Бегущие тигры, сосредотачивающийся медведь

[Григорий Разоренов]

Выборы 2005 года 

Насколько мне известно, выборы в британский парламент проходят раз в 5 лет. А у вас с 1997 -  раз в 4 года. Так и в РИ было?

Изменено 24 July пользователем Григорий Разоренов

[Marten]

Так и в РИ было?

Да, выборы могут быть досрочными, и они были такими оба раза. И перенесение в 2001 состоялось тут приблизительно по реальным соображениям, разве что ситуация с ящуром оказалась немного иным. А вот в 2005 их перенесут по другой причине, но это уже спойлер)

Изменено 24 July пользователем Marten

[Григорий Разоренов]

Ясно

[Marten]

Восход Венеры.

Едва ли какой-то вид спорта отражал реальность первых лет нового века полнее, чем теннис, всегда являвшийся барометром национальной гордости и индивидуальной славы. В этот короткий, но не лишенный драматических поворотов отрезок времени зажглось немало новых звезд, а уже известные проявили себя с неожиданной стороны.

 

Тень Индиан-Уэллса.

Турнир Indian Wells Masters 2001 года с нетерпением ждали как демонстрацию талантов сестер Уильямс, Винус и Серены, которые с невероятной скоростью поднялись с общественных кортов Комптона на вершину женского тенниса, поразив и даже вызвав беспокойство зрителей. Полуфинал между ними должен был стать сестринской дуэлью, которая выведет победительницу в финал против бельгийки Ким Клейстерс. Затем, за несколько мгновений до начала матча, Винус снялась с соревнований, сославшись на тендинит колена, обострившийся во время разминки. Пятнадцать тысяч зрителей, многие из которых проделали долгий путь и заплатили за билеты большие деньги, взорвались от ярости. Когда Серена вышла на корт для финала, её встретил шквал насмешек, непрекращающаяся и ядовитая враждебность, которую её отец Ричард позже описал как «самые отвратительные звуки, который я когда-либо слышал». Насмешки, характер которых был явно расистским, продолжались на протяжении всего матча, во время победы Серены над Клейстерс и во время церемонии награждения. По любым меркам, это было публичное унижение.

 

Возможно, этот эпизод мог бы быть заслонен более масштабным национальным нарративом, патриотическим всплеском, который сделал бы внутренние спортивные обиды тривиальными. Но на практике американские СМИ, не обремененные какой-либо объединяющей национальной травмой, анализировали события в Индиан-Уэллсе всю весну, лето и половину осени со всей детальностью. Сестры Уильямс, и Серена в частности, оказались в центре культурной бури, которая имела мало общего с теннисом. Расовые аспекты реакции толпы открыто обсуждались, пока семья Уильямс, глубоко оскорбленная, говорила о бойкоте.

 

Серена, уже уставшая от постоянных сравнений и личных последствий соперничества с сестрой, начала открыто говорить об эмоциональном грузе всеобщего внимания, обращенного на нее с Винус. В начале 2002 года Серена получила ряд мелких травм — воспаление связок, растяжение лодыжки — которые вывели её из строя на большую часть весны. Ее разрыв с человеком, которого она не желала затем называть по имени, неким игроком в американский футбол, тоже сказалось на ее состоянии в эти месяцы. Во время реабилитации Серена приняла решение, которое потрясло теннисный мир. На пресс-конференции в Майами, на турнире Nasdaq-100 Open, она объявила о завершении своей профессиональной теннисной карьеры в возрасте 20 лет. Ее заявление было, как всегда, прямолинейным: «Я достигла всего, чего хотела. Я хочу жить своей жизнью на своих условиях. Я отдала этому спорту все, и теперь пришло время узнать, кто я такая вне корта».

 

Ее уход из спорта был встречен со смешанными чувствами: недоверием и уважением. Комментаторы представляли Серену как вундеркинда, ярко сиявшего на пике своей карьеры и решившего уйти на пике. Теории заговора предполагали, что семья Уильямс организовала уход, чтобы позволить Винус занять свое «законное» место в одиночку. Но сами сестры отрицали какие-либо разногласия; Серена стала регулярно появляться в ложе Винус, в конечном итоге запустила собственную линию одежды и с той же интенсивностью, с которой она занималась теннисом, играла в кино.

 

Королева должна быть одна?

Непосредственной получательницей выгоды, если такое слово можно применить к сестре, оплакивавшей потерю своей ближайшей соперницы по корту, стала Винус. Старшая из сестер Уильямс воспринималась как практически неземная фигура: 185 сантиметров роста, длинные конечности и балетная грация; теннисистка, мощь которой проявлялась с удивительной плавностью.

 

С уходом Серены динамика женского тенниса кардинально изменилась. Сестринское соперничество, в котором они подталкивали друг друга к всё большим высотам, разделяя порой бремя противостояния в турах, превратилось в единоличное господство. Открытый чемпионат США, Открытый чемпионат Австралии, Открытый чемпионат Франции — каждый из них достался Винус. Физические нагрузки, связанные с ее графиком, отныне более тщательно контролировались командой, которая извлекла уроки из выгорания Серены. Фактически, вся интрига подобных чемпионатов теперь заключалась в том, кто еще дойдет до финала, что Уильямс разгромила ее там. К 2004 году она удерживала первое место в мировом рейтинге 118 недель подряд, рекорд, превзойденный только Штеффи Граф.

 

В 2002 году в женский тур, бывший в тот момент неоспоримой вотчиной Винус, ворвалась Мария Шарапова, невероятно амбициозная девушка-подросток из России, но с семи лет живущая в США, с техникой подачи, которая была полностью переработана в Академии Ника Боллетьери, издающая характерный, почти дикий крик при ударах. Ее прорыв произошел на Уимблдоне в 2003 году, где, будучи шестнадцатилетней теннисисткой без посева, она дошла до полуфинала, прежде чем уступить Винус в матче поразительного уровня. Рукопожатие у сетки длилось дольше обычного. Винус, положив руку на плечо Шараповой, сказала что-то, что неожиданно заставило юную теннисистку рассмеяться сквозь слезы.

 

То, что начиналось как профессиональное уважение, в последующие сезоны переросло в настоящую и публично демонстрируемую дружбу. Винус, оценив порыв девушки из далекой заснеженной Сибири, которую восприняли как дерзкого аутсайдера, и помня о трудностях, с которыми она сама сталкивалась в преимущественно белом виде спорта, увидела в Шараповой своего почти что двойника с другого конца света и взяла ее под свое крыло.

 

Медиа-история любви.

Международные СМИ, жаждущие однозначно позитивных и воодушевляющих новостей, теперь изображали отношения Винус и Шараповой как связь «старшая сестра — младшая сестра». Фотографии, на которых они смеются на чаепитиях Уимблдона и обмениваются подарками на Открытом чемпионате США, мелькали на страницах таблоидов.

 

Часть межсезонья 2003 года, от середины мая до начала июня, Шарапова провела в поместье семьи Уильямс во Флориде, и этот визит породил широко распространенную фотографию российской блондинки и Винус в теннисной форме, смеющихся на тренировочном корте под пальмами. В журнале Paris Match вышла статья под заголовком «Les Soeurs de Cœur» — «Сестры сердца», — в которой дружба с Марией была представлена как бальзам для Винус от потери возможности встречаться с родной сестрой на корте.

 

Некоторые другие издания с разной степенью цинизма отмечали, что эта дружба служила коммерческим интересам обеих женщин. Модная линия Винус, EleVen, получила представительство на российском рынке; Шарапова, в свою очередь, приобрела наставницу, тактические советы которой были ценнее любого тренера. Но теплота между ними, видимое удовольствие, которое они получали от общества друг друга, не поддавались простому сведению к маркетинговой стратегии. Победа Шараповой на Уимблдоне 2004 года — сначала над Винус в полуфинале, а затем над Линдсей Дэвенпорт в финале — была воспринята не как смена поколений, а как «передача эстафеты», благословленная более опытной чемпионкой. Винус первой обняла её у сетки. Пресса приветствовала это как триумф спортивного духа в эпоху безжалостного индивидуализма. Шарапова, со своей стороны, всегда благодарила Винус за её стремительное восхождение.

 

Мужской теннис: борьба за гегемонию.

Тем временем в мужском теннисе Пит Сампрас провел свой последний сезон в 2002 году. 8 сентября он выиграл Открытый чемпионат США, победив своего извечного соперника Андре Агасси в четырехсетовом финале. В последовавшей пресс-конференции Сампрас поблагодарил зрителей, поблагодарил жену и объявил, что не вернется на корт: «Кажется, это хороший момент, чтобы остановиться».

 

В том же году официально началась эра Роджера Федерера: на турнире в Майами, проходившем в марте, швейцарец одержал победу над Ллейтоном Хьюиттом, а затем, в финале, над Агасси. В июне 2003 года Федерер выиграл Уимблдон, победив австралийца Марка Филиппуссиса в финале, который воспринимался как коронация швейцарского игрока. В 2004 году он защитил титул и добавил к своей коллекции Открытый чемпионат Австралии и Открытый чемпионат США. Однако тогда же обозначился и игрок, способный свергнуть Фдерера

 

Рафаэлю Надалю было семнадцать лет, когда он встретился с Федерером в Майами в марте 2004 года, будучи вундеркиндом на грунтовых кортах. Он победил первую ракетку мира, и сделал это с такой физической свирепостью, что швейцарец, впервые за время своего триумфального восхождения, выглядел растерянным. Их соперничество, которое определит развитие спорта на десятилетие, зародилось в тот самый день. Федерер снова выиграет Уимблдон несколько месяцев спустя, но дуэль, не признающая никакой ясности или долгосрочного победителя, уже началась.

 

Таким образом, мужской теннис представлял собой парадокс: первая ракетка мира, обладавший почти беспрецедентным мастерством, тем не менее, не мог установить тот монархический порядок, который Винус Уильямс установила в женском теннисе. Трофеи турнира распределялись между десятком имен каждый сезон.

 

В это же время азиатская эстетика, доминировавшая в дизайне, проникла и в теннисную моду. Смелые, архитектурные наряды Винус (ее собственные разработки с участием Серены) включали в себя элементы корейской и японской уличной моды. Турнир в Куала-Лумпуре, запущенный в 2002 году, стал одним из любимых этапов тура, а его центральный корт был спроектирован сингапурской фирмой в элегантном, неоновом стиле. Теннис тех лет был истинной иллюстрацией к понятию «эпоха глобализации».

Изменено 25 July пользователем Marten

[Тарн]

Здрайвствуйте коллега Marten

Учитывая, что в Вашем таймлайне большую роль играет восточно-азиатскые страны, в особенности Япония, то у меня есть специфический  вопрос про судьбу скаковой лошад Агнес Тахион по прозвище «Призрачная Тройная корона» ( https://ja.wikipedia.org/wiki/アグネスタキオン )

Тахион уверенно выиграл Сацуки Сё и получил первую из трех корон, но из-за травмы Тахион не принял участии еще в двух гонках Японское Дерби и Кикука Сё и не выиграл еще две короны. Если в Вашем таймлайне Тахион не получит трамву, то он без проблем выиграет эти две данные гонки и получит три короны, и станет одной из самых великих скаковых лошадей Японии 

Здесь более подробная информация о Тахион: https://note.tokyo-sports.co.jp/n/n259aaabbf9e6?hl=en 

https://zh.moegirl.org.cn/ru/爱丽速子 

 

Изменено 25 July пользователем Тарн

[Marten]

то у меня есть специфический  вопрос

Действительно спефифический, даже несколько озадачивающий вопрос) По факту - накопившийся к этому времени "эффект бабочки" несомненно на этот повлияет, но пока не вполне представляю, как именно. Все-таки, сюжет довольно локальный, чтобы мог на чем-то сильно отразиться годы спустя, да и не спец я в конном спорте, увы. Теннисный сюжет включил благодаря его многолетнему эффекту (а еще, честно признаться, моей давней расположенности к сестрам Уильямс).

В перспективе же, когда (и если) этот таймлайн наконец-то к чему-то придет, могу попытаться проработать и "спорт в БТСМ" и другие смежние вопросы, почему бы и нет.

[Marten]

Кстати, раз речь зашла о спорте, некоторым образом... Я тут осознал, что довольно плохо представляю себе дальнейшую карьеру Виталия Мутко. Понятно, что в данном мире он пойдет дальше, но насколько дальше? Пока что я близок к тому, что быть прописать его как "большую шишку в питерской администрации и это всё о нем". Но это простой путь, а ведь деятель-то колоритный по-своему) Вот президентом "Зенита" он уже вряд ли будет - хотя бы просто в рамках борьбы с детерминизмом.

И, заодно, о Михаиле Боярском - с ним явно будут какие-то отличия, но, опять же, пока непонятно, какие. Не исключаю, что его посадят на Фонд кино. Но вот новых "Мушкетеров" не будет. То есть, какие-то другие экранизации книги Дюма, может, и будут, но Боярский и Юнгвальд-Хилькевич к ним уже не будут причастны никаким боком.

Изменено 25 July пользователем Marten

[Тарн]

Спасибо за ответ коллега Marten

Просто, я недавно увлекся японскими  скаковыми гонками ( это, конечно никак не связанно с одной достаточно популярной мобильной игрой Umamusume: Pretty Derby ) и думаю, что в Вашем таймлайне лошадь Агнес Тахион ( которая, конечно не является моим любимым персонажем в игре )  может избежить исторической несправедливости и стать обладателем трех корон. Можно, просто вскольз упомянут победы Тахион, когда в Вашем таймлайне будет снова затронута политическая жизнь в Японии. Не настаиваю, просто предлагаю идею.

Изменено 25 July пользователем Тарн

[Marten]

Кстати, раз уж речь снова зашла про Японию… В пост о «культурном цунами» я это не включил, отдельно прописывать в подробностях не вижу смысла, так что напишу тут прямо так. Вряд ли это много кому будет интересно из-за узости данной темы, но может кого-нибудь возмутить.

 

В общем, фильма по «Королевской битве» Таками тут не будет – ни с Китано, ни без него.

…потому что по ней начнут рисовать аниме, почти одновременно с работой над мангой.

 

Заниматься этим, естественно, будет студия Madhouse. Такаси Ватанабе как раз закончил работать над «Бугипоп Фантом» – вот ему и все карты в руки, он этот проект прекрасно вытянет. Сигэки Кухара, вероятно, будет привлечен к работе над анимацией и дизайном персонажей, но и с Масаюки Тагути, рисующим мангу, могут консультироваться, так что персонажи манги и аниме будут, возможно, выдержаны в схожей стилистике.

 

Показывать это будут в ночные часы. Лейтенанта Сакамоти пропишут в точности таковым, каков он в книге – одномерная сволочь, вертухай. Будет разноголосица, нелинейное, полифоничное повествование. Фанаты будут отчаянно болеть, и Сюя Нанахара отнюдь не всеми будет вообще восприниматься как протагонист. «Аниме-сериалы вытащили на вершину два Синдзи», как через несколько лет спустя будут писать в англояычных гик-журналах. В России книгу Таками переведут на несколько лет раньше, и именно в связи с аниме. Как-то так.

Изменено 25 July пользователем Marten

[Число пи]

В перспективе же, когда (и если) этот таймлайн наконец-то к чему-то придет, могу попытаться проработать и "спорт в БТСМ" и другие смежние вопросы,

А другие в этом поучаствовать могут? 

[Marten]

А другие в этом поучаствовать могут? 

Могут) Но лучше или в ЛС, или в специальной теме, если такая будет создана. Немедленной реакции на предложения не обещаю, но прочитаю и обдумаю.

[Росол]

лучше или в ЛС, или в специальной теме, если такая будет создана.

Опа,Я гляжу у Табии наметился конкурент который возможно также перейдёт в темы. Это хорошо.  Конкуренция стимулирует творчество.

современность совсем иной,

Совсем иной не получится. Некие общие моменты будут схожи. 

[Marten]

Некие общие моменты будут схожи

Могу немного утрировать, но современность будет отличаться сильнее, чем сейчас может казаться, и в самых разных моментах)

[Marten]

Черные сотни и красные линии.

«Международная конференция по глобальным проблемам мировой истории», состоявшаяся 26–27 января 2002 года в помещении Московской социально-гуманитарной академии в  Вешняках, прошла бы совершенно незамеченной за пределами весьма узкого круга, если бы российское государство не решило сделать её показательным примером.

 

Организаторы конференции представляли собой лихорадочный, взаимосвязанный мир радикальных правых сил России, среду, которая разрослась в хаосе первой половины 1990-х годов, но так и не смогла закрепиться в институциональной структуре. Среди них наибольшую известность имели две фигуры: Олег Платонов и Борис Миронов. Платонов, лидер им же самим основанного научно-издательского центра «Русская цивилизация», построил карьеру в националистической публицистике, постоянно выпуская работы, в которых сочетались монархическая ностальгия, антисемитские теории заговора и антизападничество – в том числе в аспекте критики западной историографии. Миронов был более крупной птицей – бывший  председатель Комитета Российской Федерации по печати. Ныне он занимался, главным образом, распространением брошюр, в которых резко критиковал сионизм, «мировую финансовую олигархию», предполагаемую фальсификацию истории XX века и всех ключевых участников современной российской политики, от Ельцина до Собчака, но не оставлял надежд легально войти в Думу.

 

Мероприятие финансировалось издательством Платонова «Энциклопедия русской цивилизации», а также Уиллисом Карто, издателем журнала Barnes Review, который полвека продвигал исторический ревизионизм наряду с более широким популистским антиглобализмом: слово «международная» в заглавии не было обманом. Американский сторонник превосходства белой расы и бывший представитель штата Луизиана Дэвид Дюк был заявлен как один из главных докладчиков, но отказ в выдаче визы российским консульством в Хьюстоне в последний момент — первый признак того, что власти обратили на это внимание — помешал его участию. Не смог присутствовать и Борислав Милошевич, брат бывшего югославского президента, как и еще несколько иностранных докладчиков, однако их имена остались в печатной программе. Ректор Московской социально-гуманитарной академии профессор Игорь Ильинский благоволил по меньшей мере части собравшихся участников  – потому, собственно, и предоставил площадку.

 

Конференция началась утром 26 января 2002 года, в субботу. Свыше сорока участников, среди которых было и несколько российских ученых с действительными регалиями, но весьма своеобразными взглядами собрались в одной из аудиторий, кроме них присутствовали представители от прессы и те увлеченные студенты, в головах которых этнический национализм без проблем уживался со сталинизмом. Конференция началась с приветственного обращения самого Ильинского, который затем передал слово соведущим, то есть, Платонову и Графу (в аудитории присутствовал переводчик с немецкого). В заглавиях прочитанных следом докладов довольно часто встречалось слово «глобализация». Затрагивались и темы давления Запада на Югославию и его всегдашней враждебности против Святой Руси, а еще два доклада были посвящены «сентябрьскому заговору» как аресту американцами невинных людей по надуманному израильскими спецслужбами поводу, в целом же первый день конференции окончился без происшествий.

 

Утром в воскресенье, 27 января, вскоре после начала заседаний второго дня, в разгар доклада профессора Юрия Бегунова о «глобализации и сионизме», на территорию академии въехали три милицейские машины. Сотрудники московской муниципальной милиции в сопровождении агентов в штатском из Федеральной службы безопасности беспрепятственно вошли в аудиторию. Организаторам сообщили, что собрание прекращается за «разжигание межнациональной ненависти» — положение Уголовного кодекса России, которое редко применялось против политических собраний со времен Советского Союза. Иностранных участников сопроводили в гостиницы и велели не покидать страну до завершения расследования. Платонова, Миронова и еще нескольких выступавших задержали для допроса. Графа, как иностранного гражданина с судимостью на родине, взяли под стражу отдельно. Материалы конференции — печатные брошюры, переплетенный сборник статей, стопка книг Карто, переведенных на русский язык, — были изъяты в качестве доказательств.

 

Позже выяснилось, что подразделение ФСБ по внутреннему мониторингу знало о планировании конференции как минимум с начала января. Анатолий Собчак узнал об итогах рейда, находясь в своей новоогарёвской резиденции, где восстанавливался после легкой респираторной инфекции. За несколько дней до этого директор ФСБ Николай Ковалев проинформировал его о конференции, изложив варианты с бюрократической нейтральностью: не позволить мероприятию состояться, тихо сорвав его заранее, или разрешить его начать, а затем публично прекратить. У органов был в этом немалый опыт: так, в том же январе московский музей имени Маяковского отменил поэтический вечер, организуемый главным редактором газеты «Царский опричник» Русланом Бычковым, под нажимом людей в погонах, уверяющих директора музея в нецелесообразности этого мероприятия в музейных стенах.

 

Собчак, относившийся к крайне правым такого толка с придирчивым отвращением, выбрал второй вариант. Срыв, заявил он Ковалеву, должен быть видимым, законным и недвусмысленным по своему посылу. Вечером 27 января пресс-секретарь президента Фомичева опубликовала заявление, примечательное своей прямотой. В нем Юрген Граф был назван «лицом, чье присутствие на территории Российской Федерации несовместимо с ценностями цивилизованного государства». Это заявление было воспринято как окончательное решение по данному вопросу. Объявив об этом через президентскую администрацию, а не через прокуратуру, Собчак превратил полицейскую операцию в политическое заявление.

 

Граф был освобожден из-под стражи через семьдесят два часа, ему сообщили об аннулировании визы, и сотрудники ФСБ сопроводили его в аэропорт Шереметьево. Его посадили на коммерческий рейс в Тегеран, единственную столицу, которая выразила готовность его принять.

 

Выбор места назначения не был случайным. Теократический режим Ирана, который долгое время практиковал прием деятелей, нежелательных на Западе, принял Графа с нескрываемым удовлетворением. Швейцарский ревизионист устроился преподавателем в университет в городе Кум, где он продолжил публиковаться под защитой государства, которое считало его выводы верными. Его въездная виза в Россию была аннулирована, а его имя внесено в список персон нон грата Министерства иностранных дел.

 

Задержанных российских участников конференции освободили несколько раньше, без возбуждения уголовных дел, но с незапротоколированном и известным лишь по заявлению Олега Платонова предупреждением что любой из тех, кто хотя бы попытается организовать что-то подобное вторично, «сам себе срок с пола поднимет». Частная беседа с Игорем Ильинским, из уважения к его научным заслугам, была куда более деликатной, но содержала схожие намеки на то, что «теперича не то, что давеча» и что даже крупному ученому дружба с участниками разных «народных соборов» может однажды выйти боком. Наконец, Дмитрий Козак получил президентское поручение доработать готовящийся закон «О борьбе с экстремистской деятельностью» таким образом, чтобы было очевидно: проводить в дальнейшем мероприятия с таким списком тем выйдет себе дороже.

 

Вскоре Министерство иностранных дел Германии выпустило заявление, в котором высоко оценило «решительные действия» российских властей. Центр Симона Визенталя, отслеживающий передвижения Графа, опубликовал пресс-релиз, выражающий «благодарность президенту Собчаку за то, что он продемонстрировал, что защита исторической истины не знает границ». В российском инфополе самыми заметными оказались новостные сюжеты на ОРТ и НТВ, преподносящие досрочное закрытие конференции с мрачным удовлетворением.

 

Националистическая пресса роптала; обозреватель газеты «Завтра» обвинил Собчака в «служении иностранным интересам» и «подавлении русской мысли». Сайт «Русская народная линия», организованный идейными соратниками Платонова «национально-освободительных» взглядов, разместил недлинную статью с осуждением «милицейского произвола», в которой, что показательно,  слова «иудаизм», «иудеи» и различные производные от них использовались свыше десяти раз. В то же время КПРФ на своем официальном сайте осудила «фашистский шабаш», выразив в своей заметке хотя неохотное, но одобрение действий милиции. При этом неполитическим изданиям не было до этого большого дела: лишь некоторые московские газеты упомянули это событие в разделе происшествий.

 

Инцидент исчез из новостного цикла в течение недели. При всей своей незначительности, этот эпизод укрепил германо-российское партнерство в период, когда оно вступало в свою самую деликатную фазу. И этот же эпизод наглядно продемонстрировал, где заканчиваются «красные линии» свободы слова в России Собчака.

Изменено 26 July пользователем Marten

[Marten]

Балканский зигзаг.

Федеративная Республика Югославия встречала новое тысячелетие в подвешенном состоянии. Слободан Милошевич, архитектор ее краха, лишился власти в результате выборов в октябре 2000 года. Соглашение Ахтисаари-Черномырдина предотвратило бомбардировки НАТО, но также, согласно неявным условиям дипломатической сделки, защитило бывшего диктатора от международного преследования. Милошевич оставался в своей вилле по адресу Ужичка, 15; остатки его Социалистической партии по-прежнему пользовались лояльностью, возможно, пятой части электората, и его тень висела над каждым решением нового правительства.

 

А новое правительство с самого начала было расколотым. Президент Воислав Коштуница, пришедший к власти на волне народного недовольства, был националистом старой закалки: хоть и демократичным, юридически грамотным, но с глубоким подозрением относившимся к западным институтам. Премьер-министр Зоран Джинджич, напротив, был космополитичным модернизатором, учившимся у Юргена Хабермаса во Франкфурте и рассматривавшим Европейский союз как единственный жизнеспособный горизонт для Сербии, обедневшей и изолированной десятилетием санкций. Эти двое, объединившиеся в оппозиции к Милошевичу, правили теперь в условиях почти постоянной холодной войны.

 

Центральным пунктом разногласий была судьба самого бывшего президента. Джинджич, прекрасно понимая, что экономическое восстановление Сербии зависит от западной помощи и инвестиций, втайне изучал условия экстрадиции Милошевича в Гаагу. Слободан Милошевич, хотя и не был привлечен к ответственности за события в Косово, оставался фигурантом засекреченного ордера МТБЮ за свою роль в событиях в Боснии и, даже несмотря на то, что дипломатическое урегулирование, положившее конец войне, оставило его в своего рода правовой неопределенности. Джинджич считал, что передача Милошевича трибуналу, какой бы спорной она ни была внутри страны, является ценой реинтеграции Сербии в европейское общество. В течение зимы 2001-2002 годов он санкционировал ряд секретных контактов по неофициальным каналам с европейскими дипломатами, изучая возможность незаметной передачи, которая могла бы быть представлена как добровольное решение, а не как капитуляция перед иностранным давлением.

 

Коштуница, узнавший об этих контактах через верную ему разведывательную службу, был потрясен. Выдача сербского президента, каким бы опозоренным он ни был, иностранному суду, по его мнению, являлась нарушением национального суверенитета и сигналом для сепаратистских сил в Черногории. Президент дал понять через посредников, что он не подпишет никакого указа, разрешающего экстрадицию, и конституционное противостояние между президентом и премьер-министром перешло в состояние паралича.

 

Именно в этой накаленной атмосфере люди, связанные с бывшим режимом, решили действовать. Днем 12 февраля 2002 года Зоран Джинджич вышел из своего правительственного офиса в комплексе на улице Неманина и направился к машине. Снайпер, засевший в окне соседнего офисного здания, арендованного несколькими неделями ранее под фиктивной компанией, произвел два выстрела. Премьер-министр, получивший ранения в грудь и живот, был доставлен в Клинический центр Сербии, где в течение часа была констатирована его смерть. Убийца, бывший сотрудник Специального оперативного подразделения, тесно связанный с аппаратом безопасности семьи Милошевичей, был задержан несколько дней спустя в арендованной квартире в Нови-Саде.

 

Убийство потрясло страну, но его последствия оказались не такими, на которые надеялись союзники Джинджича. Введенное Коштуницей чрезвычайное положение было искренним в своей скорби, но избирательным в применении. Расследование, проведенное под руководством министра внутренних дел, лояльного Коштуницы, выявило заговор, связанный с сетью бывших сотрудников разведки времен Милошевича, несколько из которых, включая Милорада Улемека, были арестованы и предстали перед судом. «Красные береты», преторианская гвардия бывшего президента, были расформированы. Но расследование так и не дошло до виллы на улице Ужичка. Самого Милошевича лишь показали по телевидению, зачитывающего заявление с осуждением убийства как «трагедии для сербской нации»

 

Человеком, который больше всего от этого выиграл, хотя сам он никогда этого не признавал, был президент Коштуница. Убийство Джинджича устранило единственную фигуру в югославском правительстве, обладавшую волей и политическим капиталом, чтобы доставить Милошевича в Гаагу. Неофициальные контакты с европейскими дипломатами, так и не оформленные официально, прекратились вместе с премьер-министром. Дело об экстрадиции было тихо отложено, а движение к европейской интеграции, которое Джинджич неустанно продвигал, замедлилось до бюрократического ступора.

 

«Облегчение», которое комментаторы из европейских СМИ заметили в действиях Коштуницы после произошедшего, было вопросом нюансов: отсутствие настойчивости, тщательное ограничение масштабов расследования, молчание, которым были встречены дипломатические телеграммы из Брюсселя и Вашингтона, призывающие Сербию завершить процесс расплаты. Дело было не в том, что президент хотел смерти премьер-министра; дело в том, что смерть премьер-министра с ужасающей окончательностью разрешила политическую дилемму.

 

Югославия скатилась к своеобразному гибридному режиму: конституционной демократии, институты которой функционировали, но направление развития которой определял один осторожный человек в Белом дворце. Отношения с Москвой, никогда не прерывавшиеся, углубились. Российские энергетические компании, уже доминировавшие в регионе благодаря южным дочерним предприятиям «Газпрома», расширили свое присутствие. Службы безопасности, очищенные от наиболее ярых сторонников Милошевича, восстановили сотрудничество с ФСБ. Когда президент Анатолий Собчак посетил Белград в 2003 году, возложив в ходе этого визита венок к мемориалу Джинджича, его встретили как старого друга, и два президента подписали ряд соглашений о военном сотрудничестве и транзите газа, которые подтвердили роль Югославии как опорного пункта Москвы на Западных Балканах. Этот процесс начался с приобретения «Роснефтью», по-прежнему находящейся под управлением Путилова, контрольного пакета акций «Нафтны Индустрии Сербской» в 2004 году и продолжился с выходом российских банков на сербский финансовый рынок.

 

Адриатический дрейф.

Последствия смерти Джинджича хорошо ощущались в Черногории. Младший партнер в югославской федерации, горная и морская республика с населением около шестисот тысяч человек, с эпохи Милошевича двигалась к фактической независимости. Ее президент, Мило Джуканович, бывший союзник Милошевича, ставший его противником, умело лавировал на волнах балканского сепаратизма. Джинджич, реформатор, рассматривался в Подгорице как потенциальный партнер для реструктуризации федерации путем переговоров; Коштуница, националист, считался препятствием.

 

После гибели Джинджича расчеты Черногории изменились. Полная независимость оставалась слишком рискованной; Россия, чье влияние на Балканах возросло после соглашений 1999 года, ясно давала понять, что не допустит полного распада югославского государства, а Европейский союз, опасаясь дальнейшей фрагментации в регионе, не желал оказывать давление на Белград. Но Джуканович, терпеливый стратег, понимал, что время на его стороне. В течение 2002 и 2003 годов его правительство в Подгорице проводило так называемую «политику функционального разделения»: одностороннее присвоение таможенных полномочий, создание отдельного валютного режима, тихое наращивание республиканской полиции, подчинявшейся только Подгорице. Цель, как объяснил Джуканович репортеру «Нью-Йорк Таймс» осенью 2002 года, заключалась не в независимости, а в «чрезвычайно широкой автономии — партнерстве равных, а не в федерации между кошкой и мышью».

 

Правительство Коштуницы, истощив свой политический капитал и сохранив шаткое международное положение, мало что могло сделать, чтобы остановить этот процесс. К концу 2002 года Черногория фактически стала государством, флаг которой развевался над правительственными зданиями, на которых больше не было триколора федерации, а ее представители отсутствовали в федеральном парламенте в Белграде.

 

Югославия, государство, некогда называвшееся Королевством сербов, хорватов и словенцев, пережившее нацистскую оккупацию, правление Тито и насильственный распад 1990-х годов, вступала в новое столетие в виде остатка, юридической полуфикции, поддерживаемой инерцией и московскими покровителями. Милошевич, человек, сделавший больше, чем кто-либо другой, для ее упадка, оставался в своей вилле, неподсудный и безнаказанный. Премьер-министр, который стремился привлечь его к ответственности, покоился на Аллее Великих на Новом кладбище. А ее дальнейший путь и отношения между двумя ее частями оставались неопределенными.

Изменено 26 July пользователем Marten

[Росол]

двумя ее частями оставались неопределенными

Депрессивненько

двумя ее частями оставались неопределенными

Депрессивненько

[Marten]

Депрессивненько

Ничего, будет еще у них свой Арагорн.

Изменено 26 July пользователем Marten

[Григорий Разоренов]

Ничего, будет еще у них свой Арагорн.

Вы хотите сказать, что восстановится монархия?

[Marten]

 

Время покажет)

[Marten]

2002: Призрак бродит по Европе.
Ударная волна от речи Колина Пауэлла 12 сентября 2001 года вызвала серию оперативных афтершоков по всему европейскому континенту. За американскими арестами в августе 2001 года уже через несколько недель последовала скоординированная волна европейских рейдов, проведенных под эгидой вновь активизировавшегося Европола и протоколов обмена разведывательной информацией Бернского клуба.

В Нидерландах, Франции, Италии, Германии тактические подразделения полиции проводили обыски в квартирах, изымали компьютеры и арестовывали десятки подозреваемых, связанных с сетями, которые были выявлены благодаря признаниям захваченных угонщиков. Планы, обнаруженные в ходе этих рейдов — чертежи атак на железнодорожные узлы, склад химических веществ недалеко от Антверпена и многолюдный рождественский рынок в Страсбурге — были опубликованы министерствами внутренних дел по всему континенту, создав атмосферу повышенной, но целенаправленной бдительности. В ноябре 2001 года французская полиция провела обыск в квартире в 19-м округе Парижа и обнаружила взрывчатку, детонаторы и список целей: Эйфелева башня, Лионский вокзал, еврейский квартал Маре. Заговорщики, связанные с той же гамбургской ячейкой, которая планировала американские теракты, были арестованы. В Лондоне сеть североафриканских пособников была раскрыта в ходе серии утренних операций в Финсбери-парке и Уайтчепеле. В Мадриде испанские службы безопасности, давно привыкшие к тихому гулу насилия со стороны сепаратистов из ЭТА, но вновь обратившие внимание на джихадистскую угрозу, арестовали группу алжирцев и марокканцев, которые хранили промышленные химикаты в гараже в пригороде. Обеспокоенная общественность впитывала подробности благодаря массированному освещению в СМИ, от Би-би-си до миланских таблоидов.

Это породило другую политику: страх без объединяющего катарсиса катастрофы. Это привело к появлению плеяды политиков нового типа, отличных от тех «правых», которых Европа знала в девяностые. И первый из них вышел на сцену в Нидерландах.

Возмутитель спокойствия.
Популистский политик Пим Фортёйн набирал силу с 2001 года. Бывший марксист и социолог, он был ярким оратором, открытым геем и не менее открыто критиковал ЕС. Он поддерживал феминизм и мультикультурализм — до определённого предела. Этот предел касался ислама. Фортейн не выступал против мусульман; он выступал против ислама как политической идеологии, как он сам это характеризовал. Он утверждал, что традиция толерантности в Нидерландах подрывается нелиберальной религией, которая не отделяет мечеть от государства. Он хотел закрыть границы для иммигрантов, запретить строительство  новых мечетей и обязать имамов проповедовать на голландском языке.

Он также презирал политический истеблишмент. Христианско-демократическая партия и социал-демократы из «Партии труда» годами перераспределяли власть между собой, игнорируя интересы простых избирателей. Фортейн называл их «картелем». Его решением была прямая демократия: обязательные референдумы, выборные мэры и ограничение власти ЕС.

Он не был фашистом, хотя его противники называли его таковым. Он не был либералом, хотя восхищался Маргарет Тэтчер. Он был популистом ещё до того, как это слово стало общеупотребительным: человеком, который обращался к разочарованию рабочего класса и низшего среднего класса. Свою партию Пим, не сильно заморачиваясь, назвал собственным именем: «Список Пима Фортёйна» (LPF). По результатам опросов общественного мнения в начале весны 2002 года, партия могла получить от пятнадцати до двадцати процентов голосов, что сделало бы её важной силой в коалиционном правительстве.

Всеобщие выборы в Королевстве Нидерландов должны были состояться 15 мая 2002 года. Раскрытие сентябрьского заговора и последующие голландские рейды на исламистские ячейки в Роттердаме и Амстердаме внесли в избирательную кампанию новый, взрывоопасный элемент. Временное правительство Вима Кока, возглавляемое лейбористами коалиционное правительство, правившее с  1994 года, 22 апреля объявило, что достоверные разведывательные данные указывают на повышенный риск террористической атаки на избирательные участки и другие места массового скопления людей. Дата выборов была перенесена на три недели, на 5 июня, что стало беспрецедентным решением в современной истории Нидерландов, и Фортейн преподнес это в своих выступлениях как свидетельство паники в правительстве. Перенос сопровождался волной масштабных полицейских операций: железнодорожные станции патрулировались вооруженными сотрудниками, границы с Бельгией и Германией подвергались спорадическим проверкам, а полиции было рекомендовано усилить патрулирование и прибегнуть к проверке документов «подозрительных лиц».

Перенос выборов и полицейская кампания сыграли на руку Фортейну. Обстановка в сфере безопасности подтвердила его предупреждения об обществе, утратившем контроль над своими границами и ценностями, а неуклюжая реакция основных партий, которых пришлось подталкивать к согласию на отсрочку, заставила их выглядеть самодовольными. 

11 мая 2002 года во время плановой операции по наблюдению возле здания парламента был замечен подозрительный мужчина. Когда к нему подошли, чтобы проверить документы, мужчина, оказавшийся вооруженным, проявил агрессию и ранил одного из полицейских. Его имя было Фолькерт ван дер Грааф, он был экологическим активистом и убежденным противником партии LPF. Во время допроса он признался — почти как бы между прочим — что планировал убийство Пима Фортейна, которого считал угрозой демократии. Следующие двенадцать лет он провел за решеткой.

Фортейн, проинформированный спецслужбами об угрозе, воспринял эту новость с присущей ему театральностью. «Они не смогут заставить меня замолчать, — сказал он на митинге в Роттердаме неделю спустя, — потому что я идея в человеческом теле. Я должен говорить о том, что губит Европу. Если они закроют мне рот, то камни мостовых возопиют».

5 июня Список Пима Фортейна одержал ошеломляющую победу, получив 37 процентов голосов и став крупнейшей партией во Второй Палате. Это был первый случай в современной истории Нидерландов, когда партия, сформированная всего за несколько месяцев до выборов, добилась такого результата. После нескольких недель напряженных переговоров Фортейн добился коалиционного соглашения с ВВД и Христианско-демократическим призывом. 22 июля 2002 года он был приведен к присяге в качестве премьер-министра королевой Беатрикс.

Премьерство Фортейна с первого дня было непрерывной провокацией. Он назначил на ключевые министерские посты выдвиженцев с евроскептическими взглядами, объявил немедленный мораторий на иммиграцию из стран, не входящих в ЕС, и начал риторическую кампанию против того, что он назвал «исламизацией» голландского общественного пространства. Коалиционные соглашения, которые он навязал своим партнерам, включали положения о пересмотре Шенгенского соглашения. Новый закон «Об интеграции и гражданстве» требовал от иммигрантов, уже находящихся в стране, сдать тест на знание нидерландского языка и основ гражданского права, в противном случае им грозили штрафы и депортация. Нидерланды под руководством Фортейна становились испытательным полигоном для нового типа европейской политики

Как в Сараеве!
Президентские выборы в апреле и мае 2002 года прошли без происшествий, и Жак Ширак, действующий президент, был переизбран на второй срок, получив подавляющее большинство голосов — восемьдесят три процента — во втором туре против лидера крайне правых Жан-Мари Ле Пена. Ширак, голлист нового поколения, человек, близкий к Помпиду, мечтал о Европе, независимой от американского господства. Он же был одним из самых убежденных сторонников тесного партнерства с Германией. Две эти страны, двуглавый локомотив ЕС, делали серьезную заявку на оформление в могущественный полюс, вокруг которого должна сплотиться вся Европа, а дальше, на востоке, расстилалась вполне дружественная Россия.

Утром 14 июля 2002 года, в День взятия Бастилии, президент Ширак занял свое место в открытом командном автомобиле, чтобы наблюдать за военным парадом на Елисейских полях. В 10:47, когда автомобиль приблизился к трибуне на площади Согласия, отделившийся от толпы молодой человек, двадцатипятилетний Максим Брюнери, поднял винтовку 22 калибра, спрятанную в чехле от гитары. Расстояние составляло не более двадцати метров. Всего он успел произвести два выстрела: первая пуля срикошетила от дверцы машины, зато вторая вонзилась Шираку в шею. Президент упал в объятия своей жены Бернадетты, сидевшей рядом с ним.

Брюнери не пережил ответного огня. Град пуль президентской гвардии сразил его на месте, его тело рухнуло на булыжники. Он унес свои истинные мотивы — действовал ли он в одиночку, был ли он орудием какого-то более масштабного заговора — в могилу, расследование которой будет продолжаться годами безрезультатно. Телевизионные каналы, которые вели прямую трансляцию парада, переключились на черный экран. Республика лишилась головы: случай невиданный с момента убийства Поля Думера в 1932 году.

Страна без капитана.
Последовавшее за этим политическое землетрясение было стремительным. Журналисты, удрученные тем, что сам убийца уже ничего не скажет, вытащили, тем не менее, на свет всё, что о нем было известно, включая его ультраправые взгляды и членство в радикальной студенческой группировке. Жан-Мари Ле Пен, который всего два месяца назад потряс Францию, дойдя до второго тура президентских выборов, прежде чем потерпеть поражение от Ширака, уже через несколько часов выступил с заявлением, осуждающим убийство и объявляющим Брюнери «сумасшедшим, не имеющим никакого отношения» к его движению. Опровержения были технически верны — прямой связи с аппаратом Национального фронта так и не было доказано, — но они не имели значения. Французская общественность, уже пораженная взлетом Ле Пена весной, теперь связала крайне правых с убийством президента. Избирательная база Национального фронта рухнула в одночасье; его местные отделения подверглись нападениям; его депутаты, за редким исключением, подали в отставку или перешли на сторону оппозиции. Партия, которая на протяжении двух десятилетий была разрушительным призраком французской политики, фактически перестала существовать как национальная сила. Ле Пен объявил в сентябре о роспуске партии, которую он основал тридцать лет назад.

Конституционный механизм Пятой республики, созданный именно для этого кризиса, быстро включился в работу. Председатель Сената Кристиан Понселе занял пост временного президента. Похороны Ширака состоялись в соборе Нотр-Дам, на них присутствовали многие мировые лидеры: президент Буш, премьер-министр Блэр, канцлер Шрёдер. Россию представлял министр иностранных дел Игорь Иванов – проблемы президента Собчака со здоровьем как раз этим летом давали знать о себе. 

На осень были назначены досрочные президентские выборы. Правые голлисты, потрясенные потерей своего лидера, с трудом сплотились вокруг действующего премьер-министра Жан-Пьера Раффарена. Раффарен не был Шираком. Ему не хватало величественности, непринужденного мастерства на европейской арене, инстинкта для масштабных исторических жестов. Его манера речи была неряшливой и зачастую вызывающей смех. Его опыт был связан с региональной политикой — он был президентом региона Пуату-Шарант — и его стиль был скорее чиновническим, чем истинно стратегическим. Но он воспринимался как единомышленник и продолжатель курса Ширака, и одно это привлекало к нему избирателей.

Левые, все еще потрясенные шокирующим поражением Лионеля Жоспена в апреле, сплотились вокруг мэра Парижа-социалиста Бертрана Деланоэ. Избирательная кампания была мрачной, проходя в стране, которая еще не сняла траур.

Дом на песке.
6 октября 2002 года Раффарен был избран президентом Франции с результатом 51,2% против 48,8%, что стало самой незначительной победой в истории Пятой республики. Результат выборов, состоявшиеся 18 августа 2002 года, стал прямой реакцией на убийство: избиратели голосовали за тень Ширака, не вникая в действительные убеждения премьер-министра. Кажется, еще никогда президент Франции не был обязан своим положением пуле убийцы.

В течение шести недель был принят самый масштабный в истории Республики закон о борьбе с терроризмом, надели полицию и спецслужбы полномочиями по наблюдению, задержанию и депортации, которые были бы немыслимы при Шираке или Миттеране. Крайне правые были дискредитированы, но правоцентристы переняли некоторые из их идей. Бывшие сторонники Ле Пена, отшатнувшиеся от него после убийства на Елисейских полях, как выяснилось, вполне неплохо чувствовали себя в рядах «Объединения в поддержку республики».

Раффарен, не вполне евроскептик по убеждениям, но тем не менее человек, ставящий собственно французские интересы куда выше европейских, продолжал участвовать в советах Союза. Настроенный к идее европейской конституции скептичнее, чем Ширак, он все же заявил, что референдум по ней пройдет в срок.

Конституция, разработанная Конвентом под руководством Жискара д'Эстена, должна была быть ратифицирована в 2005 году. Ширак недвусмысленно обещал провести референдум, так что отступление от его воли точно было бы воспринято как предательство демократии. Впрочем, агитируя «за» по долгу перед покойным предшественником, словно бы без большой охоты, в кулуарных беседах он довольно резко отзывался о «надменных еврократах».

Ширак был оплакан и похоронен, но мало кто в те дни со всей ясностью осознавал, что вместе с ним погребена и идея «Европы от Лиссабона до Владивостока». «Блестящее будущее» объединенной Европы, столь уверенно провозглашенное при запуске евро в январе 1999 года и подогревающее надежды сотрудничеством Ширака, Шрёдера и Собчака, становилось предметом открытых сомнений. Референдум по единой конституции теперь казался не формальностью, а генеральным сражением.

 

Изменено 27 July пользователем Marten

[Marten]

«Известия» — Культура
Суббота, 10 августа 2002 года
«Благодарю всех»: Земфира подтвердила опасения своих фанатов.
Певица распустила группу и объявила о бессрочном перерыве.

МОСКВА. Вчера Земфира Рамазанова прервала полуторагодовое молчание заявлением, которое поклонники ее поклонники боялись услышать всё это время: её группа «Zемфира» прекращает существование, а сама певица покидает сцену на неопределённый срок. Заявление, распространённое через пресс-службу лейбла «Real Records» ранним вечером пятницы, состояло всего из трёх строк, но их оказалось достаточно, чтобы музыкальные форумы Рунета обрушились под тяжестью откликов.

«С большим сожалением сообщаю, что концертный коллектив „Zемфира“ расформирован, — говорится в заявлении. — Возвращение к гастрольной деятельности в обозримом будущем исключено. Благодарю всех, кто слушал и слышал. Дальше — тишина».

Творческое наследие группы, оставленное за три года активной работы, невелико по объёму, но исключительно весомо по воздействию. Дебютный альбом «Zемфира» (1999) разошёлся тиражом свыше полутора миллионов экземпляров. Второй диск, «Прости меня, моя любовь» (2000), он же «П.М.М.Л.», стал бестселлером года в России и породил целую волну радийных хитов — «Искала», «Созрела», «Хочешь?», — звучавших из каждого ларька и маршрутного такси от Калининграда до Владивостока. Именно «П.М.М.Л.» стал, по общему признанию критиков и публики, самой коммерчески успешной и артистически зрелой работой певицы, а её концертный тур в поддержку альбома— одним из самых кассовых в постсоветской истории. Так получилось, что именно этот тур и надорвал Земфиру.

Певица, никогда не скрывавшая своей интровертности, и до него в редких интервью признавалась, что гастрольная жизнь даётся ей ценой постоянного стресса и бессонницы. Но поворотной точкой стала трагедия на концерте в Якутске, состоявшемся 12 сентября 2000 года. Из-за неудовлетворительной организации мероприятия и отсутствия должного контроля за количеством проданных билетов на стадионе «Туймаада» возникла давка. Почти 12 тысяч человек на стадионе, рассчитанном на 10 тысяч мест и всего 11 милиционеров – при таком соотношении концерт только чудом не стал новой Ходынкой. По официальным данным, медицинская помощь понадобилась свыше 60 зрителям и четверым сотрудникам милиции, более двадцати человек было доставлено в реанимацию.

Земфира неоднократно просила толпу не напирать, но концерт не прерывала до того, как прибыл ОМОН, а администрация отключила музыкантам электричество. После этого концерт не возобновлялся: группа покинула стадион. После того Земфира немедленно отменила оставшиеся концерты тура и вылетела в Москву. Никаких комментариев прессе она не давала, хотя якутские события освещались во всех газетах и во многих ток-шоу. всё это время преданные фанаты надеялись на анонсы новых концертов, квартирников, выход новых песен на радио – но напрасно. 

Другие участники группы, гитарист Сергей Миролюбов, басист Ринат Ахмадиев и барабанщик Сергей Созинов, подтвердили окончательность решение Земфиры и добавили, что решение было принято заранее всеми членами группы, но они молчали, давая Земфире собраться с силами. 

Параллельно с творческим кризисом наблюдатели отмечали заметное изменение в публичном поведении артистки. Если раньше Земфира появлялась на светских мероприятиях редко и почти всегда в одиночестве или в компании продюсера Леонида Бурлакова, то последние месяцы ознаменовались серией совместных выходов с новой спутницей. Речь идёт о Елене Погребижской — военно-политическом обозревателе ОРТ, известной своими острыми репортажами из горячих точек и недавней серией интервью с офицерами Северо-Кавказского округа. В середине июля Земфира и Погребижская вместе посетили благотворительный вечер фонда «Подари жизнь» в гостинице «Метрополь», где, по свидетельствам очевидцев, провели весь вечер за одним столиком, не привлекая к себе лишнего внимания, а неделю назад их видели на премьере фильма «Река» Алексея Балабанова.

Никаких заявлений или комментариев относительно характера этих отношений ни сама Земфира, ни Погребижская не делали, и мы не беремся строить предположения. Отметим лишь, что совместные появления не остались незамеченными: в музыкальной тусовке активно циркулируют слухи, что именно общение с Погребижской могло повлиять как на выход Земфиры из депрессии, так и на решение оставить музыку. Сама Погребижская в телефонном разговоре ограничилась фразой: «Мы дружим. Остальное — не ваше дело».

Останется ли молчание Земфиры окончательным — покажет время. Отвечая на звонок корреспондента вскоре после обнародования пресс-релиза, певица была немногословна. «Я же не умерла, — произнесла она с характерной для неё усталой иронией. — Просто перестаю быть той Земфирой, которую все знали. Думали, что знали».

Музыкальные критики уже назвали уход Земфиры крупнейшей потерей для российской рок-сцены со времён гибели Витора Цоя и распада «Кино». Поклонники, меж тем, заполняют гостевую книгу официального сайта сообщениями, спектр которых простирается от гневного негодования до трогательных признаний в любви. Одна из них, подписавшаяся как «Катя из Твери», написала: «Если ты не вернёшься, Земфира, это будет честно. Ты никогда не врала. Не соври и сейчас».
Сусанна Альперина, специально для «Известий»

 

Изменено 27 July пользователем Marten

[Marten]

The New York Times
Четверг, 19 декабря 2002 г.
Комиссия по границам передала Бадме Эфиопии, положив конец пограничному спору.
Решение, вынесенное в Гааге, оставляет Эритрею в изоляции, а дипломаты говорят о едва предотвращенном возвращении к войне

ГААГА. Постоянный арбитражный суд в среду, 18 декабря, вынес убедительный юридический вердикт по самой кровопролитной африканской войне последнего поколения, постановив, что пыльный пограничный населенный пункт Бадме и окружающие его высокогорные районы принадлежат, как по закону, так и фактически, Эфиопии.

Решение, занимающее более трехсот страниц, не оставляет юридических лазеек. Граница, заявила комиссия, должна следовать линии административного контроля, существовавшей до краткого и катастрофического итальянского колониального эксперимента. Эритрея, национальная гордость которой зависела от возвращения города, где в мае 1998 года вспыхнула война, осталась ни с чем, кроме формального выражения сожаления трибуналом по поводу «неизбежных человеческих жертв» демаркации границы.

Решение является окончательным и обязательным к исполнению, механизм обжалования отсутствует. К вечеру над небольшим каменным зданием муниципалитета Бадме впервые с момента прекращения огня в Алжире в декабре 2000 года были подняты эфиопские флаги.

Внутри Большого зала правосудия царила тихая драма. Министр иностранных дел Эфиопии Сейюм Месфин принял переплетенный в кожу экземпляр решения, коротко кивнув, и отказался от комментариев, ограничившись заявлением, зачитанным помощником, в котором вердикт был назван «подтверждением здравого смысла и наградой за терпение эфиопского народа». В Аддис-Абебе церковные колокола звонили целый час, а тысячи людей собрались на площади Мескель, чтобы послушать новости по государственному радио.

Правительство президента Исайяса Афеворки в Асмаре в коммюнике, опубликованном через Министерство информации, осудило комиссию как «инструмент гегемонистской власти» и обвинило арбитров в том, что они «поддались политическому давлению тех, кто хочет навсегда ослабить Эритрею». В заявлении не содержалось угроз возобновления вооруженных конфликтов, и западные официальные лица, выступая в частном порядке, выразили осторожную уверенность в том, что окончательный характер решения в сочетании с истощением армии Эритреи исключит любой серьезный военный ответ.

Двухлетнее арбитражное разбирательство, предусмотренное Алжирским соглашением, положившим конец пограничной войне 1998-2000 годов, было одним из самых исчерпывающих в истории суда. Комиссия из пяти человек под председательством британского юриста сэра Элиху Лаутерпахта тщательно изучила итальянские колониальные карты, британские военные топографические съемки 1930-х годов и устные показания старейшин деревень, которые помнили, на каком берегу реки Мареб их деды пасли скот. Документальные материалы Эфиопии, собранные из тщательно хранившихся архивов министерства иностранных дел императора Хайле Селассие, оказались значительно полнее, чем у Эритреи.

Однако юридическая сторона решения, какой бы подробной она ни была, не смогла полностью скрыть политические подводные течения, которые окружали арбитраж с самого начала. Несколько дипломатов, знакомых с ходом разбирательства и говоривших на условиях анонимности, указали на совокупность факторов, которые склонили чашу весов в пользу Аддис-Абебы задолго до заключительной фазы представления доказательств.

Это решение принято в момент, когда международное сообщество, все еще потрясенное едва предотвращенными террористическими атаками на Нью-Йорк и Вашингтон, раскрытыми в конце лета 2001 года, придает большое значение быстрому и окончательному урегулированию региональных конфликтов, которые могут служить площадкой для вербовки экстремистских сетей. Соединенные Штаты, которые тихо, но настойчиво поддерживали арбитражный процесс, не скрывали своего желания четкого разграничения, а не «примиряющего» вердикта, который мог бы оставить обе стороны с недовольством. «Четко проведенная линия — это линия, которую с меньшей вероятностью снова пересекут», — заявил в среду высокопоставленный чиновник Госдепартамента, выступая на условиях анонимности. «Африканский Рог слишком важен и слишком хрупок, чтобы допустить какой-либо другой исход». 

Не менее важным было и поведение самих участников судебного процесса. Эфиопская делегация, возглавляемая командой юристов-международников, получивших образование в Гарварде, полностью сотрудничала с запросами комиссии, рассекречивая документы колониальной эпохи и предоставляя землемерам беспрепятственный доступ к приграничным высокогорьям. Эритрейская делегация, напротив, становилась всё более агрессивной по мере развития разбирательства. На заключительном этапе представления доказательств Асмара внезапно отозвала ряд архивных материалов, которые, как она ранее указывала, должны были стать центральным элементом ее иска, не предоставив удовлетворительного объяснения. Этот эпизод, как вспоминает один из сотрудников комиссии, «оставил неизгладимое впечатление» и фактически разрушил дело Эритреи по ключевому вопросу о Бадме.

«Эритрейцы просто переоценили свои силы», — заявил корреспонденту высокопоставленный европейский дипломат, внимательно следивший за арбитражным разбирательством. «Они полагали, что моральный авторитет оккупированной стороны возобладает, и недооценили, насколько этот процесс, по сути, представлял собой соревнование в вопросах документации и дипломатической надежности. Эфиопия выиграла по обоим пунктам». Что ж, это звучит довольно убедительно, и разбирательство, кажется, склонилось бы в пользу Аддис-Абебы, даже если бы Эфиопия не была незаменимым союзником на Африканском Роге именно в тот момент, когда Соединенные Штаты углубляют свои контртеррористические операции в регионе.

Для жителей Бадме, продуваемого ветрами поселения с населением, возможно, около пяти тысяч человек, это решение означает, что изрытая колеями дорога, которая служила де-факто границей в течение двух лет, теперь будет официально оформлена как международная граница. Эфиопские администраторы, которые так и не покинули этот район полностью даже во время миротворческого периода, возобновят полную гражданскую власть к концу месяца. Эритрея, которая поддерживала параллельную административную структуру в городе, будет обязана демонтировать её под наблюдением Организации Объединенных Наций. Президент Афеворки теперь сталкивается с незавидной задачей убедить население, пожертвовавшее десятками тысяч жизней ради этого клочка земли, в потере территории. Аналитики в Асмаре предсказывали ужесточение внутреннего контроля и дальнейшее отступление от международного взаимодействия.

Пограничная война, которая велась с использованием окопов, массированных пехотных атак и артиллерийских обстрелов, напоминающих о Западном фронте, унесла от 70 000 до 100 000 жизней. В среду, впервые за четыре с половиной года, был юридически и безвозвратно дан ответ на вопрос, из-за чего погибли эти люди. Будет ли этот ответ принят как окончательное слово или лишь как пауза в более длительной и мрачной дискуссии, остается невысказанным беспокойством каждого дипломата, выходящего из Большого зала под серый моросящий дождь Северного моря.
Филкинс Декстер, специально для The New York Times

Изменено 28 July пользователем Marten

[Marten]

«Коммерсантъ»

Понедельник, 24 марта 2003 г.

Лебединая песня: Генерал сдал Красноярск партии власти.

Александр Усс уверенно победил действующего губернатора во втором туре.

 

Вчера поздно вечером избирательная комиссия Красноярского края огласила предварительные итоги второго тура губернаторских выборов. С отрывом в двенадцать процентных пунктов победу одержал Александр Усс, председатель краевого Законодательного собрания, член партии «Наш дом — Россия» и, по общему мнению, «человек Собчака» в регионе. За Усса проголосовало 56% избирателей, за действующего губернатора Александра Лебедя — почти 44%; недействительный и испорченных бюллетеней менее процента. Явка составила чуть менее сорока процентов, что, впрочем, нисколько не умаляет убедительности результата.

 

Генерал Лебедь, появившийся в своём предвыборном штабе около полуночи, был немногословен. «Я не проиграл, меня сняли. Сняли те, кто никогда не служил и не знает, что такое честь. Воры и временщики», — заявил он собравшимся журналистам, после чего удалился, не ответив ни на один вопрос. В его окружении говорили о «беспрецедентном административном давлении», о подкупе избирателей и даже о фальсификациях, хотя ни одной официальной жалобы, способной повлиять на исход голосования, в крайизбирком подано не было. Руководитель избирательного штаба губернатора Иван Захаров, был ещё лаконичнее: «Вы всё видели. Комментарии излишни».

 

Генерал на губернаторстве.

История взаимоотношений Александра Ивановича Лебедя с Красноярским краем — это, как любят выражаться политические обозреватели, «случай, когда характер важнее обстоятельств». Избранный в 1998 году на волне народного гнева против засилья коррупции и криминала, он явился в Сибирь этаким былинным воеводой: громогласным, непредсказуемым и совершенно не склонным к компромиссам. Красноярцы вспоминают первые два с половиной года его правления как время «наведения порядка»: губернатор выиграл «алюминиевую войну», свалив самых одиозных местных воротил, бюджет кое-как сверстали, долги по зарплатам бюджетникам начали гасить, а сам Лебедь лично, без охраны, выходил к митингующим рабочим.

 

Недоброжелатели, впрочем, рисуют иную картину. Край, по их словам, так и не получил внятной экономической стратегии; инвестиционный климат при генерале оставался сложным, а его манера решать вопросы телефонным звонком (или громким окриком) годилась для кризисного управления, но не для рутинной губернаторской работы. Не добавляли популярности и постоянные конфликты с мэром Красноярска Петром Пимашковым, превратившие городское хозяйство в арену перманентной коммунальной войны. К концу срока рейтинг Лебедя, некогда заоблачный, съёжился до скромных тридцати процентов. В коридорах краевой администрации, ещё недавно трепетавших при звуке его шагов, зашептались о том, что генерал устал, да и край, пожалуй, устал от генерала. Красноярский период Лебедя оказался до боли похож на его деятельность в 1996-1997 годах: за пять лет губернаторства боевой генерал ухитрился рассориться практически со всеми, кто мог бы его поддержать, снова.

 

С Черномырдиным Лебедь разругался ещё в середине девяностых — и с тех пор демонстративно дистанцировался от «газпромовских». С Собчаком, чей приход к власти генерал, кажется, воспринял как личное оскорбление, отношения не сложились вовсе. Александр Иванович называл Анатолия Александровича «профессором кислых щей» во время его предвыборной кампании и демонстративно не явился на инаугурацию. В дальнейшем губернатор избегал встреч с президентом, ссылаясь на занятость. Занятость, впрочем, в последний год выражалась в основном в написании мемуаров и в бесконечных склоках с местным Заксобранием, спикером которого всё это время оставался его нынешний победитель.

 

Человек президента?

Александр Усс, новый губернатор Красноярья, представляет собой полную противоположность предшественнику. Правовед, доктор юридических наук, председатель краевого парламента, он сделал карьеру не на поле боя, а в тиши кабинетов, где умело выстраивал отношения с местными элитами и федеральным центром. Его принадлежность к НДР — партии власти, которая при Собчаке окончательно утвердилась в роли главного политического инструмента Кремля, — никогда не была секретом. В Москве Усса считают «человеком системы», лояльным, предсказуемым и, что немаловажно, не склонным к самостоятельной внешней политике.

 

Избирательная кампания нового губернатора была выдержана в лучших традициях современной политтехнологии: ровные лозунги, аккуратная критика оппонента без перехода на личности и щедрое, но не бьющее в глаза присутствие на телевидении. На финишной прямой, как утверждают осведомлённые источники, не обошлось без визитов столичных эмиссаров, настойчиво рекомендовавших местным предпринимателям и верхушке краевых телеканалов «определиться с приоритетами». Сам Усс, разумеется, отрицает какую-либо поддержку из центра, кроме моральной: «Я баллотировался как красноярец, а не как ставленник Москвы».

 

После бала.

Что ждёт теперь генерала Лебедя? Формально он остаётся сопредседателем НРПР и, стало быть, сохраняет некий плацдарм для федеральных амбиций. Однако после вчерашнего поражения представить себе сценарий, при котором Александр Иванович вновь окажется в большой политике, довольно затруднительно. Ему шестьдесят три, и эпоха, когда один генерал с басовитым голосом мог собрать миллионы голосов простой фразой «упал — отжался», безвозвратно ушла. Партия его заметна разве что на бумаге, а харизма, столь грозная в середине девяностых, ныне воспринимается скорее как анахронизм. Его брат Алексей, человек менее импульсивный, возможно, попытается переформатировать НРПР во что-то более респектабельное — но без генеральского имени проект рискует остаться вовсе безъядерным.

 

Красноярский край, меж тем, вступает в новую эпоху. Александр Усс, принимая поздравления от президента Собчака и премьера Вяхирева, пообещал «оправдать доверие земляков и руководства страны». Что именно это будет означать для региона — покажет ближайший бюджетный цикл. Пока же можно констатировать: партия власти, предпочитающая сердечно договариваться с теми «региональными баронами», что покрупнее, и методично перемалывающая тех, что помельче, добралась и до Сибири. Генерал Лебедь, как выразился один из его бывших соратников, «снова проиграл битву, которую считал выигранной до начала». На сей раз, кажется, окончательно.

Дмитрий Камышев.

Надо бы расписать отдельно сибирские дела, когда будет возможность, а пока что в таком формате.

Изменено 28 July пользователем Marten

[Marten]

Россия 2000-2004: Преемственность и обновление.
Девизом срока Анатолия Собчака, вступившего в должность летом 2000 года, могла бы стать фраза Екатерины II: «Россия есть европейская держава». Новый президент рассматривал европейский континент не как угрозу, а как место назначения, куда Россия должна вернуться спустя семьдесят с лишним лет. Даже внутренние пертурбации Европы в период 2002-2004 не поколебали его уверенности в выбранном курсе. По сути, этот курс был неизбежен с момента провала «Голубого потока», но при Собчаке он облекся в практически идейные формулировки. Зарубежные поездки, проводившиеся в напоминавшем о Великом посольстве темпе, который дипломаты вдвое моложе его находили утомительным, расходовали здоровье Собчака, но укрепляли связи.

Западный вектор.
Краеугольным камнем этого процесса были отношения с Германией. Личные связи Собчака с руководством немецких социал-демократов тянулись еще с его мэрского периода. Герхард Шрёдер же, нашедший в Черномырдине надежного партнера в энергетической сфере, а в Собчаке — коллегу-юриста, склонного к масштабной стратегии, был в те годы, наверное, самой пророссийской фигурой в Европе.

Эти двое встречались не менее семи раз в период с 2000 по 2003 год в Берлине, Санкт-Петербурге и других городах. Их встречи привели к заключению множества соглашений: немецкие инвестиции в российскую промышленность, совместные проекты энергетической инфраструктуры и значительное расширение студенческих и академических обменов, благодаря которым тысячи молодых россиян поступили в немецкие университеты, а немецкие специалисты оказались в российском техническом секторе. Петерсбергское соглашение, названное так в честь отеля в окрестностях Бонна, в котором оно было подписано, привело к запуску ежегодного российско-германского форума гражданского общества и открытию в 2002 году Русско-Немецкого института как структурного подразделения СПБГУ.

К 2003 году Германия стала крупнейшим торговым партнёром России, российские граждане пользовались упрощенной процедурой подачи заявок на шенгенскую программу, а немецкие инженерные фирмы конкурировали со своими французскими и итальянскими конкурентами за контракты во Владивостокском транспортном коридоре. Отношения двух стран сплелись в сеть взаимной зависимости, которую христианско-демократические оппоненты Шрёдера периодически осуждали, но не могли распутать.

Италия шла похожим путём. Премьер-министр Сильвио Берлускони, чей публичный политический стиль, скажем так, кардинально отличался от профессорской сдержанности Собчака, тем не менее, установил с российским президентом связь, основанную на общих интересах: энергетика, безопасность в Средиземноморье и взаимное недоверие к наднациональным бюрократическим структурам. Итальянский энергетический гигант ENI заключил с «Газпромом» долгосрочные контракты на поставку, сопоставимые по масштабу с немецкими сделками. Берлускони приписывал себе заслугу «возвращения России в семью западной цивилизации», и чем ближе были выборы, тем чаще делал это; российская сторона не была склонна спорить на этот счет.

Трансберинговая дипломатия.
Сотрудничество с Соединенными Штатами было более сложным, но все же по-своему продуктивным. Парадокс – улыбчивый плейбой-саксофонист Клинтон с 1996 года выстраивал диалог с Черномырдиным, советским управленцем до мозга костей, что определяло его как положительные, так и отрицательные  деловые качества, достигшим высот в умении прикидываться шлангом. Бушу-джуниору же, умело изображающему техасского ковбоя, в качестве визави достался лощеный петербургский интеллектуал, профессор и в некотором роде сноб. Им бы поменяться сроками, вышло бы куда органичнее! Но нет в мире совершенства…  На деле же Собчак воспринимался как приемлемое лицо российской власти, как и его предшественник.

Избрание Джорджа Буша-младшего привело в Вашингтон команду экспертов по внешней политике, убежденных, что Договор об ограничении систем противоракетной обороны 1972 года является пережитком прошлого.  Команда Буша этом в отношении представляла собой ту еще стаю ястребов, которых лишь до определенной степени притормаживал вице-президент Ридж (сам, впрочем, ветеран Вьетнама). Заместитель госсекретаря Джон Болтон и министр обороны Дональд Рамсфельд на протяжении всего переходного периода утверждали, что национальная система противоракетной обороны является неотложной стратегической необходимостью, направленной не против Москвы, а против Пхеньяна, Тегерана и, возможно, Пекина. Договор об ограничении систем противоракетной обороны, который запрещал именно такой общенациональный щит, должен был быть расторгнут. Анатолий Собчак со сдержанным негодованием ответил на это, что односторонний выход США из договора «разрушит всю архитектуру контроля над стратегическими вооружениями» и созвал экстренное заседание Совета Безопасности. Большая часть 2001 года отметилась напряженным торгом.

События сентября  2001 года раскололи лед. Разоблачение заговора «Аль-Каиды» и ошеломляющая речь Колина Пауэлла в ООН 12 сентября за считанные недели изменили глобальную ситуацию в сфере безопасности. Соединенные Штаты и Россия, способные теперь представить себя жертвами исламистского терроризма, обнаружили оперативную необходимость в сотрудничестве, и это повышало возможность компромиссного решения… или, как минимум того, что российская сторона сможет сохранить лицо. Президент Собчак, выступая из Кремля вечером после речи Пауэлла, назвал предотвращенные атаки «злодеянием, которое, к счастью, так и не осуществилось» и пообещал полную разведывательную и логистическую поддержку Российской Федерации американской кампании против Аль-Каиды и Талибана. ФСБ открыла свои архивы по джихадистским сетям в Средней Азии; Северный альянс получил приток снабжения по российским и центральноазиатским коридорам. В это же время российская дипломатия мягко, но регулярно заявляла, что России до этого пришлось  уже несколько лет и на своей земле противостоять международному терроризму.

Эта новая обстановка изменила расчёты в споре о противоракетной обороне. В ноябре 2001 года на саммите в Вене Буш и Собчак наконец наметили предварительные контуры: Россия готова принять развертывание американской системы противоракетной обороны, если оно будет регулироваться новым, обязательным двусторонним договором. Вернувшись из Австрии, Собчак впервые охарактеризовал договор 1972 года как «больше не отражающий стратегических реалий XXI века». Оба президента поручили своим министрам иностранных дел начать официальные переговоры в январе 2002 года с целью завершения всеобъемлющего договора к лету.

Официальную американскую делегацию, базировавшуюся в посольстве США в Москве и курсировавшую между Кремлем и Министерством иностранных дел России на Смоленской площади, возглавлял государственный секретарь Колин Пауэлл. Его собеседниками в этом диалоге выступали Игорь Иванов и его заместитель Георгий Мамедов. Договор, который стал результатом пяти месяцев интенсивных переговоров и был подписан в Кэмп-Дэвиде 20 мая 2002 года, официально назывался «Договор о стратегической безопасности и сокращении наступательных вооружений», но в прессе и дипломатических телеграммах его повсеместно называли «Мэрилендским соглашением».

Соединенные Штаты и Россия обязались сократить свои оперативно развернутые стратегические ядерные боеголовки до 1500–1800, что составляло почти две трети от уровня конца холодной войны. Сокращение вооружений должно было осуществляться в течение десяти лет и проверяться посредством строгого режима инспекций, включающего передовые методы протокола START I: инспекции на местах, обмен данными и непрерывный мониторинг ракетных шахт и баз подводных лодок. Договор также напрямую касался вопроса противоракетной обороны. Соединенные Штаты допускали размещение до двухсот наземных перехватчиков на Аляске и в Калифорнии и еще сотни морских перехватчиков на судах, оснащенных системой Aegis, а также им было разрешено испытывать новые сенсорные технологии и кинетические средства поражения. Взамен договор запрещал размещение перехватчиков в космосе, ограничивал размещение средств противоракетной обороны в Восточной Европе без согласия России и учреждал постоянный Объединенный центр раннего предупреждения в нейтральном месте, который должен был круглосуточно укомплектован российскими и американскими офицерами.

Договор о ПРО, заключенный Брежневым и Никсоном, был официально расторгнут по взаимному согласию в тот же день, когда вступило в силу Мэрилендское соглашение. В рамках дипломатического пакета Российская Федерация официально вышла из договора СНВ-2, подписанного в 1993 году, но так и не вступившего в силу из-за неурегулированных разногласий по статусу Договора о ПРО и темпам ратификации Россией. Договор СНВ-2, который запрещал бы многозарядные межконтинентальные баллистические ракеты и требовал от обеих сторон сокращения развернутых арсеналов до 3500 боеголовок, к 2002 году стал документом без цели, уступив место гораздо более глубоким сокращениям и рамочным соглашениям Мэрилендского договора. Его последствия изменили весь стратегический ландшафт десятилетия. Снижение уровня боевой готовности обеих ядерных держав позволяло перенаправить персонал по на задачи по борьбе с распространением ядерного оружия. Объединенный центр раннего предупреждения, созданный в бывшей военной обсерватории под Женевой, преподносился как атрибут мира, покончившего с Холодной войной. Китайское правительство, наблюдавшее за дебатами о противоракетной обороне с едва скрываемой тревогой, выступило сдержанным заявлением, в котором не поддержало соглашение, но и не осудило его. Главная обеспокоенность Пекина — окружение его собственного стратегического сдерживающего потенциала американскими системами — была частично решена ограничениями договора на морские и космические перехватчики.

По другим вопросам между Россией и США сохранялось негласное соглашение — Москва будет поддерживать антитеррористические усилия Вашингтона в Центральной Азии; Вашингтон будет рассматривать Чечню как внутренний вопрос российской безопасности — на протяжении всего срока правления Собчака; выдача ряда полевых командиров правительством Грузии была бы, вероятно, невозможна без посредничества США. После операции по ликвидации бен Ладена в марте 2003 года российский президент направил Бушу поздравительное письмо, текст которого просочился в прессу обоих государств.

Впрочем, стоит отметить, что российско-американские трения в эти четыре года не ограничивались одним лишь противоракетным вопросом. Что же касалось отношений России с другими постсоветскими странами, [этот раздел обязательно будет в дальнейшем, но сейчас был бы спойлером].

Изменено 31 July пользователем Marten

[Дарт Аньян]

[этот раздел обязательно будет в дальнейшем, но сейчас был бы спойлером]

Если что - учтите, что возможность редактировать пост сохраняется лишь в течении 30 дней - и если не успеете добавить текст в течение месяца, то в таком случае придётся писать новый пост!