Беловежская табия

[ilarionov]

И раз Коржаков открыл ящик пандоры в виде переворота, будут ли ещё попытки переворотов против Лукашенко?

[Росол]

оржаков открыл ящик пандоры в виде переворота, будут ли ещё попытки переворотов против Лукашенко?

Конечно.Я же анонсировал арку старики разбойники)

А кстати восстановят ли на лубянке памятник Дзержинскому как Лужков в 2002 предлагал?

Да.Но опять же в рамках новой модели истории про которую я напишу еще.

кто будет в беларуси вместо Лукашенко?

Мясникович

[Росол]

Из подшивки газеты Коммерсантъ, 28 ноября 1999 года

 

В Дамаске убит сын президента Сирии Башар Асад. Страна на пороге военного
переворота

ДАМАСК — Ближний Восток оказался на пороге тяжелейшего политического кризиса.
Вчера днем в центре сирийской столицы был убит 34-летний полковник Башар Асад
— сын бессменного президента страны Хафеза Асада и официально утвержденный
преемник на посту главы государства.

Дерзкое покушение произошло в 14:15 по местному времени в элитном
правительственном квартале Меззе. Бронированный Мерседес Башара
Асада, направлявшийся к зданию Генерального штаба, попал в хорошо спланированную
засаду. По свидетельствам очевидцев, нападавшие открыли перекрестный огонь с
крыш соседних недостроенных зданий, использовав ручные противотанковые
гранатометы. Две кумулятивные гранаты РПГ-7 пробили броню автомобиля.
Наследник сирийского лидера и трое его телохранителей погибли на месте.
Нападавшим удалось скрыться в лабиринте узких улиц до прибытия
республиканской гвардии.

Спецслужбы Сирии немедленно оцепили столицу, в Дамаске введен комендантский час.
Однако политическая подоплека теракта очевидна: убийство произошло на фоне
беспрецедентного вооруженного мятежа в Латакии — прибрежной провинции,
являющейся исторической вотчиной алавитского правящего клана.

Напомним, что весь последний месяц в Латакии шли настоящие бои.
Правительственные войска, выполняя приказ из Дамаска, пытались
зачистить нелегальные порты и резиденции, принадлежащие сторонникам Рифаата
Асада — опального брата президента.Очевидно,
сторонники Рифаата (среди которых немало кадровых военных и ветеранов
спецслужб) решили не сдаваться и нанесли обезглавливающий удар прямо в
столице.

Гибель Башара Асада ломает всю архитектуру сирийского государства, которая
выстраивалась последние пять лет.

Для 69-летнего Хафеза Асада, страдающего тяжелой формой лейкемии, это уже вторая
личная трагедия. В 1994 году в автокатастрофе погиб
его старший сын и любимец Басель. Именно тогда Башара, работавшего скромным
врачом-офтальмологом в Лондоне, срочно отозвали на родину, заставили надеть
военную форму и начали в ускоренном темпе готовить к принятию власти,
расставляя на ключевые посты лояльных ему молодых технократов.

Теперь у стареющего Льва Дамаска не осталось подготовленных преемников.
Младший сын, командир элитной 4-й бронетанковой дивизии Махер Асад,
пользуется репутацией крайне вспыльчивого и жестокого офицера. Он не имеет
ни дипломатического такта Башара, ни политического авторитета Баселя, и старая
гвардия партии БААС откровенно его побаивается.

Смерть Башара оставляет Дамаск перед перспективой кровавой схватки за власть.
 

Изменено 22 April пользователем Росол

[ilarionov]

Я же анонсировал арку старики разбойники)

Понял понял))

Мясникович

А не опасно? Всё-таки опытный бюрократ, Лукашенко может забоятся что тот Беларусь на себя переориентирует

Младший сын, командир элитной 4-й бронетанковой дивизии Махер Асад,

вместо Саддама Махера свергать будут?)

[Росол]

опытный бюрократ, Лукашенко может забоятся что тот Беларусь на себя переориентирует

У мясниковича амбиций особо нет, что видно даже по 2020.

вместо Саддама Махера свергать будут?)

Там скорее получится Игра престолов.

[Petrov-Vodkin]

Где Сельянов, там и "Мельница", может здесь у них и "Приключения в Изумрудном городе" проживут подольше, да и на "Карлика Носа" вместе с "Богатырями" смогут зайти пораньше, плюс может пораньше выйдут на проекты вроде "Крепости Щитом и мечом".

[Росол]

Карлика Носа" вместе с "Богатырями" смогут зайти пораньше

Богатырей не будет. Как и Ёлок.

[Число пи]

вместе с "Богатырями" смогут зайти пораньше,

НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТТ!!!!!!! 

Богатырей не будет. Как и Ёлок

ДАААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!! 

[Число пи]

Как читается? Просто у меня такое ощущение разметка слетела и теперь все в разные бока лезет

Ну, я читал в трясущемся переполненном троллейбусе и из под парты на паре, так что не заметил. 

[Росол]

Партийная страда

Проклятие любой третьей партии в Америке — это мания величия. Как только они получают первые миллионы и доступ к бюллетеням, они тут же пытаются штурмовать Белый дом, сжигают все деньги в бессмысленной гонке с демократами и республиканцами, а затем исчезают в небытии.  (Из колонки политтехнолога Карла Роува, The Wall Street

Journal, 2001 г.)

 

К началу президентской гонки 2000 года американская политическая машина работала на пределе оборотов. Демократическая и Республиканская партии, напуганные успехом Росса Перо в 1996 году и победой Джесси Вентуры в Миннесоте, мобилизовали гигантские финансовые

ресурсы. Корпорации заливали деньгами штабы Эла Гора и Джорджа Буша-младшего.

Партия реформ (Reform Party) подошла к циклу с 40 миллионами долларов федерального финансирования и гарантированным местом в бюллетенях во

всех 50 штатах. На

 съезде Национального комитета партии весной 2000 года было принято

суровое, решение.— Сорок миллионов долларов — это пыль для президентской кампании, — заявил Вентура на заседании. — Если мы ввяжемся в бойню за Белый дом, нас раздавят телевизионными бюджетами.Мы потратим деньги на сенатские кресла, губернаторские посты и мэрии

крупнейших городов. Пусть республиканцы и демократы рвут друг другу глотки за

Овальный кабинет. Мы заберем у них землю под ногами.Смена фокуса Партия реформ официально перенесла центр тяжести на региональные

(down-ballot) выборы. Федеральные деньги и энергия молодых активистов были перенаправлены в ключевые, колеблющиеся штаты. Центристы начали выдвигать кандидатов с опытом работы в бизнесе и военном флоте на посты

губернаторов и сенаторов.Их программа была простой: нулевой дефицит бюджета штата, снижение налогов на малый бизнес, абсолютная свобода в вопросах личной жизни (поддержка права на аборты) и жесткий аудит расходования средств. На фоне усталости избирателей от идеологических войн консерваторов и бесконечных социальных

программ демократов, кандидаты от Партии реформ выглядели как глоток здравого смысла. Однако законодательство США (Федеральная

избирательная комиссия) диктовало жесткие условия. Чтобы сохранить статус Крупной третьей партии, удержать место в бюллетенях на 2004 год и вновь получить чек из бюджета, Партия реформ была обязана выставить кандидата в Президенты, который набрал бы минимум 5% голосов избирателей.

Партии нужен был

респектабельный, узнаваемый технократ, способный без скандалов удержать ядерный электорат и отработать обязательную программу-минимум.

Выбор пал на центристский тандем. Кандидатом в Президенты от Партии реформ был выдвинут Ричард Лэмм — бывший губернатор Колорадо (демократ, фискальный консерватор и защитник экологии). В качестве вице-президента в билет вошел Лоуэлл Уайкер — бывший губернатор Коннектикута и экс-сенатор (бывший республиканец, покинувший партию из-за несогласия с ее креном).Они обращались к независимым избирателям: Вы знаете, что мы не выиграем Белый

 

дом в этом году. Но отдайте свой голос нам, чтобы ваш голос остался в системе.

Проголосуйте за нас, чтобы заставить Вашингтон считать деньги.

Пока Эл Гор и Маккейн бились, Лэмм и Уайкер спокойно оттянули на себя около 6,5%

голосов умеренных американцев по всей стране. Задача-минимум была выполнена. Партия реформ преодолела 5-процентный барьер,

сохранив федеральное финансирование и легальный статус на следующий цикл.

 

[ilarionov]

Маккейн бились

Джорджа Буша-младшего

А в итоге Маккейн или Буш будет кандидатом?

[Росол]

и Буш будет кандидатом?

Между ними борьба идет. Я про это еще напишу.То что Буш старший пролетел не значит что младший не может попробовать

[Росол]

 

Триумф и падение Красного Оскара

 

Проблема Оскара Лафонтена заключалась в том, что он попытался построить

социализм в отдельно взятой экспортной экономике. Он сдержал все свои

предвыборные обещания: вернул рабочим льготы, обложил налогами богатых и

запретил корпорациям увольнять людей. Но он забыл, что в эпоху глобализации

у крупного капитала есть абсолютное оружие против любого правительства — право

собрать чемоданы и уйти. . (Из мемуаров Ханса-Олафа

Хенкеля, экс-главы Федерации немецкой промышленности, г.)

 Придя к власти в сентябре 1998 года, канцлер Оскар

Лафонтен не стал тратить время на центристские компромиссы.

В первые сто дней своего правления Лафонтен провел через Бундестаг пакет

законов, перечеркивающих наследие Гельмута Коля. Во-первых,

была законодательно возвращена 100-процентная оплата больничных листов

(которую Коль ранее урезал до 80%, чтобы снизить издержки бизнеса).

Во-вторых, правительство реанимировало Налог на богатство, который де-факто не взимался с 1997 года. Отныне все крупные

состояния и корпоративные активы облагались жестким прогрессивным тарифом.

В-третьих, Лафонтен ввел драконовские меры по защите от увольнений. Вдобавок канцлер

инициировал попытку введения всеобщего

федерального МРОТ (до этого зарплаты регулировались лишь отраслевыми тарифами

профсоюзов).

Поначалу эта шоковая терапия наоборот дала свои плоды. Зимой 1998–1999 годов

рейтинги СДПГ пробили потолок. Профсоюзы ликовали, потребительский спрос среди

рабочего класса вырос, а немецкий обыватель поверил, что государство снова стало

добрым отцом.Но законы экономики оказались сильнее партийных

декретов. Если суверенная Франция Филиппа Сегена могла закрыть движение

капиталов, опираясь на сильный внутренний рынок и государственный дирижизм, то

экономика Германии была  экспортно-ориентированной и зависела от

глобальной конкурентоспособности.

К середине 1999 года крупный немецкий бизнес, обложенный налогами и лишенный

гибкости на рынке труда, ответил канцлеру тихой

забастовкой капиталов. 

В августе 1999 года грянул гром. Крупнейшие финансовые институты страны,

Deutsche Bank и страховой гигант Allianz, уставшие от давления левого кабинета и

налога на богатство, официально объявили о частичном переводе своих

инвестиционных и операционных подразделений из Франкфурта и Мюнхена

в лондонский Сити. За ними потянулись промышленные концерны, начавшие переносить

производство в Восточную Европу и Азию, где труд стоил дешевле, а налоги были

ниже.

 

Следующий удар нанес Mittelstand — средний класс, основа немецкой

экономики. Испугавшись жестких трудовых

законов, средний бизнес остановил найм.

К концу осени 1999 года экономическая спираль

сорвалась в штопор. Из-за оттока капитала и стагнации внутреннего

производства поступления в бюджет, вопреки расчетам Лафонтена, начали

падать. Чтобы оплачивать раздутые социальные обязательства, правительство

было вынуждено увеличивать государственные заимствования.

Вместо того чтобы снижаться, уровень безработицы пополз вверх. В декабре 1999

года Федеральное агентство по труду опубликовало цифру, ставшую приговором

для кабинета Лафонтена: количество безработных в Германии перевалило за

отметку в 5 миллионов человек.

С января 1999 года против канцлера открыл второй фронт медийный холдинг Axel Springer. Крупнейший и самый

влиятельный таблоид Германии Bild превратил уничтожение Оскара Лафонтена в ежедневную редакционную политику.Газета с 12-миллионной аудиторией выходила с кричащими заголовками на первой

полосе: Лафонтен гонит Германию в пропасть! Наши деньги бегут из страны!

Красный Оскар украл твою работу: 5 000 000 немцев на улице!

 

Медийная машина методично вбивала в головы бюргеров мысль, что левая политика

разрушает фундамент немецкого благополучия — экономику. Bild публиковал

интервью с владельцами закрывающихся пекарен и заводов, которые прямо

обвиняли правительство в своем банкротстве.

К концу января 2000 года рейтинги СДПГ рухнули с

триумфальных 41% до жалких 28%. Внутри партии началась паника.

Прагматики, в свое время поддержавшие Герхарда Шрёдера (чья

кандидатура была торпедирована снежным бураном два года назад),

начали открыто требовать смены экономического курса.

У Герхарда Шрёдера на руках

были все козыри: пугающие цифры безработицы, поддержка крупнейших корпораций

и ультиматум от рынков. Он пытался воззвать к здравому смыслу партийного

аппарата. . (Из книги Франца Вальтера Канцлеры и кризисы., 2007 г.)

 

К началу 2000 года, когда отметка безработицы

пробила психологический барьер в пять миллионов человек, а Deutsche Bank

и Allianz начали перенос штаб-квартир в Лондон, внутри Социал-демократической

партии Германии (СДПГ) созрел открытый мятеж.Архитектором бунта стал Герхард Шрёдер. Премьер-министр Нижней Саксонии,

лишившийся шанса на канцлерство из-за рокового снегопада 1998 года, всё

это время методично собирал вокруг себя недовольных. Его опорой стал

Зеехаймский кружок (Seeheimer Kreis) — могущественное правое,

консервативно-прагматичное крыло СДПГ. К Шрёдеру втайне присоединились

несколько ключевых министров экономического блока.

За спиной Шрёдера стоял крупный капитал. На закрытых встречах в Ганновере

представители Volkswagen, Siemens и банковского сектора гарантировали

Шрёдеру медийную и финансовую поддержку (таблоид Bild уже

уничтожал Лафонтена ежедневно), если тот сможет перехватить штурвал у

левых радикалов.

В конце января 2000 года под давлением

Зеехаймского кружка и региональных отделений, напуганных обвалом

рейтингов, в Берлине был созван внеочередной съезд СДПГ.

Герхард Шрёдер вышел к трибуне первым . — Товарищи, мы летим в пропасть, — заявлял

Шрёдер, глядя на притихших делегатов. — Мы обещали немцам защиту, а дали им

очереди на биржах труда. Пять миллионов безработных. Капитал бежит из страны.

 Если правительство немедленно не сменит

экономический курс, не отменит драконовские законы об увольнениях и

не снизит налоговое бремя, СДПГ потеряет власть на десятилетия. 

 

Шрёдер сделал паузу и бросил свой главный козырь: — Партия должна сделать выбор.

Или мы меняем канцлера, или мы теряем

Германию. Я ставлю вопрос о доверии председателю.В зале повисла тяжелая тишина. Но они

недооценили Оскара Лафонтена.

 

Лафонтен поднялся на подиум. Выдающийся оратор перевернул доску.

— Да, капитал бежит из страны! — голос Лафонтена прогремел под сводами зала,

мгновенно захватив внимание каждого делегата. — Но почему он бежит? Потому

что мы заставили их платить по счетам! Десятилетиями корпорации жирели на

труде немецких рабочих, а когда мы попросили их поделиться прибылью ради

больничных и нормальных зарплат — они решили нас шантажировать!

Лафонтен ударил кулаком по трибуне: — Герхард говорит, что мы летим в пропасть.

Нет! Это они пытаются столкнуть нас туда, устраивая забастовку капиталов.

Франкфуртские и лондонские банкиры, транснациональные корпорации,

медиамагнаты — они поставили нам ультиматум. Они хотят, чтобы мы

испугались, отменили налоги и снова бросили рабочих под каток

глобализации. Вы хотите капитулировать перед шантажом биржевых

спекулянтов? Вы хотите, чтобы СДПГ превратилась в партию обслуживания

крупного бизнеса, как того просит мой уважаемый оппонент? Я — не сдамся!

Если цена суверенитета Германии и достоинства человека труда — это конфликт с

Уолл-стрит, значит, мы будем драться!

Речь Лафонтена произвела эффект разорвавшейся бомбы.Зал

скандировал имя канцлера. 

 

Итоги голосования по вотуму доверия оказались не в пользу путчистов. Шрёдер и прагматики

из Зеехаймского кружка с проиграли. Неуверенное большинство делегатов съезда

подтвердило  мандат Оскара Лафонтена на постах председателя

партии и Федерального канцлера. Триумфатор

Лафонтен под вспышки фотокамер обнимался с лидерами профсоюзов.

 

Герхард Шрёдер покинул зал заседаний до того, как стихли

финальные овации. Пройдя по гулким коридорам берлинского экспоцентра, он

сел в свой автомобиль. На заднем сиденье его ждали несколько ближайших

соратников по Зеехаймскому кружку. Они выглядели подавленными.

— Всё кончено, Герхард, — тихо сказал Франк-Вальтер Штайнмайер

 .. Мы ничего не сможем изменить изнутри.

Шрёдер долго смотрел в тонированное окно на удаляющееся здание, где марксисты

праздновали свою победу над экономикой. Челюсти премьер-министра Нижней

Саксонии плотно сжались. — Изнутри — не сможем, — процедил Шрёдер,

доставая телефон. — Значит, мы сломаем эту партию снаружи. Свяжитесь с

правлением Бундесбанка и руководством христианских демократов. Мы начинаем

свою игру.Шрёдер не смирился с поражением.

 

Раскол Социал-демократической партии в мае двухтысячного года стал самым

дорогим корпоративным переворотом в новейшей

истории Европы. .

(Из монографии политолога Клеменса Фюэга Крах Красной машины, 2006 г.)

После январского триумфа Оскара Лафонтена на партийном съезде

казалось, что левый, антиглобалистский курс Германии забетонирован. Канцлер

продолжал повышать налоги на капитал, а немецкая промышленность продолжала тихо

умирать, замораживая найм сотрудников. Безработица росла.

Герхард Шрёдер провел весну в абсолютной тишине, курсируя между Ганновером,

Мюнхеном и Франкфуртом. Он вел закрытые переговоры с ключевыми фигурами

правого крыла СДПГ (Зеехаймским кружком) и капитанами немецкого бизнеса.

План созрел к маю.

12 мая 2000 года в Берлине была созвана пресс-конференция. За столом

перед десятками микрофонов сидел Герхард Шрёдер. Рядом с ним находились люди,

чье присутствие вызывало шок у политических обозревателей: премьер-министр

Северного Рейна-Вестфалии, жесткий прагматик Вольфганг Клемент, влиятельный

стратег Франк-Вальтер Штайнмайер и один из самых авторитетных силовиков страны,

сторонник жесткого порядка Отто Шили.

Шрёдер зачитал короткое, сухое заявление. Он констатировал, что руководство СДПГ

предало интересы страны ради устаревших  догм. Налоги и запрет на

увольнения убивают экономику, а капитал покидает Германию. В связи с этим

Шрёдер, сидящие рядом с ним политики и еще 46 действующих депутатов

Бундестага от правого крыла СДПГ официально заявляют о выходе из

партии.

Старейшая политическая машина Германии, пережившая Бисмарка и Гитлера,

раскололась в прямом эфире.

 Покинув СДПГ, перебежчики не

ушли в политическое небытие. Прямо на пресс-конференции Шрёдер объявил о

создании новой политической силы — Партии Новый центр (Neue Mitte).

Идеология новой партии строилась на социал-либеральном прагматизме на бумаг:

немедленная отмена налога на богатство, дерегуляция рынка труда (свобода

найма и увольнений), снижение социальных выплат ради спасения бюджета и возврат

к конструктивному диалогу с глобальными рынками.

За спиной Шрёдера стоял Петер Хартц — директор по персоналу и член

правления автогиганта Volkswagen, личный друг экс-премьера Нижней

Саксонии. Хартц, видевший, как трудовое законодательство Лафонтена

лишает немецкий автопром конкурентоспособности на мировых рынках, выступил

главным негласным фандрайзером проекта.

Хартц обзвонил советы директоров крупнейших корпораций — от Siemens до

химического гиганта BASF. Сигнал был простым: Либо мы финансируем

Шрёдера сейчас, либо через год переводим штаб-квартиры в Лондон и увольняем

немецких рабочих тысячами. В течение нескольких дней на счета Партии Новый

центр хлынули десятки миллионов дойчмарок. Новая политическая структура

мгновенно обросла  аналитическими штабами, 

политтехнологами и массированной поддержкой медиаимперии Axel

Springer.Демарш 46 депутатов Бундестага имел для Оскара Лафонтена

фатальные последствия.

В Бундестаге заседало 669 депутатов. Для формирования правительства канцлеру

необходимо было абсолютное большинство — минимум 335 голосов. Красно-зеленая

коалиция (СДПГ Лафонтена и партия Зеленых Йошки Фишера) до раскола имела

комфортное большинство в 345 мандатов. Однако выход фракции Шрёдера

вычел из актива коалиции 46 штыков. У Лафонтена осталось всего 299 голосов.

В Основном законе ФРГ есть статья, написанная отцами-основателями как страховка от веймарского хаоса. Она называется Конструктивный вотум

недоверия. Нельзя просто свалить канцлера в пустоту — парламент обязан в

избрать ему преемника. В мае двухтысячного года эта статья стала

гильотиной для левого эксперимента. . Нам нужно было объединить

консерваторов, либералов и перебежчиков Шрёдера вокруг одной фигуры,

способной вернуть в страну капитал.(Из мемуаров

Вольфганга Шойбле, 2009 г.)

 

В середине мая в закрытом номере берлинского отеля Адлон состоялись тайные

переговоры. За столом сидели лидеры Христианско-демократического союза

(ХДС), председатель Свободной демократической партии (СвДП, либералы) и сам

Герхард Шрёдер. Шрёдер, как прагматик, понимал: его новая партия пока не имеет

права претендовать на кресло канцлера. Он предложил консерваторам сделку: голоса

его 46 депутатов в обмен на экономические министерства для своих людей

(чтобы реализовать план жестких трудовых реформ Петера Хартца).

ХДС, тяжело переживавший последствия недавних финансовых скандалов эпохи Коля,

нуждался в новом, незапятнанном и идеологически жестком лидере. Выбор пал на

Фридриха Мерца — восходящую звезду консерваторов. Высокий, надменный, с

блестящим юридическим и финансовым бэкграундом, Мерц был абсолютным

идеологическим антиподом Лафонтена. Он выступал за радикальное снижение

налогов для корпораций, безусловную преданность трансатлантическому союзу с

США и возвращение к жесткой интеграции в Евросоюз. Для крупного бизнеса,

финансировавшего раскол, фигура Мерца была идеальным сигналом о том, что

Германия возвращается в русло глобального капитализма.

План был утвержден. Правая коалиция была готова к удару.

Конец мая выдался в Берлине душным. Здание

Рейхстага, куда недавно переехал Бундестаг, было оцеплено полицией — на улицах

бушевали многотысячные толпы профсоюзов, требовавших защитить правительство

Лафонтена. На

повестку дня был вынесен конструктивный вотум недоверия Федеральному

канцлеру Оскару Лафонтену с одновременным выдвижением на этот пост

Фридриха Мерца.Лафонтен, понимая, что проигрывает, произнес с трибуны Бундестага свою самую

яростную, прощальную речь: — Сегодня в этом зале вершится корпоративный переворот. Вы продаете социальные завоевания

немецкого народа банкирам из Сити и Уолл-стрит! Вы можете купить голоса

предателей в этом зале, но вы не купите улицу. Мы вернемся!

 

Его слова потонули в гуле консервативных скамей. Герхард Шрёдер сидел со

скрещенными на груди руками, не отрывая холодного взгляда от своего

бывшего начальника. 

Голосование прошло строго по партийной дисциплине. Блок ХДС/ХСС, либералы из

СвДП и 46 депутатов Нового центра проголосовали синхронно. С результатом

в 352 голоса за (при необходимых 335) конструктивный вотум недоверия был

принят. Спустя час Фридрих Мерц принес присягу в качестве нового

Федерального канцлера Германии.

Закон о налоге на богатство был немедленно приостановлен.

Мерц объявил о подготовке масштабной налоговой реформы, снижающей бремя для корпораций, и запуске программы дерегуляции рынка труда (совместно с

   министрами от партии Шрёдера). Главное заявление касалось внешней политики: Германия является непоколебимым членом Североатлантического альянса. Наше место —в объединенной, открытой Европе, плечом к плечу с нашими американскими  союзниками.В тот же вечер в штаб-квартирах Deutsche Bank и

Allianz остановили упаковку коробок для переезда в Лондон. Германия

Мерца немедленно вышла из кулуарных переговоров о создании

Западноевропейского оборонительного союза, оставив суверенную

Францию Филиппа Сегена в гордом, уязвимом одиночестве.

 

Изменено 25 April пользователем Росол

[Росол]

Нет повести печальнее на свете,чем повесть о Росоле и разметке.

[Роберт]

Непонятно, почему на первый план выходит именно Мерц, и почему в сюжете полностью отсутствует Меркель, да и Шойбле фигурирует только как мемуарист. Если у вас ХДС приходит к власти благодаря коалиции с правыми соцдемами, то бескомпромиссная фигура типа Мерца (каким вы его рисуете) как раз неуместна.

[Росол]

почему на первый план выходит именно Мерц, и почему в сюжете полностью отсутствует Меркель, да и Шойбле фигурирует только как мемуарист. Если у вас ХДС приходит к власти благодаря коалиции с правыми соцдемами, то бескомпромиссная фигура типа Мерца (каким вы его рисуете) как раз неуместна.

1. В реальности Меркель взлетела благодаря тому, что опубликовала в газете FAZ статью, призывающую партию отречься от Гельмута Коля. .
Но тут стараниями Лафонтена скандал отходит на второй план.
Консервативные элиты сплачиваются. Так называемый Андский пакт (тайное общество влиятельных мужчин внутри ХДС, куда входил Мерц) пользуется моментом чтобы продвинуться в власть.

2.Касаемо Шойбле причина в том что несмотря на меньший масштаб скандала с марками от торговца оружием скандал все еще есть. Когда вы устраиваете парламентский переворот ваш кандидат в канцлеры должен быть безупречен. Вы не можете свергнуть Лафонтена и поставить на его место человека, которым прямо сейчас занимается прокуратура.Иначе вас размажут с отходами пресса.Кроме того Шойбле инвалид и немолод,он физически не может перебить харизму Лафонтена.

[Росол]

 

Дикая Пустошь 

К лету 2000 года перед Interplay встала классическая корпоративная задача: как

монетизировать базу преданных ПК-игроков, ожидающих продолжения банкета. (Из книги Эрвана Лафрериэля Play Nice: взлёт и будущее

Interplay Entertainment, 2025 г.)

В мае 2000 года на игровой выставке Electronic Entertainment Expo (E3) подразделение Black Isle

Studios, к которому перешло управление франшизой после отхода от неё

оригинальных создателей, анонсировало первое официальное сюжетное

дополнение (аддон) — Fallout: New California.

Руководитель студии Фергюс Уркхарт учел главную претензию аудитории: в

оригинальной игре после уничтожения нефтяной вышки Анклава мир

замирал. Аддон был призван исправить эту статичность. New California

предлагала игрокам полноценный пост-эндгейм — кампанию продолжительностью

от 10 до 20 часов, действие которой разворачивалось после финала основной

истории.

Геймплей строился вокруг разбора политических и экономических последствий

решений Избранного. Игроку предстояло вернуться в Нью-Рино, Город Убежища

и НКР, чтобы урегулировать передел власти, вспыхнувший после гибели старых

фракций и уничтожения остатков правительства США. 

Другим нововведением New California стала попытка студии решить

 проблему, за которую критиковали базовый Fallout 2 —

переизбыток поп-культурных отсылок, ломающих мрачную атмосферу выживания.

Геймдизайнеры Black Isle ввели в дополнение специфическую механику, получившую

название Дикая Пустошь. При создании

персонажа игрок мог выбрать эту особенность. Без неё мир оставался суровым, и мрачным. При активации же Дикой Пустоши в пост-гейме начинали

генерироваться абсурдные случайные встречи, отсылки к британской комедии,

приземления НЛО и откровенно гротескные шутки разработчиков.

Помимо сюжетного аддона New California, аудитории

персональных компьютеров был представлен отдельный проект — Fallout

Tactics. Проект

позиционировался как  тактический симулятор с элементами RPG,

созданный специально для ПК/Сюжет переносил действие на Средний Запад, в район разрушенного Чикаго, где

игроку предлагалось взять под управление отряд Братства

Стали. Геймплей строился на управлении отрядом (сквадом) из шести бойцов. Ключевым нововведением

стала боевая система: помимо классического пошагового режима, разработчики

внедрили систему Continuous Turn-Based (CTB) — бой в реальном времени с

активной паузой/Однако главным козырем для инвесторов из Sony

стал анонс эксклюзива для стартующей осенью консоли PlayStation 2. Чтобы

продемонстрировать возможности нового процессора (Emotion Engine),

Interplay представила проект Fallout: Scavenger.Сюжет был функционален и служил оправданием для непрерывного действия. Игрок

брал на себя роль Искателя, исследующего 

подвалы разрушенных заводов, заброшенные Убежища и станции метро в поисках

довоенных технологий. Геймплей фокусировался на трех элементах: зачистке

толп мутантов в реальном времени, постоянной смене экипировки (loot) и

прокачке базовых навыков через упрощенное древо перков.

Fallout: Scavenger стал витриной для

аппаратных возможностей PlayStation 2. Специально написанный для игры

трехмерный движок выдавал картинку, недоступную компьютерам среднего ценового

сегмента того времени.Камера оставалась изометрической, но окружение стало полностью трехмерным и

интерактивным. Журналистам на E3 продемонстрировали систему динамического

освещения: выстрелы из плазменной винтовки отбрасывали реалистичные зеленые

блики на мокрые бетонные стены, а бросок гранаты приводил к физически

корректному разлету бочек и ящиков. Отдельный акцент был сделан на

физике воды в радиоактивных коллекторах — жидкость реалистично реагировала

на шаги персонажа.Кроме того, разработчики внедрили систему локального кооператива на одном

экране. Два игрока могли одновременно исследовать локации, разделяя между

собой найденную броню и оружие.

 

[Росол]

Нью-Йоркский ринг

 

Мы в штабе демократов рассчитывали, что выборы в Сенат от Нью-Йорка станут для

Хиллари Клинтон  стартовой площадкой для ее будущей

президентской кампании.. Но стратегия Партии реформ разрушила наши планы. Они

выставили против Первой леди человека, который превратил элитную политическую

гонку в площадную драку. (Из книги политтехнолога Дика

Морриса Переписывая правила, 2004 г.)

 

Отказ Партии реформ от борьбы за Белый дом

и перенос ресурсов на выборы сенаторов и губернаторов требовал поиска ярких,

узнаваемых фигур в ключевых штатах. И самой экстравагантной, непредсказуемой

находкой центристов стал кандидат на кресло сенатора от штата Нью-Йорк

— 53-летний миллиардер Дональд Трамп.

Кресло сенатора освобождалось из-за ухода на пенсию ветерана политики Дэниела

Патрика Мойнихэна. Демократическая партия официально выдвинула на этот пост

Первую леди США — Хиллари Клинтон. Истеблишмент считал, что статус жены

действующего президента гарантирует ей легкую победу.

 

Дональд Трамп ворвался в сенатскую гонку как ураган.

Его кампания была развязной и агрессивной.Трамп обрушился на Хиллари Клинтон с критикой, намертво приклеив

к ней ярлык парашютистки (carpetbagger — политик-варяг, баллотирующийся в

чужом регионе).

На многотысячном митинге, организованном прямо на фоне строительных лесов одного

из его новых небоскребов, Трамп взял микрофон: — Посмотрите на мою оппонентку.

Хиллари Клинтон родилась в Чикаго. Построила карьеру в Арканзасе. Последние

восемь лет сидит в Вашингтоне. И теперь она внезапно решила, что хочет

представлять Нью-Йорк? Она здесь даже не жила! Она не знает, сколько

стоит проезд в сабвее. Она не знает, как пахнут улицы Бронкса по утрам. Она

— политическая туристка, которая спустилась к нам на парашюте, потому что ей

нужна строчка в резюме.

Толпа взревела. Трамп, чувствующий аудиторию, противопоставил

вашингтонскому лоску свое происхождение: — Я родился в Квинсе! —

гремел миллиардер. — Я строил этот горизонт. Я знаю парней, которые льют

бетон на Манхэттене, я знаю таксистов, я знаю владельцев пиццерий. Я знаю

проблемы наших людей, потому что я плачу здесь налоги и создаю здесь

рабочие места всю свою жизнь. Нью-Йорку нужен ньюйоркец, а не

вашингтонская карьеристка!

Кампания Трампа  вписалась в концепцию Разумного

центра Джесси Вентуры, но приобрела фирменный размах. С

одной стороны, Трамп был фискальным ястребом: он требовал снижения налогов для

бизнеса, сокращения бюрократии и жесткого аудита федеральных расходов. Он

открыто насмехался над экономической некомпетентностью карьерных политиков.

С другой стороны, в вопросах социальной политики он оставался либеральным

ньюйоркцем: поддерживал право женщин на аборты, светский характер

государства и права меньшинств.

Столкновение холодной, системной вашингтонской машины Первой леди и

агрессивного, популистского бульдозера от Партии реформ приковало к себе

внимание всей страны, тестируя новые методы борьбы, которые спустя годы

навсегда изменят политический ландшафт Соединенных Штатов.

Когда Дональд Трамп принес на выборы эстетику MTV и уличного рэпа,

демократы попытались сыграть на его поле. Это было похоже на то, как если бы

профессор Гарварда попытался станцевать брейк-данс в Гарлеме. . (Из книги политолога Нэйта

Силвера Сигнал и шум, 2012 г.)

Одной из главных проблем Республиканской и Партии реформ

традиционно считалась низкая поддержка среди афроамериканского

населения и городской молодежи, которые десятилетиями дисциплинированно

голосовали за демократов. 

В конце лета 2000 года в эфире музыкальных телеканалов (включая MTV) и

региональных нью-йоркских станций появился предвыборный ролик,

вызвавший у истеблишмента состояние культурного шока. Это был  полноценный хип-хоп трек, записанный

Трампом совместно со звездой рэп-сцены Busta Rhymes.

В первой части ролика

Трамп, одетый в простую куртку поверх костюма, сидел за грубым деревянным

столом в пабе в Южном Бронксе. Вокруг него теснились простые рабочие-строители

в касках, афроамериканцы и латиноамериканцы. Миллиардер чокался с ними пивными

кружками, смеялся и хлопал собеседников по плечам.

Затем агрессивный бит сменялся документальными, неловкими кадрами, снятыми

журналистами весной того же года: Хиллари Клинтон, окруженная толпой

охранников, пыталась пройти в нью-йоркское метро. На видео Первая леди

растерянно, раз за разом, безуспешно проводила магнитной карточкой MetroCard

через щель турникета, не понимая, как работает пропускная система сабвея, пока

турникет не заблокировался окончательно.

Сразу после этой сцены камера брала крупным планом Трампа на фоне строящегося

небоскреба. Под жесткий речитатив Busta Rhymes миллиардер произносил текст

прямо в объектив: — Мы строили этот город. Мы знаем его улицы. И мы не

позволим заезжим политическим туристам покупать Нью-Йорк ради строчки в

резюме.

Ролик заканчивался фирменным жестом: Трамп указывал пальцем в камеру и чеканил

фразу: — Хиллари, ты уволена!

(Hillary, you're fired!)

В штабе Демократической партии началась паника. Вашингтонские

политтехнологи (во главе с Марком Пенном) приняли решение ответить Трампу на его же языке, чтобы показать, что

Хиллари Клинтон тоже близка к современной молодежной культуре.

Спустя две недели в эфир вышел ответный ролик демократов. В нем Хиллари Клинтон

предстала перед избирателями в мешковатой куртке и бейсбольной кепке, надетой

козырьком назад. Раскачиваясь в такт искусственному, студийному биту, Первая

леди попыталась зачитать зарифмованный текст о 

истинных ценностях Нью-Йорка.

Отсутствие чувства ритма, неестественная, скованная пластика 52-летней

Первой леди и вымученный сленг, написанный спичрайтерами из Лиги Плюща,

вызвали эффект так называемого cringe у всей страны.

Телеканал NBC посвятил этому ролику целый разгромный скетч в шоу Saturday Night

Live. Трамп немедленно

воспользовался оплошностью оппонентки, заявив на следующем митинге: Она

даже рэп читает по вашингтонским бумажкам. В ней нет ни капли настоящего

Нью-Йорка.

Хиллари Клинтон приехала на Манхэттен за легкой победой, забыв, что

последние восемь лет Белый дом методично сдавал права этих людей ради

заигрывания с консерваторами Юга.. (Из статьи политического обозревателя

Фрэнка Рича, журнал New York Magazine, 2001 г.)

 

Завладев вниманием рабочего класса и бизнеса,

Дональд Трамп открыл третий фронт. Целью стала

огромная, политически активная и традиционно демократическая ЛГБТ-община

Нью-Йорка.

Для Хиллари Клинтон эта тема оказалась настоящим минным полем.

Выступая на кабельных телеканалах, Трамп раз за разом повторял один и тот же

тезис: — Это абсолютное, немыслимое лицемерие! — заявлял кандидат от Партии

реформ. — Первая леди приезжает в наш город и просит поддержки у геев. А кто

подписал Закон о защите брака (DOMA), отбросив их права на десятилетия

назад? Ее муж. Кто ввел в армии унизительное правило Не спрашивай, не

говори (Don't Ask, Don't Tell)? Ее муж. Администрация Клинтонов предала

этих людей ради рейтингов в Техасе и Алабаме, а теперь Хиллари надеется, что

Нью-Йорк всё забудет? Я бизнесмен. Я нанимаю людей за их таланты, а не за то, с

кем они спят. Нам не нужны политики-лицемеры.Никто не любит геев больше, чем Дональд Трамп! Никто! У меня работают лучшие дизайнеры, лучшие архитекторы, мы устраиваем лучшие вечеринки на Манхэттене. Геи обожают меня, а я обожаю их! Я буду величайшим защитником их прав в Сенате!

 

Но

настоящая катастрофа для демократов разразилась в начале лета, во время

главного уличного события мегаполиса.

В июне 2000 года в Нью-Йорке

состоялся традиционный Марш гордости, собиравший сотни тысяч

участников и зрителей. Присутствие на нем было обязательным ритуалом для

любого политика, претендующего на кресло сенатора от штата.

Штаб Хиллари Клинтон подошел к мероприятию с 

бюрократичностью. Первая леди шла по проспекту пешком. Однако статус

супруги действующего президента диктовал свои правила: ее плотным кольцом

окружали хмурые, широкоплечие агенты Секретной службы с витыми проводами в

ушах. Протокольная охрана физически отрезала Хиллари от толпы. Она шла внутри

этого движущегося пузыря безопасности, натянуто улыбаясь и махая рукой,

отчаянно пытаясь выглядеть своей. Зрители за ограждениями вяло

аплодировали.

А следом за пешей колонной демократов по улице медленно

двигалась платформа Дональда Трампа от Партии реформ. И это было зрелище

совершенно иного порядка.

На платформе гремел клубный хаус,

сотрясая басами стекла соседних зданий. Вокруг кандидата стояли знаменитости,

бродвейские актеры, ветераны легендарного клуба Студия 54 и мировая суперзвезда Элтон Джон,радостно приветствующий толпу.

Сам Трамп возвышался в центре платформы. Он был одет в дорогой, идеально сшитый

костюм, но без галстука, с расстегнутым воротом рубашки. Миллиардер находился в

своей стихии: он подмигивал зрителям, показывал фирменные большие пальцы вверх и

широким жестом раскидывал в ликующую толпу предвыборные кепки.

Взяв в руки микрофон и перекрывая гул музыки, Трамп прокричал: — Нью-Йорк, вы

потрясающие! Мы уволим политиков-лицемеров! Мы вернем этот город тем, кто его

действительно любит!

Толпа взорвалась восторженным ревом.

 

[Росол]

я специально для текста просмотрел его интервью журналу.Каким же прикольным был трамп тогда. Он когда баллотировался на пост президента обещал:

Внести поправки в Закон о гражданских правах 1964 года, чтобы запретить увольнять людей за их ориентацию.
Узаконить гражданские партнерства на федеральном уровне (однополые браки тогда еще не поддерживал почти никто, даже Обама в 2008-м был против).
Жестко наказывать за преступления на почве ненависти.

[Росол]

ДАААААААААААААААА!!!!!!!!!

Наиболее близкое к богатырям по стилю будет что-то вроде этого в данном таймлайне.

https://youtu.be/h4EIA6V3vz8

[Число пи]

Никто не любит геев больше, чем Дональд Трамп! Никто! У меня работают лучшие дизайнеры, лучшие архитекторы, мы устраиваем лучшие вечеринки на Манхэттене. Геи обожают меня, а я обожаю их! Я буду величайшим защитником их прав в Сенате!

.

[Росол]

Балканский тупик

 

Югославия, лето – сентябрь 2000 года. Тлеющий фитиль и осажденный Белград

 

Континентальная ось — Париж, Берлин и Москва — украла у нас триумф в Рамбуйе и гордо преподнесла миру индийский компромисс. Они думали, что остановили войну, но они лишь поставили ее на паузу.

(Из мемуаров Ричарда Холбрука Неоконченная миссия, 2003 г.)

 

 

Делийская формула продержалась чуть больше года. Индийский миротворческий контингент, отличавшийся строгой дисциплиной, успешно контролировал Приштину и крупные магистрали, но горные районы Косово оставались слепой зоной.

Албанские сепаратисты из Освободительной армии Косово (ОАК) под командованием Хашима Тачи так и не смирились с тем, что край формально остался в составе Югославии. Накопив силы и перевооружившись (не без помощи негласных каналов ЦРУ, недовольного европейским самоуправством), боевики решили сломать хрупкий статус-кво.

В июне 2000 года в долине Дреница колонна сербской специальной полиции (МУП) попала в тщательно спланированную засаду ОАК. Погибло более двадцати сербских силовиков. Слободан Милошевич, которому срочно требовалась маленькая победоносная война для поднятия падающих рейтингов, отреагировал мгновенно и предельно жестко. 

В нарушение мирных соглашений, Белград ввел в мятежные районы бронетехнику и регулярные армейские части. Начались полномасштабные боевые действия с применением артиллерии. 

Индийские голубые каски, не имея мандата на вступление в прямые боевые действия с суверенной армией или партизанами, были вынуждены отступить в укрепленные сектора безопасности, молча наблюдая, как Косово снова погружается в кровавую этническую бойню.

Возобновление войны стало для Вашингтона и Лондона поводом для реванша. Не имея возможности начать бомбардировки союзники пустили в ход оружие экономического массового поражения.

США и Великобритания продавили через международные институты пакет экономических санкций против Югославии. Счета сербских государственных компаний были заморожены, введено полное эмбарго на поставки нефти, электроники и запчастей. 

Москва и Париж пытались смягчить удар, отправляя в Белград гуманитарные конвои и кредиты, но их ресурсов было недостаточно, чтобы закрыть потребности целой страны, отрезанной от мировой финансовой системы. 

Летом 2000 года экономика Сербии рухнула. Инфляция вновь начала измеряться двузначными цифрами. На заправках выстроились километровые очереди за бензином. Электричество в жилые дома подавалось по расписанию — на несколько часов в сутки. Зарплаты обесценились, а полки магазинов стремительно пустели.

Падение уровня жизни стало детонатором для внутреннего взрыва. Слободан Милошевич рассчитывал, что война в Косово сплотит нацию вокруг лидера. Но он катастрофически ошибся: сербское общество, пережившее десятилетие непрерывных войн, санкций и изоляции, смертельно устало. Патриотический угар сменился глухой, отчаянной ненавистью к собственному правительству.

На авансцену вышло молодежное движение Отпор! (Otpor!), чьим символом стал черно-белый сжатый кулак. Студенческие протесты, начавшиеся в Белграде, Нови-Саде и Нише, быстро переросли в общенациональную стачку. К студентам присоединились рабочие закрывающихся заводов, учителя и врачи. Сотни тысяч людей ежедневно выходили на улицы, скандируя:Готов је! (С ним покончено!).

Милошевич ответил полицейским террором. Центр Белграда заволокло слезоточивым газом. Спецназ жестоко разгонял демонстрации, избивая студентов и арестовывая лидеров оппозиции. Телевидение, полностью подконтрольное правящей Социалистической партии Сербии, называло протестующих западными шпионами и предателями родины, но телевизору больше никто не верил — холодильник победил окончательно.

 

К августу 2000 года Югославия застряла в кровавом, безнадежном тупике.

На юге, в горах Косово, сербская армия безуспешно гонялась за неуловимыми албанскими отрядами, неся ежедневные потери. 

В столице полиция билась с собственным народом на фоне неработающих предприятий и пустой казны. 

Так, ни шатко ни валко, в вязкой атмосфере партизанской войны на юге и уличных боев на севере, Сербия дотянула до сентября 2000 года. Месяца, когда Милошевичу предстояло провести плановые президентские выборы — выборы, которые должны были стать триумфом его административного ресурса, а обернулись концом последней балканской диктатуры.

 

 

 

 

 

 

В двухтысячном году мы оказались в уникальной ситуации. Обе старые партии были смертельно напуганы. Демократов тянул на дно моральный износ клинтоновских скандалов, а республиканцы боялись повторения катастрофы девяносто шестого года, когда Бьюкенен угнал их электорат. Снизу, на уровне штатов, фундамент разъедала центристская Партия реформ.

(Из книги политолога Нэйта Силвера Сигнал и шум, 2012 г.)

 

 

Национальный конвент Республиканской партии, прошедший в августе 2000 года в Филадельфии, зафиксировал смену партийного курса.

 

Изначально фаворитом гонки мог стать губернатор Техаса Джордж Буш-младший — кандидат от классического истеблишмента и крупных корпораций. Но праймериз преподнесли сюрприз. База республиканцев, травмированная поражениями и раздраженная династической политикой, сделала ставку на бунтаря. 

Сенатор от Аризоны Джон Маккейн, ветеран Вьетнамской войны, проведший пять лет в плену, совершил электоральное чудо. Его кампания под лозунгом Прямой разговор (Straight Talk Express) пробила брешь в партийной номенклатуре. Маккейн апеллировал к независимым избирателям, открыто критиковал влияние больших денег на политику и дистанцировался от религиозных радикалов. Он оказался тем самым кандидатом, который мог вернуть партии голоса, ушедшие к Партии реформ.

Победив на праймериз, Маккейн подошел к выбору вице-президента с расчетом. Ему нужен был человек, способный обеспечить победу в Ржавом поясе — индустриальных штатах Северо-Востока. 

Выбор пал наТома Риджа — популярного губернатора Пенсильвании. Ридж был ветераном Вьетнама (что создавало билет двух солдат), католиком из рабочей семьи и жестким прагматиком. Кроме того, его умеренная позиция по социальным вопросам (включая негласную поддержку права на аборты) делала республиканский билет приемлимым для центристов.

 

Билет Маккейн-Ридж предстал перед Америкой как команда независимых патриотов, готовых чистить вашингтонские авгиевы конюшни.

 

Национальный конвент Демократической партии в Лос-Анджелесе прошел без внутренней борьбы. Вице-президент Эл Гор получил номинацию автоматически. Экономика США переживала беспрецедентный бум, бюджет ломился от профицита, и Гор был законным наследником этого благополучия.

Однако над Гором нависала гигантская тень Билла Клинтона и скандала с Моникой Левински. Гору нужно было срочно дистанцироваться от морального разложения Овального кабинета и доказать, что он — взрослый, серьезный и безупречно скучный политик. 

Кандидатом в вице-президенты от Демократической партии стал Боб Грэм — сенатор и бывший губернатор Флориды. 

Грэм был легендой флоридской политики. Умеренный демократ, никогда не проигрывавший выборы в своем штате, он славился маниакальной дотошностью (знаменитые блокноты, куда он десятилетиями записывал каждый свой шаг) и чистотой репутации. 

Для Эла Гора этот выбор решал сразу две стратегические задачи. Во-первых, респектабельный дедушка Грэм выступал антидотом против клинтоновской распущенности. Во-вторых, его присутствие в билете гарантировало демократам победу в 25 выборщиках Флориды.

 

Осень 2000 года обещала стать одной из самых напряженных кампаний в истории США. 

Справа стояли Маккейн и Ридж — маверики и ветераны, обещающие реформы, сильную армию и прозрачное правительство. 

Слева стояли Гор и Грэм — интеллектуалы и технократы, обещающие продолжение экономического чуда, профицит и спокойствие.

 

Обе партии сжались к политическому центру, пытаясь выдавить с этого поля кандидатов от Партии реформ, которые, в свою очередь, отказались от президентской гонки и методично поджигали позиции демократов и республиканцев на выборах сенаторов (как это делал Трамп в Нью-Йорке) и губернаторов. Американский избиратель оказался перед сложнейшим выбором между двумя вменяемыми, сильными и прагматичными командами. А тем временем на другом конце планеты балканская осень готовилась сорваться в очередной государственный переворот.

 

 

Сербия, сентябрь – октябрь 2000 года. Украденные выборы и приказ для спецназа

 

Слободан Милошевич совершил ошибку, типичную для изолированных автократов: он

поверил собственным телевизионным сводкам. Ему казалось, что после того как

европейцы и русские спасли Белград от натовских бомб, народ должен носить его

на руках. (Из книги Зорана Джинджича

Сербия: транзит, 2014 г.)

 

К осени 2000 года режим Слободана Милошевича держался

на полицейском аппарате и пропаганде. Экономические

санкции Запада и возобновившиеся летом столкновения с албанцами в Косово (на

глазах у индийских миротворцев) окончательно подорвали доверие общества к

власти.Пытаясь вырваться из кризиса легитимности и продемонстрировать западным

кредиторам, что он по-прежнему контролирует страну, Милошевич пошел на

риск. Он инициировал поправки к Конституции и назначил прямые президентские

выборы на 24 сентября 2000 года. Расчет строился на том, что раздробленная

оппозиция не сможет договориться, а административный ресурс обеспечит победу в

первом туре.

Но оппозиция, объединившаяся в блок Демократическая оппозиция Сербии (ДОС),

сделала свой ход. Вместо радикалов или прозападных либералов они

выдвинули единым кандидатом Воислава Коштуницу. Умеренный националист,

юрист с  чистой репутацией,  не замешанный в коррупции, он

был неприемлем для критики со стороны государственных СМИ.

В ночь выборов экзитполы и параллельный подсчет

голосов, организованный оппозицией, зафиксировали катастрофу для действующей

власти. Воислав Коштуница набирал более 50% голосов, побеждая в первом же туре.В резиденции Милошевича началась паника. Признать поражение означало отправиться

под трибунал. Утром 25 сентября Федеральная избирательная комиссия, полностью

подконтрольная президенту, прекратила публикацию данных. После длительной

паузы чиновники вышли к прессе с откровенно сфальсифицированными цифрами:

было объявлено, что Коштуница набрал 49%, а Милошевич — 38,6%.

Поскольку 50-процентный барьер якобы не пройден, комиссия назначила

второй тур.Реакция общества была мгновенной. Оппозиция

официально заявила о краже победы и категорическом отказе от участия в

фиктивном втором туре. Молодежное движение Отпор! призвало к гражданскому

неповиновению.

Но судьбу режима решил рабочий класс. Главный удар по

Милошевичу нанесли шахтеры огромного угольного бассейна в Колубаре. Этот

комплекс обеспечивал топливом крупнейшие теплоэлектростанции страны,

дававшие более половины электроэнергии Сербии. Шахтеры прекратили отгрузку

угля, забаррикадировались на территории разреза и выставили бульдозеры против

полиции. В течение нескольких дней страна начала погружаться во тьму. Веерные

отключения электричества парализовали промышленность, связь и транспорт. Вся

Сербия встала.

 Понимая, что власть утекает сквозь пальцы

вместе с киловаттами электроэнергии, Милошевич попытался разыграть свой

последний идеологический козырь.В эфире государственного телевидения он обратился к нации, обвинив лидеров

оппозиции в государственной измене. — Они — агенты ЦРУ, — заявлял

Милошевич. — Если вы отдадите им власть, завтра они выведут армию с

южных рубежей и отдадут Косово албанским террористам. Они продадут Сербию

натовским генералам!Но страх перед потерей Косово больше не работал. 

Осознав, что пропаганда бессильна, в начале октября Милошевич перешел к силовому

сценарию. Указом президента в стране было введено чрезвычайное (военное)

положение. На ключевых перекрестках Белграда появились бронетехника и

регулярные части югославской армии. Полицейский спецназ начал применять

слезоточивый газ против сотен тысяч протестующих, стекающихся к зданию

федерального парламента (Скупщины).

Но регулярная армия, состоящая из срочников, проявляла

опасные признаки брожения. Солдаты отказывались жестко разгонять толпы, в

которых стояли их ровесники и родители.

Милошевичу требовался инструмент насилия. Этим

инструментом было JSO (Единица по специальным операциям) — элитный,

тяжеловооруженный спецназ Службы государственной безопасности (КГБ

Сербии), известный как Красные береты. Эти бойцы, прошедшие через самые

кровавые эпизоды югославских войн, подчинялись только своему командиру —

Милораду Улемеку по прозвищу Легия.

Вечером 4 октября Милошевич вызвал Улемека на прямую связь. Директива президента

не оставляла пространства для толкований. — Завтра оппозиция планирует штурм

Скупщины и телевидения. Армия не справляется. Выводите спецназ, — сухо

приказал Милошевич. — Очистить улицы Белграда от мятежников любой ценой.

Использовать бронетехнику и боевое оружие. Если нужно — стрелять на поражение.

Огонь открывать на свое усмотрение.

Милорад Улемек опустил трубку. За стенами казарм JSO на окраине Белграда гудела

миллионная толпа, требующая отставки диктатора. 

 

Когда дипломатия заходит в тупик, а на улицах европейской столицы выстраиваются

танки, в дело вступаем мы. План похищения действующего главы государства прямо

из его резиденции в момент народной революции звучал как сценарий дешевого

голливудского боевика. Риски были астрономическими: если бы русские или

французы узнали о присутствии Дельты в Белграде, разразился бы

международный скандал невиданных масштабов. (Из мемуаров экс-директора ЦРУ Джорджа Тенета

В центре шторма, 2007 г.)

 

В первые дни октября 2000 года аналитические сводки,

ложившиеся на стол в Овальном кабинете Белого дома, не оставляли

сомнений: Европа стоит на пороге кровавой бани. Миллионная толпа сербов,

съехавшаяся со всей страны, заполняла бульвары Белграда, готовясь штурмовать

здание федерального парламента (Скупщины). Им навстречу выдвигались танки и

бронемашины правительственных войск.

Разведка перехватила прямой приказ Слободана Милошевича командиру элитного

спецназа JSO Милораду Легии Улемеку: стрелять на поражение и очистить

улицы. Вашингтон понимал, что массовый расстрел протестующих спровоцирует

полномасштабную гражданскую войну в центре Европы.

Вечером 3 октября президент Билл Клинтон собрал экстренное совещание. В Овальный

кабинет вошли три человека: директор ЦРУ Джордж Тенет, руководитель

Контртеррористического центра ЦРУ Кофер Блэк и специальный

посланник на Балканах Ричард Холбрук. Они принесли с собой папку, на

которой не было официальных грифов.

Первым слово взял Кофер Блэк — человек, привыкший

мыслить категориями жестких, неконвенциональных решений.

 — Господин Президент,—Блэк разложил на столе поэтажные планы резиденции Милошевича. — Если сербский

спецназ откроет огонь, мы получим второй Тяньаньмэнь. Но у нас есть окно

возможностей. Мы предлагаем операцию по физическому изъятию Слободана

Милошевича.

 

Клинтон нахмурился, скрестив руки на груди. — Похитить главу государства из

бункера в столице, набитой войсками? Кофер, вы в своем уме?

В разговор вступил Ричард Холбрук. Его голос звучал ровно. — Билл,

это более чем реально. Мы подкупили командира его гвардии. Милорад Улемек —

бывший наемник Французского Иностранного легиона. Он тесно связан с

криминальными синдикатами (Земунским кланом) и понимает, что режим

Милошевича — это тонущий корабль. Улемек взял наши деньги и гарантии

неприкосновенности. Когда пятого октября оппозиция начнет штурм

парламента, в Белграде воцарится хаос. Милиция, армия и

протестующие смешаются в кучу. Никто не поймет, чьи приказы выполнять.

Кофер Блэк постучал пальцем по карте. — В этот момент наши парни из

спецподразделения Дельта, заранее заброшенные в Сербию через

Боснию, будут находиться в городе в форме сербского полицейского спецназа

(MUP). На их машинах будут местные номера. Охрана резиденции, получив сигнал от

Улемека, сама откроет им двери. Они зайдут внутрь, наденут на Слободана мешок,

выведут через подземный гараж и посадят в фургон реанимации. Карета скорой

помощи с сиренами проедет через охваченный беспорядками город до

заброшенного аэродрома на окраине, где их будет ждать вертолет без

опознавательных знаков для переброски на американскую базу в Италии.

Клинтон молчал, переваривая услышанное. — А если

произойдет утечка? — спросил Президент. — Если охрана откроет огонь? Если

русские или Лукашенко узнают, что американский спецназ орудует в Белграде? Это

международный трибунал, Джордж.

Ответил директор ЦРУ Джордж Тенет. — Механизм проработан досконально. Если что-то пойдет не так —фургон перехватят, или поднимется стрельба, — мы немедленно пустим по

каналам разведки дезинформацию. Мы объявим, что Милошевича похитила

взбунтовавшаяся сербская мафия. В Белграде все знают, что Земунский клан

контролирует часть силовиков. Мы скажем, что криминалитет решил сдать диктатора

в Гаагу ради снятия европейских санкций. Вашингтон официально выразит глубокую

озабоченность. Никаких улик, связывающих операцию с Белым домом, не будет.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Клинтон колебался. До

президентских выборов в США оставался ровно месяц. Билет демократов Альберт

Гор — Боб Грэм вел тяжелейшую, изматывающую борьбу за центристский электорат

против республиканцев Маккейна и Риджа. Любой внешний провал мог стоить Гору

Белого дома.

Ричард Холбрук, блестящий переговорщик, знающий слабые места собеседника,

наклонился над столом и нанес решающий удар. — Билл, подумай о своем

наследии, — тихо, но веско сказал дипломат. — Через три месяца ты уходишь

из этого кабинета. Как ты хочешь войти в историю? Как президент, который не

смог довести дело до конца, спасовал перед франко-русским ультиматумом в

Рамбуйе и оставил Мясника Балкан у власти, допустив кровавую баню в

Белграде?

Холбрук выдержал идеальную паузу. — Или ты хочешь уйти как человек, который

элегантно, без единого выстрела и без развязывания третьей мировой войны

очистил Европу от последнего диктатора? Представь заголовки газет седьмого

октября. Милошевич в Гааге. Белград ликует. Европа аплодирует американским

спецслужбам. Это будет твой личный, безоговорочный триумф. И этот триумф

станет тем самым золотым ключом, который ты передашь Альберту Гору,

обеспечив демократам спокойную победу в ноябре.

Билл Клинтон замер в раздумьях. Он смотрел на разложенные по сукну рабочего

стола схемы югославской столицы. 

Часы в Овальном кабинете мерно отсчитывали секунды до начала балканского шторма.

 

 

 

 В ночь на 5 октября в Овальном кабинете Белого дома Билл Клинтон,в конце концов

взвесив все политические риски, дал плану Ричарда Холбрука зеленый свет. —

Делайте, — устало, но твердо произнес Президент. — Но если хотя бы один

американский солдат попадется на камеры, я лично заявлю, что это была

несанкционированная инициатива ЦРУ. Вы действуете без страховки.

Маховик операции Октябрьский сюрприз пришел в движение. В Боснии, на

американской базе Тузла, бойцы спецподразделения Дельта уже

переодевались в темно-синюю униформу сербской специальной полиции

(МУП), подгоняя тяжелые шлемы с забралами и тактические разгрузки.

 Утром 5 октября Белград закипел. Колонны оппозиции,

возглавляемые шахтерами из Колубары на тяжелых бульдозерах, прорвали

полицейские кордоны на въезде в город. К полудню на площади перед федеральным

парламентом (Скупщиной) собралось более полумиллиона человек.

В правительственный квартал полетели камни, куски арматуры и дымовые шашки. В

ответ в толпу полетели баллоны со слезоточивым газом. Скупщина загорелась —

из окон первого этажа повалил густой черный дым. Белград погружался в

классический революционный хаос.

Из своей защищенной резиденции Слободан Милошевич отдал последний

приказ командиру элитного спецназа JSO Милораду Легии Улемеку: выдвинуть

бронетехнику и открыть огонь на поражение, чтобы расчистить площадь.

Но Легия приказ не выполнил. Ночью он уже получил гарантии полной безопасности

для себя и своего криминального бизнеса от эмиссаров ЦРУ, а также увесистый

дипломат с наличными. Выведя своих тяжело вооруженных Красных беретов на

улицы, Улемек отдал команду: опустить щиты.

Элитный спецназ, который еще вчера наводил ужас на Балканы, снял каски и начал

брататься с протестующими. Толпа взорвалась восторженным, оглушительным ревом.

Демонстранты обнимали спецназовцев и лезли на броню их хаммеров.

Гости в бункере Милошевич, наблюдавший за улицами из окон своей резиденции,

увидел, как его главная опора переходит на сторону народа. Поняв, что армия

и полиция его предали, а толпа вот-вот ворвется на территорию дворца, диктатор в

панике спустился в защищенный подземный бункер вместе с несколькими самыми

преданными телохранителями.

Спустя двадцать минут к воротам резиденции, сквозь горящие улицы и гудки машин,

подъехали три фургона с мигалками и логотипами сербской полиции. Ворота им

открыли лояльные Улемеку офицеры, получившие приказ пропустить экстренное

подкрепление для охраны первого лица.

Люди в шлемах с опущенными тонированными забралами и в черных масках-балаклавах

быстро спустились в подземные коммуникации. Они двигались абсолютно бесшумно,

общаясь исключительно короткими жестами.

Телохранители Милошевича в бункере, уверенные, что к ним на помощь прибыл

спецназ МВД, даже не успели снять оружие с предохранителей. Бойцы

Дельты сработали с пугающей, клинической точностью. За несколько

секунд сербская охрана была уложена лицами в пол и закована в пластиковые

стяжки. Никто не произнес ни слова по-английски.

Слободан Милошевич, сидевший в кресле, в оцепенении смотрел на бойцов в форме

своей собственной полиции. Один из оперативников подошел к экс-президенту,

завел ему руки за спину, затянул хомуты и резким движением надел на голову

черный тканевый мешок.

Милошевича вывели через запасной выход подземного гаража и

бросили на пол в кузов неприметной кареты скорой помощи, заранее

подогнанной агентами ЦРУ.

Машина с включенными сиренами рванула по улицам Белграда. Вокруг полыхали

подожженные полицейские автомобили, гудели клаксоны, а революционная

толпа, размахивая флагами Сербии и плакатами оппозиции, праздновала падение

тирана. Карета скорой помощи медленно, продираясь сквозь ликующие массы,

покинула центр города. Ни один из сотен тысяч празднующих сербов даже не

подозревал, что в этом самом фургоне американцы увозят свергнутого диктатора.

Скорая прибыла на заброшенный военный аэродром на окраине Белграда, где уже

прогревал двигатели черный вертолет без опознавательных знаков. Спустя час

Слободан Милошевич покинул воздушное пространство Югославии, направляясь на

американскую базу в Италии, а оттуда — прямиком в камеру трибунала в Гааге.

 

Утром 6 октября мировые информационные агентства взорвались

сенсационными молниями: Диктатура пала! Революция в Белграде! Милошевич

арестован восставшей полицией и передан международному правосудию!.

В Вашингтоне Билл Клинтон, читая утренние сводки, позволил себе скупую, но

глубоко удовлетворенную улыбку. Ричард Холбрук оказался прав. Операция

прошла безупречно, стерла позор Рамбуйе и вернула Соединенным Штатам статус

главного мирового арбитра. Демократическая партия получила грандиозный

внешнеполитический козырь за месяц до президентских выборов, в которых

Альберт Гор отчаянно нуждался в победе.

 

Если вы хотите выиграть выборы в Америке, вам нужны три вещи: растущая

экономика, отсутствие скандалов и красивая внешнеполитическая победа за

месяц до голосования. Билл Клинтон обеспечил Альберту Гору трамплин.

Когда кадры с растерянным Милошевичем в Гааге обошли мировые экраны, Джону

Маккейну стало нечего сказать избирателям.. (Из книги политического

аналитика Карла Роува Архитектурные выборы, 2003 г.)

 К ноябрю 2000 года избирательная кампания в Соединенных

Штатах подошла к своему логическому финалу. Стратегия Демократической партии,

выстроенная на дистанцировании от личных грехов Билла Клинтона и присвоении его

экономических успехов, сработала.

Но главным гвоздем в гроб республиканских надежд стала операция Октябрьский

сюрприз. Блестящий, бескровный арест Слободана Милошевича силами Дельты

прямо во время революции в Белграде вызвал в США волну патриотической эйфории.

Демократическая администрация предстала в образе глобального хирурга, способного

удалять диктаторов без втягивания Америки в долгие сухопутные войны. Джон

Маккейн, строивший свою кампанию на критике слабости внешней политики

демократов, оказался лишен своего главного козыря.

Второй фатальной проблемой республиканцев стала электоральная

математика.

Джон Маккейн и Том Ридж вели достойную кампанию, пытаясь апеллировать к

независимому центру, но оказались зажаты в тиски. Слева их давила

экономическая и внешнеполитическая успешность Гора, а справа и по центру

их электорат методично откусывала Партия реформ.

 Выборы завершились сокрушительным триумфом

Демократической партии. Электоральная карта окрасилась в глубокий

синий цвет, зафиксировав разгром республиканцев:

 

Демократическая партия

 

  - Кандидат в президенты: Альберт Гор (Теннесси)

  - Кандидат в вице-президенты: Боб Грэм (Флорида)

  - Голоса выборщиков: 349 (при необходимых 270)

  - Выиграно штатов: 26 + округ Колумбия

  - Голоса избирателей: 54 820 105

  - Процент голосов: 51,8 %

 

Республиканская партия

 

  - Кандидат в президенты: Джон Маккейн (Аризона)

  - Кандидат в вице-президенты: Том Ридж (Пенсильвания)

  - Голоса выборщиков: 189

  - Выиграно штатов: 24 (преимущественно Юг и Средний Запад)

  - Голоса избирателей: 43 750 320

  - Процент голосов: 41,3 %

 

Партия реформ

 

  - Кандидат в президенты: Ричард Лэмм (Колорадо)

  - Кандидат в вице-президенты: Лоуэлл Уайкер (Коннектикут)

  - Голоса выборщиков: 0

  - Голоса избирателей: 5 823 400

  - Процент голосов: 5,5 %

 

Для многих политических обозревателей цифра в 5,5%,

полученная Ричардом Лэммом, казалась поражением по сравнению с 17% Росса

Перо четырьмя годами ранее. Но в штаб-квартире Партии реформ в этот вечер

открывали шампанское.

Стратегия Джесси Вентуры и Ангуса Кинга сработала.

Лэмм выполнил функцию технического ледокола. Преодолев

важный 5-процентный барьер, Партия реформ официально сохранила статус

Major Third Party, гарантировав себе десятки миллионов долларов федерального

финансирования на избирательный цикл 2004 года и автоматический доступ к

бюллетеням во всех пятидесяти штатах.

При этом, пожертвовав президентскими амбициями, третья сила хорошо выступила

на региональном уровне (включая агрессивную, победоносную кампанию Дональда

Трампа против Хиллари Клинтон в Сенат от Нью-Йорка).

Альберт Гор готовился принять присягу в качестве 43-го Президента США, получая в

наследство профицитный бюджет и статус мирового гегемона. Вашингтон ликовал,

полагая, что впереди Америку ждут спокойные, сытые годы экономического

роста.

Утром 8 ноября 2000 года Америка проснулась с новой политической реальностью: в

Сенате США впервые за сто лет образовалась полноценная, независимая фракция

третьей партии. Реформисты смогли провести четырех сенаторов, которые

стали обладателями золотой акции — без их голосов ни

демократы, ни республиканцы не могли провести ни один спорный закон.

 

Эта четверка идеально отражала идеологию Разумного центра:

 Миллиардер Дональд Трамп разгромил Первую леди Хиллари Клинтон,

    объединив голоса синих воротничков, уставших от вашингтонской номенклатуры,

    и крупного бизнеса Манхэттена. Он стал самым громким и непредсказуемым

    голосом новой фракции.

Умеренный политик  Джим Джеффордс , со скандалом покинувший Республиканскую партию. Устав от религиозного крена консерваторов, Джеффордс перешел под

    знамена Партии реформ, легко переизбравшись в своем независимом,

    свободолюбивом штате.

Архитектор губернаторской победы Джесси Вентуры 1998

    года, блестящий юрист и стратег, Баркли на волне популярности своего патрона

    триумфально выбил из сенатского кресла системного демократа в Миннесоте.

Говард Шульц воплощающий

    образ социально ответственного капиталиста, баллотировался на

    Тихоокеанском побережье в Сиэтл. Его программа — низкие налоги для

    корпораций при жесткой защите прав меньшинств и экологии —

  хорощо легла на менталитет Сиэтла и Кремниевой долины.

Прорыв не ограничился Верхней палатой. В Палате

представителей Конгресса США Партия реформ сумела завоевать 15 мандатов. 

 

География побед реформистов в Палате наглядно демонстрировала, у кого именно они

отбирали электорат.

В Калифорнии, Коннектикуте и Нью-Джерси (богатых пригородах) кандидаты от

   Партии реформ уничтожили умеренных республиканцев. Образованные

   избиратели с высокими доходами хотели фискальной дисциплины, но

    отказывались голосовать за политиков, запрещающих аборты

    или отрицающих светское государство.

В Ржавом поясе (Мичиган, Огайо, Пенсильвания) реформисты разгромили

    демократов. Профсоюзные лидеры и фабричные рабочие, чувствовавшие

    себя преданными из-за НАФТА и вывода производств в Мексику, массово

    голосовали за экономический протекционизм и прагматизм третьей силы.

 

Окончательный статус полноправной

национальной силы Партия реформ закрепила на губернаторских выборах.

К действующим независимым центристам (Джесси Вентуре в Миннесоте и Ангусу Кингу

в Мэне) добавились еще три штата, чьи избиратели традиционно отличались

независимым нравом и нелюбовью к вашингтонскому диктату.

 

Реформисты  взяли власть в Нью-Гэмпшире, Монтане и Вермонте. Их

кандидаты — успешные  местные бизнесмены и бывшие военные — побеждали под

лозунгом Честного управления..

Никто из собравшихся на инаугурационных балах не мог

предположить, что новый, формирующийся многополярный мир очень скоро

постучится в двери Белого дома с требованием пересмотреть глобальные

правила игры.

 

 

 

[Число пи]

Охх, как-жеж дофига, только на второй паре дочитал. 

[Росол]

Братиславские перевовроты 

Микулаш Дзуринда собрал свою коалицию в девяносто восьмом году из абсолютно

несовместимых деталей — правых, левых, венгерского меньшинства. Их объединял

только страх перед возвращением Мечьяра. (Из

книги политолога Г. Месежникова Словакия: между Востоком и Западом, 2005 г.)

 

 К началу 2000 года правительство Микулаша Дзуринды, спасшее Словакию от международной изоляции эпохи Владимира Мечьяра,стремительно теряло популярность. Чтобы интегрироваться в Европу, кабинет Дзуринды проводил жесткие неолиберальные

реформы: приватизацию банков, рост тарифов и сокращение социальных

расходов.

Для Партии демократической левой (ПДЛ/SDL), входившей в правящую коалицию, это

стало электоральным самоубийством. Базовый левый избиратель чувствовал себя

преданным. Однако председатель ПДЛ Йозеф Мигаш, получивший теплое кресло

спикера Национального совета (парламента), предпочитал закрывать глаза на

падающие рейтинги. Старая партийная номенклатура уютно устроилась во власти,

деля бюджетные потоки с правыми партнерами.

Единственным человеком в руководстве ПДЛ, кто открыто критиковал этот курс,

был 35-летний вице-председатель Роберт Фицо. Не согласившись с Мигашем он остался в ПДЛ и начал тихо готовить внутренний

переворот.

Апрельская конференция ПДЛ 2000 года в Тренчине должна была

стать рутинным переизбранием Йозефа Мигаша. Старый аппаратчик контролировал

большинство региональных делегатов и был абсолютно спокоен.

Но за три дня до съезда в словацкие независимые СМИ (и не без помощи

информационных каналов, связанных с бывшими спецслужбистами Мечьяра,

которые радостно подыграли внутрикоалиционному расколу) ушел слив.

В прессе были опубликованы копии документов о том что он служил агентом Stb. Документы неопровержимо

доказывали, что председатель партии, защитник рабочего класса Йозеф Мигаш стучал на своих однокурсников и польских. .

Скандал приобрел оглушительные масштабы. Дзуринда попытался отмолчаться, назвав

это внутрипартийными разборками левых, но удар по репутации Мигаша был уже нанесен.

 Съезд ПДЛ открылся в атмосфере тяжелой паранойи. Мигаш,

бледный и потеющий под софитами, выступал с трибуны, путано обвиняя документы в фальсификации и обвиняя прессу в

клевете.

Роберт Фицо взял слово следом. Как

профессиональный юрист, он говорил сухо. — Товарищи, вопрос не в том, что он стучал.Этим

займется прокуратура. Мы теряем избирателя. Если

мы сегодня не очистим руководство, на следующих выборах ПДЛ не преодолеет и

пятипроцентный барьер. Я выдвигаю свою кандидатуру на пост председателя.

В зале начался хаос. Старая номенклатура пыталась защитить Мигаша, напоминая о

его заслугах и связях. Но региональные делегаты, которым предстояло смотреть в

глаза разъяренным избирателям на местах, дрогнули.

Голосование проходило в закрытом режиме. Когда счетная комиссия огласила

результаты, в зале повисла мертвая тишина. Роберт Фицо победил с

перевесом всего в 7 голосов. Машина Мигаша дала сбой в последний момент

— несколько областных руководителей, поняв, что скандал утопит

всех, в кабинке для голосования предали своего патрона.

Став полноправным лидером Партии демократической левой,

Роберт Фицо не стал тянуть время. Ему нужно было дистанцироваться от

токсичных реформ Дзуринды и перехватить у Мечьяра монополию на

оппозиционность.

Уже на следующий день после съезда Фицо созвал пресс-конференцию в Братиславе. Партия демократической левой больше не будет выступать в роли полезного идиота

для правого правительства, — ледяным тоном заявил новый председатель. — Мы

категорически не согласны с антисоциальной политикой кабинета Микулаша Дзуринды.

С сегодняшнего дня ПДЛ официально выходит из состава правящей коалиции. Наши

министры подают в отставку.

 Выход фракции ПДЛ лишил правительство

 большинства в Национальном совете. Кабинет министров

оказался парализован.

Словакия рухнула в политический кризис. Правые лихорадочно пытались

сколотить правительство меньшинства, покупая голоса независимых депутатов.

Оппозиция в лице Мечьяра требовала досрочных выборов.

Оставив Дзуринду расхлебывать

экономические проблемы в условиях парализованного парламента, Фицо

начал консолидировать левый электорат.

 

 

 

Газета Коммерсантъ №236 от 19.12.2000

 

ОТЕЧЕСТВО ВЫШЛО В ТИРАЖ

 

Изменено 30 April пользователем Росол

[ilarionov]

Клинтон нахмурился, скрестив руки на груди. — Похитить главу государства из бункера в столице, набитой войсками? Кофер, вы в своем уме?

Интересно, а это кстати реальные были планы или вы под впечатлением от операции в Венесуэле придумали?