Первый из этих праздников был откровенной заменой 7 ноября и вызвал наибольшие споры в Думе, а также возмущение в Татарстане, где местные депутаты предложили в пику Москве сделать региональным праздником день получения владимирским князем Ярославом ярлыка на княжение от хана Батыя в 1243 году (это предложение не прошло). Зюганов грозил вывести 7 ноября на улицы «не мирные праздничные демонстрации, а миллионные митинги протеста», но это не помогло. Большинством голосов (при воздержавшемся ПБ) поправки о новых праздниках были приняты.

Немцов не боялся коммунистических протестов, а сознательно провоцировал их. Иначе не объяснить, почему 1 ноября, за неделю до отменённого праздника, он публично выступил за вынос Ленина из Мавзолея и перенос других могил с Красной площади, включая могилу Сталина. Идею захоронения мумии Ленина поддерживало, по опросам, большинство населения (60-70%), но для коммунистов она служила красной линией, чтобы не сказать красной тряпкой. Немцов не ограничился словами (он и ранее высказывался в этом духе, как и Ельцин до него), а президентским поручением создал «общественную комиссию по организации некрополя выдающихся деятелей советской эпохи в г. Москве». Комиссию возглавил Лужков, а вошли в неё комендант Кремля (офицер ФСО, в чьём ведении находились Мавзолей и некрополь на Красной площади) и родственники некоторых похороненных, в том числе политически активный внук Сталина, коммунист Евгений Джугашвили.

Зюганов пришёл в ярость, возможно, в том числе и оттого, что его самого в комиссию не включили. Повестку митингов 7 ноября пришлось срочно менять. Вместо протеста против социально-экономической политики правительства, против новых «ультракапиталистических» реформ на первое место выдвинулся протест против переноса могил Ленина и Сталина. Соответственно, на митингах задавала тон самая рьяная и психически возбудимая часть прокоммунистической публики, а также молодые радикалы вроде национал-большевиков Лимонова с их провокационной фашистоидной эстетикой. Тележурналисты ОРТ и НТВ в своих репортажах, естественно, выделяли и смаковали именно таких демонстрантов, игнорируя более адекватную часть публики.

Через четыре дня прошло первое официальное празднование Дня Свободы России. Пышная церемония в Москве, срежиссированная генеральным продюсером ОРТ Константином Эрнстом — митинг на Красной площади с выступлениями Немцова и Лужкова, концерты звёзд, исторические реконструкции и прочие шоу, — крайне выгодно контрастировала с «коммунистическим беснованием» четырьмя днями раньше. 

Прежде, надо сказать, большинство россиян знать не знало о таком событии как «стояние на Угре». Само это название воспринималось с юмором и порождало карикатуры, где Немцов с трудом пытался устоять на извивающемся угре (рыбе). Освобождение от ордынского ига связывалось в массовом историческом сознании с Куликовской битвой 1380 года. Но в новом историческом нарративе подчёркивалось, что стояние на Угре (в отличие от Куликовской битвы) в самом деле окончательно освободило Москву от «ига азиатской деспотии», причём освободило не впечатляющей военной победой, а дипломатией, терпением, выжиданием, маневрированием и стратегией непрямых действий. День победы на Угре назначили праздником не только взамен 7 ноября. Близость дат скорее оказалась удачным совпадением. Выдвигая эту победу на первый план против Куликовской битвы, Кремль демонстрировал свои стратегические установки и ценности: ненасильственные методы выше насильственных, хитрость выше отваги.

Региональные выборы второй половины года

В 2000, особенно ближе к концу года, прошло много губернаторских выборов. На большинстве из них победили действующие губернаторы. За исключением самарского губернатора Константина Титова из НР и псковского Евгения Михайлова из ЛДПР, они принадлежали к КПРФ, ОСР, ПБ или были беспартийными, но в любом случае не особо зависели от партийной поддержки, будучи «крепкими хозяевами» своих регионов. Таковыми были благополучно переизбравшиеся Руцкой (Курск), Фархутдинов (Сахалин), Гениатулин (Чита), Жамсуев (Агинский Бурятский АО), Малеев (Усть-Ордынский Бурятский АО), Цветков (Магадан), Гужвин (Астрахань), Ишаев (Хабаровск), Виноградов (Владимир), брат Александра Лебедя Алексей (Хакасия), Шершунов (Кострома), Сумин (Челябинск), Богомолов (Курган) и Любимов (Рязань). В двух регионах действующий губернатор такого типа не стал переизбираться, а поддержал преемника: так пришли к власти Артамонов в Калужской области и Ткачёв в Краснодарском крае.

В некоторых регионах губернаторская власть не была консолидирована, и там развернулась серьёзная борьба. В Ставропольском крае губернатору-коммунисту Черногорову противостоял  экс-председатель краевого правительства Ильясов, поддержанный Демцентром. Черногоров выиграл во втором туре, но имел реальный шанс проиграть. По аналогичным сценариям развивались выборы в Брянской и Волгоградской областях, где действующие губернаторы из КПРФ (Лодкин и Максюта соответственно) в серьёзной борьбе победили соперников, поддержанных Демцентром. Противоположные сценарии, когда действующий губернатор из Демцентра с трудом выиграл у сильного соперника из КПРФ, имели место в Архангельской области (Ефремов) и на Камчатке (Синченко).

До сих пор речь шла о победах действующих губернаторов или преемников, но в ряде случаев выборы привели к смене власти. В Ивановской области кандидат от партии власти, преемник действующего губернатора Головков проиграл сопернику-коммунисту Тихонову. Особый случай представляла Удмуртия, где выборы президента прошли впервые (ранее она была парламентской республикой). За новосозданный высший пост соперничали премьер Ганза, поддержанный Демцентром, и председатель Госсовета Волков, поддержанный КПРФ и ПБ. Победил второй.

Чаще случались смены власти в противоположную сторону, когда против действующего губернатора (коммуниста или беспартийного «тяжеловеса») выдвигался и побеждал кандидат-новоросс. В Пермской области мэр Перми Трутнев, поддержанный Демцентром, выиграл в первом туре у губернатора Игумнова, поддержанного КПРФ и ПБ. По соседству, в Коми-Пермяцком АО, бывший первый вице-губернатор Савельев (при поддержке НР) победил во втором туре действующего губернатора Полуянова. В Воронежской области выдвиженец НР, молодой партийный активист Дьяконов победил действующего губернатора-коммуниста Шабанова, причём с разгромным счётом. В Республике Марий Эл у президента-коммуниста Кислицына выиграл эксцентричный ЛДПР-овец Маркелов, поддержанный во втором туре Демцентром.

В отдельных случаях федеральные партийные коалиции раскалывались. Так, в Ульяновской области коммунист Горячев, хозяин области с 1972 года, поддержанный КПРФ, проиграл в первом туре герою чеченской войны генералу Шаманову, поддержанному ПБ. В других регионах конкуренция была серьёзной, но не носила партийного характера: различные группировки региональной элиты продвигали своих кандидатов без опоры на партийные структуры. В Калининградской области действующий губернатор Горбенко с трудом выиграл во втором туре у командующего Балтийским флотом адмирала Егорова (оба беспартийные). В Корякском АО местный бизнесмен Логинов выиграл у губернаторши Броневич. Совсем особый случай представляла Чукотка, где ко всеобщему сюрпризу выдвинул свою кандидатуру олигарх Роман Абрамович, один из богатейших людей страны, и выиграл с 90% голосов (по распространённому мнению, купил в личное владение этот редконаселённый и слаборазвитый регион).

В целом итоги многочисленных губернаторских кампаний того года показали, что региональные элиты в основном сохраняют власть на местах, но эта власть не абсолютна, и Кремль через победы новороссов на выборах постепенно усиливает своё влияние в регионах. 

Дело «Гуси-лебеди»

Самым громким политическим событием 2000 года стала не осенняя атака против коммунистов, не новые реформы и не региональные выборы, а война Лужкова против Гусинского. Эти двое когда-то были союзниками. Причём до такой степени близкими, что московская мэрия и группа «Мост» сидели в одном здании на Новом Арбате. Но в 1999 году Гусинский поддержал Патриотический блок, и Лужков не простил ему этой измены. 

Ещё осенью 1999 года, в разгар думской кампании, Лужков выгнал «Мост» из офиса на Новом Арбате, но это было только начало. В апреле московская прокуратура возбудила против «Моста» уголовное дело по статьям УК РФ 137 (нарушение неприкосновенности частной жизни), 138 (нарушение тайны переписки) и 181 (незаконное получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую или банковскую тайну). Прокуратура официально не подчинялась мэрии, но фактически была связана с ней сложной сетью неформальных отношений и взаимных услуг, как и прочие московские отделения федеральных силовых ведомств. 30 апреля сотрудники московской прокуратуры, милиции и налоговой полиции произвели обыски в центральных офисах «Моста». Они вывезли несколько машин документов и служебных компьютеров и, как жаловался Гусинский, фактически парализовали работу компании.

Гусинский попытался найти защиту в ФСБ. Директор спецслужбы Савостьянов был его старым другом, а влиятельный ветеран советского КГБ Бобков — главой службы безопасности «Моста». Но связи не помогли. Хотя формально Кремль никак не был замешан в этой истории, вряд ли Лужков мог действовать без одобрения сверху. Положение самого Савостьянова было шатким после того, как президент признал неудачу проекта «Доброкорпус в Чечне». Он не мог ещё больше рисковать своей должностью, защищая опального олигарха. Савостьянов заверил Гусинского, что «всё на мази» и «Кепку (Лужкова) одёрнут», но фактически никак не помог старому приятелю. 

Следствие по делу «Моста» тянулось безо всякой публичности всё лето и осень. 20 ноября — через неделю после того, как отгремели торжества в честь Дня Свободы России — генеральный прокурор Устинов выступил в Совете Федерации с сенсационными откровениями. Он поведал, что в ходе следствия обнаружили запись прослушки, доказывающую связь Гусинского и Лебедя с чеченскими террористами.

По рассказу Устинова, дело было так. 21 сентября прошлого года — через день после покушения на Масхадова — боевики Басаева захватили в заложники репортёра НТВ. Гусинский, как бывало и раньше, стал договариваться о выкупе. Посредником выступил дагестанский исламист Надиршах Хачилаев. 25 сентября Хачилаев приехал в подмосковную резиденцию Гусинского, чтобы получить деньги. Там между ними состоялся разговор, зачем-то записанный службой безопасности самого же Гусинского. После того, как Хачилаеву был вручен чемодан наличных, произошёл следующий обмен репликами:

«(Голос предположительно Хачилаева): Ещё такое пожелание по ребятам, исполнителям. Братья просят, чтобы организовали им нормальные условия на зонах.

(Голос предположительно Гусинского): Да, понимаю, сам гарантировать не могу, но поговорю обязательно.

(Голос предположительно Хачилаева): Извини, пожалуйста, но братья будут интересоваться, насколько это реально. Это важная тема. С кем ты будешь говорить, через кого у тебя выход на ФСИН? Оренбург?

(Голос предположительно Гусинского): Нет, конечно, Оренбург вообще не в этой теме. Красноярск.

(Голос предположительно Хачилаева): Красноярск — это хорошо.

(Голос предположительно Гусинского): Но ты уж, пожалуйста, напомни своим, что пора активизироваться, как договаривались.

(Голос предположительно Хачилаева): Напомню».

Смысл разговора в интерпретации Устинова был таков: Гусинский через Хачилаева передал Басаеву деньги, якобы на выкуп репортёра, а на самом деле в оплату террористической кампании. По его замыслу, террор должен был настроить избирателей против «беспомощного» Немцова в пользу «твёрдой руки» Лебедя. Басаев со своей стороны просил Гусинского обеспечить, чтобы исполнители терактов, если попадутся, сидели в «нормальных условиях». Гусинский пообещал об этом похлопотать, но не у Черномырдина («Оренбург»), который ничего не знал о злодейском плане, а у Лебедя («Красноярск»), который, очевидно, знал. На основании этой прослушки Устинов просил Совет Федерации снять неприкосновенность с Лебедя, который и сам присутствовал в зале.

Совфед охватил шок. Никто не был готов услышать такие обвинения в адрес сенатора. Сам Лебедь с полным самообладанием отверг обвинения, назвал запись топорной фальшивкой, заявил, что готов дать показания о своих контактах с Гусинским («которых не было»), и сам предложил снять с себя неприкосновенность. Совфеду ничего не оставалось, как принять этот благородный жест и проголосовать за снятие. После этого Лебедю предъявили обвинение по статье 205-1 (Содействие террористической деятельности) и взяли подписку о невыезде.

В то самое время, как Устинов выступал в Совфеде, СОБР московской милиции штурмовал офисы «Моста» и дом Гусинского, уже имея ордер на его арест. Владимира Александровича дома не было. Очевидно, кто-то его предупредил, но не то чтобы задолго. За час до начала речи Устинова Гусинский с семьёй и ближайшими помощниками рванул в аэропорт, сел в частный самолёт и улетел в Израиль. Хачилаеву в Дагестане пришлось труднее. Во главе своей дружины он с боями прорвался в горы на границе с Чечнёй, и дальше через заснеженные, едва проходимые перевалы в Ведено к Басаеву. Так началось «дело Лебедя», в очередной раз преобразившее политический ландшафт России перед началом года президентских выборов.

Изменено 11 January пользователем Роберт

[Егор Шевельов]

спорным пунктом была возможность «отбыть» гражданскую службу путём ежемесячной «компенсации» в бюджет Минобороны, т. е. легально откупиться от армии. Сумма компенсации была эквивалентна примерно 1000 долларам в месяц — неподъёмная сумма для подавляющего большинства семей в тогдашней России со средней зарплатой меньше 100 долларов.

Я на выборы никогда не ходил, но в этом году пойду и за новую Россию проголосую.

[Брян]

Так началось «дело Лебедя», в очередной раз преобразившее политический ландшафт России перед началом года президентских выборов.

Это очень интересный взгляд и разворот

[Роберт]

Экономика

В 2000 году экономика продолжала восстанавливаться после кризиса 1998 года. Благодаря девальвации рубля, росту цен на нефть (с 25 до 35 долларов за баррель Brent в течение года) и началу новой волны прорыночных реформ экономика пережила рекордный подъем. ВВП вырос на 10% — это был самый высокий показатель с начала девяностых. Рост был обусловлен экспортом сырья, особенно нефти и газа, которые составляли значительную часть доходов бюджета (около 40% экспорта). Инфляция снижалась в течение года благодаря монетарной стабилизации и росту экономики, но оставалась выше, чем в развитых странах (20%). Безработица снизилась с 13% (в 1999) до 10% за счет роста в промышленности и экспортных секторах и послекризисного восстановления занятости. Бюджет снова был профицитным (+2% ВВП), что позволяло гасить долги и инвестировать в реформы.  Курс рубля оставался стабильным, колеблясь около 27-28 за доллар. Уровень бедности снизился против прошлого года с 40 до 30%, потребительские расходы выросли на 9%, стимулируя внутренний спрос.

После избрания новой Думы, в основном лояльной президенту и готовой поддерживать реформы, инвесторы поверили в политическую стабилизацию. За 2000 год инвестиции выросли на 20%, хотя прямые иностранные инвестиции оставались низкими из-за сохраняющихся ограничений и рисков (около 1,5% ВВП, преимущественно в нефтегазовом секторе). Новый налоговый режим ещё не начал действовать, но Закон о малом и среднем предпринимательстве вступил в силу сразу после принятия, и к концу года привёл к заметному росту в этой сфере. В 2000 году вклад малого и среднего бизнеса в ВВП вырос до 15% (против примерно 50% в Западной Европе), а численность занятых в нём — до 20% работников; это был тот самый «новый рыночный класс», на который немцовское правительство возлагало такие надежды.

Наметились и некоторые негативные тенденции. Новый Закон о банкротстве сильно упростил эту процедуру. По замыслу, это должно было облегчить переход предприятий к «эффективным собственникам», но также облегчило и рейдерские захваты предприятий через искусственно организованное банкротство по решению коррумпированного арбитражного суда. Этим механизмом чем дальше, тем активнее пользовались крупные олигархические компании с хорошими связями в региональных администрациях, судах и силовых органах, такие как ЮКОС и «Русал». На смену бандитским наездам в стиле ранних девяностых пришло юридически узаконенное рейдерство, и чем дальше, тем яснее это осознавалось как серьёзная проблема, требующая коренных реформ в области правосудия и правоприменения.
В целом 2000 год психологически ощущался как «хороший», «спокойный». Если 1999 подарил надежду на выход из кризиса, то 2000 — ощущение скромного, но устойчивого улучшения жизни, укрепил в людях оптимизм и веру в будущее.

Государство и религия

Как уже говорилось, по горячим следам «Щелкунчика» Немцов издал серию «антитеррористических» указов, в том числе указ о запрете «экстремистских» религиозных организаций. Этот сырой, второпях написанных документ был оспорен мусульманскими организациями и к концу года отменён Конституционным Судом. Но к тому времени Дума уже приняла (в июне) поправки к закону «О свободе совести и о религиозных объединениях», которые по сути запрещали всё то же, но были куда лучше подготовлены и обоснованы.

Все религиозные организации делились на «конституционные», признающие верховенство российского права, и «неконституционные», ставящие на первое место свои религиозные нормы. Конституционность определялась аудитом Министерства юстиции, причём учитывались не только священные тексты, но и их практическая интерпретация. Неконституционные общины не обязательно запрещались, но не могли быть зарегистрированы и, соответственно, не получали статуса юридического лица и всех прав и привилегий, закреплённых за религиозными организациями. 

Неконституционными были объявлены мусульманские общины фундаменталистского толка, доктринально ставящие шариат выше законов РФ. Автоматически стали неконституционными и все организации с частичной закрытой (только для посвящённых) доктриной, типа сайентологии и всевозможных эзотерических общин — они не могли пройти аудит именно из-за закрытости своего учения. Конституционный статус получили традиционные для России религии — православие, традиционные версии ислама, буддизма и иудаизма, — но также и католицизм, протестантизм, мормонизм, кришнаизм и другие преимущественно миссионерские религии. 

Таким образом, закон уравнял прозелитические общины иностранных религий с традиционными для России конфессиями. Это было сделано сознательно. В либеральных мозговых центрах, работавших на АП, уважали протестантскую трудовую этику как духовный фундамент капитализма. Считали, что русскому народу пойдёт на пользу некоторая протестантизация, ведущая за собой трезвость, бытовую дисциплину, рационализм и трудолюбие. Кроме того, благоприятный режим для церквей американского происхождения  укреплял отношения с США на неправительственном уровне. В девяностые государство в основном игнорировало западных миссионеров, но теперь оно предоставило им статус и правовую защиту, чем миссионеры не преминули воспользоваться. 

Пятидесятники, баптисты, иеговисты, адвентисты седьмого дня, мормоны, в меньшей степени католики развернули энергичную проповедь по всей России — не только в городах, но и в сельской местности. Благодаря «конституционному» статусу они могли создавать свои благотворительные фонды, больницы, всевозможные центры помощи. Социальные последствия этой экспансии оказались крупными и неоднозначными, но в 2000 году будущее ещё терялось в тумане.

Лично Немцов был православным, хотя и не особенно религиозным, и не упускал случая продемонстрировать приверженность Русской православной церкви. В августе в московском храме Христа Спасителя прошёл Архиерейский собор РПЦ. Президент послал собору официальное приветствие, где похвалил церковь за участие «в обновлении России, в возрождении русской культуры после десятилетий коммунистического ига». Он одобрил решение Собора канонизировать расстрелянную царскую семью и других «новомучеников», убитых советской властью, одобрил и принятую архиереями «Социальную концепцию РПЦ». На самом Соборе некоторые консервативно настроенные епископы резко критиковали «экуменическую, антиправославную» политику властей, а другие, такие как основной вдохновитель церковных реформ митрополит Кирилл, высказывались более обтекаемо. Они говорили, что в условиях свободы слова и конкуренции с иностранными миссионерами православие будет вынуждено модернизироваться, само заниматься миссионерством, искать общий язык с формально православными, а фактически глубоко нерелигиозными постсоветскими людьми. «Модернистско-миссионерская» линия Кирилла, поддержанная молодой и образованной частью священства, включая таких популярных проповедников, как дьякон А. Кураев, постепенно стала господствующей в русском православии начала XXI века.

Идеология в зеркале кино

«Брат-2»

В 2000 году на экраны вышло два фильма, заслуживающие отдельного разговора как знамения времени, яркие проявления духа этой переломной эпохи.

Криминальная драма Алексея Балабанова «Брат-2» стала продолжением его фильма 1997 года «Брат». Главный герой Данила Багров (в роли — Сергей Бодров-младший), молодой ветеран чеченской войны, выручает сестру своего боевого товарища фотомодель Ингу (Ингеборга Дапкунайте) из кабального рабства в Турции. Не будем подробно пересказывать сюжет, а остановимся на том, как в персонажах и диалогах фильма отразились настроения того времени.

Данила Багров, как и в первом фильме — внешне неяркий, немногословный, безэмоциональный антигерой с обманчивым имиджем простодушного, слегка заторможенного провинциала. Он верен своим друзьям и имеет твёрдые понятия о справедливости. Он готов убивать без колебаний и сомнений, но только плохих людей. Его взгляды не лишены философской глубины, как видно из следующего диалога с братом Виктором (Виктор Сухоруков):

«Виктор: Мусульмане — вот у кого сила. Все как один, друг за друга стоят, смерти не боятся.

Данила: Ну, сила. А для чего она, эта сила?

Виктор: Да чтоб весь мир был под ними. Чтоб заставить всех жить по-ихнему.

Данила (помолчав): Не, я такое как-то не очень».

Антагонист Данилы — депутат Пётр Яворский (Владимир Ильин). Это политик-демагог патриотического направления, бывший десантник, срисованный частью с Жириновского, частью с Лебедя. Он хмур, брутален и неполиткорректно резок в высказываниях: «Просрали Советский Союз, сдали сербов на Балканах, продались Америке, чтобы тусоваться красиво… Англичан не люблю — за Фолкленды… Вы (украинцы) нам ещё за Севастополь ответите!» В начале фильма Данила симпатизирует Яворскому, разделяя его взгляды и считая единственным честным политиком. Но, узнав того поближе, убеждается, что под маской патриота скрывается циничный коррупционер, крышуемый чеченской мафией, лоббирующий в России интересы международного криминального бизнесмена и исламиста шейха Хамида (Гасан Масуд). Именно Яворский, теневой владелец модельного агентства, поставляет Хамиду русских девушек, в том числе ту самую Ингу, которую Даниле приходится спасать.

Шейх Хамид (срисованный с Бен Ладена) имеет мало экранного времени, но именно с ним Данила ведёт свой знаменитый финальный диалог. В одиночку перестреляв всю охрану в стамбульской резиденции шейха, Данила застаёт того в кабинете, заставляет вернуть паспорт и деньги Инги, и поучает:

— Скажи мне, шейх, для чего тебе сила? Чтобы весь мир был под тобой? Чтобы все люди жили по-твоему? А я за то, чтобы люди жили по-человечески, а не по-твоему.

Любопытен второстепенный персонаж Бен Джонсон (Рэй Толер), резидент ЦРУ в Стамбуле. Бен изображён как противоположность стереотипному образу шпиона — это пожилой обрюзгший чиновник простецкой внешности. Он устанавливает слежку за Данилой, который, оказывается, «есть у ЦРУ в базе данных» (нам не говорят, в каком качестве). Бен не препятствует Даниле устроить бойню в доме Хамида, а потом даже помогает выбраться из страны. Этот малоправдоподобный сюжет явно вставлен как иллюстрация российско-американского сотрудничества против международного терроризма.

Реакция на фильм была неоднозначной. Политически ангажированные критики ругали его: патриоты — за «клеветнический» образ Яворского, а либералы — за ксенофобское изображение мусульман. Действительно, в фильме нет ни одного хоть сколько-нибудь симпатичного персонажа-мусульманина — одни звероподобные бандиты и мошенники-торгаши с подчёркнуто расово-чужеродной внешностью. Стамбул показан как гигантский грязный базар, гудящий человеческий улей, полный отвратительных визгливых зазывал, разводил и карманников. Но  главное идеологическое противопоставление в фильме — не «Запад против Востока», а скорее «индивидуализм против коллективизма». Данила Багров, одиночка, следующий собственному моральному компасу и личным обязательствам, противостоит мусульманам, которые сильны и смелы только толпой. Властный, грозный шейх Хамид после истребления его охраны сразу психологически ломается, ползает у Данилы в ногах и умоляет о пощаде. Фильм стал культовым и разошёлся на цитаты, что говорит о точном попадании в нерв своего времени.

«Минин и Пожарский»

Вряд ли Балабанов снимал по прямому идеологическому заказу, скорее он интуитивно следовал веяниям эпохи. Но Никита Михалков в историческом эпосе «Минин и Пожарский», несомненно, вполне сознательно подстраивался под очередную линию партии («Новой России») и откровенно старался угодить президенту. Конечно, идеальным историческим сюжетом для Немцова была история Второго ополчения: граждане Нижнего Новгорода демократически самоорганизовались и выдвинули лидера-предпринимателя, эффективного менеджера, который покончил с бандитским беспределом в стране и провёл демократический транзит.

Сюжет дорогостоящего трёхчасового фильма более-менее достоверно показывает историю Первого и Второго ополчений, и завершается триумфальной сценой открытия Земского Собора 1613 года. Кузьма Минин (Владимир Машков) — явно идеализированный портрет Немцова. Минин молод, мужественно красив, харизматичен, по-купечески предприимчив и изобретателен, умеет и речью возбудить толпу, и провести хитрую интригу. 

Князя Пожарского сыграл сам Михалков, и с точки зрения идеологии это самый интересный персонаж фильма. Пожарский — воин и аристократ, добровольно пошедший за купцом Мининым, признавший его вождём. Это силовик, сознательно работающий в интересах бизнеса и гражданского общества. Своё кредо он высказал в диалоге с вождём провалившегося Первого ополчения Прокопием Ляпуновым (Алексей Серебряков). Ляпунов, в противоположность Пожарскому — это силовик, считающий, что править страной должны силовики:

«Ляпунов: Не пойму я тебя, князь Дмитрий Михайлович. Вечно ты за купчишек, за посадских, за чёрную кость. Всё хлопочешь, как бы их не обидеть. Не роняй себя! Ты же Рюрикович! Мы, воины — защита и опора русской земли!

Пожарский: Верно, Прокопий Петрович. Мы-то да, защита и опора русской земли. Только вот эти самые посадские, чёрная кость — они-то и есть русская земля».

Первое ополчение, как известно, проиграло, а Второе победило. Михалков вполне прозрачно намекает, почему так произошло.

Традиционно Минин и Пожарский описывались как патриоты-освободители от польских оккупантов, но Михалков полностью порывает с этой интерпретацией. В фильме подчёркивается, что всё не так однозначно: поляки в Москву пришли не сами, а по приглашению русских; в самом Втором ополчении тоже были поляки; Минин не очень-то патриотично приглашал на русский престол и шведского короля, и германского императора, да и на польского королевича был согласен при определённых условиях (всё это исторически достоверно). Оба ополчения в трактовке Михалкова борются не за Русь против иностранцев, а за порядок против смуты. Их антагонисты— Лжедмитрий II (Олег Меньшиков), атаман Заруцкий (Александр Домогаров), Марина Мнишек (Магдалена Челецка) — изображаются как агенты хаоса, хищники, эгоистичные и безответственные олигархи-временщики.

Своеобразно показаны церковные иерархи, вдохновители ополчения: патриарх Гермоген (Валерий Ивченко), нижегородский протопоп Савва (Евгений Миронов), Филарет Романов (Олег Янковский). Актёры с подчёркнуто интеллигентской внешностью и манерами, они чаще всего показаны не в церкви, а в светлицах и кельях за письменными столами, на фоне книжных полок. Церковники, очевидно, олицетворяют ещё одну социальную опору демократической России: интеллигенцию. Именно от них исходят стратегические замыслы и генеральные планы.

Как и рассчитывал Михалков, фильм понравился президенту. Но в прокате он провалился, несмотря на звёздный состав, зрелищность и громкую навязчивую рекламу. Это был второй подряд (после «Сибирского цирюльника») коммерческий провал дорогостоящего проекта. После «Минина и Пожарского» Михалков несколько лет ничего не снимал, но всё же политически укрепил своё положение главного певца немцовского правления.

Изменено 15 January пользователем Роберт

[Брян]

религия

А как дела обстоят с "альтернативным" православием, апостольско-якунинского типа? У них как раз в 1998-2000 было пройдено несколько развилок, в том числе и окончательный отказ от примирения с РПЦ. С учётом активно-либерального президента и большинства не могут почувствовать веяния ветров иерархи?

Прокопием Ляпуновым (Алексей Серебряков)

Очень хорошо

[Villehardouin]

главного певца немцовского режима.

Так уж и "режима" Он вроде как пока что вполне демократичен.

Хотя для того, чтоб начали обзывать, в прицнипе, и правда ничего делать не надо, найдутся доброжелатели.

[John D. Long]

Так уж и "режима" 

А почему "режим" обязательно воспринимается в смысле чего-то антидемократического?

[Villehardouin]

А почему "режим" обязательно воспринимается в смысле чего-то антидемократического?

Так "режим" вроде как подразумвает набор правил, и как правило, достаточно жестких, как правило, нарушителей правил подавляют.

А в демократии правила тоже есть, но все же не настолько жесткие, да и за нарушение все же суд, а не сразу.

Ну и просто - ни разу не слышал, чтоб про хорошего правителя говорили "режим имярека".

[John D. Long]

Так "режим" вроде как подразумвает набор правил, и как правило, достаточно жестких, как правило, нарушителей правил подавляют. А в демократии правила тоже есть, но все же не настолько жесткие, да и за нарушение все же суд, а не сразу.

Ну не знаю. Вот даже весьма либеральная Википедия в статье про политический режим указывает в качестве одной из его разновидностей демократический режим:

 

Характер политического режима определяется деятельностью политических элит; целями развития общества; способами управления, используемыми различными органами власти; соблюдением/несоблюдением принципа разделения властей; степенью соблюдения политических прав и свобод граждан; зрелостью гражданского общества; численностью организаций и структур негосударственных организаций; степенью свободы деятельности оппозиционных партий и движений; возможностью контроля граждан над органами власти; числом постоянно действующих комитетов и комиссий в органах власти с участием организаций гражданского общества; степенью свободы средств массовой информации; историческими особенностями политического развития государства, степенью влияния традиций и обычаев на формирование властных отношений.

Демократический режим

Основная статья: Демократия

Демократия (др.-греч. δημοκρατία «народовла́стие» от δῆμος «народ» + κράτος «власть») — политический режим, при котором единственным источником власти признаётся народ, а власть осуществляется по воле народа и в его интересах. Демократические режимы складываются в правовых государствах.

 

[Роберт]

Ну ОК, пусть будет "правление", чего к мелочам цепляться.

[Роберт]

События в других странах

2000 год был богат на политические события в странах, соседних с Россией или связанных с ней. Некоторые из этих событий повлекли серьёзные последствия для отношений России со странами СНГ, Европой и США, но в полной мере они проявились лишь в последующие годы.

Белоруссия

Российско-белорусские отношения по-прежнему страдали от двойственности. Обе страны оставались тесно связанными и были объективно заинтересованы сохранять эту связь, но президенты Немцов и Лукашенко были полярно противоположны идеологически и не переносили друг друга лично. В 2000 году это привело к очередному обострению в связи с выборами в нижнюю палату белорусского парламента — Палату представителей (15 октября).

К тому времени Лукашенко установил законченный авторитарный режим и полностью контролировал избирательный процесс. Оппозиционные кандидаты подвергались репрессиям или просто не допускались к выборам, СМИ цензурировались, а избиркомы фактически подчинялись исполнительной власти. Поэтому основные оппозиционные силы объединились и призвали к бойкоту выборов. 

Оппозиция была неоднородна. В неё входили националисты из Белорусского народного фронта (Позняк и Беляцкий), либералы из Объединённой гражданской партии (Лебедько), различные левые — оппозиционное крыло коммунистов (Калякин), независимые профсоюзы (Гончарик). Соответственно различалось и их отношение к России. Националисты были настроены более-менее русофобски, левым не нравился прокапиталистический курс Немцова, либералы же воспринимали РФ как позитивный пример успешных демократических реформ, симпатизировали Немцову, иногда подражали его имиджу, поддерживали концепцию «в Европу вместе с Россией» и всячески демонстрировали Москве готовность к сотрудничеству.

Москва тоже была готова идти навстречу. Павел Шеремет, беглый белорусский журналист и друг Немцова, возглавил московский фонд «Свободная Беларусь», который поддерживал оппозицию грантами, организовывал встречи и круглые столы между оппозиционерами и их российскими симпатизантами, а также сотрудничал и согласовывал действия с европейскими НПО, которые занимались тем же самым. Фонд был формально независим, но действовал вполне в русле политики Кремля. Российские СМИ освещали белорусские выборы весьма критично, а кампанию «Бойкот-2000», наоборот, с полным сочувствием. Лебедько, Гончарик и другие оппозиционеры либерального и социал-демократического толка были частыми гостями политических ток-шоу на российским ТВ. Российская публика привыкала видеть ситуацию в Белоруссии их глазами.

Лукашенко не остался в долгу. В предвыборный период он избегал критики в адрес России, но сделал несколько резких жестов: не поехал в Астану подписывать Договор об учреждении Евразийского экономического сообщества (с Россией и центральноазиатскими странами), запретил трансляцию российских новостей и политических передач, и сам усилил поддержку российской коммунистической и патриотической оппозиции. 

Выборы 15 октября прошли так, как было угодно Лукашенко. Кампания бойкота провалилась, явка достигла 60%, и Палата представителей наполнилась лояльными президенту депутатами. ОБСЕ и Москва в один голос объявили выборы несвободными, фиктивными, сфальсифицированными. Лукашенко, перестав сдерживаться, в интервью на белорусским ТВ обрушился с резкой критикой на российские власти:

— Честно скажу, я не понимаю, что происходит в России. Что за силы там пришли к власти? Чего они хотят? Почему отнимают у русского народа его историю? Почему позволяют себе оскорблять братский белорусский народ? Я говорил с людьми в Москве. С нормальными людьми в Москве, а большинство там нормальные. Ведь они в ужасе от того, что творит их правительство. Просто в ужасе. Говорят: «Одна надежда на тебя, Александр Григорьевич, приди и спаси». А я им: «Извините, друзья, спасайте себя, пожалуйста, сами. Мы не лезем к вам, а вы не лезете к нам». И я горжусь нашим мудрым белорусским народом, который не позволил всяким жуликам и провокаторам, я извиняюсь, навешать себе лапшу на уши, пришёл на участки и проголосовал за будущее нашей страны, ответственно проголосовал за то, чтобы у нас не повторилось такое, как в Югославии. И чтобы не повторилось такое, как в России.

Изменено 20 January пользователем Роберт

[Роберт]

Югославия

В своём интервью Лукашенко не случайно вспомнил о Югославии. Он имел в виду не натовские бомбардировки прошлого года, а бурные события вокруг тамошних выборов, состоявшихся 24 сентября.

Задолго до выборов, в начале года, Сербию потрясло покушение на Желько «Аркана» Ражнатовича — одного из самых знаменитых деятелей югославских войн. В эпоху социалистической Югославии Аркан был международным бандитом, эпизодически выполнявшим грязную работу для титовских спецслужб. В период распада федерации он сколотил из ультрас белградского футбольного клуба «Црвена Звезда» парамилитарную группировку «Тигры». Она воевала на стороне сербов в Хорватии и Боснии и прославилась на весь мир как военными, так и обычными уголовными преступлениями вроде рэкета и наркоторговли. К 2000 году «Тигры» были распущены. Их наиболее боеспособное ядро под командованием Милорада Улемека вошло в состав югославской армии как спецназ «Красные береты», а сам Аркан отошёл от военных дел, чтобы заняться бизнесом и политикой. Теперь он владел собственным футбольным клубом «Обилич» и собственной политической партией (небольшой и, конечно, радикально-националистической).

10 января 2000 года машину, в которой ехали Ражнатович и его жена Светлана (поп-звезда Цеца), обстреляли на бульваре деспота Стефана в центре Белграда. Ражнатович был легко ранен, а Светлана получила смертельные ранения. Троих нападавших убили в перестрелке телохранители Аркана. Их опознали как рядовых бойцов земунской преступной группировки. Заказчиков покушения не нашли ни полиция, ни личная служба безопасности Аркана, а уж последняя усердствовала как могла: в последующие дни несколько земунских «бригадиров» пропали, а затем всплыли в Дунае с признаками жестоких пыток, или были найдены в печально известном лесу у горы Авала (частями). 

Ражнатович действительно очень любил жену. Убитый горем, он обвинил в её гибели «врагов сербского народа», т. е. Запад, который считал Аркана военным преступником и требовал его выдачи на суд в Гаагу. Правда, с тем же успехом мог заказать Ражнатовича любой из его многочисленных врагов. Мог это сделать и президент Милошевич, имевший основания бояться показаний Аркана в той самой Гааге (если бы тот был в неё доставлен). Истинный виновник вряд ли когда-либо станет известен, но для последующих событий важно, что сам Аркан обвинил Запад, и потому встал на сторону Милошевича в его борьбе против оппозиции.

Похороны Светланы Ражнатович стали помпезной церемонией национального масштаба. Безутешный вдовец с чисто балканской сверхэмоциональной экспрессией поклялся отомстить «за Цецу и за всех сербов» и объявил о возрождении Сербской добровольческой гвардии («Новых Тигров»). Его обширный бизнес, легальный и нелегальный, вполне позволял финансировать небольшую личную армию. В возрождённую группировку охотно вербовались безработные ветераны войн в Краине, Боснии и Косово — те, кому светила Гаага, или выгнанные из югославской армии за жестокость, или просто оставшиеся не у дел. 

«Новые Тигры» при более или менее явном покровительстве полиции терроризировали оппозицию, избивая активистов движения «Отпор», учиняя погромы на митингах против Милошевича и, возможно, убивая его потенциальных соперников. Именно «Новых Тигров» чаще всего винят в громких нераскрытых убийствах бывшего премьера социалистической Сербии Ивана Стамболича, лидера Демократической партии Воислава Коштуницы, в неудавшемся покушении на другого видного оппозиционера Вука Драшковича. Сами «Тигры» отрицали эти обвинения, но не очень старались их опровергнуть.

С другой стороны происходили (тоже нераскрытые) убийства видных деятелей режима Милошевича, таких как министр обороны Югославии Павле Булатович и глава государственной авиакомпании Джика Петрович. В этих убийствах власти винили оппозицию и агентуру ЦРУ, ссылаясь на то, что Клинтон не скрывал желания избавиться от Милошевича любыми средствами.

Возможно, так оно и было. Запад действительно выражал всяческую поддержку оппозиции, а американские грантовые организации вполне открыто финансировали и инструктировали «Отпор». Но внешнее воздействие было бы бессильно, если бы не растущее недовольство в самой Югославии. Избиратель слишком устал от коррумпированного и криминализованного режима, от международной изоляции, санкций, экономического упадка, отсутствия перспектив. Оппозиционный альянс (Демократическая оппозиция Сербии — ДОС) выдвинул кандидатом в президенты Зорана Джинджича, либерала и сторонника примирения с Западом. На выборах 24 сентября, согласно официально объявленным результатам, Джинджич получил 47%, а Милошевич 39%, при явке 70%. Это означало, что предстоит второй тур. Его назначили на 8 октября.

Оппозиция имела все основания опасаться, что Милошевич при помощи административного ресурса мобилизует не явившихся избирателей, или просто организует массовые фальсификации, и добьётся победы во втором туре. Джинджич обвинил Милошевича в фальсификации, потребовал признать поражение в первом туре и призвал своих сторонников к протесту. Массовая акция в Белграде была назначена на 5 октября.

В тот день в центре столицы собралось несколько сот тысяч демонстрантов из разных регионов Сербии, скандирующих лозунг «Готов je!» («Ему конец!») Около 15 ч. они ворвались в здание Скупщины (парламента Югославии) и Федеральной избирательной комиссии. Полиция действовала нерешительно. Поэтому оппозиция рассчитывала на то, что власть сдастся без насилия. Но когда около 15:30 протестующие попытались ворваться в здание государственной вещательной компании RTS, раздалась стрельба, причём с обеих сторон. Виновники не были установлены. Вероятнее всего, какие-то провокаторы, возможно, боевики «Новых Тигров», стали стрелять и в демонстрантов, и в полицейских, чтобы сорвать сценарий «ненасильственной бархатной революции» и подтолкнуть стороны к силовой борьбе. 
Это им удалось. 18 демонстрантов и 11 полицейских были убиты в перестрелке перед офисом RTS на Ташмайдане. Толпа протестующих отхлынула от здания, но в других частях города протест только усилился и обострился. Вопреки призывам собственных лидеров демонстранты стали нападать на полицейских, которым пришлось баррикадироваться в своих участках и отстреливаться из боевого оружия. Жертвы множились, столица погружалась в хаос.

Милошевич срочно созвал руководителей армии, полиции и спецслужб. Обменявшись мнениями, большинство решило, что пути к отступлению нет. Если бы протест возглавлял кто-нибудь умеренный вроде Коштуницы или Стамболича, ещё была бы надежда на компромисс. Но радикально прозападный Джинджич был явно настроен отправить в Гаагу не только Милошевича, но и всех участников данного совещания. Начальник Генштаба генерал Небойша Павкович колебался дольше всех, но в конце концов поддержал президента, что и решило исход. Милошевич подписал указ о введении чрезвычайного положения. Массовые собрания запрещались, деятельность партий и СМИ приостанавливалась, второй тур выборов откладывался, а армия получила приказ восстановить порядок.

Власти отнюдь не были уверены, что военные станут стрелять в мирных граждан, поэтому каждому подразделению регулярной армии придали высокомотивированных «комиссаров» из «Новых Тигров» и других парамилитариев. Это сработало. В течение двух дней 5-6 октября армия полностью подавила протесты в Белграде. Непосредственно на улицах были убиты, вероятно, около сотни человек (49 по официальным данным, 200-300 по сообщениям оппозиции). Джинджич и другие лидеры протеста бежали в Черногорию. Многие активисты «Отпора» и оппозиционеры среднего звена были брошены в тюрьмы, стали жертвами пыток и внесудебных казней. Шахтёры Колубара ещё какое-то время продолжали забастовку, но с уличным протестом было покончено. Итогом провала октябрьской революции стал переход Милошевича от полуавторитарного режима к откровенной, бескомпромиссной диктатуре.

Президент Черногории, второй республики югославской федерации, Мило Джуканович, давно активно поддерживал ДОС, а после переворота первым признал Джинджича законно избранным президентом Югославии. Он принял у себя беглого лидера ДОС, предоставил ему правительственный офис и государственную охрану, и так Подгорица стала временной столицей Югославии — фактически в границах одной Черногории. 

Западные страны и международные организации, такие как НАТО и ОБСЕ, единодушно осудили переворот Милошевича и вслед за Черногорией признали Джинджича законным президентом. К ним присоединилась и Россия, хотя до того Москва занимала более нейтральную позицию и не выступала открыто против Милошевича. МИД России торопливо перевёл посольство из Белграда в Подгорицу. Милошевич в ответ разорвал дипломатические отношения с Москвой и назначил своего брата Борислава, ранее посла в России, послом в Белоруссии. То была единственная страна Европы, которая признала Милошевича победителем выборов и поддержала подавление протестов.

Внутри самой Сербии недовольство никуда не делось. Здания в Белграде и Нови Саде еженощно покрывались граффити с символикой «Отпора» и именем Джинджича, несмотря на реальную опасность (дружинники-добровольцы из «Тигров» могли и убить пойманных на месте рисовальщиков). В рамках чрезвычайного положения правительство закрыло границы, но тысячи людей всё равно бежали из страны через фактически не охраняемые границы с Черногорией и боснийской Республикой Сербской. США и другие западные страны между тем активно поощряли правительство Джинджича, снимая с него санкции и восстанавливая отношения. Милошевич пригрозил «сепаратистам» из Подгорицы вводом войск, после чего Джуканович объявил (а Джинджич подтвердил) мобилизацию в Черногории для отпора «сепаратистам» из Белграда. Очередной югославский кризис уверенно двигался к сербско-черногорской и внутрисербской гражданской войне.

[Егор Шевельов]

тысячи людей всё равно бежали из страны через фактически не охраняемые границы с Черногорией и боснийской Республикой Сербской

От чего бежало? Демократических активистов не так много. 

[Брян]

Демократических активистов

Получившие власть вчерашние бандиты не будут разбирать и доказывать, где оппозиционеры, а где просто слишком жирный кот или просто неприятная морда.  

[Villehardouin]

Милиция разогнала уличные протесты, оставшиеся в стране оппозиционеры и независимые журналисты были репрессированы или вынуждены уехать.

Осмелюсь возразить.

Попытка "жесточайше" разогнать оппозиционеров в 2000 приведет, скорее всего, к взрыву. Милиционеры еще не "прикормлены", многие откровенно саботируют приказания репрессировать митингующих, многие и вовсе симпатизируют.

В случае настолько жесткого нарушения - перенос выборв и всего два кандидата - народ таки взбурлит, напоминаю, это 2000, всего четыре года как была реальная угроза импичмента и две толпы перед домом правительства, готовые вполне реально драться.

Вы недооцениваете Лукашенко. В 2001 он поздравил Гончарика с его 15%, и, в целом, достаточно мягко душил массовое инакомыслие. Вероятно, понимал ситуацию. И, как многие согласны, он мог бы даже согласиться уйти - на 2001ый ему, в принципе, суд не особо грзоит, состав преступления такой себе. Потому что альетрантива - милиция и войска на стороне оппозиции.

Ну, я не Лукашенко, я выхода не вижу - он бы, возможно, и нашел, но успешный переход к силе в 2000, да еще и с демократической Россией под боком - вряд ли, вряд ли, как по мне.

Скорее выборы в 2001, попытки фальсификации, возможно даже второй тур с попыткой фальсификации - и в случае жесткой конфронтации может и уйти. Или таки дожмет, что во втором туре выиграл он, если от оппозиции тот же Гончарик - он не сможет возглавить. Ну то есть как дожмет - палатки будут стоять неделями-месяцами, пока люди не разойдутся.

[Роберт]

Демократических активистов не так много. 

Полстраны голосовало за оппозицию, сотни тысяч участвовали в протестах.

Ну, я не Лукашенко, я выхода не вижу - он бы, возможно, и нашел, но успешный переход к силе в 2000, да еще и с демократической Россией под боком - вряд ли, вряд ли, как по мне.

Наверное, вы правы, я переношу на 2000 реалии более позднего времени. Но с этим не соглашусь:

он мог бы даже согласиться уйти - на 2001ый ему, в принципе, суд не особо грзоит, состав преступления такой себе

Но там уже и убийства были, так что вряд ли сдался бы, разве что совсем уж под угрозой для жизни.

 

[Villehardouin]

Но там уже и убийства были, так что вряд ли сдался бы, разве что совсем уж под угрозой для жизни.

Я думал, не переобуется ли он в прыжке и станет либералом-демократом таким, что другим и не снилось, когда поймет, куда ветер при Немцове дует. Может даже начать играть с Западом (как он это и в РеИ делал, и не один раз). Понятно, что больше на словах, чем на деле, но говорить-то он умеет.

И тогда вполне честно (разумеется, с "подстраховкой" фальсификаций, но фальсификации могут быть минимальными, плюс все СМИ будут трубить, как хорошо и весело стало жить, и как все держится на одном человеке) выиграет в 2001 - он и в РеИ, скорее всего, выиграл, и вполне возможно, даже в первом туре, хотя цифры, конечно, меньше были. Он даже может позволить себе второй тур - а там уж обеспечить лояльность "гречкой", бесплатным проездом, да мало ли чем.

Может даже пустить наблюдателей, если будет уверен в победе - а на 2001 у него нет хорошего конкурента, увы. Оппозиция объединилась - но единый кандидат вышел ни рыба, ни мясо, да и если по одному пойдут, не уверен, сможет ли кто-то реально с ним бороться.

Протесты будут, но вряд ли массовые, и если их не замечать (РеИ-2001) - люди разойдутся (правда, в 2001 атака на башни очень помогла).

Ну а потом сделать реферндум с отменой ограничения на сроки - потому что демократия в опасности и он один может противостоять тому, чтоб Беларусь "сдали России" (это из реальных лозунгов-2006). Если подумать, может даже кинуть оппозиции кость в виде вернуть флаг-герб, а туда докинуть вопрос "разрешаю переизбираться, сколько надо".

[Nagel]

еще лучше чтобы Кучма успел установить персоналистский режим который Европа вместе с Россией расшатали к 2010-м и дальше мир дружба нейтралитет совместное вступление в ЕС

. 

  Для РФ нет места в ЕС по определению. Место РФ - платить и каяться. Хотя бы потому, что у РФ есть атомная бомба и слишком большая территория. 

The EU, early on, said flatly that Russia cannot be an EU member, because it’s too big.https://www.osce.org/magazine/412046

Вывод из этого очень простой - чтобы  Запад дружил с Россией, правителям России нужно уменьшить Россию в размере. Если же вам это не нравится - дружбы не будет. 

[Nagel]

Very simple answer is that, as an empire, they haven't really been subjected to real defeats and humiliation.

https://www.reddit.com/r/geopolitics/comments/1g6mc89/why_does_russia_have_such_domineering_and/

Ещё ответ. Поражение было не полным, а частичным. Значит, для европейского будущего, нужно полное поражение России... 

[renyxa]

Значит, для европейского будущего, нужно полное поражение России... 

Правда, из этого никак не следует её развал. Французам, вон, хватило в своё время Фонтенбло и Ватерлоо. 

И да, Россия не такая уж большая - Франция+Германия по населению, Италия по ВВП. При последовательном стремлении в ЕС и представлении себя, как консервативного полюса против брюссельских евробюрократов можно если не въехать в него, то стать неофициальной крышей для восточноевропейцев. 

[tea moore]

стать неофициальной крышей для восточноевропейцев

Маловероятно, имхо. Именно означенные господа и были самыми ярыми противниками всякой интеграции и нормализации, в отличие от Парижа или Берлина.

[Curioz]

Значит, для европейского будущего, нужно полное поражение России... 

Идейно крепкий речекряк ©

Если бы Европа была заинтересована в таком будущем, не было бы никаких кредитов и Северных потоков, а были бы "адские санкции" ещё со времен расстрела БД и первой Чечни. 

 

[renyxa]

Именно означенные господа и были самыми ярыми противниками всякой интеграции и нормализации,

Дожить до 2020х и посмотреть. 

[Vasilisk]

Не надейтесь, тему закрывать не собираюсь. А вот штрафные баллы за актуальную политику могу выдать. Сейчас начать или повременить, как думаете, коллеги?

[Vasilisk]

Посты коллег, продолживших флейм после модераторского предупреждения скрыты, баллы выданы.