Бегущие тигры, сосредотачивающийся медведь

[Marten]

Борьба за мир.

«Активная фаза» второй чеченской кампании завершилась осенью 2001 года – по крайней мере, первое лицо страны публично объявило об этом. Грозный восстанавливался при новой администрации под руководством Ахмада Кадырова; в 2002 году была принята новая конституция Чеченской Республики.  Федеральные силы контролировали крупные города и равнинную местность; остатки их противников рассеялись в отдельных районах республики.

 

Аслан Масхадов, бывший советский полковник артиллерии, ставший президентом непризнанной Чеченской Республики Ичкерия, после взятия Грозного перемещался между убежищами, преимущественно в  деревнях южного нагорья. Его авторитет над разрозненным, все более исламистским повстанческим движением ослабел уже  после вторжения в Дагестан, а к зиме 2001-2002 годов он был лидером лишь номинально, а его стратегические указания игнорировались молодыми командирами. Обстоятельства его смерти в феврале 2002 года крайне туманны: неразбериха в перестрелке возле деревни Итум-Кале, в глубине Аргунской долины, между двумя чеченскими полевыми отрядами, один из которых, по-видимому, ранее вел переговоры  об амнистии и денежных выплатах в обмен на захват и выдачу Масхадова. По крайней мере в этой версии нет ничего фантастического: суммы, обещанные за живого «вожака подполья», в то время озвучивались вслух. В любом случае, независимая проверка событий того дня была невозможна, так что детали схватки, оборвавшей жизнь Масхадова, неясны. Его тело было обнаружено российским патрулем три дня спустя и похоронено в безымянной могиле.

 

Смерть Масхадова, как бы она ни произошла, унесла последнюю фигуру, способную объединить разрозненные партизанские группировки под единым политическим командованием. Вместе с прошедшим в Москве судом над Шамилем Басаевым (по сомнительным слухам, распространяемым бывшими сотрудниками Газпром-медиа, в тот день Черномырдин напился допьяна, презрев все медицинские рекомендации) это было подано как окончательная победа над террором на территории Чечни. На деле же ситуация оставалась весьма сложной: сокращение территориальной базы террористов не остановило насилие.

 

В марте 2002 года на центральном рынке Грозного взорвался автомобиль, начиненный взрывчаткой, в результате чего погибли семнадцать человек. В мае дистанционно управляемое устройство уничтожило машину, в которой находился Зия Бажаев, правая рука представителя президента на Северном Кавказе Рашида Нургалиева. Бажаев был ключевым посредником между Кремлем и чеченской элитой, каналом, через который распределялись средства на восстановление и покупалась лояльность. Его смерть, ответственность за которую взяла на себя ранее неизвестная джихадистская ячейка, была истолкована службами безопасности как целенаправленный удар по экономической инфраструктуре кампании по умиротворению. В течение года командиров ячейки ликвидировали в ходе серии рейдов спецназа; среди убитых были опознаны трое братьев Гакаевых. Эти эпизоды подчеркивали, что противник, хотя и загнанный, еще способен болезненно огрызаться, так что новая администрация не торопилась опускать оружие.

 

У закона две руки.

Весной 2002 года министр юстиции Дмитрий Козак, близкий соратник Собчака и выпускник юридического факультета Санкт-Петербурга, представил в Государственную Думу законопроект «О борьбе с экстремистской деятельностью». Законопроект, который коалиция во главе с НДР приняла с большим перевесом, причислял к  экстремистской деятельности как пропаганду насилия, так и распространение материалов, разжигающих расовую, религиозную или политическую ненависть. Он предоставлял Генеральной прокуратуре право приостанавливать деятельность организаций, признанных экстремистскими, замораживать их активы и добиваться их окончательного роспуска через суд.

 

Первые цели были показательными. Александр Баркашов, лидер неофашистского движения «Русское национальное единство», был арестован в июне 2002 года и приговорен к семи годам лишения свободы в исправительной колонии за разжигание этнической ненависти и содержание незаконной военизированной организации.  Журналист и публицист Юрий Мухин, чья газета «Дуэль» в течение предыдущего десятилетия распространяла смесь сталинистского ресентимента и антисемитской теории заговора, получил условный срок и запрет на журналистскую деятельность. Судебные преследования дали четкий сигнал, который широкая радикальная экосистема России усвоила с невероятной скоростью, продиктованной инстинктом самосохранения (ибо в отношении тех, кто так и не усвоил, действовал механизм естественного отбора). Нацболам (и так расколовшимся из-за предвыборной кампании в 1996 году) пришлось корректировать риторику, заменяя призывы к «прямым действиям» более осторожной программой «изучения национально-революционной теории». Другие публицисты уходили в подполье или под омофор православной церкви, заменяя былые смачные эпитеты эвфемизмами или туманными апокалиптическими образами. Чистить образовавшиеся  Авгиевы конюшни конспирологии в конце концов придется самому священноначалию, но это случится еще нескоро.

 

Не испытывая ни к одной из запрещаемых организаций ни малейшего сочувствия, президент одновременно соблюдал обещания, данные им в прямом эфире после подписания указа о создании Совета по правам человека. Доклады председательницы совета об условиях содержания в тюрьмах, превышении сотрудниками милиции и ФСБ полномочий и эксцессах в обращении с чеченским гражданским населением часто носили критический характер, однако Собчак регулярно принимал Старовойтову в Кремле для консультаций. Деятельность этого совета позволяла транслировать внутрь и вне страны простое послание: власть не только готова терпеть гражданскую критику, но и реагирует в соответствии с ней. При этом сама Старовойтова после принятия антиэкстремистского закона одобрила его с комментарием, что он призван не подавлять инакомыслие, а направлять его по цивилизованным каналам и что если бы это поручили ей самой, закон вышел бы куда более жестким. Старовойтова действительно была известна призывами к люстрации советских аппаратчиков; после 1996 года ее позиция по этому вопросу несколько смягчилась. Но вот те меры, что Собчак принимал в символической области, нашли у нее горячее одобрение.

 

«Начать с исправления имен».

Пересмотр символов российского государства, начатый при Черномырдине с поглощения НТВ и восхождения Йордана, при Собчаке приобрел более явно исторический характер. Третий президент открыто рассматривал советский период  как катастрофу, из которой Россия только сейчас начинает выходить.  Его инструментом в этой сфере стала президентская комиссия по исторической памяти, созданная в ноябре 2000 года и возглавляемая историком Юрием Афанасьевым, которой было поручено провести аудит национальных общественных памятников, топонимов и мемориальных практик.

 

Результаты были впечатляющими. В период с 2001 по 2004 год почти все статуи Владимира Ленина кроме «имеющих особую художественную ценность» демонтировали с постаментов. Операция проводилась с бюрократической эффективностью: краны прибывали рано утром, памятники опускали на грузовики, а места засаживали клумбами или, в некоторых случаях, заменяли статуями деятелей, по преимуществу, науки и искусства. Вместо циничного разрушения администрация Собчака провозгласила политику «сохранения путем вывоза». Обширный участок земли в Восточной Сибири, недалеко от села Шушенское (где Ленин когда-то был в ссылке), объявлили «Открытым музеем советского монументального искусства». Всё было тщательно каталогизировано и отправлено в это хранилище под открытым небом. Оно было представлено как исторический архив, а не кладбище.

 

Программа переименования была столь же тщательной. Ленинград веновь стал Санкт-Петербургом десятью годами ранее, а в 2002 году Собчак подписал снижающий стилистическкую разноголосицу указ о переименовании Ленинградской области в Петроградскую (именно этот вариант победил на организованном губернатором Виктором Зубковым референдуме – с отрывом от двух других в полтора и два процента, но это было признано достаточным). Киров снова становился Вяткой, Энгельс Покровском, Кингисепп Ямбургом и так далее. Мемориальные доски в честь чекистов и комиссаров снимались, а на их место вешались новые, в основном с именами деятелей культуры, реформаторов царских времен и, в редких случаях, советских диссидентов.  В большинстве случаев всё это происходило без референдумов, указом сверху. Кампания была методичной и, к удивлению властей, не встретила активного сопротивления, если не считать яростных выступлений на думских трибунах и публичных, но мирных акций протеста. В том же 2002 году, в преддверии 60-летия начала Сталинградской битвы, КПРФ инициировала встречный референдум по возвращению Волгограду советского названия, но их инициатива потерпела поражение – в этом случае всё оставалось по-старому. Инициатива о переименовании города в Царицын, впрочем, тоже не достигла цели. Как прокомментировал это на встрече с общественниками мэр Юрий Чехов, «сейчас город назван в честь великой русской реки, так пусть так и останется». Некоторые из городов, имена которых не содержали явных указаний на советский период, тоже сохранили привычные названия – среди них, к примеру, был Мурманск.

 

Другой длительный спор кипел вокруг переименования московской библиотеки имени Ленина в Румянцевскую: в нем активно выступила третья фракция, по большинству национально-православная, предлагающая присвоить библиотеке имя Достоевского, по стоящему рядом памятнику. Восторжествовала официальная позиция, и народные массы привыкли к ней в течение следующих нескольких лет, но среди наиболее политизированных москвичей именование библиотеки долго еще оставалось этаким «шибболетом». Поменяли имена и некоторые печатные издания: так, «Комсомольская правда» стала «Нашей правдой», что придало ей какое-то стоическое звучание. А вот «Московский комсомолец» сохранил прежнее название.

 

Гимн и нимбы.

До 2001 года в качестве национального гимна России использовалась «Патриотическая песнь» Михаила Глинки без слов, что казалось промежуточным решением, заглушкой, пока не выбран настоящий гимн. Назначенная Собчаком культурная комиссия по итогам рекомендовала заменить Глинку на… Глинку же – на «Славься» из оперы «Жизнь за Царя», переименованной СССР в «Ивана Сусанина». Это был компромисс: левые и консервативные силы хотели вернуться к мелодии советского гимна; либералы хотели ввести «февральскую» версию со словами Бальмонта или предлагали совершенно новые тексты. Текст для гимна был взят в редакции 1939 года и несколько видоизменен дополнительно. Идеологический заряд нового музыкального символа России ясно показывал – она пережила «смуту» девяностых и готова действовать активно при твёрдой, но гуманной в своей основе власти. Никита Михалков выразил «сожаление» заменой в тексте «русского народа» на «российский», впрочем, для сожалений у него могли быть и личные причины: он до последнего не оставлял надежд на то, что хоть один из новых текстов его отца на старую мелодию будет принят. На открытии зимних Олимпийских игр 2002 года в Солт-Лейк-Сити российская команда прошла под триколором под новую мелодию, которая теперь ассоциировалась с Россией на всем земном шаре.

Ранее, всего через неделю после инаугурации Собчака, состоялась канонизация императора Николая II, его жены Александры и их пятерых детей. Время — столь близкое к политическому переходному периоду — было случайным совпадением; церковь готовилась к канонизации годами. Президент Собчак, экс-президент Черномырдин, премьер-министр Вяхирев, министр транспорта Владимир Якунин и многие другие представители политической элиты присутствовали на службе в московском Храме Христа Спасителя. Это был момент символического поворота нового государства к досоветской России. Иконы последнего императора с семьей заняли места в храмах, а затем и в правительственных кабинетах – вслед за кабинетом президента. В 2002 году памятник Николаю был установлен в Санкт-Петербурге, а через два года в Белград отправилась его копия, только меньше, но от того же скульптора – дарение приурочили к девяностолетию начала Первой мировой. Как язвили в оппозиционной прессе, Собчак переписал историю в комфортном для себя ключе: Николай оправдан и канонизирован, Ленин снова сослан в Сибирь. Либералы опасались нарастания клерикализма; консерваторы видели в этом давно назревший жест уважения к монархическому периоду.

 

Выборы-2003: Москва.

Политическое влияние Юрия Лужкова падало в последние четыре года хоть и не быстро, но неуклонно после поражения на президентских выборах 2000 года. Он оставался мэром крупнейшего города России, однако администрация Собчака, формально  сохраняя обещанное «перемирие», методично работала над его подрывом.

 

Добивались этого путем федеральной аудиторской проверки. В начале 2002 года Счетная палата опубликовала доклад о муниципальных финансах Москвы, в котором подробно описывался лабиринт внебюджетных средств, выгодных строительных контрактов и недвижимости, принадлежащей подставным компаниям, связанным с Еленой Батуриной, женой Лужкова. Никаких уголовных обвинений предъявлено не было, но эти разоблачения, усиленные государственными телеканалами, безвозвратно уронили имидж Лужкова к моменту мэрских выборов.

 

Его главным соперником выступил Александр Лебедев, бывший сотрудник КГБ и СВР, ныне возглавляющий Национальный резервный банк и скопивший значительное состояние в страховом и авиационном секторах. Лебедев выступал как самовыдвиженец, но его связи с партией «Наш дом Россия» и с Газпромом были секретом Полишинеля. Его избирательная кампания проводилась агентами НДР, а его политическая программа – прозрачное муниципальное бюджетирование, реконструкция советского жилищного фонда и расширение московского метро – не отклонялась от линии, которую поддерживала партия власти.

 

7 декабря 2003 года Лебедев победил Лужкова во втором туре, получив 54,7% голосов. Лужков в значительной степени отошел от общественной жизни, а строительная империя его жены, «Интеко», была тихо расформирована и продана. Лебедев был приведен к присяге в качестве мэра в в последних числах того же года. Его первым шагом стало назначение Алексея Кудрина, бывшего ранее советником президента, заместителем мэра с мандатом на реструктуризацию городских финансов. При этом было вполне очевидно, что Кудрин, один из «питерских», рекомендован сверху. Он воспринимался на заместительской должности как «контролер», следящий, чтобы Лебедев на своем посту не стал вторым Лужковым.

 

Выборы-2003: Госдума.

Парламентский блок Лужкова, «Отечество – Вся Россия», всегда был вынужденным союзом. Московское крыло, сформированное вокруг мэрии, имело мало общего с региональным крылом, возглавляемым Минтимером Шаймиевым из Татарстана и Муртазой Рахимовым из Башкортостана, двумя влиятельными лидерами этнических республик, которые присоединились к альянсу по прагматическим соображениям и теперь не стрелились задерживаться на тонущем корабле. Выборы в Государственную Думу 2003 года, прошедшие в тени поражения Лужкова, стали катализатором открытого раскола.

 

В сентябре 2003 года Шаймиев и Рахимов официально вывели свою фракцию из ОВР и вторично преобразовали её в партию «Вся Россия» – процесс не занял много времени, всё было и так готово для «развода». Третьим в этой «тройке игроков» на думские выборы шел президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов, при всех своих завихрениях державший республику вполне крепко. «Вся Россия» позиционировала себя как партия областей: федералистская, центристская, приверженная фискальной автономии и культурному самоопределению в рамках единого российского государства. Ее платформа не была радикальной — она, по сути, занимала ту же центристскую позицию, что и НДР, — но в ней утверждалось, что правящая партия стала слишком ориентированной на две столицы, слишком зависимой от «Газпрома» и ориентированной на Запад элиты. Не возражая против проевропейского внешнего курса России, они говорили о необходимости уравновешивать голоса субъектов с христианским, мусульманским и буддийским большинством населения во внутренней политике, не отдавая никому предпочтения.

 

На выборах в Думу 2003 года «Вся Россия» получила 9,8% голосов, что обеспечило ей парламентский плацдарм. Долгосрочные амбиции партии были ясны: обойти коммунистов по числу голосов, поглотить протестные голоса регионов и позиционировать себя как «конструктивную оппозицию» – лояльную Конституции, поддерживающую внешнюю политику Собчака, но требующую большей доли ресурсной ренты и более сбалансированного подхода к федерализму. Коммунистическая партия Зюганова, чья поддержка упала до 18,2% (с 22,4% в 1999 году), оставалась номинально второй партией, но ее демографическая траектория указывала на то, что рейтинг далее так и будет падать. Пока что стратегия Шаймиева и его единомышленников на ближайший период описывалась двумя словами: «Будем ждать».

 

Остатки сторонников Лужкова, теперь называвшие себя просто «Отечество», пришли на выборы без дистанцировавшегося от московского мэра и от большой политики в целом Примакова и региональных сетей, которые обеспечили им всплеск популярности в 1999 году. «Отечество» набрало в таком виде лишь немногим более 7%... Sic transit gloria mundi!

 

Партия «Наш дом Россия» (НДР), находившаяся у власти, одержала убедительную победу, получив 34,4% голосов и большинство в одномандатных округах. Ее доминирование было обеспечено развивающейся экономикой, популярным президентом и безоговорочной поддержкой телевидения. Дума, собравшаяся в январе 2004 года, была самой управляемой с 1993 года: НДР имела рабочее большинство при сохраняющейся поддержке Союза правых сил, ЛДПР и нескольких независимых депутатов.

 

Показатели СПС незначительно укрепились, «Яблока» и «ЛДПР» —оставались на прежнем уровне. Новая Дума была более податливой, чем её предшественница, и премьер-министр Вяхирев — а затем, после декабря 2003 года, его преемник — пользовался рабочим большинством для принятия решений по законодательной программе правительства.

 

«Мы сделали всё, что могли...»

К осени 2003 года Анатолию Собчаку было шестьдесят шесть лет, и он выглядел явно нездоровым. Еще в конце 1990-х годов у него была диагностирована мерцательная аритмия, которую Собчак контролировал с помощью лекарств и тщательно выверенного режима отдыха и физических упражнений. Стресс, связанный с президентством, ускорил ухудшение состояния. Весной 2002 года, во время частного визита в кардиологический центр в Гейдельберге, ему была проведена процедура катетерной абляции для восстановления нормального синусового ритма. Операция прошла успешно, но проводилась втайне, и публичный график президента был скорректирован, чтобы скрыть период восстановления. Только его жена, его младшая дочь, его начальник службы безопасности Иванов и немецкие врачи знали о масштабах медицинского вмешательства.

 

Рем Вяхирев, премьер-министр, одновременно возглавлявший «Газпром», тоже был не в лучшем состоянии. Двойная нагрузка, связанная с управлением правительством и крупнейшим в мире газовым концерном, сказалась на его здоровье, что было особенно заметно во время его публичных выступлений, поэтому уже к началу 2003 года присутствие премьера в телевизионных сюжетах почти свелось к нулю. Вынужденный распределять усилия, Вяхирев сконцентрировался на управлении кабинетом министров. За Газпром он был спокоен, зная, что в совете директоров сидят люди, которым он может доверять. Фактически, повседневное управление Газпромом было делегировано Вячеславу Шеремету.

 

В начале 2003 года премьер-министр перенёс то, что официально было названо «гипертоническим приступом», и провёл шесть недель в санатории на побережье Чёрного моря. Временно исполняющим обязанности премьер-министра в его отсутствие был его первый заместитель Александр Пушкин (к сожалению, не Сергеевич), бывший сотрудник «Газпрома». Это само по себе привлекло внимание мировых СМИ; в The New York Times вышла статья с заголовком «Who is mister Pushkin?»

 

Российские печатные издания обсуждали эту новость гораздо дольше и громче. Газета «Аргументы и факты» на нескольких разворотах рассмотрела «гипотетический сценарий» одновременной недееспособности как президента, так и премьер-министра. Казалось бы, формальные положения были достаточно ясны — председатель Совета Федерации Егор Строев, сохраняющий свое место уже при третьем подряд президенте, должен был принять на себя исполняющие обязанности президента, — но политические последствия были неясны, и газета словно бы смаковала эту неясность. Сразу после статьи шла карикатура с президентом и премьером на территории правительственного санатория с подписью: «А Россией управлять за нас Пушкин будет!»

 

Вся эта совокупность причин заставила Собчака инициировать переходный период. На второй срок он не собирался как минимум с момента операции, а человек, способный занять его место, был уже выбран им и пока не дал усомниться в правильности выбора.

 

Способный ученик.

Владимир Путин, с 2000 года занимавший пост временно исполняющего обязанности, а затем и мэра Санкт-Петербурга, был фигурой немногословной, непрозрачной, но весьма деятельной. В 1990-е он занимал должность председателя Комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга, потом первого заместителя мэра и вел переговоры об иностранных инвестициях, которые начали преобразовывать город на Неве. Его мэрство после избрания Собчака президентом стало образцом спокойной компетентности: уровень преступности снизился, иностранные компании привлекались налоговыми льготами, а празднование трехсотлетия города в 2003 году показало, что городское развитие велось не только на бумаге. Путин был выходцем из того же круга, что и Козак, Кудрин, Маневичи и многие другие, но у него это оттенялось опытом работы в КГБ. Его служба в Германии и свободное владение немецким языком тоже было весьма кстати с учетом внешней политики России.

 

30 ноября Вяхирев попросил президента об отставке с премьерского поста, чтобы затем после полугодового периода восстановления вернуться к руководству Газпромом. Президент принял отставку со скоростью, заставляющее подозревать, что последовательность действий была отрепетирован, и уже 1 декабря отозвал из Петербурга в Москву того, кому было уготовано стать новым премьером. Дума утвердила кандидатуру подавляющим большинством голосов, которое коалиция НДР-ЛДПР-СПС неизменно обеспечивала. А тем временем телеканалы, газеты и государственные интернет-порталы принялись стараться, чтобы нового премьера узнала (и по возможности полюбила) вся страна.

 

Телерепортажи наводнили фотографии двух мужчин, идущих вместе по набережной Невы, и интервью с коллегами, которые свидетельствовали о «непоколебимой преданности» Путина. Нарратив был вполне ясный: президент и премьер как профессор и его верный ученик, «Преображенский и Борменталь», как иронизировала в допустимых пределах Марианна Максимовская на ТВ-6. Собчак передавал государство, словно кафедру.

 

Избирательная кампания стартовала уже зимой 2004 года. 51-летный фаворит гонки, выгодно выделяющийся своим возрастом (что ни говори, а все президенты России с 1991 года были всё же возрастными людьми) вступил в нее с обычной энергией, с первых же дней начав перемещаться между городами и часовыми поясами для встреч с электоратом.

 

Девятого мая 2004 года, пока Собчак общался с прибывшими в Москву иностранными лидерами, Владимир Путин вылетел в Грозный.

Изменено 8 August пользователем Marten

[Marten]

Если что - учтите, что возможность редактировать пост сохраняется лишь в течении 30 дней - и если не успеете добавить текст в течение месяца, то в таком случае придётся писать новый пост!

Кстати, скорее всего, выложу это как раз отдельным постом - так будет лучше по композиции. А вообще за месяц постараюсь управиться)

[Число пи]

Обширный участок земли в Восточной Сибири, недалеко от села Шушенское (где Ленин когда-то был в ссылке), объявлили «Открытым музеем советского монументального искусства».

В порядке шутки:

А может Китаю продать?

«Who is mister Pushkin?»

Слишком пародийно. 

а человек, способный занять его место, был уже выбран им и пока не дал усомниться в правильности выбора.   Способный ученик. Владимир Путин

Да ну на*уй. Опять. 

Путин вылетел в Грозный

А хотя.... 

[Юзернейм]

Значит и тут Крабе станет Бессменным?

Изменено 30 July пользователем Юзернейм

[Росол]

его отсутствие был его первый заместитель Александр Пушкин (к сожалению, не Сергеевич),

Нет ну что ни говори но этот ТЛ это я считаю эталон как нужно использовать нейросети на ФАИ.

Умно, хлестко блестяще.  Браво коллега!

[Росол]

Девятого мая 2004 года, пока Собчак общался с прибывшими в Москву иностранными лидерами, Владимир Путин вылетел в Грозный.

Не победит, можно сразу сказать.

Изменено 30 July пользователем Росол

[Число пи]

Значит и тут Крабе станет Бессменным?

Коллега Росол:

Я думаю-будет Надеждин. 

 А вообще думаю нет. Слишком банально. И сдаётся мне, что Грозный неспроста там. Но если всë-таки да-то это будет неожиданно. 

[Marten]

Пока могу сказать только одно: в самый ранних наметках этого таймлайна (в которых еще Черномырдина хватило на два срока) после него был как раз Пушкин.

Но вы едва ли ждете того, кто _скорее всего_ сядет тут на Москве в 2010-х)

[Marten]

Прежде чем подводить итоги правления Анатолия Собчака, стоит сказать пару слов о том, как его образ проявлялся в российской культуре. Его предшественник из всех художественных произведений наиболее ярко был представлен в анекдотах, чему способствовала его образная манера выражаться. В ряде российских сериалов Черномырдин присутствовал в виде портрета на стене – когда возникала сюжетная надобность показать чиновника. Было впрочем, одно частичное исключение. Во второй половине 1990-х (по инерции это зацепило и начало 2000-х) на деньги «Газпрома» было снято несколько фильмов с общим идейным посылом на превознесение российских недр и промышленности и показом в качестве героев бурильщиков, геологов, инженеров и так далее. Режиссеры (в этом жанре особо отличились Денис Евстигнеев и Петр Луцик) и актеры помнили поздний СССР, им было понятно, что такое «производственная драма», так что вопросов о том, как это снимать, не возникало. В таких фильмах неизменно присутствовала фигура директора или топ-менеджера понятно какой компании, лицо государственно-ориентированного капитализма – и в это же время такие персонажи никогда не были показаны оторванными от народа. Было бы неправильно говорить, что кто-то из таких персонажей был прямо списан с Черномырдина (Сосковца, Бабичева, Шафраника и так далее) – это были собирательные образы, но очень характерные для того момента. Играл подобных персонажей как правило Владимир Меньшов.

Годы Собчака тоже породили анекдоты, частушки, карикатуры и так далее – президент даже собирал это народное творчество о себе, выделив для него особый раздел на сайте. Но кроме этого появлялись произведения, о которых можно было прямо сказать: Собчак в них взят за прототип персонажа.

Российское кино не злоупотребляло этим, но, тем не менее, еще в 1999 году был снят фильм «Президент и его дочка» - новогодняя комедия, представляющая собой очередную вариацию твеновского «Принца и нищего». Главная героиня, как и ее нечаянная «копия» из пятиэтажки в Ясенево, была на несколько лет младше реальной Ксении, но такой коррекции возраста требовал сюжет. Президент (а в начальных сценах депутат Госдумы: действие основной части фильма происходило в неопределенном, без указания года, «ближайшем будущем»; так у зрителей формировали мысль о том; что Собчаку нет альтернативы) был показан как любящий, но несколько рассеянный и вечно занятый государственными делами человек, не имеющий из-за этого возможности проводить с семьей столько времени, сколько ему бы хотелось. Фильм, снятый в целом по канонам американского семейного кино 90-х (перед началом работы режиссер Кеосаян и сценарист Райская смотрели фильмы Джона Хьюза и Нэнси Мейерс крайне внимательно, делая выписки) с добавлением чисто российской душевности, не агитировал и не призывал зрителей на избирательные участки: он был призван, скорее, создать ощущении, что всё сложится так, как надо.

Другим крайне показательным произведением стал графический роман «Гардарика» Игоря Баранько, рисовавшего под влиянием «Трансметрополитена» Эллиса и Робертсона и романов Пелевина. Среди обитателей гротескного мира «Гардарики» важное место занимал президент России Арсений Стольник, велеречивый эстет, одновременно глава всероссийской масонской ложи и рыцарь мальтийского ордена. Он приказывал патриарху Московскому немедленно начать процесс канонизации Александра II Освободителя, набрасывал в блокноте проекты монументов в свою собственную честь и держал ручного панголина – и при всем этом Стольник даже не был самым странным из персонажей этого комикса

Изменено 31 July пользователем Marten

[Petrov-Vodkin]

Значит и тут Крабе станет Бессменным?

Ну почему же бессменным. Тут даже выжив может стать первым президентом России в инвалидной коляске, который из-за состояния здоровья также выдержит только один срок. Вот уже его приемник может задержаться и подольше.

[Marten]

А ведь "русского ФДР" в этом самом смысле в АИ, кажется, еще не было... или был?

[Marten]

Памяти павших на Патриарших.

Последний год мэрства Лужкова в культурной политике отметился довольно ярким эпизодом – затяжным противостоянием вокруг скульптурной композиции в память о Михаиле Булгакове и его последнем романе.
https://www.youtube.com/watch?v=Zi8_-YixGGQ

 

Идея установить в столице памятник не только самому Булгакову, но и персонажам «Мастера и Маргариты» зародилась еще в конце 1990-х годов. Лужковская Москва тогда как раз превращалась в город монументальной скульптуры — бронзовые фигуры и аллегорические композиции вырастали с такой скоростью, что вызывали как удивление, так и насмешки. Деньги на булгаковских героев в бюджете, да и идея мэру нравилась. Скульптор Александр Рукавишников вскоре представил это мэрии как масштабный скульптурный ансамбль для Патриарших прудов, где разворачивалась начальная сцена романа Булгакова. Его замысел был смелым: двенадцатиметровый примус, который починял Бегемот, в окружении фигур из книги и самого писателя на небольшом отдалении. Однако именно в тот момент Лужкова сильнее занимали думские и президентские выборы, так что идея легла в долгий ящик, чтобы вернуться оттуда уже в новом тысячелетии. К началу 2003 года большая часть бронзовых фигур уже была отлита на городском литейном заводе.

 

Жители района Патриарших прудов отреагировали с ужасом. Они уже стали свидетелями монументальных работ Лужкова, с нависшим над Москвой-рекой Петром-Колумбом в качестве апогея, и перспектива установки огромного примуса прямо над прудом показалась им эстетической катастрофой. Была создана ассоциация жителей, распространялись петиции, публиковались гневные статьи в независимых газетах. Примус, утверждали они, изуродует облик района. То, как муниципальные власти навязывают гигантский монумент не желающей этого публике, по их мнению, было проявлением чисто лужковского самодурства.

 

Но чем дальше, тем более идеологический аспект приобретала эта борьба. На передний план как-то подозрительно быстро вышли православные активисты, для которых уже набор персонажей композиции был категорически неуместен, а роман казался ничем иным, как прославлением нечистой силы. В парке теперь регулярно проходили пикеты против «чертова примуса», а осуждение булгаковщины и лужковщины на страницах газет заставляло вспомнить о критике Латунском.

 

Это было не первое столкновение Лужкова с противниками его монументальных амбиций. Двумя годами ранее, в 2001 году, он заказал скульптору Михаилу Шемякину для сквера 800-летия Москвы аллегорическую композицию под названием «Дети — жертвы пороков взрослых», мрачный ансамбль в духе Босха. Лужков принимал активное участие в проекте, фактически выступая в качестве соавтора Шемякина и лично утверждая список пороков, среди которых были «садизм», «наркомания» и «лжеученость». Но публикация предварительных эскизов вызвала бурю негодования. Консервативные группы обвинили фигуры в оккультной символике «в духе масонских лож, тайных орденов типа розенкрейцеров, оккультных сект», заклеймив композицию как «памятник порокам». Психологи предупреждали, что чудовищные фигуры скорее травмируют детскую психику, чем дадут какой-то моральный урок, а кампания, раздуваемая таблоидной прессой, предполагала, что композиция является частью более масштабного проекта по нормализации сатанинских образов в общественных местах. В то время эхо репортажей Доренко еще не вполне затихло, поэтому Лужков решил отступить. Кажется, теперь история повторялась.

 

Вот только скандал вокруг Булгакова разразился в тот момент, когда отступление стало невозможным: приближались очередные выборы мэра. Главным конкурентом Лужкова на них уже тогда воспринимался Лебедев, но регистрацию получил и ряд других кандидатов, выдвинувшихся не столько ради победы, сколько чтобы «себя показать». Среди них был Герман Стерлигов, самопровозглашенный аграрный традиционалист, подававший себя кандидатом от антиурбанистического и антитехнологического движения.

 

Выходец из хаотичного русского бизнеса девяностых Стерлигов, отрастивший бороду, облачившийся в домотканые льняные костюмы и отказывавшийся пользоваться мобильным телефоном, воспринимался не столько как религиозный фундаменталист, сколько карикатура на него. Но эта карикатурность и привлекала внимание. Стерлигов был достаточно осторожен, чтобы попасть под действие закона об экстремизме, а социальная группа «колдуны и христопродавцы» как-то не торопилась выдвинуть иск о распространении порочащих сведений, так что карательных мер к нему не применялось. Споры об уместности памятника дали Стерлигову повод обличить Лужкова в моральном банкротстве и развращении горожан. Предприниматель со всем пылом накинулся на «колдуна, сатаниста и наркомана Булгакова», а следовательно, и на градоначальника, превозносящего богоборческий роман и развращающего этим народ. Примус же, с важным видом уверял Стерлигов, есть не что иное, как адская печь. По сути, это обличение стало центральным элементом его кампании; его агитационные листовки с проклятиями в адрес Лужкова как «строителя капища диавола в сердце России», напечатанные на грубой коричневой бумаге, распространялись на остановках и у станций метро по всему городу.

 

Именно вступление Стерлигова в дискуссию и перевернула ее ход, складывавшийся скорее в пользу противников памятника. Обитателям Патриарших, слышавшим хотя бы одно его выступление на радио, было уже сложно выступать с ним против памятника единым фронтом. К тому же речи соперника неожиданным образом мобилизовали самого Лужкова. В последние годы он испытывал давление отовсюду и порядком устал, но отступать перед Стерлиговым для него было за гранью допустимого. Во время очередной встречи с сотрудниками департамента культуры Лужков, ударив кулаком по столу, отдал четкое указание: ставить памятник, пока он мэр! Выборы пройдут не позже декабря? Значит, уже в начале ноября все фигуры должны стоять на своих местах. И еще: кажется, некоторые москвичи не понимают значения Михаила Афанасьевича Булгакова, нужно объяснить. Но не перегибать палку в восхвалении. Видя в глазах градоправителя стальную решимость, подчиненные взяли под козырек.

 

Московское телевидение, в особенности ТВЦ, а также радиостанции, работавшие под косвенным, но всепроникающим влиянием городской власти, транслировали тщательно отредактированную серию интервью с жителями Патриарших прудов. Эти сюжеты демонстрировали разумных, культурных москвичей, выражающих первоначальные сомнения по поводу памятника, а затем, после наводящих вопросов корреспондентов, признающих, что вообще-то они не так уж и против. В действительности опрошенные предпочли бы что-то более камерное и консервативное, вроде самого Булгакова, сидящего на лавочке, но трансляция интервью формировала общественное внешние, разрушая представления о том, что москвичи возмущены романом. Что же касается «примуса преткновения», бодро сообщали журналисты, сейчас полным ходом идет его переосмысление и переработка.

 

И действительно, Рукавишников согласился пойти на чисто эстетический компромисс, уменьшив итоговый вариант примуса, скорректировав его пропорции таким образом, что он переставал быть доминантой композиции. Теперь эту роль выполняли фигуры Мастера и Маргариты, обнявшихся стоя в открытом автомобиле, которым управлял грач-шофер. Все прочие фигуры в их первоначальном размере располагались вокруг. Среди них были и Понтий Пилат с собакой Бангой, и обращенный лицом к небу Иешуа Га-Ноцри, вызвавший финальный раунд споров: его фигуру предлагали убрать во избежание «межконфессиональных конфликтов». «Как интересно, Воланду, значит, уже можно ставить памятники, а ему нельзя?» — парировали нанятые мэрией эксперты, — «И Иешуа это не Христос, это персонаж романа в романе, основанный на том, каким Мастер воспринимал Христа. Не читали сам роман, так хотя бы лекции Кураева послушайте!»

 

Наконец, осенью 2003 года вопрос о памятнике был задан на пресс-конференции Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II. Иерарха вопрос о том, поставит Лужков эти статуи или нет, занимал, мягко говоря, не слишком. Поэтому Алексий дал ответ, отличающийся изысканной двусмысленностью. Церковь, отвечал он, не диктует московским властям условия в области гражданского искусства. Вот по роману у нее есть мнение: православное духовенство никак не может признать «ершалаимские главы» соответствующими истинно евангельскому духу. Однако, может статься, что жители и гости города, заинтересованные необычными статуями, решат прочитать само произведение Булгакова. А там, быть может, кто-нибудь из них откроет и Библию, как это бывало в советские годы. Это заявление не было одобрением, но и не было безошибочным осуждением, которого ждали от патриарха. В массах оно было воспринято как декларация того, что претензий к памятнику у РПЦ нет.

 

Памятник был открыт уже в последние недели пребывания Лужкова на посту мэра. Лужков в своей неизменной кепке стоял перед камерами в окружении скульптурных фигур и спиной к пресловутому примусу. Он произнёс речь, которую его спичрайтеры подготовили специально для того, чтобы лишить его критиков риторического оружия и нанести финальный удар по филистерству и суевериям. Михаил Булгаков, зычно и вызовом в голосе говорил он, великий русский писатель, христианский художник, глубоко размышлявший о природе добра и зла, человек, чей роман обратил к Богу больше душ, чем сотня проповедей. В конце, упоминая о том, что в романе трусость названа худшим из пороков, Лужков совсем разошелся, однако собравшиеся встретили окончание его речи аплодисментами.

 

После победы Лебедева короткое время циркулировали слухи о том, что памятник не задержится надолго, потому что новый мэр перенесет его куда-нибудь подальше. Лебедев действительно на дебатах нападал на культурную гигантоманию Лужкова и его желание «заставить монументами всю Москву». Однако новый мэр высказался в том духе, что памятник уже стал частью городской ткани, а его демонтаж был бы актом культурного вандализма. Композиция на Патриарших прижилась и в дальнейшем стала сценой для самых разнообразных мероприятий, от серьезных конференций по творчеству Булгакова под открытым небом и в тени статуй до хэллоуинских пати. Молодожены фотографировались рядом с влюбленными и натирали клюв грача; туристы подсаживались на скамейку к Берлиозу и Бездомному. Противостояние вокруг памятника ушло в историю вслед за Лужковым – культурный объект остался.

Изменено 31 July пользователем Marten

[Marten]

Прилетит вдруг наследник…

Утром 9 мая 2004 года, пока президент Собчак в последний раз принимал парад Победы на Красной площади, его назначенный преемник поднялся на борт самолета и вылетел на юг, на Кавказ. Впоследствии в новостях это будет представлено как яркая и отчасти рискованная импровизация, практически спонтанный шаг, мол, «оседлал хромую блоху и приехал». Но, разумеется, импровизации такого уровня всегда тщательно готовятся заранее. Полет, который планировался в условиях исключительной секретности в течение трех предыдущих недель, был предварен практически беспрецедентными мерами безопасности. Степень секретности граничила с патологией – хотя и не без причин, если вспомнить о судьбе Бажаева.

 

Уже сам по себе перелет в Грозный был изрядным фокусом с отвлечением внимания: три идентичных президентских самолета вылетели одновременно, каждый сопровождался боевыми вертолетами, их транспондеры поменяли местами, а траектории полета расходились. Чеченское повстанческое движение едва ли было способно нанести удар по воздушной цели такой степени защиты, но ФСБ не хотела рисковать. Один выстрел из гранатомета мог за считанные секунды пошатнуть всё здание государственной власти.

 

Самолет приземлился на аэродроме грозненского аэропорта Северный в 10:47 утра. Премьер-министр спустился по трапу в темном костюме, без видимого бронежилета, с нечитаемым выражением лица. На взлетной полосе его встретил Ахмат-Хаджи Кадыров, бывший муфтий, а ныне первый человек в новой администрации региона, и бронированный автомобиль повез их к центральной площади. Начинать торжество до того, как глава республики и премьер-министр займут свои места, никто не смел.

 

Ранее спецподразделения ФСБ, работая совместно с ГРУ и силами Министерства внутренних дел Чечни, лояльными Ахмаду Кадырову, зачистили все здания вдоль маршрута от аэропорта, нейтрализовали три предполагаемых тайника со взрывчаткой (точнее, из официальных рапортов было известно только о трех тайниках) и задержали более сорока человек. Вскрывшиеся в ходе этой операции многочисленные «сюрпризы», мотивировали президента Чечни основательно почистить свою службу безопасности.  Говоря же о мерах в целом, Николай Ковалев, в рамках одной из последних операций своего руководства, своего рода «дембельского аккорда», лично контролировал все приготовления и ничего не оставил на волю случая.

 

Сцена, установленная на центральной площади Грозного, была украшена флагами Российской Федерации и Чеченской Республики. Город на окраинах всё еще был изранен, но сама площадь выглядела  чистой, упорядоченной и заполненной народом. Когда народная артистка Чечни Тамара Дадашева закончила выступление, Путин и Кадыров поднялись на сцену.

 

В речи, которая длилась около пяти минут, Путин ни словом не упомянул обе кровопролитные кампании недавнего прошлого, потоки беженцев из республики или сталинские депортации. Вместо этого он говорил исключительно о «единстве народов России, закаленном в горниле Великой Отечественной войны». Он упомянул по именам трех чеченцев, награжденных Золотой звездой Героя Советского Союза во время войны против нацизма: Ханпашу Нурадилова, пулеметчика, погибшего на Дону; Мовлида Висаитова, командира кавалерийского эскадрона встретившегося с американскими войсками на Эльбе и первым пожавшего руку западному союзнику; и Абухаджи Идрисова, снайпера, уничтожившего более трехсот противников. Эти имена, малоизвестные большинству российской аудитории, были наполнены глубоким смыслом для чеченских слушателей. Закончив, премьер-министр передал слово Кадырову и занял место в зрительном зале.

 

Кадры, транслируемые вечером по всем каналам, были незабываемы: Путин с нечитаемым выражением лица, идущий по восстановленным улицам рядом с Кадыровым, останавливающийся, чтобы поговорить с группой чеченских ветеранов. Камера специально фокусировалась на наградах Великой Отечественной войны на их кителях. Таких же стариков с такими же медалями можно был увидеть и в Москве, и Курске, и в любом другом городе – репортажи без лишних слов транслировали послание о том, что Чечня теперь точно такая же Россия.

 

Техника бесконтактной борьбы.

Дальнейший ход избирательной кампании не изобиловал драматическими поворотами. Среди соперников Путина были Зюганов, Жириновский и Явлинский, а также беспартийный губернатор Липецкой области Олег Королев, представлявший собой «непарламентскую конструктивную оппозицию». От «Всей России» выдвинулся Кирсан Илюмжинов, набравший нужное количество подписей, получивший регистрацию, а затем снявший свою кандидатуру и высказавшийся в поддержку Путина. Союз правых сил какое-то время рассматривал возможность выдвижение Ирины Хакамады, как наиболее популярной фигуры в партии по опросам в 2003 году, но затем все пять сопредседателей поддержали кандидата от НДР.

 

Единственное событие, нарушившее спокойный ритм кампании, произошло ранним вечером 3 июля 2004 года. В этот время Пол Хлебников (см. выше) вышел из офиса Forbes на улице Докукина и направился к станции метро Ботанический сад – личным транспортом он не пользовался по американской привычке. Нападение, когда оно произошло, было плохо подготовленным и явно дилетантским. Мужчина в темной рубашке подошел к Хлебникову, достал пистолет и произвел три выстрела. Две пули попали журналисту в нижнюю часть живота; третья задела его руку. Нападавший, оружие которого заклинило на четвертой попытке, в панике скрылся, оставив после себя гильзу, бейсболку и явное впечатление, что операция была спланирована людьми, чья компетентность не распространялась на наемные убийства.

 

Хлебникова, истекающего кровью, но находящегося в сознании, доставили на машине скорой помощи в Институт им. Склифосовского, где хирургическая бригада провела экстренную лапаротомию. Пули пробили его кишечник и повредили печень, но хирурги, работавшие всю ночь, смогли восстановить повреждения. Его органы избежали катастрофических, необратимых повреждений, которые нанес бы более профессиональный стрелок, целившийся выше и с оружием, которое не заклинило бы. После недели в реанимации Хлебников был переведен в охраняемое отделение Центральной клинической больницы, где по прямому распоряжению администрации президента он был помещен под защиту отдела защиты свидетелей ФСБ.

 

Расследование, проводимое специальным подразделением Генеральной прокуратуры, продвигалось с поразительной скоростью по меркам российского уголовного судопроизводства. Гильзы совпали с оружием, приобретенным через посредника, имевшего документально подтвержденные связи с лондонским соратником Бориса Березовского. Нападавший, задержанный три дня спустя при попытке сесть на поезд до Баку, почти сразу признался, что был нанят чеченской преступной группировкой, которая, в свою очередь, получила субподряд от человека, описание которого в целом совпадало с описанием известного российского агента Березовского. Цепочка улик, хотя и косвенных, оказалась достаточной для предъявления обвинения, и эти обвинения отражались в прессе одновременно с новостями о действиях кандидатов в президенты.

 

Березовский воспринимался вездесущей фигурой в политике 1990-х годов — «серый кардинал», телевизионный магнат, воплощение олигархической власти. Теперь же он был окончательно переосмыслен как «отсутствующий враг», изгнанный и теперь плетущий интриги из своего далекого убежища. Государственные каналы транслировали пространные ретроспективы времен его могущества, перемежаемые кадрами устраненных или находящихся под стражей полевых командиров, с которыми у Березовского были контакты. Сам Березовский, опрошенный корреспондентами ряда российских журналов в ходе телефонных интервью, всё отрицал, но его слова затерялись в потоке информации.

 

Тем временем Хлебников, восстанавливающийся после операции, дал единственное телефонное интервью американскому изданию — звонок совершил лично Джон Кеннеди-младший, — в котором выразил благодарность своим хирургам и российским правоохранительным органам. Как бы в дальнейшем расследования журнала Форбс не критиковали за излишнюю пристрастность, не обвиняли в клевете, едва ли в XXI веке было хоть одно более влиятельно печатное издание на русском языке. Одновременно покушение на убийство Хлебникова придало журналисту особый ореол, особенно в первые месяцы: в интернете не уставали выдвигать версии и обсуждать незадачливого киллера, который стрелял так плохо… или, наоборот, слишком хорошо.

 

Вся президентская рать.

На первых выборах в истории Российской Федерации, не предполагающих серьезной интриги, Владимир Путин, кандидат от партии «Наш дом Россия» и назначенный преемник Анатолия Собчака, получил 58% голосов, что означало для него победу в первом же туре.

 

Принявший полномочия 7 августа Путин не раздумывал долго над кандидатурой премьера: решение было принято еще весной. Михаил Задорнов, занимавший пост министра финансов при Черномырдине и Собчаке, теперь стал вторым лицом страны; указ был подписал ровно через два месяца после исторического вылета в Грозный. Примечательно, что финансируемый Ходорковским портал Газета.ru по чьей-то халатности подал новость о том, что премьер-министром назначен Михаил Николаевич Задорнов. В таком виде новость провисела всю ночь и лишь на следующий день в девять утра была отредактирована. Освободившуюся должность министра финансов же безо всякого форс-мажора, штатно, занял Михаил Касьянов, зам Задорнова с 2002 года.

 

Следующим значимым изменением в составе правительства стало назначение нового министра внутренних дел. Виктор Иванов, возглавлявший службу безопасности президента с 2000 по 2004 год, теперь получил под свое командование милицию, силы пожарной охраны и внутренние войска.

 

Назначение Иванова стало лишь первым этапом обновления аппарата безопасности. В течение предыдущих четырех лет кабинет министров неофициально, но довольно четко делился на «людей президента» (ставленников Собчака, контролирующих экономику и законотворчество) и «людей премьера» ( ветеранов «Газпрома» и близких к ним «по профилю» чиновников, вроде министра труда Геннадия Меликьяна и министра сельского хозяйства Алексея Гордеева, на технических должностях). Министр внутренних дел Куликов держал нейтралитет, но с незначительной склонностью ко вторым. Наконец, два человека в этой конструкции стояли особняком – маршал Сергеев и генерал армии Ковалев. Оба были носителями чрезвычайных полномочий, оба хранили лояльность скорее своим ведомствам и общей «чести мундира», чем конкретным лицам.

 

Николай Ковалев, директор ФСБ, занимавший этот пост в годы Черномырдина и Собчака, вынесший на себе груз «внутренней борьбы с терроризмом», был с почестями отправлен в отставку в сентябре 2004 года, награжденный орденом «За заслуги перед Отечеством» первой степени и, напоследок, маршальским званием. Позже в одном из интервью он с улыбкой отметил: «Похоже, государству стали больше не нужны люди, которые помнят Советский Союз».

 

Новым директором ФСБ стал Виктор Черкесов, бывший до этого начальником Управления Федеральной службы безопасности по Санкт-Петербургу и Петроградской области и прошедший через всё тот же юридический факультет Ленинградского университета. Зарубежная пресса не без оснований именовала его одним из ближайших соратников нового президента. Параллельно произошли перемены в Министерстве обороны: маршала Сергеева провожали на покой с не меньшим почетом, чем Ковалева. Дела теперь принимал Сергей Иванов  – еще один «питерский», успевший какое-то время послужить в КГБ вместе с Путиным, а до своего назначения министром обороны  побывавший в течение двух с лишним лет секретарем Совета Безопасности. Иванов, свободно владевший английским и шведским языками, представлял собой именно тот тип российского командующего, от которого требовалось проводить дальнейшую модернизацию армии, одновременно договариваясь с американцами о совместных действиях. Это назначение завершило формирование триумвирата питерских Иванов-Черкесов-Иванов во главе важнейших силовых ведомств страны.

 

А вот все «хозяйственники» пока что остались на прежних местах. «Газпром», главный двигатель российского государства, также оставался нетронутым реорганизацией. Его привилегии, налоговый режим, монополия на экспортные трубопроводы и центральная роль в энергетическом партнерстве с Германией, Италией и другими странами Европы сохранялись в прежнем виде.

 

Итак, четвертый президент России взял в руки вожжи вполне уверенно. Сразу после инаугурации, когда камеры отключились, Собчак положил руку на плечо своего ученика в отеческом жесте и сказал негромко, так, что могли слышать только стоящие рядом люди: «Володя, ты только не бронзовей». Путин в первые дни был настроен продвинуть наставника на какую-нибудь почетную должность, хотя бы даже и похожую на синекуру. Избранный на досрочных выборах новым мэром Санкт-Петербурга Дмитрий Медведев без проблем назначил бы его главой любого департамента. Но Собчак отверг все предложения: он был намерен провести последние месяцы жизни с семьей, в качестве частного лица, хорошо понимая, что его уже не хватит надолго.

 

Он умер от сердечного приступа 21 июня 2005 года в курортном поселке Репино под Санкт-Петербургом в возрасте шестидесяти семи лет. Россия оплакала его на государственных похоронах в Казанском соборе, самых торжественных со времен смерти Александра III; заупокойную службу вел митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир, митрополиты Кирилл и Климент сослужили ему.

 

Самым значимым увековечиванием памяти о третьем президенте России стала стипендия имени А.А. Собчака, учрежденная президентским указом на девятый день после его смерти. Касавшаяся изначально только студентов-юристов (для них прообраз этой стипендии действовал с 2001 года), она распространилась сначала на смежные, а с 2007 года и на все остальные направления. Стипендия обеспечивалась из специального президентского фонда, а ее получатели, отобранные комитетом под председательством самого президента, ежегодно чествовались на церемонии в Александровском зале Кремля. Ее размер вскоре был увеличен вдвое, а срок действия продлен, чтобы охватывать докторантуру в Сорбонне, Гейдельберге и Болонье. Всё это делало ее самой престижной наградой для наиболее перспективных студентов, испытывавших вполне искреннюю благодарность как к «архитектору современной России», так и к выбранному им преемнику.

 

Изменено 1 August пользователем Marten

[Marten]

Не победит, можно сразу сказать.

И сдаётся мне, что Грозный неспроста там

Это эта, как ее, точка бифуркации
 

Значит и тут Крабе станет Бессменным?

А вот это, кстати, вряд ли.

[Росол]

Да млин....

[Marten]

Алсо, в сформированном на данный момент правительстве, похоже, максимальная концентрация Ивановых: как минимум трое.

Изменено 1 August пользователем Marten

[Marten]

Русское кино: часть первая.
В отличие от 1990-х годов, когда российское кино существовало за счет фестивальных призов и покровительства олигархов, начало 2000-х ознаменовалось появлением последовательной культурной политики.  Президент Собчак, сам являвшийся продуктом ленинградской интеллектуальной элиты, рассматривал культуру как дипломатический актив и инструмент национального единства. Его администрация незаметно определила приоритет: государственная поддержка с коммерческим умыслом. Министерство культуры меняло свою модель финансирования. Вместо субсидирования малоизвестных артхаусных фильмов государство предлагало софинансирование коммерчески жизнеспособных проектов, которые соответствовали новой национальной концепции: оптимизму, европейской современности и полному разрыву с так называемой «чернухой» 1990-х годов.

Среди продюсеров и сценаристов появилась ключевая фраза: «новая зрелищность». Цель заключалась в создании фильмов и телепередач, которые могли бы конкурировать с голливудскими и азиатскими блокбастерами по качеству производства, рассказывая при этом истории, основанные на современном российском опыте. К 2004 году российское кино достигло того, что казалось невозможным десятилетием ранее: стало устойчивой коммерческой индустрией, способной создавать популярные среди публики хиты на должном техническом уровне.

Телевидение претерпело трансформацию. 1990-е годы были отмечены доминированием малобюджетных криминальных сериалов и импортных латиноамериканских теленовелл, которые чем дальше, тем сильнее вытеснялись корейскими сериалами. К середине 2000-х новое поколение продюсеров стремилось поднять этот вид искусства на новый уровень. Российские телеканалы начали инвестировать в высокобюджетные адаптации западных хитов, но с местным колоритом. Российская версия британского ситкома «The IT Crowd» вышла уже во второй половине десятилетия, однако происходила в Петербурге конца 90-х и вполне точно передавала повседневный абсурд постсоветской айти-культуры. Более амбициозным проектом стал «Мастер и Маргарита» (2005), 10-серийная адаптация романа Булгакова, ставшая почти что национальным событием — вместе с событиями вокруг состоявшего ранее возведения памятника в Москве она закрепила Булгакова в качестве главного русского прозаика, а Сергей Урсуляк приступил к работе над мини-сериалом на основе «Бега».

Самым рейтинговым сериалом  того периода стала «Бригада» (2002), криминальная сага о четверке друзей, рвущихся к власти в хаотичные 1990-е годы. Показывая колоритных персонажей, сериал одновременно деромантизировал «братву» и продвигал более-менее официальный взгляд на это время — как на темную главу, которую Россия закрыла. Гибель большинства персонажей в бандитских войнах, казалось, лишила сериал возможности сиквела. Однако в 2006 году вышел полнометражный фильм «Бригада: Наследство», уже прямо противопоставляющий беззаконие 1990-х годов стабильности и достоинству времен Собчака.

Но главные события тех лет происходили всё же на больших экранах, где российские кинематографисты успешно адаптировали голливудские жанры к местным условиям. Криминальные драмы («Бумер» Петра Буслова) опирались на приемы американского независимого кино, но находили отклик у зрителей, помнивших 1990-е годы. Романтические комедии («Питер FM» Оксаны Бычковой) предлагали трогательно-эскапистские фантазии о молодых россиянах. Исторические боевики («Турецкий гамбит» Джаника Файзиева, «Дмитрий Донской» Александра Войтинского, совместный с британцами «Реквием каравану PQ-17» Василия Чигинского) сочетали патриотический заряд с масштабными производственными решениями.

Переломным моментом стал «Ночной дозор», экранизация книги Сергея Лукьяненко. Вышедший в 2004 году фильм непреднамеренно попал в тот самый момент, когда городское фэнтези уже стало одним из доминирующих во всем мире и российские зрители уже достаточно прониклись им, чтобы появился запрос на «такое же, только по-нашему». Критики приветствовали его как доказательство того, что российское кино может создавать жанровые фильмы с визуальными эффектами голливудского уровня. Мрачный, морально неоднозначный тон фильма несколько противоречил официально поощряемому оптимизму, что сыграло в его случае ему только на пользу. Сиквел, «Дневной дозор» вышел в 2006 году, завершающий кинотрилогию «Сумеречный дозор» – в 2009. Режиссер "Дозоров" Тимур Бекмамбетов стал одной из ключевых фигур российской киноиндустрии уже после выхода первой части. Впрочем, многочисленные экранизации книг Лукьяненко это предмет отдельного разговора. Пока же осветим лишь несколько ключевых российских фильмов, снятых с 1996 по 2004 год.

Я смотрю в темноту…
Фильм Алексея Балабанова «Брат» вышел в 1997 году, в разгар срока Виктора Черномырдина. Фильм рассказывал историю Данилы Багрова, молодого человека, недавно демобилизованного из армии, который возвращается в свой провинциальный родной город, а затем отправляется в Санкт-Петербург работать на своего старшего брата, наемного убийцу. Фильм был снят в зернистом формате, а Санкт-Петербург предстал как мрачный, залитый дождем лабиринт преступности, нищеты и бытового насилия.

«Брат» не был политическим заявлением, но он с поразительной точностью передал настроение конца 1990-х годов. Данила был немногословен, руководствуясь простым моральным кодексом: «Сила — в правде». Он убивал, когда был вынужден, но никогда не убивал за деньги. Он помогал слабым, наказывал коррумпированных и оставался равнодушным к материальному. Саундтрек к фильму — рок-группы, такие как Наутилус Помпилиус, вокалист которой Вячеслав Бутусов также снялся в фильме, — стал гимном поколения. Фильм произвел фурор. Его создание обошлось практически бесплатно, но он собрал миллионы. Он получил награды на фестивалях в Сочи и Чикаго. Он сделал Сергея Бодрова-младшего звездой. И он укрепил репутацию Балабанова как голоса страны, ищущей ориентиры.

Типаж «народного мстителя» вызывал симпатии зрителей в первой половины 1990-х, в ситуации равнодушия властей и всесилия олигархов, но в этом же самом десятилетии он начал переосмысляться и развенчиваться. Показательным тут был фильм «Окраина» Петра Луцика и Алексея Саморядова. Персонаж Николая Олялина, отчасти новый батька Махно, отчасти русский змий-искуситель, доносящий до простых мужиков идеи Бакунина на языке заводских курилок, первоначально казался именно таким мстителем. Но градус нарастал, и его расправы над «народными обидчиками» становились всё более изощренными и менее обоснованными, и сопереживание куда-то испарялось.

В конце мститель доходил до «главного босса» – директора всемогущей горнодобывающей Конторы, этакого уральского «атланта», воплощающего в себе начальственную волю. Доходил… и терпел поражение в безмолвной дуэли взглядов, опустив первым голову и так и не выстрелив из спрятанного под курткой обреза. Фильм подчеркивал: герой Олялина проиграл еще до того, как его хватали за руки люди в белых касках, проиграл идейно.

Данила Багров, однако, не был только очередным русским вилигантом, иначе бы он не стал героем поколения, а фильм так и не получил бы продолжения. Но на дворе стояли уже другие времена, и сиквел требовал перемещения Данилы в другую среду.

Любить твои запретные плоды.
Сюжет фильма «Брат 2», премьера которого состоялась в Москве 11 мая 2000 года, привел Багрова в Соединённые Штаты. Дмитрий, сослуживец Данилы по чеченской кампании, ранее эмигрировал в Чикаго со своей женой в поисках счастья. Пытаясь заниматься бизнесом, Дмитрий влезал в долги всё сильнее. Проиграв все свои сбережения в казино, он сводил счеты с жизнью, а его жена оставалась в чужой стране, принуждаемая к занятиям проституцией.

Услышав об этом через еще одного бывшего армейского товарища, ныне его антипода, работающего в частном охранном агентстве и пересказывающего неудачи Дмитрия с цинизмом, Данила собирает вещи, получает туристическую визу через коррумпированного посредника и летит в Нью-Йорк.Его ждет путешествие по Америке, которая не похожа ни на зловещую империю из советской пропаганды, ни на сияющий град на холме либеральных фантазий. Это страна торговых центров и дешевых мотелей, измученных иммигрантских общин и безудержного хищничества — пейзаж, который Балабанов запечатлел тем же серым, немигающим взглядом, которым он смотрел на Санкт-Петербург. Русская эмигрантская община показана как разрозненная, иногда продажная, иногда великодушная, словом, ничего такого, чего Данила не видел бы у себя дома. Фильм не был, как утверждали некоторые либеральные московские критики в своих ранних рецензиях, откровенно антиамериканским. Он был против хищников, и изображенные в нем хищники не принадлежали к какой-либо одной национальности.

Антагонистом, вокруг которого вращался сюжет, был американский бизнесмен и владелец казино Ричард Мэннис, идеалистичный в риторике и защищенный многочисленными сотрудниками от последствий собственных убеждений. Балабанов старался изображать его с точностью, как носителя «иной правды», и для этого требовался действительно сильный актер с определенной репутацией. К счастью, у него был такой актер на примете.

Майкл Бин, наиболее известный по ролям в фильмах Джеймса Кэмерона, с культовым статусом не только в США, но и в России, познакомился с фильмами Балабанова во время посещения Московского международного кинофестиваля в начале 1998 году. Он был впечатлен их необработанной, неприукрашенной силой, поэтому согласился, выслушав предложение Балабанова. Широко улыбающийся Мэннис представлял собой определенный типаж, и Бин стремился придать ему сходство с Гором и Клинтоном. Мэннис – не карикатура; он извлекает выгоду из эксплуатации, не пачкая рук, но при этом имеет принципы, свято верит в «американскую мечту» и американскую исключительность и старается придерживаться «честной игры», как он ее понимает. Этот самодовольный человек не является в рамках сюжета безусловным злом, он не жесток чрезмерно, при этом он искренне не понимает, до какой низости способны опуститься опустились его подчиненные.

Настоящим злодеем фильма был Анджей Лещинский, его начальник службы безопасности, сыгранный Виктором Вержбицким — характерным актером, практически монополизировавшим роли изощренных злодеев в русском кино. Лещинский фанатичный польский националист, что выражается в его репликах: «Страна рабов и палачей! Сотни лет жили под царями, не можете уже по-другому. … Вы нам еще за Сходни Кресы ответите, psia krew!». Он способен на мгновенный переход от ледяной спеси к бездумному гневу и тут же, через несколько секунд, к униженной мольбе о пощаде.

Именно Лещинский, без ведома Мэнниса, поставлял молодых женщин, родственниц и возлюбленных «жертв честной игры», на островной курорт, где «хозяева жизни» собирались для целей, которые фильм изобразил в серии сцен, которые даже по меркам режиссера были почти невыносимо жестокими. Эти сцены своей антиэстетикой перекликались с более ранним фильмом Балабанова «Про уродов и людей», однако, как отмечали критики, не обошлось и без оммажа к «С широко закрытыми глазами» – Балабанов отдавал недавно умершему Кубрику дань уважения таким специфическим образом. Среди посетителей острова показаны не одни лишь американцы, услугами Лещинского пользуются богачи со всего мира, не исключая и русских олигархов (по крайней мере, одного из них, неточно цитирующего Достоевского в разговоре с другими «випами»).

Данила, выследив с помощью принципиальной американской журналистки Элизы, сыгранной Лизой Джеффри, источник разорения своего друга до Лещинского, убивает его, а затем идет дальше. Предпоследняя сцена приводит Данилу в кабинет Мэнниса. Прикончив перед этим нескольких «випов», а также их охранников во время долгой экшн-сцены под песню Би-2, Данила добывает кассету с записью происходящего на острове. Но он идет с ней не в полицию (хотя фильм намекает на то, что это сделает Элиза), а к человеку, из-за которого погиб его друг.
Мэннис молча смотрит запись, на его лице сначала выражается недоверие, затем тошнота, а потом холодное, пепельное отвращение. Он не пытается помешать Даниле уйти. Сцена завершается тем, что бизнесмен сидит один за своим столом, разглядывая свое отражение на черном экране, пока Данила выходит в чикагскую ночь.

Фильм заканчивался тем, что Данила и спасенная женщина летят обратно в Москву. Под ними расстилается серая пустота атлантического океана, а лицо героя такое же нечитаемое, как и в начальных кадрах первого фильма. В финальном кадре женщина спит у окна, а рука Данилы лежит на подлокотнике рядом с ней, почти не касаясь.

200 по встречной.
Настоящей культурной сенсацией 2004 года стал фильм, воплотивший новый дух российской поп-культуры: «Почему мы?», основанный на реальной истории поп-дуэта t.A.T.u. и их победе на конкурсе песни «Евровидение» 2003 года.

Лена Катина и Юлия Волкова обрели мировую известность в 2002–2003 годах благодаря своему провокационному образу «школьниц-лесбиянок» и хиту «All the Things She Said». Их карьера была отмечена скандалами, внутренними конфликтами и сложными отношениями с российским обществом. Ничего из этого не помешало им стать теми, кто был избран для участия в конкурсе песни «Евровидение» в Риге, исполнив песню «Не верь, не бойся». Их победа была отмечена как национальный триумф, доказательство того, что Россия может конкурировать и добиваться успеха на крупнейшей европейской сцене популярной культуры. Государство, стремясь извлечь выгоду из их успеха, предложило тихую поддержку полнометражному фильму, который рассказал бы их историю — или, скорее, её версию.

Режиссёр Алексей Учитель, известный своими документальными фильмами о советской рок-музыке 1980-х и Викторе Цое, преподносил «Почему мы?» как «правдивую историю, стоящую за легендой», хотя и признавал, что в сценарии допущены значительные вольности. Сюжет рассказывает о двух московских девушках, которые знакомятся в музыкальной школе, между ними возникает неожиданная связь, и их замечает харизматичный и напористый продюсер (Сергей Безруков сыграл эту роль, как говорится, на все деньги, поймав кураж). Их путь на Евровидение становится метафорой обретения собственного голоса и смелости быть собой в обществе, всё ещё избавляющемся от советских ограничений.

Главные роли исполнили актрисы, выбранные за внешнее сходство с Катиной и Волковой: Мария Смольникова (в роли «Юли») и Оксана Акиньшина (в роли «Лены»). Обе были приблизительно такого же возраста, что и их прототипы, обе с небольшим опытом работы в кино. Их взаимодействие на экране было высоко оценено критиками как «непринужденное и по-настоящему трогательное». t.A.T.u. активно участвовали в продвижении фильма. Они появлялись на красных дорожках, записывали новые версии своих песен для саундтрека и давали интервью, представляя фильм как «историю нашей дружбы, а не нашей карьеры». Это сотрудничество придало проекту подлинность, которая нашла отклик у их поклонников, а сглаженное изображение в фильме — приуменьшение наиболее спорных аспектов их имиджа — сделало его приемлемым для более возрастной аудитории и государственных культурных деятелей. Так, поцелуй на сцене в итоговую версию не вошел, хотя Учитель старался отстоять его.

Тон фильма был намеренно воодушевляющим. Он воспевал юношеские амбиции, силу искусства преодолевать провинциальные ограничения и видение России как места, где молодые люди могут мечтать о многом и добиваться успеха на своих собственных условиях. Сцена победы на Евровидении, снятая в сотрудничестве с Европейским вещательным союзом была выстроена как эмоциональная кульминация. Критики отметили, что фильм старательно избегал упоминания политических споров, которые иногда окружали Евровидение; вместо этого это была чистая поп-эйфория.

«Почему мы?» стал кассовым феноменом, собрав больше, чем любой отечественный фильм со времён Советского Союза. Фильм получил несколько премий «Ника» включая награды за лучший фильм, лучшую режиссуру и лучшую женскую роль для Акиньшиной. Что ещё важнее, он стал культурным символом нулевых. Школьники пели песни из его саундтрека, а образ двух девушек, обнимающихся на сцене Евровидения, на мгновение стал неофициальным олицетворением новой, уверенной в себе России.

Выход этого «полубайопика» также закрепил определённый шаблон: поддерживаемое министерством культуры, но коммерчески выгодное кино, рассказывающее истории о современных достижениях России без явного политического подтекста. Это был, как выразился автор рецензии для газеты «Известия», «фильм, который заставляет вас гордиться тем, что вы живете в России, ни разу не упоминая государство». «Почему мы?» стал кассовым феноменом. Сообщается, что премьер-министр Задорнов посмотрел его дважды; Владимир Путин присутствовал на премьерном показе в Москве и аттестовал фильм как «историю о новой России — устремленной в будущее, талантливой и бесстрашной. О России, которую больше невозможно игнорировать».

Отзывы о фильме в американских и европейских журналах тоже были в основном положительными; его дублированная версия, переименованная в «Zwei Herzen» для немецкого проката, демонстрировалась в Берлине и Мюнхене в течение восьми недель. Успех фильма утвердил группу t.A.T.u. в качестве национальных икон, их победа на Евровидении теперь вплетена в мифологию постсоветского возрождения России, а «легенда» их группы продолжилась в нескольких других проектах, еще в 2003 году абсолютно непредставимых.

Изменено 4 August пользователем Marten

[Число пи]

All the Things She Said

Мне аж Элю Чавес и Винтаж переслушать захотелось. 

[Дарт Аньян]

Российская версия «Офиса» (2006) получила высокую оценку за передачу абсурда постсоветской офисной культуры

Знаете, я вот тут подумал... А должна ли российская версия "Офиса" быть именно что про офисную культуру? Может быть, более подходящими персонажами для такого сериала будут программисты? К тому же программисты тоже в офисах работают, как-никак. Тем более, как мне кажется, на рубеже 90-х и 00-х программисты уже были заметной и самобытной частью российского общества. А в условиях, когда в первой половине 00-х бешеными темпами развивается игровая индустрия, сериал на "программистскую" тематику наверняка зайдёт на ура. Для пущего колорита такой сериал может активно пиарить "Игромания" и прочий игрожур.

[Marten]

Элю Чавес

Она тут, кстати, вполне в масть) Татумания как явление будет туда куда шире, о чем еще упомяну.

А должна ли российская версия "Офиса" быть именно что про офисную культуру? Может быть, более подходящими персонажами для такого сериала будут программисты? К тому же программисты тоже в офисах работают, как-никак. Тем более, как мне кажется, на рубеже 90-х и 00-х программисты уже были заметной и самобытной частью российского общества. А в условиях, когда в первой половине 00-х бешеными темпами развивается игровая индустрия, сериал на "программистскую" тематику наверняка зайдёт на ура

Хм, а это мысль! Тем более, всё равно буду писать про "особенности национального игростроя" в этом мире, так что копну эту тему. Если я правильно понимаю, может выйти аналог вот этого сериала: https://ru.wikipedia.org/wiki/Компьютерщики. Правда, и релиз тогда случится немного позже.

А ближе к концу 2010-х тут вообще могут запилить сериал по альтернативным "Бета-тестерам", как этакий ностальгический ретрофутуризм...

[Marten]

Мысли вслух или что-то вроде того: если российская адаптация "The IT Crowd" все же случится, это с очень высокой вероятностью будет на СТС... и есть у меня идея, что в главных ролях снимутся Нагиев и Рост! То, что Нагиев зазвездится, увы, весьма вероятно, но всё ж таки не детерминировано. Так что, возможно, "Осторожно Модерн 2" тут продлится больше где-то на год, но в итоге начнет исчерпывать себя. Дуэт устроит прапорщику Задову какой-нибудь гранд-финал, после чего начнет искать для себя новый проект. Вот тут-то и.

[Marten]

Российские телеканалы.

Российское телевидение XXI становилось чем дальше, тем менее политизированным. Олигархические телевойны 1990-х годов, ведшиеся с использованием компрометирующих материалов, уходили в историю. «Отлучение от ОРТ» Березовского лишь завершило процесс, начавшийся до этого. Политические ток-шоу уступали место музыкальным программам, передачам о путешествиях и высокобюджетным сериалам, в то время, как на НТВ было специально запущено несколько новых передач, словно бы закрывающих квоту на политические аналитику и дебаты в прямом эфире.

 

В центре этой трансформации стояла фигура, которая лучше всех понимала, как представить новую Россию для внутреннего и международного потребления: Константин Эрнст.

 

Господин архитектор.

Эрнст был порождением 1990-хв полном смысле этого слова — продюсером, оттачивавшим своё мастерство на музыкальных клипах, реалити-шоу и лощёной, вдохновлённой Западом эстетике, которая определила коммерческий взрыв десятилетия. Он работал при Березовском, но, когда вести дела в России для Бориса Абрамовича стало небезопасно, а контрольный пакет акций телеканала был приобретен Сбербанком, для Эрнста практически ничего не поменялось. Государственный банк предпочитал, чтобы все изменения на канале носили рыночный характер и не был склонен чинить то, что не сломано, разве что произвел тюнинг. Эрнст прекрасно понимал, куда дует ветер, как и то, что в постсоветском мире послание государства нельзя донести посредством назидательных монологов. Оно должно было быть вплетено в развлекательный контент, в зрелищность, в эмоциональную ткань повседневной жизни. При нем телеканал сосредоточился на высококачественных развлекательных передачах: роскошных новогодних трансляциях, ставших национальными ритуалами, глянцевых музыкальных шоу и тщательно отобранных исторических документальных фильмах.

 

Фирменным знаком Эрнста было некое меланхоличное величие. Его передачи — будь то ежегодное новогоднее обращение или освещение победы на Евровидении 2003 года — отличались масштабной оркестровой музыкой, замедленными монтажами российских пейзажей и тоном, сочетающим сентиментальность с осторожным оптимизмом. Критики говорили, что это «версия русской культуры из тематического парка», — но именно это и хотел продемонстрировать истеблишмент эпохи Собчака: современную, европейскую Россию, живущую в мире со своим прошлым.

 

При этом Эрнст приобрел права на российскую трансляцию самых популярных японских аниме-сериалов, понимая раньше конкурентов, что постсоветская молодежная аудитория с таким аппетитом поглощает «Сейлор Мун» и «Покемонов», что никакие отечественные программы пока не могут это удовлетворить. В 2004 году ОРТ стал самым просматриваемым телеканалом в Российской Федерации, его влияние распространялось на бывшие советские республики, и Эрнсту советовали закрепить за ним название «Первого канала». Эрнст этого не сделал: у кого первенство, было понятно и так, без биения себя в грудь.

 

Еще одним изменением стал уход Сергея Доренко. К середине срока Собчака его ценность для государства уменьшалась. Политические враги, которых он должен был уничтожить, были уничтожены, и бывший хозяин ОРТ стал последним из них; новой администрации уже не требовался «телекиллер». Доренко, со своей стороны, все чаще открыто заявлял о том, что будущее СМИ лежит не в эфирном спектре, а в цифровом пространстве. В разговорах с коллегами он говорил об интернете как об арене, на которой будет вестись политическая борьба следующего поколения, пространстве, не регулируемом лицензионными ограничениями и редакционными комитетами, которые сдерживали традиционные каналы. Его уход с ОРТ, согласованный в конце 2001 года, сопровождался минимальной публичной церемонией. На смену одному палачу чужих репутаций в главной новостной программе теперь пришла плеяда сменяющих друг друга мужчин и женщин, среди которых зрители сами определяли любимцев.

 

«Русская Опра».

Если Константин Эрнст был архитектором нового российского телевидения, то Елена Ханга была его бесспорной звездой. Журналистка афро-еврейского происхождения (ее отец был занзибарским премьер-министром; мать-мулатка работала в Институте Африки), Ханга вела на НТВ новаторское ток-шоу «Про это», в котором с нехарактерной для российского телевидения 1990-х интонацией обсуждались темы — контрацепция, аборты, сексуальное насилие, проблемы секс-меньшинств, — которые были табу в советское время.

 

Известность Ханги пошла в гору благодаря изменившемуся политическому климату. При Ельцине и Черномырдине она была провокационной, но маргинальной фигурой почти марсианской экзотики. В нулевые она стала национальным достоянием.

 

Когда окончательное поглощение НТВ «Газпромом» привело к уходу Шмушковича, многие ведущие и журналисты потянулись за ним. Кто-то из «телеэмигрантов» ушел на радио или в печатные издания, другая их часть осела на ТВ-6. Хангу же переманил Эрнст, который увидел в ней уникальное преимущество: ведущую ток-шоу с авторитетом, привлекательностью для широкой аудитории и способностью затрагивать «деликатные» темы, не угрожая государству. Идея казалась рискованной, но это был способ проверить готово ли российское общество по-настоящему к обсуждению серьезных тем без криков или, наоборот, фигур умолчания. Ее шоу «Час Ханги» вышло в эфир на канале ОРТ в 2002 году.

 

«Час Ханги» представлял собой гибрид американского дневного ток-шоу и русской «душевности». Ханга с одинаковой интенсивностью брала интервью у политиков, знаменитостей и обычных россиян. Она плакала вместе с гостями, пережившими домашнее насилие; она задавала министрам правительства вопросы о политике в области здравоохранения; она вела прямые эфиры с участием зрителей, которые делились своими историями. Ее стиль был сочувственным, но бескомпромиссным, а ее аудитория — независимо от возраста, региона и социального положения — была огромной.

 

Сравнение с Опрой Уинфри было неизбежным, и Ханга использовала это сравнение. В 2003 году она отправилась в Чикаго, чтобы взять интервью у Уинфри; этот сегмент вышел в эфир в качестве специального двухсерийного выпуска, который собрал рекордные рейтинги. Но шоу Ханги было особенным: оно было более политизированным, более вовлеченным в работу государственного аппарата. Ее интервью с президентом Собчаком (2001) и премьер-министрами Вяхиревым (2002) и Путиным (2004) были мастер-классами мягкой журналистики — уважительной, но глубокой, оставляющей собеседников человечными, но при этом не снимающей с них ответственности за их решения.

 

Само присутствие Ханги на ОРТ было заявлением. В стране, где расизм и ксенофобия еще оставались проблемами, чернокожая женщина, ведущая самое популярное в стране ток-шоу, была еще одним из символов «новой России» — многообразной, современной и уверенной в себе. Ханга никогда не уклонялась от обсуждения своего собственного опыта расизма, но она представляла его в контексте национального прогресса. Ее успех был доказательством, как она утверждала, того, что Россия меняется.

 

Выучить новую музыку.

Однако у городской молодежи был свой канал, или, скорее, их множество. Глобальный бренд MTV, запустивший русскоязычный сервис в конце 1990-х, пережил период взрывного роста в начале 2000-х. Его формат музыкальных клипов, хит-парадов и анархичных молодежных программ оказался столь же эффективным в Москве, Санкт-Петербурге и Воронеже*, как и в Нью-Йорке и Лондоне. Эстетика MTV — быстрый монтаж, насыщенные цвета, продуманная непринужденность, скрывающая железную коммерческую дисциплину, — проникла в рекламную индустрию, модные журналы и визуальный язык интернет-стартапов, множащихся с каждым годом. Виджеи канала, молодые мужчины и женщины с английским языком с американским акцентом и гардеробом из японской уличной одежды, стали знаменитостями сами по себе, а ежегодная церемония вручения музыкальных премий MTV Russia Music Awards, учрежденная в 2002 году, стала неотъемлемой частью развлекательного календаря, привлекавшей неохотное внимание государственных СМИ.

 

Однако, что сегодня кажется всем новым и уникальным, послезавтра уже становится привычным, а еще через неделю самые нетерпеливые, быть может, обзовут это «попсой». В 2005 году у MTV появился более дерзкий конкурент с более выраженным русским звучанием. Канал «A-One» (сиречь, первый альтернативный) был порождением группы преимущественно московских и петербургских музыкальных предпринимателей, которые с разочарованием наблюдали за тем, как MTV разбавляет музыкальные клипы реалити-шоу. Среди них выделялся Илья Углава – как автор самой концепции канала. Банк «Ренессанс» щедро спонсировал их. Организаторы, возможно, не взяли бы денег, если бы их предлагало государство. А вот частные предприниматели вроде Рожецкина – это ничего, это другое, можно и нужно брать.

 

Фирменный стиль канала был намеренно грубым: съемка с рук, необработанные декорации, логотип, который выглядел так, будто его нанес на экран трафаретом художник-граффитист. Его программы были чужды любого гламура. Транслировались живые выступления групп, которые оттачивали свое мастерство в подвальных клубах. Ведущий флагманской программы «Красное смещение» Андрей Бухарин брал интервью у всех значимых фигур русского рока – от царящих на вершинах чартов Линды и братьев Самойловых до пока мало кому известных дебютантов и более маргинальных и одновременно «культовых» фигур, таких, например, как поэт-мистик Евгений Головин.

 

Главное событие канала, «A-One Fest»был торжественно открыт летом 2006 года под Москвой. Фестиваль задумывался как конкурент «Нашествию», рок-фестивалю, который был неотъемлемой частью российского лета с конца 1990-х годов и постепенно  под спонсорством различных государственных корпораций стал всё более коммерчески предсказуемым мероприятием. А-One же, напротив, приглашал группы, которые оставались вне поле зрения «Нашествия»: хардкор-группы, экспериментальные электронные дуэты и зарубежных хедлайнеров, которые никогда раньше не выступали в России, а вслед за ними практически все российские рок-музыканты, утвердившиеся уже в новом веке, начали постепенно, один за другим, перелетать из лагеря в лагерь. А главное, сама публика, уставшая от одних и тех же седовласых гитаристов, лучшие хиты которых были написаны еще при Ельцине, если вообще не при Горбачеве, начала склоняться к более молодой, громкой и хаотичной альтернативе, которую предлагал A-One.

 

В течение трех лет «A-One Fest» превзошел посещаемость его конкурента. Рентабельность «Нашествия» падала, и организаторы, проведя последний фестиваль в 2012 году, прикрыли его, не дожидаясь момента, когда они окажутся в пустом поле с одним Шевчуком.

 

В это же время история t.A.T.u., которая уже породила хитовый фильм «Почему мы?» продолжала развиваться на различных платформах. К 2004 году дуэт стал самым успешным культурным экспортом России и объектом амбициозной многоплатформенной экспансии.

 

И никакого "Дома-2" в этой временной ветке, совсем. Дочь президента, может быть, и "русская Пэрис", но на такое точно не пойдет - репутация важнее.

*Крупнейший город Воронежской области стал одним из трех городов, в которых MTV впервые начал вещание. Почему Воронеж? Кто ж знает, наверное, была какая-то веская причина.

Изменено 6 August пользователем Marten

[Pendalf]

Сергей Курёхин

? Его смерть от саркомы сердца в девяносто шестом данной альтернативой не отменить никак.

[Marten]

Его смерть от саркомы сердца в девяносто шестом данной альтернативой не отменить никак.

Признаю, вот это уже чистый произвол - Курёхин потомственный сердечник, а операция крайне сложная, так что шансы невысоки. Но здесь у меня на него планы, так что придется отменять.

[Marten]

Экспансия t.A.T.u.

Победа t.A.T.u. на конкурсе песни «Евровидение-2003», проходившем в Риге, окончательно превратила дуэт в международный бренд. Европейский рынок принял их с тем же пылким любопытством, с которым встречал первую волну японского visual kei; американский рынок, более сопротивлявшийся этому, тем не менее, предоставил им нишу среди подростковой аудитории, открывавшей для себя российскую поп-культуру благодаря новому широкополосному интернету. Но именно в Японии эта преданность достигла интенсивности, граничащей с религиозной. Музыкальные видеоклипы дуэта, с их сочетанием меланхолии и агрессии, школьной формой и вызывающей интимностью, нашли отклик у японской аудитории, выросшей на аниме, исследующем схожие темы отчуждения и запретной связи.

 

Логичным следующим шагом, предложенным продюсером группы Иваном Шаповаловым и с энтузиазмом принятым японской студией IMOVE, которая работала над «Инуяша» и другими громкими проектами стал анимационный фильм, получивший название «T.A.T.u. Paragate». Выбор Касимы Норио как режиссера не вызвал возражений ни у одной из сторон. В его послужном списке были различные тайтлы, от научно-фантастического боевика Dirty Pair (ряд отсылок на этот сериал и творческих заимствований в Paragate был очевиден поклонника режиссера) до пасторальной теплоты Huckleberry Finn Monogatari. В интервью он описывал музыку t.A.T.u. как «саундтрек к истории, которая уже существовала и ждала своего часа». Сам Синъитиро Ватанабэ, автор «Ковбоя Бибопа», был привлечен для создания заставки.

Paragate задумывался как «музыкальный фильм» в традициях Interstellar 5555, совместной работы Daft Punk и Леидзи Мацумото. Героини, которых звали Лена и Юля (созданные по образу певиц), выступали как пилоты футуристично выглядящих машин в антиутопическом будущем после экологической катастрофы и противостояли миру корпоративного контроля. Сюжет был намеренно неоднозначным — «открытым для интерпретации», как выразился Касима, — но темы сопротивления, верности и поиска подлинности были несомненными.

 

Производство началось в конце 2003 года и продолжалось до 2004 года, с запланированным релизом в 2005 году. Для японских фанатов это было подтверждением того, что их любимая российская группа достойна аниме-адаптации. Для российских деятелей культуры это было доказательством того, что их страна способна создавать контент, находящий отклик на самом искушенном рынке поп-культуры в мире.

 

Мягкая сила: китайский фронт.

В то время как в Токио создавалась анимация «Парагейта», формировался второй, более амбициозный проект: документальный сериал и реалити-шоу, которые должны были сопровождать группу t.A.T.u. в их турне по Китаю.

 

Проект «t.A.T.u. в Поднебесной» был детищем министра культуры Михаила Швыдкого и продюсера популярного телеканала СТС Александра Роднянского. Идея была проста: отправить крупнейших российских поп-звезд в Китай, задокументировать их взаимодействие с китайскими поклонниками и показать результат в виде 14-серийного шоу, которые будет транслироваться в обеих странах.

 

Проект был явно представлен как упражнение в «мягкой силе» — термине, вошедшем в российский политический дискурс в годы правления Собчака. Цель состояла не только в продвижении t.A.T.u., но и в развитии более широких культурных связей с Китаем, огромным соседом России и ее экономическим партнером. В сериале должны были быть показаны российские артисты, взаимодействующие с китайской культурой, посещающие исторические места и выступающие перед публикой в Пекине, Шанхае, Гуанчжоу и других городах.

 

Переговоры, проходившие в отеле «Пекин» в Москве, были тщательно спланированы. Швыдкой и Роднянский встретились со своими китайскими коллегами — представителями Государственного управления по делам радио, кино и телевидения и руководителями CCTV — в ходе серии встреч, которые были в равной степени дипломатическим ритуалом и деловыми переговорами. Выбор места был символичным: отель «Пекин», достопримечательность сталинской эпохи на Тверской улице в Москве, ранее принимал китайско-советские переговоры. Послание было ясным: это не заурядная коммерческая сделка, а истинно дипломатический акт.

 

Проект контролировался сверху на каждом этапе, не замыкаясь на Швыдком: за ним следили люди из Администрации Президента. Кремль рассматривал культурный экспорт как способ уравновесить экономическую зависимость России от энергоресурсов. Девушки из  t.A.T.u., с их аполитичным имиджем и доказанной международной популярностью, были идеальными послами.

 

За кулисами российские медийные деятели, участвовавшие в проекте, откровенно говорили о том, что поставлено на карту. Роднянский перед началом съемок выразил главный приоритет с характерным для переживших девяностые телевизионщиков цинизмом и почти спартанской краткостью: «Нельзя обосраться». Эта фраза стала рефреном, постоянно повторяемой мрачной шуткой среди съёмочной группы — признанием того, что проект слишком важен, политически и коммерчески, чтобы его оставлять на произвол творческого хаоса, характерного для российской поп-музыки.

 

Иван Шаповалов, продюсер t.A.T.u. был человеком 1990-х: блестящим, непредсказуемым и привыкшим работать без надзора. Китайский проект свел его с новым типом контроля. На протяжении переговоров, подготовки и последующих съемок Шаповалова сопровождали немногословные «люди в штатском». Их роль, официально, заключалась в обеспечении бесперебойного выполнения проекта. Неофициально они были там, чтобы контролировать Шаповалова, чья репутация была хорошо известна.

 

Спустя годы, в интервью Владимиру Соловьеву в его испанской студии, Шаповалов заявил, что подвергался давлению и унижениям со стороны своих телохранителей. Он описал, как его держали на коротком поводке, следили за его передвижениями, блокировали телефонные звонки. «Они обращались со мной как с дерьмом», — говорил он. «Я создал то, чего в России до меня никто не делал, а они заставили меня чувствовать себя каким-то подметальщиком, который зашел не в ту комнату». Достоверность этого рассказа — Шаповалов не отличался трезвостью даже в момент этого интервью — проверить было невозможно. Ясно было лишь то, что этот проект стал поворотным моментом в его отношениях с дуэтом. К моменту выхода сериала в эфир Шаповалов всё сильнее отодвигался на второй план, а менеджмент группы переходил к людям поважнее.

 

Сериал «t.A.T.u. в Поднебесной» начал выходить в первой половине 2004 года. Четырнадцать эпизодов чередовали кадры концертов, культурный туризм (дуэт посещает Великую Китайскую стену, Запретный город, рассматривает Терракотовую армию) и тщательно срежиссированные «случайные» встречи с китайскими поклонниками. Тон этих эпизодов был тёплым, аполитичным и немного сюрреалистичным: две русские девушки, сменившие свою фирменную школьную форму на дизайнерские наряды, путешествуют по Китаю в сопровождении приветливых местных гидов под звуки своих хитов.

 

Шоу имело успех у зрителей в России и показало достойные результаты на китайском телевидении. Что ещё важнее, оно достигло своих целей в области «мягкой силы». t.A.T.u. стали настоящими звёздами в Китае, их концерты проходили на стадионах с аншлагом. Образ России, созданный этим проектом, был именно таким, который хотел продвигать Кремль.

 

Евровидение 2004: Югославский прорыв и московский гламур.

Еще до завершения работы над аниме, вдохновленным t.A.T.u., и китайского проекта Россия впервые приняла у себя Евровидение. Победа 2003 года дала стране право на проведение конкурса, и Москва готовилась с присущими ей амбициями.

 

Евровидение 2004 года проходило на Олимпийском стадионе в Москве, а бюджет постановки значительно превосходил бюджеты предыдущих конкурсов. Режиссером шоу был сам Константин Эрнст, который рассматривал его как возможность показать новую Россию многомиллионной мировой аудитории. Для  трансляции он разработал сценографию, сочетающую мотивы русского народного и классического  искусства с динамичным визуальным языком современной поп-музыки. Российская песня — баллада в исполнении малоизвестной певицы Юлии Савичевой — заняла достойное пятое место. Победителем стал Желько Йоксимович, представлявший Сербию и Черногорию с песней «Lane moje».

 

Победа Йоксимовича стала моментом неожиданного геополитического значения. Сербия и Черногория — остатки Югославии, пережившие 1990-е годы, хотя и ослабленными, — были страной, всё ещё пытавшейся определить свою идентичность после Милошевича. Победа на Евровидении была отмечена в Белграде как подтверждение: эта страна может участвовать в европейской культуре на равных условиях, несмотря на свою недавнюю историю.

 

Эта победа означала, что Евровидение 2005 года состоится в Белграде. «Приезд цирка» с тысячами журналистов, огромной телевизионной аудиторией и неявным подтверждением европейской легитимности вернул бы федерацию в центр внимания, которому она не подвергалась со времен зимних Олимпийских игр 1984 года в Сараево. Для страны-победительницы это была возможность представить себя миру как современное государство, а не как изгоя 1990-х годов. Для властей Белграда это оказалось нешуточным вызовом. Для Европейского вещательного союза это был жест реинтеграции. Телезрители из России же просто радовались победе исполнителя из традиционно дружественной страны, не слишком думая о политической составляющей.

Изменено 2 August пользователем Marten