Президент Борис II

[imnot]

закроют глаза на некоторые недостатки демократии.

Ну это если Лука или его сменщик будет очень осторожным и будет вылизывать обеим сторонам. В принципе, это очевидно и высоко вероятно.

[Росол]

Так что получит АГЛ карт-бланш на памятники Сталину и рукопожатные пролетарские отряды освобождения рабочих России. Может ещё и нобелевку дадут. АГЛ или даже

Есть анекдот на эту тему.

Звонит Медведев Лукашенко и говорит:вот, у вас в Белоруссии с правами человека напряжённо, на что

Лукашенко отвечает: Дмитрий

Анатольевич, согласитесь, что у меня свои проблемы, а у вас свои, но на границе между Россией и Белоруссией стоят два моих полка. Медведев в ужасе бросает трубку и звонит Сердюкову с вопросом: сколько у Белоруссии полков, ответ: два, Медведев: а под каким флагом они пойдут? Сердюков: под красным. Медведев: ну, слава Богу, если два полка пойдут на Москву, то до Кремля дойдёт не больше батальона, справимся! Сердюков: боюсь, что если они под красным флагом пойдут, то до Кремля дойдёт 20 полков

[Нкоро_]

события будут идти однозначно

Как раз в описываемом мире ничего однозначного нет - потому что нет ножек неназываемых событий нет мультиков возможностей для проявления дрючбы с США. 

[Роберт]

Поверьте, развитие Сербии и Венгрии шло бы куда более ударными темпами если бы не мафиози.

Не знаю насчёт Венгрии, а Югославия под санкциями 90-х просто не выжила бы без контрабанды, а значит, и без мафии всевропейского размаха (заботливо и предусмотрительно взращённой титовской госбезопасностью).

[Роберт]

O Kuwait. А в чем причина? Вроде правила позволяют и дальше вести?

Это было бы спойлером.

[Serafim]

Это было бы спойлером.

Урааа! Вторая Третья Мировая Война! 

[Росол]

было бы спойлером

Жаль конечно, но  ничего. Я табаду до 2030 хочу довести.

[imnot]

Вторая Третья Мировая Война! 

"Шанхайские с комсомольскими все решили на ножах, дальше будут спойлеры, но вы увидите сами. Какой же великий и свободный у нас $something$. Щемис, сатрап".

[Serafim]

"Шанхайские с комсомольскими все решили на ножах, дальше будут спойлеры, но вы увидите сами. Какой же великий и свободный у нас $something$. Щемис, сатрап".

Тревожно. Но в целом согласен 

[Роберт]

"Шанхайские с комсомольскими все решили на ножах, дальше будут спойлеры, но вы увидите сами. Какой же великий и свободный у нас $something$. Щемис, сатрап".

Я ничего не понял

[Нкоро_]

Это было бы спойлером.

Что, не будет второго Альянса Восьми (Четырех?) и второго сражения за Пекин?

[Роберт]

Благодарю @Villehardouin за детали, использованные в следующей главе.

Белоруссия

Отношения между Москвой и Минском к лету 2001 года достигли точки замерзания. После того как в ходе расследования неудавшегося покушения на президента Немцова всплыли «белорусские ниточки» (предполагаемые контакты заговорщиков с силовыми структурами РБ), Кремль перестал скрывать своё раздражение. В российских СМИ развернулась кампания против «последнего диктатора Европы», а новое правительство Касьянова намекнуло на возможность введения жестких экономических санкций и пересмотра цен на энергоносители.

Александр Лукашенко оказался в ситуации идеального шторма. Перед глазами стояли примеры расколотой Югославии и успешной кампании «Украина без Кучмы». В сентябре предстояли президентские выборы, и Лукашенко понимал: любая грубая фальсификация может стать детонатором для «минского Майдана», который Москва на этот раз поддержит всеми силами.

Президент решил сыграть на опережение. Вместо того чтобы закручивать гайки, он объявил о «большой политической оттепели». Были помилованы ключевые политические заключенные, сняты запреты на распространение оппозиционных газет, а государственное телевидение внезапно превратилось в площадку для дискуссий.

— Говорите, у нас демократии нет? — гремел президент на совещании в прямом эфире. — Мы вам покажем такую демократию, что локти кусать будете. 

Это был рассчитанный риск. Лукашенко знал, что за годы его правления оппозиция превратилась в «террариум единомышленников», и их неспособность договориться станет его главным козырем.

Лето 2001 года стало временем небывалого политического оживления. В страну из эмиграции триумфально вернулся лидер БНФ Зенон Позняк, а из Москвы прибыл журналист Павел Шеремет. Но вопреки обещаниям президента, регистрировали не всех. Михаил Чигирь, бывший премьер, имевший по закрытым опросам до 20% рейтинга и поддержку части номенклатуры, был «отсеян» Центризбиркомом под предлогом высокого процента брака в подписных листах. Лукашенко разыграл из этого настоящий спектакль. В одном из интервью он сокрушался:

— Я сам в ЦИК звонил: «Ну закройте глаза на эти бумажки, пропустите человека!». А они ни в какую. Нельзя, говорят, вы хоть и президент, а против закона идти не можете. Ну как же так? Ну, Миша! Ну пришел бы ты ко мне, я б тебе помог нормальных людей в команду набрать, а не этих студентов, которые подписи зачем-то рисовали. Денег, что ли, не хватило?

Другого опасного игрока — Наталью Машерову, дочь легендарного советского лидера республики — Лукашенко убедил сняться лично. После долгой конфиденциальной беседы Наталья Петровна забрала документы, заявив, что «не хочет раскалывать общество в столь сложный для страны час».

К сентябрю оппозиционный лагерь подошел в состоянии полного хаоса. Единый кандидат так и не появился. Сергей Антончик снялся в пользу «единого», но самого «единого» выявить не удалось. Либералы, левые и националисты тянули одеяло на себя.

9 сентября 2001 года состоялся первый тур. Власти сознательно отказались от массовых вбросов, решив, что для легитимности Лукашенко должен победить в два тура, но «красиво». Чтобы обеспечить нужный финал, технологи Лукашенко даже немного «помогли» Зенону Позняку, подтянув его результат до уровня 1994 года. Позняк был идеальным спарринг-партнером — его радикальная риторика о дерусификации и разрыве всех связей с Россией пугала восточные регионы и промышленные центры.

Лукашенко набрал, по официальным цифрам, 48,8% — немного не дотянул до чистой победы, что создало иллюзию честной борьбы. Зенон Позняк получил 12,8% и вышел во второй тур как «пугало» для умеренного электората. Семен Домаш (экс-губернатор Гродно) получил 9,8%, потеряв голоса из-за конкуренции с профсоюзным лидером Гончариком, набравшим 7,8%. Далее шли экс-министр обороны Павел Козловский (4,6%), вечный карманный оппозиционер Сергей Гайдукевич (4,2%), коммунист Сергей Калякин (3,8%) и Павел Шеремет (3,5%). Столь низкий результат московского кандидата стал особенно неприятным сюрпризом для Немцова, который лично дружил с Шереметом и негласно (в рамках приличий) поддерживал его капмпанию.

Две недели между турами стали временем тотальной мобилизации «антипозняковского» электората. Государственная пропаганда работала не столько «за Лукашенко», сколько «против гражданской войны», которую якобы нес с собой Позняк. Сторонники Домаша, Козловского и прочих оказались перед невозможным выбором. Для них Позняк был олицетворением агрессивного национализма. В итоге значительная часть демократического электората просто не пришла на участки, а умеренные центристы предпочли «понятного» Лукашенко «фанатичному» Позняку.

Во втором туре Лукашенко победил бы и без фальсификаций — опросы показывали, что против Позняка готовы голосовать около 60% населения. Реальный разрыв составил примерно 55% на 35%. Однако для закрепления «стабильности» и демонстрации «всенародной любви» вертикаль власти привычно подправила цифры. По официальным данным, Лукашенко набрал 66%, Позняк 25%, а оставшиеся 9% распределились между графой «против всех» и испорченными бюллетенями. 

План Лукашенко сработал блестяще. К выборам были допущены наблюдатели ОБСЕ без всяких ограничений, и, хотя они отметили «неравный доступ к СМИ» и «непрозрачность подсчета», факт наличия второго тура и регистрации всех радикалов говорил сам за себя. Массовых протестов не случилось — Позняк не смог объединить вокруг себя даже всю оппозицию, а Запад и Москва были вынуждены признать: Лукашенко на данный момент действительно представляет волю большинства белорусов, пусть и выбранных методом «от противного».

Белоруссия вышла из кризиса 2001 года формально демократизировавшейся, но фактически — с еще более укрепившейся личной властью Лукашенко, который теперь мог с полным правом говорить всем недоброжелателям: «Народ выбрал меня в честной борьбе».

 

[Роберт]

Балканская пороховая бочка

Две Югославии

Югославия вступила в новый век расколотой. По итогам президентских выборов, перешедших в уличные бои, два кандидата объявили о своей победе. Зоран Джинджич был признан победителем в Черногории, а Слободан Милошевич удержал власть в Сербии. Войска Милошевича и Джинджича стояли друг против друга на сербско-черногорской границе, лидеры осыпали друг друга угрозами, но боевых действий не было: сербы и черногорцы всё ещё категорически не хотели стрелять друг в друга.

Легитимность Джинджича признал почти весь мир, включая администрацию Немцова в Москве. Для Запада он был «балканским Гавелом», символом новой, демократической Сербии. Большинство санкций с «Югославии Джинджича» были сняты. В Черногории вовсю ходила немецкая марка, открывались представительства западных банков и компаний, а из портов Бара и Котора уходили грузы, не опасаясь досмотров НАТО.

В Белграде же за стенами резиденции в Дединье заперся Слободан Милошевич. Его мир сузился до границ Сербии и горстки стран, признавших его победителем — таких как Белоруссия, Ирак, Иран, Ливия и Куба. Его главной опорой служили не армейские части, которым он справедливо не доверял, а парамилитарные формирования, в первую очередь «Новые Тигры» Желько Ражнатовича (Аркана). Эти бойцы, облаченные в дорогую экипировку и передвигавшиеся на бронированных джипах, стали «опричниной» режима. Они не только подавляли инакомыслие, но и крышевали контрабанду и распределение дефицитных товаров.

Сняв санкции с «Югославии Джинджича», Запад только усилил их в отношении «Югославии Милошевича». В отличие от начала девяностых, новая блокада Сербии была тотальной. Если раньше соседи — венгры, румыны и болгары — охотно наживались на контрабанде сигарет и бензина в канистрах, то теперь ситуация изменилась. Под давлением ЕС и при технической поддержке НАТО «черный транзит» был практически перекрыт. 

В Сербии начались перебои с электричеством. Зимой 2001 года Белград погрузился во тьму, рассеиваемую лишь светом керосиновых ламп. Промышленный гигант «Застава» в Крагуеваце встал из-за отсутствия комплектующих и энергии. Инфляция вернулась из кошмаров начала девяностых: цены в магазинах менялись дважды в день, а самой твердой валютой стали сигареты и мука.

Пока сербы спорили о власти, албанские радикалы решили, что пробил их час. В начале весны 2001 года боевики «Освободительной армии Прешево, Медведжи и Буяноваца» (ОАПМБ), вдохновлённые примером Косово, начали захватывать полицейские участки на юге Сербии. Милошевич отдал приказ о начале масштабной операции. Тяжелая артиллерия начала обстреливать холмы вокруг Прешево, причем снаряды то и дело залетали в «зону безопасности» на границе с Косово. 
Косовары в ответ потребовали от ООН признать независимость края, коль скоро Белград «нарушил Кумановские соглашения». Ситуацию осложняло ещё и то, что Джинджич из Подгорицы также осудил албанских сепаратистов и категорически отказался говорить о независимости Косово. При всех разногласиях, лозунг «Косово je Србиjа» объединял в то время абсолютно всех сербов, включая самых прозападных.

Особая ситуация сложилась на севере Косово, в Митровице. Округ с преимущественно сербским населением фактически подчинялся не Приштине, а Белграду, под охраной «восточного сектора» миротворцев — россиян, греков и румын. Командующий миротворцами генерал-майор Евтухович оказался в деликатном положении. Получив прямые инструкции из Москвы, он провел переговоры с местными сербскими лидерами. В итоге Митровица официально признала президентом Джинджича, следуя воле мирового сообщества, несмотря на то, что на выборах прошлого года подавляющим большинством голосовала за Милошевича. Сообщение между Митровицей и Черногорией — двумя частями «Югославии Джинджича» — шло через единственный проход в горах Проклетие, причём подступ к нему контролировался косоварами, что вконец запутывало ситуацию в этой части страны.

В самой Сербии из-за ухудшения экономической ситуации росли повсеместные протесты, где теперь уже преобладала не «демократическая молодёжь» из «Отпора» (все его активисты бежали из страны или были репрессированы), а рабочие и домохозяйки. Полиция открыто сочувствовала таким протестам и разгоняла их очень вяло. В июне произошел показательный случай на рынке «Зелени Венац». Патруль «Тигров» попытался арестовать «подозрительную» торговку. Окружавшие женщины вступились за неё и отбили. Полицейские из обычного патруля, стоявшие в двадцати метрах, демонстративно отвернулись и закурили, игнорируя призывы «Тигров» навести порядок.

Внутри силового блока назревал раскол. Армейские офицеры, получавшие зарплату, на которую можно было купить лишь мешок картошки, с ненавистью смотрели на «псов Аркана», которые жировали на остатках контрабандных потоков: «Мы кормим вшей в окопах под Прешево, пока эти бандиты в золотых цепях решают, кому в Сербии торговать бензином». Не добавляло симпатий к «бандитам» и то, что они взяли на себя роль политических комиссаров, выискивающих крамолу в регулярных частях.

Между тем экономическая база «Тигров» таяла. Ужесточившаяся блокада убивала их доходы от крышевания импорта. К середине лета 2001 года Сербия напоминала котел с наглухо заваренной крышкой, внутри которого росло давление, а огонь под ним разгорался всё сильнее. Все ждали искры, которая приведет к финальному взрыву.

[Роберт]

Македонский разлом

Но взрыв произошёл не в Сербии, а в соседней Македонии. Эта республика долго оставалась тихой заводью бывшей Югославии. Пока соседи воевали, Македония умудрялась балансировать на грани, избегая открытого противостояния между славянским большинством и албанским меньшинством. Албанцы составляли 25% населения страны, концентрируясь в западных районах. Они были представлены своими партиями в парламенте и правительстве, но не имели политической автономии. К 2001 году хрупкий межэтнический мир окончательно исчерпал себя. 

Детонатором послужили события в сербском Прешево. Победы албанских повстанцев на юге Сербии и фактическое бездействие КФОР в Косово создали опасный прецедент. Через «прозрачные» границы в горах Шар-Планина потянулись караваны с оружием. Вчерашние боевики АОК, сменив нашивки на ОНА (Освободительная национальная армия), переходили на македонскую территорию, не встречая препятствий со стороны западных патрулей.

ООНовская администрация в Приштине предпочитала «не замечать» эти перемещения. Для Запада ситуация превратилась в логический тупик. Македонское правительство Трайковского было «своим», прозападным, ориентированным на ЕС и НАТО. Но как можно было осудить македонских албанцев, использующих те же лозунги и методы, что и «героические повстанцы» в Косово, которых НАТО поддерживало последние два года. Самим же албанцам было всё равно, против кого воевать — «плохого» Милошевича или «хорошего» Трайковского; для них Косово, Прешево и Западная Македония были лишь разными фронтами одной войны за Великую Албанию.

Западные дипломаты настаивали на конституционных уступках и предоставлении албанцам статуса «государствообразующего народа», фактически поощряя методы повстанцев. Это вызвало ярость у македонских националистов, которые видели в действиях НАТО прямое предательство. Трайковский же метался между призывами к миру и необходимостью защищать государство. 

К маю 2001 года локальные партизанские вылазки переросли в полномасштабное восстание. Решающим моментом стал захват города Тетово — неофициальной столицы албанского меньшинства всего в 40 км от Скопье. Боевики ОНА заняли господствующие высоты в старой крепости Кале, откуда город просматривался как на ладони. 

Когда в конце мая первые колонны беженцев из Тетово — испуганные люди, бросившие всё имущество, — вошли в Скопье, чаша терпения переполнилась. Слух о том, что албанские боевики уже в десяти километрах от столицы, вызвал панику, которая быстро сменилась агрессией. Вечером 24 мая Скопье вспыхнул. Разъяренные толпы македонцев двинулись к албанским кварталам. Полиция, многие сотрудники которой сами потеряли близких или дома в Тетово, не спешила вмешиваться. На старом Каменном мосту через Вардар разыгрались кровавые сцены: молодежь из организации «Львы» громила албанские кофейни и магазины в Старой Чаршии. Количество жертв исчислялось десятками, а дым от пожаров застилал купол собора Святого Климента Охридского.

Реакция последовала незамедлительно. Депутаты парламента от албанских партий демонстративно покинули столицу. В Тетово под защитой вооруженных патрулей ОНА они провозгласили создание «Албанского национального комитета». Комитет отказался признавать власть Скопье, «неспособную защитить своих граждан от погромов», и заявил, что отныне Западная Македония живёт по своим законам. Страна раскололась по этническому признаку. В небольших городках и селах начались «тихие чистки»: соседи, жившие рядом десятилетиями, внезапно оказывались по разные стороны баррикад. Возникали отряды «национальной обороны», вооруженные охотничьими ружьями и старыми автоматами Калашникова. Албанские солдаты и офицеры массово дезертировали из македонской армии, как правило, с оружием в руках, и вступали в ряды ОНА.

Осознав, что Македония на глазах превращается во «вторую Боснию», ООН экстренно выдала мандат НАТО на проведение миротворческой операции. К середине лета в страну вошли британские и французские контингенты. Однако их приход не означал воссоединения страны. Миротворцы просто зафиксировали статус-кво. К осени 2001 года Македония представляла собой расколотую страну. Между позициями ОНА и македонской армии пролегла буферная зона, патрулируемая бронетехникой НАТО.

Город Скопье стал символом этого разделения. Река Вардар превратилась в непроходимую границу, балканский аналог Берлинской стены: южный берег — македонский, северный — албанский. Город, некогда бывший единым организмом, теперь напоминал Бейрут восьмидесятых: снайперы на крышах, КПП на мостах и глухая ненависть, разделяющая жителей двух берегов одной реки. Между правительством и Албанским национальным комитетом потянулись утомительные и безрезультатные переговоры о воссоединении. Кошмар по сценарию Боснии или Косово удалось предотвратить, но македонский узел не был развязан, страна на долгие годы осталась в состоянии замороженного распада.

Изменено 20 March пользователем Роберт

[imnot]

Западная северная Македония это почти отсылка к К северу через северо-запад

[Nagel]

https://www.forbes.ru/sobytiya/vlast/80010-dzheims-beiker-vy-tak-i-ne-postroili-svobodnuyu-rynochnuyu-ekonomiku

[Стержень]

Решающим моментом стал захват города Тетово — неофициальной столицы албанского меньшинства всего в 40 км от Скопье. Боевики ОНА заняли господствующие высоты в старой крепости Кале, откуда город просматривался как на ладони. 

Вот сомневаюсь.В РИ Тетово не захватили, хотя высоты вокруг города-да.

Почему в этой реальности что-то изменится настолько?

Город Скопье стал символом этого разделения. Река Вардар превратилась в непроходимую границу, балканский аналог Берлинской стены: южный берег — македонский, северный — албанский

А Скопье-то с чего поделилось?

[imnot]

Скопье-то с чего поделилось?

Таков нейрослоп путь.

[Роберт]

Я же написал. Оружие идёт для албанцев в Прешево, но часть неизбежно просачивается в Македонию. 

22% населения Скопье албанцы, живущие компактно в своих районах. 

[imnot]

22% населения Скопье албанцы, живущие компактно в своих районах. 

https://www.reddit.com/r/MapPorn/comments/xm6njt/ethnic_map_of_north_macedonia_according_to_the/

[Nagel]

Почему в этой реальности что-то изменится настолько?

Война в Косово дольше. Поставки оружия НАТО албанцам больше, больше боевиков разрешают обучить. А дальше они уже сами давай воевать... 

[Nagel]

Как раз в описываемом мире ничего однозначного нет

Этот "тренд", в учебниках,  шёл года с 1991. В школе, как то специально читал учебники 1990х, и там накал борьбы с москалями, был больше, чем в учебниках 2000х, Россию однозначно изображали врагом со времён Кравчука.

При том что полудохлая ельцинская Россия, Кравчуку не угрожала никак. Суть нацбилдинга "подмораторцев"  такова, что борьба с москалями его программный пункт номер 1.

[Стержень]

Я же написал. Оружие идёт для албанцев в Прешево, но часть неизбежно просачивается в Македонию.  22% населения Скопье албанцы, живущие компактно в своих районах. 

Окружение Скопье ЕМНИП славянское-так что только в виде анклава, а оно никому не надо.

 

[Serafim]

Македонский разлом

Найти новые точки разлома в развале Югославии это надо уметь. Спасибо. Интересно. А что делают сербы в этой ситуации? У них буквально появился союзник и небольшая дверка в мир. Странно что не участвовали. 

Алсо интересно что там с Лукашенко в условиях когда все его соседи белые медведи топают в Европу. Победить то он победил а дальше что? 

[Нкоро_]

Этот "тренд", в учебниках,  шёл года с 1991

В альтернативном мире он может идти хоть с утроенной интенсивностью. 

А вот вылиться ни чо что кроме еще большего упадка промышленности и обеднения населения Украины он там не сможет, потому что Россия в нем как бы не больше евроинтегрирована. За русофобию некому платить.